raduga.svetlova

А как-то раз ем позвонила дочь.

- Пап, я сейчас приеду. Срочно.

-Что случилось, Свет?

- Пап, ты не ругайся...

-Не темни, говори толком. Что за беда?

-Я котят нашла в подвале, крохи еще совсем. А Серёжа не разрешает, говорит чтобы в мусорку я их выкинула.

Юрий Петрович поперхнулся воздухом. Зятя он не любил - грубый, бессердечный. А теперь неприязнь стала еще противнее.

-Так, я не понял, ты мне их везёшь?!

- Ну па-а-ап... Я же знаю, ты добрый... Они пропадут же!

- Я кашляю от пыли, ты забыла? У меня бронхит хронический! И аллергия на шерсть! Ты меня скорее похоронить хочешь?!

-Пап, это не надолго, им быстро хозяева найдутся. Они красивые! Я через двадцать минут буду.

Трубка загудела короткими гудками.

Юрий Петрович сел на табуретку, обхватил голову руками и выругался. Уже великовозрастная девица, четыре десятка справила, а всё как маленькая...

Через полчаса Светка влетела в коридор, сияющая, с коробкой из-под сапог, из которой доносился жалобный писк. Она поставила её на пол, откинула крышку Оттуда высунулись две встревоженные мордочки. Красотой особой они не сияли...

Один рыжий, глаза навыкате, весь прилизанный. Второй пятнистый, бело-рыжий, на кривых лапках. Оба мелкие, беспомощные, на ногах еле стояли. Светка присела на корточки, пальцем погладила рыжего, тот запищал.

-Пап, ну посмотри, какие хорошенькие! Они же пропадут на улице!

Юрий Петрович смотрел на котят, на дочь, и кашлял. Кашлял громко и с чувством, с достоинством, чтобы она поняла, какую беду на его голову обрушила.

-Света. Ты мой родной человек. Я тебя прошу. Забери их обратно. Пусть муж твой терпит. Или в подъезд кинь, или ещё куда. Я не могу.

-Пап, ты же понимаешь...

- Ничего я не понимаю! Ты мне привезла двух аллергенов в дом, я кашляю, дышать нечем, а ты!

Светка надула губы, но глаза у неё уже были влажные.

-Ну па-а-ап...

-Ладно. Оставляй. Но чтоб через неделю забрала! Иначе они окажутся на улице!

Светка чмокнула его в щёку и вылетела, оставив коробку на пороге.

-Спасибо, папулька мой самый добрый!!

Юрий Петрович стоял, смотрел на котят, на их глупые мордочки, на дрожащие носы, и чувствовал, как в груди поднимается что-то тёплое. Это "что-то" он старательно прогонял.

- Ну, чего уставились? Мародёры... Есть что ли хотите?

Он пошёл на кухню, достал из холодильника молоко, налил в блюдце. Поставил на пол, отошёл. Котята неуверенно подошли, понюхали. Рыжий ткнулся носом, чихнул, потом стал лакать. Пятнистая кошечка последовала его примеру. Вокруг тарелки разлетались белые брызги - на пол, на стену. Юрий удивлённо почесал нос.

-Пьют. Надо же... Значит, жить будут.

Через три дня он уже варил им курицу. Сам он мяса почти не ел, но котятам надо. Это же дети, растущие организмы. Нарезал мелкими кусочками, мешал с кашей, поставил. Рыжий набрасывался так, что разлеталось всё вокруг. Пятнистая кошечка ела аккуратно, с достоинством. Юрий Петрович смотрел на них и качал головой.

-Жулики вы. Налётчики. Только и знаете, что жрать да спать. Квартиру захватили. Хозяева, блин.

Каждый вечер, протирая пыль, он кашлял. Проветривал, ставил увлажнитель. Пятнистая кошечка спала у него на подушке, свернувшись клубочком. Рыжий в ногах. А однажды утром он проснулся с кошкой на голове и удивлённо потрогал ладонью горло.

-А я сегодня и не кашлянул ни разу за ночь...

Больше всего его смешила пятнистая кошечка. Она была странная. Могла в полной тишине неожиданно рвануть с места, промчаться по комнате, подпрыгнуть и стукнуться головой о стену, потом перекувырнуться и снова бежать. Прыгала за каждым листиком за окном, за мухой, за солнечным зайчиком. Иногда Юрий Петрович специально водил пальцем по стене, чтобы она за ним гонялась.

-Ненормальная ты. Психичка. Как та, что сверху живёт.

Он имел в виду свою соседку, Галину Пантелеевну.

А Рыжий оказался бандитом. Воровал еду прямо со стола. Особенно картошку отварную уважал. Как-то Юрий Петрович сварил себе пару клубней, нарезал селёдки, отвернулся за хлебом. Возвращается, рыжий сидит на стуле, стащил с тарелки картошку, обжигается, жуёт, торопится. Аж пищит от удовольствия.

- Это ты что делаешь, белорус?! У тебя мясо есть! Курица! Зачем тебе картошка?!

Рыжий глянул на него с наглостью и попытался стащить еще одну.

-Ворюга!

Юрий Петрович скрутил газету в виде палки, для вида. Рыжий зевнул и улёгся перед его ногами.

- Бандит. Рыжий бандит.

Спустя полгода заявилась Светка без предупреждения. Щёки красные, глаза горят.

-Пап, представляешь, Серёжа сказал, что можно цветную кошку забрать. У него сделки срываются одна за другой, а я ему сказала, что цветные кошки приносят удачу. Пап, ты отдашь? Это же я их нашла...

Юрий Петрович смотрел на пятнистую, которая в этот момент охотилась за солнечным зайчиком. Такая смешная, шустрая, её прыжки каждый вечер, как маленький спектакль. На сердце сразу тяжесть какая-то появилась, аж дышать труднее стало.

-Приезжай.

Когда Светка забрала кошку, в квартире стало совсем тихо. Никто больше не носился по комнатам, не прыгал за мухами. Рыжий сидел на подоконнике и смотрел в окно, ждал сестру.

Юрий Петрович погладил его.

- Скучаешь, браток? Я тоже.

Через неделю и Рыжий ушёл. Сам. Проскользнул в подъезд, когда Юрий Петрович выносил мусор. И исчез. Видимо пошел сестру искать.

Юрий Петрович искал его долго. Всю весну, лето...Каждый день выходил во двор, заглядывал в подворотни, под машины, в кусты. Выходил ночью с фонариком, звал его.

- Рыжий! Кыс-кыс! Иди сюда, бандит!

Но Рыжий не шёл.

Соседи пожимали плечами. Галя со второго этажа снова наехала на него.

-Юрий Петрович, чего шастаешь по ночам, спать не даешь своими кис-кис. Окно нельзя открыть. Ну он же кот. Они гуляют. Может, к кошкам ушёл. Посиди лучше рядом на лавке, расскажи что-то.

- Не лезь куда не надо! Он же домашний был! Он не знает, как там!

Внутри у него всё болело. Он стал плохо спать, кашель вернулся - сильный надрывный. Он почти не выходил из дома, только в магазин и аптеку, если совсем невмоготу. Сидел у окна, смотрел на улицу и ждал рыжий хвост. Рыжий не появлялся.

Юрий Петрович уже перестал надеяться. Сидел, пил чай, смотрел телевизор и ни на что не реагировал. Даже соседка уже перестала его раздражать. Он почти не видел её. Раньше хоть сидели вечерами они, про сериалы говорили, про других соседей. А теперь она видно одна кукует там. Забыла про него.

А одним осенним вечером в дверь забарабанили, зазвонили со всей дури. Он нехотя открыл - соседка Галина Пантелеевна стояла на пороге, сияющая. Закричала ему в лицо.

- Юрий Петрович! Надоел ты мне хандрить! Давай натягивай свои кофты и сапоги. Я твоего рыжего видела! За домом, на теплотрассе! Он там греется!

Юрий Петрович стал второпях натягивать олимпийку наизнанку, прямо в тапках вышел в подъезд.

-Рыжий? Ты уверена?

-Ну он же рыжий! Там один только рыжий сидит, худущий, но ваш сто процентов! Я же не слепая.

Юрий Петрович схватил фонарик и побежал за прыткой Галиной. Она указывала ему путь.

За домом было темно. От теплотрассы, от трубы, идущей по земле шёл пар. Кругом торчала стекловата. Петрович посветил фонарём. Шагал, оглядывался, прислушивался. Сердце колотилось. Никого не видно. Он уже хотел повернуть назад, как вдруг из темноты выскочил силуэт.

-Кыс-кыс!

И силуэт рванул к нему.

Кот, рыжий, худой, грязный. Подбежал, совсем по-родному ткнулся носом в его ногу, замурлыкал так громко, что на всю улицу слышно. Он тёрся, мяукал, ластился. Конечно же это его Рыжий!

Юрий Петрович присел, взял его на руки. Худющий, как скелет. Местами лишаистый и нога опухла, видать прищемил где.

- Бандит! Бандит ты мой. Я ж тебя дурака полгода искал...

Он притащил его домой, налил молока, открыл ему консерву. Кот жадно лакал, не поднимая головы.

Юрий Петрович только после этого включил свет, подошёл к нему, провёл рукой по шерсти. Погладил, улыбнулся. А потом увидел и отпрянул - обжигающие слёзы побежали по щекам.

На шее у Рыжего был белый воротничок. Чистый, белый, как будто кто-то постирал его специально.

Юрий Петрович замер.

-Кто ты? Ты не мой. Мой был весь рыжий без воротников всяких...

Он сел на табуретку, уронил голову на руки.

-Ну зачем же ты, Господи? Зачем? Моего нету. А этот...

Кот сидел и смотрел на него, и мурчал.

Утром зашла Галина Пантелеевна.

- Ну что? Как пропажа себя чувствует? Небось всю ночь в обнимку спали.

-Нет. Это не мой. У моего белого воротничка не было. Это чужой. Мой Рыжий пропал, его машина наверное сбила или обидел кто...

Юрий Петрович едва сдерживал слёзы, а Галина Пантелеевна поджала губы.

- Ты совсем уж, Юрий Петрович, темнота! У котов с возрастом пятна появляются. У моего Васьки в два года лапы белыми стали, как сейчас помню! Черный ходил-ходил, а утром я гляжу - лапы белые.

Юрий Петрович открыл рот.

-Да вы что? Я ж твоего Ваську видел, всегда черный был...

-Не спорь! Мне лучше знать!

Женщина перекрестилась.

- Вот тебе крест! Пусть у меня все волосы повыпадают, если вру!

Юрий Петрович глянул на её жиденькую причёску, потом перевёл взгляд на рыжего, который развалился на диване как хозяин, и вдруг улыбнулся.

-Правда?

-Да правда конечно, спроси у любого! Я знаю!

Он подошёл к коту, погладил его. Кот замурчал, зажмурился от удовольствия.

- Ах ты ж бандит. Пятен себе отрастил, проходимец... Домой дорогу забыл.

Он легонько пошлёпал его по худому животу.

-Ладно, отсыпайся, рыжая морда. Мяса тебе куплю. Куриного. И картошки. Попробуй только не съесть!

Галина Пантелеевна стояла в дверях.

-Юрий Петрович, а можно я с тобой в магазин? Так скучно было, пока ты болел...

-Пошли, поможешь мне. А вечером на прогулку выйдем, в парке давно не был я...

Ночью, после долгой и приятной прогулки с Галей, он сидел на кухне, смотрел, как Рыжий ест курочку, аппетитно закусывает картошкой и урчит. Юрий чувствовал, как в груди у него разливается что-то тёплое и спокойное.

Кашель снова почти прошёл. Или просто он перестал его замечать.

Потом уже, годами позже, лет 15 нам, чтобы нас отпустили на дискотеку, мы с сестрой таскали воду в баню, в дом, по два ведра(большие, эмалированные), из колонки, что за метров 200 была от дома. По десять- пятнадцать раз, туда обратно. Еще полы в бане и дома мыли. А если еще и поливать огород, то все тридцать раз....А если пора картошки, то еще перед баней, на поле картофельном часика два. Там либо окучивать, либо жуков собирать...

А попробуй хоть лёгкой ноткой грусти покажи, что ты недовольна, то сразу - ну всё, тогда дома сиди, никаких дискотек...

Конечно же, все дела мы с сестрой делали с невероятным счастьем на лице, чтобы родители увидели, как мы рады им помогать...

И, главное, в душе радость такая необъятная, что вечером, в 9 часов, в клуб пойдем, на дискотеку... Уже и пиво купили тайком, две баночки, балтику девятку....Сигареты припрятали, Балканскую Звезду(в деревне их поштучно продавали, нам, подросткам)

А сейчас дети даже поездке заграницу так не радуются почему-то... Хотя они дома вообще не делают ничего..

На днях, мальчик сосед, лет тринадцати, обласканный, залюбленный, все пушинки с него сдувают, какой там - заставить работу какую-то делать... И вот, ходит он возле ворот своих, чемодан пытается впихнуть в багажник отцовской машины небрежно. Мы в это время, у себя плитку с мужем кладем тротуарную. Спросили его, мол, ты чего такой хмурый? А он чуть не заплакал..Рукой махнул...

-Ай, В Эмираты летим...На 10 дней... Каждые каникулы куда-то... Надоели уже...

А мы знаем, они купили на 10 дней путёвку в Фуджейру, пять звёзд, ультра всё включено... Еще планируется две вылазки в Дубай для развлечения...

А мальчику очень грустно от этого... Но наверное его тоже можно понять... Он, наверное, хочет на велике по посёлку целый день гонять, возле магазина вечером с товарищами тереться, материться с ними, девочек кошмарить... Дарться с городскими ребятами, что иной раз приезжают в посёлок... Полазать на месте, где сгорел старый дом на окраине...

А тут взрослые со своими Эмиратами...

- Пап, ну нельзя же держать человека в клетке. Мама имеет право на счастье.

Сын Денис, которого Игорь вытаскивал из дурной компании, платил за адвоката, закрывал глаза на его шалости, пожал плечами...

- Ну, она не твой человек, пап. Так бывает.

Не его человек. Тридцать лет понадобилось ей, чтобы это понять. Он отказался от повышения, от командировок, от всего, чтобы быть рядом. Чтобы носить её на руках, когда она болела. Чтобы бегать по ночам в аптеку по вечным приступам аллергии. То кот прошел, то полынь цветет... Чтобы сидеть с внуками, пока она отдыхает.

А теперь -"не её человек". Такое отчаянное одиночество накатило на него...

Игорь свернул к дому, мимо арбузной палатки. Там, как всегда, сидел Ахмед, приезжий торговец, которого он знал лет десять. Тот посмотрел на него, покачал головой.

- Брат, ты чего совсем не улыбаешься? Аж душа моя плачет, глядя на тебя.

- Да, Ахмед... Жизнь - это не сладость каждый день.

- Как нет сладости? Держи-ка!

Ахмед выбрал самый большой арбуз, хлопнул по нему ладонью, довольно кивнул.

-Спелый! И не надо денег, а то обижусь!

Игорь попытался отказаться, говорил, что не нужно, но Ахмед уже сунул ему арбуз в руки, подмигнул...

-Придёшь завтра и расскажешь, какой он вкусный. Договорились? А если не скажешь, значит невкусный был....

Игорь побрёл домой. В пустую квартиру. Туда, где вместо Валькиной суеты, вместо запаха её духов и её вездесущего порядка, теперь стояла только тишина.

Он оставил арбуз в прихожей, прошёл на кухню. В ящике, где Валька хранила лекарства, лежала коробочка с антидепрессантами. Она оставила их, уходя. Или забыла. Или не захотела брать с собой, потому что "теперь она наконец счастлива".

Игорь высыпал таблетки на ладонь. Горсть. Белые, маленькие, безобидные на вид.

Он стоял и смотрел на них. Тридцать лет. Столько всего выдержал. А сейчас... зачем? Дети приезжают к Вальке каждый вечер, потом зачем-то звонят ему и хвалят её нового мужа -"Он такой прекрасный повар!", "У них так уютно!". А Игорь сидит один, и никто его не навестит...

Он уже поднёс ладонь ко рту, когда взгляд упал на арбуз в прихожей. Огромный, полосатый, он лежал на полу и как будто смотрел на Игоря с укором.

- Вот ведь... Пока меня найдут, неделя пройдёт. Испортится ведь. Да и Ахмед будет ждать завтра...

Он ссыпал таблетки обратно в пузырёк, закрыл крышку и пошёл резать арбуз. Взял нож, приставил к зелёной корке. И в тот же миг арбуз с хрустом развалился на две части сам. Мякоть была красная, сладкая, с чёрными семечками, как в детстве, когда они жили в деревне у бабушки.

Игорь отрезал ломоть, потом ещё один. Жевал, глотал, не чувствуя вкуса. Но внутри что-то потихоньку успокаивалось. Арбузная мякоть была сахаристой и прохладной, и её было так много, что он не мог остановиться. Когда он доел почти половину, сердце уже не выло, а лишь ныло глухо, привычно, как старая рана, которая уже не болит, но иногда напоминает.

Он решил проветриться....Надо было уехать из этой квартиры, где каждый угол кричал о Вальке, о дружной семье... И он поехал туда, где когда-то давно было тихо и светло на его душе...

Он вышел, сел в машину, поехал к посадкам, в рощу, где они когда-то гуляли с Валькой молодыми. Дорога была пустая, темень стояла. Игорь смотрел на фары, и снова к горлу подкатывал комок. Снова захотелось выть.

А потом ему приспичило. Так сильно, что глаза на лоб полезли. Все печали ушли на второй план. Он остановил машину на обочине, вышел, отошёл в кусты, чтобы скрыться от редких проезжающих машин. Сделал шаг, второй...

Крутой склон ушёл из-под ног. Он покатился кубарем, перемазался в грязи и листьях, чертыхнулся, кое-как остановился, встал на четвереньки. Зажёг фонарь на телефоне, огляделся. Кусты, сухие ветки, банка из-под пива, мусор какой-то

И вдруг - скелет.

Нет, не скелет. Собака. Чёрная, худая до невозможности, каждая рёбрышко выпирало, шерсть свалялась колтунами, глаза огромные, голодные, смотрят на Игоря со страхом и тупой, покорной надеждой. Она стояла на полусогнутых лапах, дрожала вся, а длинная верёвка обвивала ствол старой берёзы.

Игорь подошёл ближе. Собака не рычала, не скалилась. Она просто смотрела, как он приближается. И когда он перерезал верёвку, она не побежала -так и осталась стоять на месте, лишь ткнулась носом в его ботинок.

- Это же надо.. Какой отморозок так сделал...

Он поднял собаку на руки. Та весила не больше мешка картошки, кости торчали острыми углами. Она не сопротивлялась, только вздрагивала, когда он нёс её к машине. По пути наступил в лужу - видимо тут пёс и пил...

Игорь посадил собаку на заднее сиденье, сам сел за руль. Ехал медленно, боясь, что она свалится на повороте... А она лежала, временами поднимая голову, видимо убеждаясь, что она не в лесу, не привязана...

Дома он разогрел бульон, налил в блюдце, поставил перед ней. Собака не знала, что делать. Игорь взял ложку, стал аккуратно наливать ей в пасть. Она облизывала ложку, которую он держал, робко хватала кусочки мяса, а когда он купил в круглосуточном мягкий корм - съела всё, и даже вылизала тарелку.

Игорь сидел напротив, смотрел, как она ест. Худую, со свалявшейся шерстью, дрожащую. Она была такой же потерянной, как он сам. Только она не могла, не знала как спасти себя. А он мог и знал.

Она уснула на кухонном диванчике, свернувшись в маленький чёрный клубок. Игорь укрыл её старой курткой, погладил по голове. Она не проснулась, только вздохнула во сне и зашевелила лапами, будто кого-то догоняла.

Игорь стоял над ней, и внутри у него разливалось тепло. Простое, человеческое. Кто-то нуждался в нём. Кто-то верил, что он спасёт. Кто-то уже не мог без него. И вдруг ему пришло озарение - а ведь он всегда хотел завести собаку!

Слёзы, которые душили его весь вечер, пришли, но не горькие облегчённые. Он вытер их рукавом и улыбнулся.

Он погладил её спящую, уже не дрожащую.

- Ну что. Будем жить. Осталось только имя тебе придумать.

Но глаза... ярко-зелёные, озорные, сияли так, как не сияли даже в её двадцать. И глядели на неё из воды не устало и не горько, а с каким-то удивлённым счастьем.

Она подняла глаза на Виктора. Он ворчал, удивлялся её нежеланию учиться плавать, её неусидчивости, мол, ты, Аня, как ребёнок, только отвлекаешься, а надо серьёзно.

Она снова засмеялась и без страха нырнула, зная он рядом, он держит, не позволит утонуть.

А ведь всего пять лет назад она была уверена, что жизнь кончилась.

Замуж вышла рано, в девятнадцать, за своего односельчанина. Любви совсем не было, даже наоборот - Аня считала его слишком вертлявым, неприятным, глаза бегают, руки вечно в карманах, говорит так масляно...

Но мама сказала...

-Дочь, ты же не красавица совсем. Удивляюсь, на что он польстился? Мужиков не поймёшь... Семья у них хорошая, непьющая. Пусть небогаты, но работящие. Мы с тобой тоже не королевы. Пока зовут надо идти. Потом вдруг больше не будет ничего толкового?

И Аня в 19 лет согласилась. Понимала, что мама права - полновата, нос картошкой, глаза непонятные, зеленоватые, а волосы жидкие... Серая мышка. Кому она нужна? Надо брать, пока и этот не передумал.

Свадьбу сыграли скромно, в сельском клубе. Муж, Михаил, всю ночь танцевал с другими, а она сидела в углу с подругой...

-Ну и ладно. Главное не пьёт. Вроде не драчливый как папка покойный, что мать лупил...Так все живут.

Решили податься в город, на завод. Ей дали место в пищеблоке, его к станку, по специальности. Жили в общежитии, в крошечной комнатушке, но Аня не жаловалась - своя семья, муж рядом, работа есть. Раз в месяц ездили в деревню, за провизией, к родителям.

Дочь иной раз своей маме украдкой жаловалась, мол, пропадает вечерами, другие бабы не стесняясь прямо на работе виснут... Мама вздыхала, жалела дочку, но велела не пороть горячку..

-Терпи, доча, все так живут.

Лет пять Аня и не думала о том, что ей не хочется домой бежать, к человеку, которого не любит. Через не хочу ходила на кухню, варила ему суп, стирала его рубашки. Он не бил, не пил, даже цветы дарил по праздникам, и она считала, что так и выглядит женская доля, женское счастье... Даже по своему старалась угождать ему...

А он не оценил. Именно тогда, когда Аня узнала про свою беременность, он сообщил, что полюбил другую. У той квартира есть, она красивая, а вот так, мыкаться в общежитии он устал... С какой-то скрытой, почти злой радостью она помогала ему собирать вещи, аккуратно складывая его рубашки и носки в старый чемодан.

Его видно задела такая реакция жены, решил надавить на больное и на прощание бросил через плечо...

- Ты никому не нужна, Анька. Страшная ты, как смерть. Я к тебе из жалости подошёл, поняла?

И хлопнул дверью.

Аня стояла в пустой комнате, гладила себя по ещё плоскому животу.

-Ну и ладно. Теперь я одна. Теперь я свободна. И всё будет хорошо.

Хорошо не стало...

Едва сына родила, пришлось думать про ясли, про выход на работу. Тяжело было - молоко брызжет в обед, она бежит в ясли кормить, ночами не спит, уж больно плачет сынок, видимо, жалуется, как трудно ему одному. Аня засыпала стоя, валилась с ног от усталости, но смотрела на крошечное личико и понимала ради этого стоит жить.

И видно, пожалел её бог, решил наградить. Как раз в те годы начали квартиры заводчанам, а ей, с сыном на руках, как разнополым, дали двушку новенькую. Свою собственную. В новом районе, на третьем этаже, с окнами во двор, где росли молодые липки.

Аня помнит тот день, как сейчас. Стояла в пустой квартире, на дешевеньком линолеуме, пахло побелкой и деревом, а она плакала от счастья, прижимая к себе сына.

-Видишь, Мишенька? Это наше. Наше, понимаешь? Шикарное жильё!

И тут бывший муж объявился. Как гром среди ясного неба. Пришёл, весь из себя виноватый, с цветами, с конфетами.

- Анька, прости дурака. Понял я, что только тебя люблю. Сына хочу растить. Пусти меня, а?

Аня подумала - кому она ещё нужна? В молодости не блистала красотой, сейчас и подавно, поправилась еще больше, синяки под глазами от бессонных ночей. Сын отца хочет, мальчику нужна мужская рука. А кто её, страшную, замуж возьмёт?

Пустила. Даже с радостью.

Спустя пару месяцев поняла, что ошиблась. Михаил не изменился, он стал ещё хуже. Лежал на диване, требовал обед, кричал на сына, а когда Аня просила помочь, отмахивался. Спал в другой комнате, не скрывая отвращения. И в одну из ночей устроил скандал.

- Ты меня не прописываешь, да? Боишься, что квартиру отниму? А на кой чёрт мне здесь жить? Ты посмотри на себя, Анька! Баба потрепанная, страшная, развалина. Что с тебя еще взять кроме жилья?

Не добившись желаемого, всё же ушел. А через месяц Аня поняла, что беременна дочкой. И как только случилось, за пару раз, когда он из жалости заходил? Чудо, не иначе...

Тут и девяностые настали.

Аня чуть не взвыла тогда. Алиментов нет, пособия крохи, денег не платят, заводы стоят. Она металась, как белка в колесе - шила на заказ, варила супы в столовых, подработкой, мыла подъезды по ночам. Чего только не делала, чтобы детей прокормить. Готова была от себя отрезать кусочки и продать, лишь бы они были сыты и одеты.

Она ходила как пугало - руки в мозолях, мешки под глазами, волосы секутся, на себя ни времени, ни денег. Какая там личная жизнь? Спать бы нормально, хотя бы три часа подряд.

Прошла через всё. Вытянула их.

Сын отучился и уехал за несколько тысяч километров, завёл семью, почти не звонил. Дочь вышла замуж, укатила на другой край страны, родила двух дочек, которых Аня видела раз в три года, и то по праздникам..

Осталась она одна. Совсем одна. Ни друзей, ни подруг, которых растеряла, пока деньги зарабатывала...

На работе уже намекнули, что скоро пенсия, место надо освобождать. Она сидела на кухне, смотрела на свое отражение в зеркале и тосковала.

-Зачем я живу? Для кого я старалась?

И тогда, поддавшись отчаянию, она взяла кредит. Оформила дачу. Маленький домишко в посёлке, в тридцати километрах от города, с покосившейся баней и старой яблоней во дворе.

Хоть немного душу отвести. Первое время души не чаяла в этом домишке. Сажала, радовалась первой зелени, очень любила ночевать там...

Год моталась туда-сюда, сажала цветы, красила окна, гордилась, когда распускались пионы. Но быстро поняла - не тянет. Кредит давит, дом требует мужской руки, баня пришла в негодность, стена треснула, крыша прохудилась. Она не спала ночами, считала копейки, и сердце замирало от ужаса -то ли стену заделывать, то ли ждать, когда начнут звонить коллекторы...

Надо продавать.

Проблема нарисовалась. Никто не хотел брать за ту цену, что покрывала хотя бы кредит. Сбивали наполовину, ухмылялись.

-Тёть, Да кому нужна эта развалюха за миллион?

Аня плакала в подушку, когда уходила с очередного показа. И тут появился Виктор.

Наглый такой, себе на уме.

Пенсионер новоиспечённый, только что вышел, вдовый уже третий год, детей нет, живёт в городе в двушке, скучно ему, захотелось земли, воздуха. Сразу поняла Аня, что он ушлый. Придумал ерунду...

-А вы мне половину продайте. Будем вдвоём пополам дачничать. А то у меня денег ровно в два раза меньше, а уж больно хочется своё.

Аня разозлилась, прогнала его, даже дверью хлопнула.

- Как это, с чужим мужиком в одном доме? Что люди скажут? Я всю жизнь одна, и вдруг -какой-то…

Виктор приехал через день, привёз пирожки, сам испёк, говорит, по маминому рецепту. Пирожки были с картошкой, чуть подгоревшие, но такие домашние, что Аня не удержалась, взяла второй.

Он сидел на лавочке, смотрел на треснувшую стену, на худую крышу.

-Аня, ну кому вы этот дом продадите? Я же не глупость предлагаю. Поделим всё пополам, сделаем два выхода. В баню будем ходить по расписанию. Вы будете женский догляд обеспечивать, я мужскую работу... Думаю, подружимся...С виду вы такая приятная женщина...

Она тогда покраснела до корней волос. Какая там "Приятная", она же старая, некрасивая, морщинистая. Все эти годы она слышала от мужа, что она страшная, никому не нужная, и поверила в это намертво.

Но деваться некуда. Никто же больше не хотел покупать.

Первое лето было странным. Аня просыпалась и стеснялась выйти из своей комнаты, где Виктор в кальсонах и майке уже колдовал над завтраком на улице. Он не лез к ней, всё время что-то делал - чинил забор, латал крышу, возился с печкой в бане.

- Ты, Аня, только скажи, что надо. Я сделаю.

Аня сначала отмалчивалась, потом начала робко просить...

-Виктор, тут доска отошла.

-Виктор, труба в бане дымит.

Он приходил, смотрел, кряхтел, махал рукой и через час всё было готово.

В августе они вместе построили новую баню. Виктор нашёл где-то дешёвый брус, Аня варила обед на всех, поила его чаем с мятой. Они работали молча, но рядом, и это было странное, тёплое молчание, не тяжёлое, а как одеяло, которым можно укрыться.

Однажды он сказал ей, когда они сидели на крыльце и нарезали яблоки для сушки, Виктор пристально поглядел на неё.

- Аня, а вам говорили, что у вас глаза необычайные? Такие ярко-зелёные, озорные...

Она фыркнула и отвернулась.

- Брось. Я себя в зеркале видела. Ничего хорошего там нет...

-Погляди еще получше...

Этим вечером она и верно, в своей комнате долго разглядывала себя и улыбалась. И правда, почему она раньше не замечала, какие интересные у неё глаза...

К зиме дом был приведён в порядок. Виктор, когда закрыли ворота, по простому почесал затылок и вздохнул.

-Привык я к нашему соседству, Аня... Даже не верится, что полгода ждать...

-Я тоже буду... Ждать весны.

Хотела сказать - скучать, но постеснялась, а Виктор, будто задачу какую сложную решил на уроке, радостно воскликнул.

-Аня, а переезжай ко мне? У меня двушка, места хватит. Твою квартиру сдадим, будем копить поездку. Летом на юг поедем, море посмотрим, я никогда не видел. Будем загорать на пляже...

Аня готова была возмутиться, осуждающе взглянула на мужчину. Что люди скажут? Соседи, дети, весь свет? Но она вспомнила, как он держал её за руку, когда она плакала одним вечером на крыльце, как он сказал, что она приятная женщина. А еще он утром заваривал её любимый чай...

Она вспомнила слова бывшего мужа-"Страшная ты, как смерть, никому не нужная".

И вместо возмущения сказала Виктору совсем другое...

-Какое море? Я же плавать не умею... Да и не осмелюсь никогда купальник надеть...

Всю зиму они жили в городе, в его квартире. Свою квартиру Аня сдала, деньги откладывали в конверт.. Виктор готовил, Аня убирала, они смотрели старые фильмы и спорили, кто лучше поёт - Кобзон или Лещенко. Иногда она ловила себя на мысли, что ей невероятно хорошо...

Приходили редкие звонки от детей. Короткие, сухие. Они спрашивали про дачу, про кредит, но не про неё. И Аня уже не плакала, положив трубку. Она улыбалась. "Как хорошо, что я согласилась поехать с ним. И пусть про море он сказал для красного словца, всё равно это лучше чем было...

А в начале лета, он сообщил, что они через две недели едут на юг, на его машине...

-А сегодня, собирайся, едем учится плавать.

Солнце, плеск волн, запах водорослей. Аня в купальнике, который она купила впервые за двадцать лет, чувствует себя неловко - бёдра широкие, руки в пигментных пятнах. Но Виктор смотрит на неё не как на старуху, а как на женщину, и от этого взгляда у неё внутри что-то оттаивает.

Она вспоминает, как Михаил называл её страшной, как мама в девятнадцать лет сказала "не королева", как она всю жизнь считала себя некрасивой.

И видит в воде свои глаза. Зелёные, живые, смеющиеся.

- Давай, давай, ложись на воду, я тебя держу.

Она ложится. Он поддерживает её под спину, и она чувствует, как вода поднимает её, как руки Виктора крепкие, спокойные, как будто всю жизнь держали только её.

Аня снова смеётся. Смеётся на весь берег, как девчонка, которая и правда, совсем молодая еще, всего-то пятьдесят восемь!

Она поднимает глаза на Виктора, видит, как он улыбается, пряча улыбку в седых усах и пытается изобразить готовность к "учёбе"...

-Ну что, получается?

Он только кряхтит, поправляет кепку...

-Плыви давай. Так и глядит скорее на берег выйти...

И она плывёт. Медленно, неуклюже, но плывёт - вперёд, к новому берегу, к новому лету, к новой жизни, которую она уже не боится.

А солнце светит. И речка плещется.

И смех её звенит по всей округе. И она не верит, что этой хохочущей женщине - пятьдесят восемь.

Да и никто не верит...

-Ну почему мы должны мучиться? С этим мобильным одни проблемы!

"Мучаются они" - думал Антон, в очередной раз отрываясь от работы.

"Возишь их два раза в год за границу, автобусов они в глаза не видели, всё на личном авто. Дом как в заграничных фильмах, у каждого своя комната, банька, бассейн. Книжек полная стена, приставка. Выйдите на великах покатайтесь! Нет, ходят, канючат, отвлекают".

А вечером ещё и мамку свою атакуют. Та приходит уставшая, и начинается... Она орёт на всех, все орут друг на друга. Антону иной раз хотелось уйти из дому и жить совсем одному. Какой толк рядом находиться, если все друг друга ненавидят?

Часто его эти мысли стали посещать и казались уже чем-то приятным, манящим..

Однажды пришёл заказ индивидуальный - нужно было вырезать из дерева пару плошек и ложек, как в старину. То ли музей какой заказал, то ли кому-то для души захотелось вещиц из прошлого. Антон, хорошенько повздорив с сыном и дочерью (у них снова барахлил мобильный интернет), уселся в мастерской и взялся за работу.

Смотрит на заготовку, а перед глазами вдруг неожиданно всплывает своё детство.

Вот он в деревне у бабушки с дедушкой. С ним ещё две двоюродные сестры, почти ровесницы. Утром, едва проснувшись, все трое бежали к умывальнику, такая пипка торчит снизу ведёрка, подвешенного на стену. Нажимаешь, вода бежит. Бабушка туда немного тёпленькой из чайника подливала, чтобы не ледяная была.

Потом за стол. Там уже блины, картошка отваренная, парное молоко. Завтракали и планировали свой детский день - речка, догонялки, прятки в старом сарае, доверху набитом сеном, коты, собаки. На обед суп-лапша, к чаю пироги с ягодами. На десерт ледяное молоко из холодильника.

Вечером втроём шли встречать пастуха, встречали свою Зорьку, корову. Она, конечно, и сама дорогу знала, но бабушка всегда отправляла внуков якобы помощники у неё растут.

Вкусно всё это было тёплый душистый закат, баня топится, из летней кухни тянет жареной картошкой с луком, плюшки свежие стынут на подоконнике.

Но всё же самое сладкое воспоминание про электричество. Вернее, про его отсутствие.

В те годы частенько отключали свет по вечерам, особенно если дождь сильный шёл. В доме темно, на улицу не выйдешь, а спать ещё рано. В баню можно с керосинкой, а в доме бабушка не велит, не дай бог пожар устроим.

И вот тут самое тёплое, самое душевное.

Дедушка всех зовёт на крыльцо. Бабушка, подыгрывая мужу, в точно такую же плошку, какую сейчас мастерит Антон, насыпает сухарей, берёт компот. И они все вместе садятся на ступеньки, открывают дверь и смотрят на дождь.

Дедушка рассказывает истории, как он маленький хулиганил. Бабушка смеётся, тоже что-то вспоминает. Иногда обсуждают соседей, их детей, по-доброму, незлобиво. Антон с сёстрами участвуют, как взрослые.

Но было в этих посиделках и другое, то, что Антон до сих пор носил в сердце как тёплый уголёк. Когда дождь затихал, дедушка откашливался и поворачивался к внукам.

- Ну, а у вас как дела? Рассказывайте.

И дети рассказывали. Про мальчишку, который обзывался. Про то, что в школе было стыдно выйти к доске. Про разбитую банку с вареньем, за которую до сих пор боязно. Про сон страшный, что приснился и не отпускал.

И никто не смеялся. Дедушка кивал, гладил по макушке, бабушка охала и подкладывала утешительный сухарик. И Антон знал - есть в мире место, где он под защитой. Где его маленькое сердечко может быть спокойно. Где его всегда выслушают и никогда не накажут за правду.

Он и сам не заметил, как перестал смотреть на плошку. Просто сидел, сжимая в руках недорезанную заготовку, и улыбался.

Дождь начался. Начался как-то сразу, сильно, по-летнему. Антон услышал, как на кухне жена возмущается, мол, ходят сын с дочерью как неприкаянные, ничего им не интересно, интернета нет.

Он отложил работу и поднялся в столовую.

- Так, семья, идём на крыльцо. Кое-что покажу. Чипсы берите и сок.

Семья заворожённо, невольно потопала за ним - чего ещё удумал?

-Садитесь на ступеньки. Глядите, какой ливень.

Все на него глазели как на сумасшедшего. Хмыкали.

-Хотите, расскажу, как за мной бык гнался в деревне? Как я два километра бежал, как спартанец, за две минуты.

Дети, обычно ворчащие, притихли, всё еще шокированные происходящим. Жена устало улыбнулась, присела рядом.

- И что, забодал?

-А вы послушайте...

И Антон начал рассказывать. Сначала про быка, потом про то, как они с пацанами воровали яблоки у соседа и тот гонял их с метлой. Про то, как купались до посинения и как бабушка поила их горячим чаем с малиной, чтобы не заболели.

Дети сидели не шелохнувшись. Дочь даже забыла про телефон, который до этого сжимала в руке. Сын подсел поближе.

А когда истории закончились, Антон вспомнил. Вспомнил дедушкино - "Ну, а у вас как дела? Рассказывайте". Тихо спросил, немного стесняясь. Получилось неловко..

-А у вас как? Что-то ты, Лёш, последнее время хмурый какой-то.

Лёшка резко дёрнул плечом, отвёл глаза.

- Да так... Мои заботы... Кому это интересно...

-Нам очень интересно, сынок... Правда... Что у тебя?

Мальчик помолчал. Потом вздохнул и выпалил.

-Да ерунда...Химичка ко мне придирается. Двойки ставит, хотя я почти всё ответил. Говорит, оформление не такое. И всем при всех меня называет "наша звезда". Смеётся... А я то всего лишь два раза забыл тетрадь... Ну два в крайнем случае...

Антон нахмурился.

- Понятно. Завтра сядем вместе, посмотрим твои тетради. Если и правда придирается, я поговорю с ней. Спрошу, в чём дело. Хочешь?

Лёшка едва заметно кивнул. Потом улыбнулся, впервые за вечер.

- Хочу.

Он придвинулся к отцу, и Антон почувствовал, как плечо сына, едва заметно прижалось к его плечу.

Дочь, что только пошла в пятый класс, тоже поёрзала. Вздохнула громко, по-взрослому.

-А мне сегодня Витя Смирнов в портфель жука большого подложил. Я открыла, а он как вылетит! Все смеялись. Ненавидит меня наверное...

Мама улыбнулась, на миг и сама превратилась в пятиклассницу...

-Хочешь правду? Это он не посмеяться хотел. Это он внимания твоего добивается. Вот папка твой, когда в меня влюбился, лягушку принёс и мне на парту посадил. Она на меня прыгнула, а потом я за ним бегала и стучала по нему учебником... Прибить хотела...

-Вот, делай женщинам знаки внимания после этого!

Все засмеялись. Дочь глянула на отца с хитрым прищуром...

-Пап, ты правда лягушку маме принёс?

Антон смутился, потёр шею. Его маленькая девочка показалась ему такой взрослой, такой большой... Бог ты мой, когда он проворонил эти самые ценные года?

- Ну... было дело... Это лучше, чем жук в портфеле, между прочим. Лягушка это романтика. Я её искал, ловил... Она такая красивая была...

-Мама или лягушка?

Антон улыбнулся.

-Конечно мама. Но лягушка тоже была редкая...

Дождь шумел, стучал по крыше, стекал с козырька. Пахло мокрой землёй и летом. Чипсы хрустели, сок был тёплый, но никто не жаловался.

Антон поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется никуда уходить. Ни в мастерскую, ни в одиночество. Ему хорошо. Здесь, на крыльце, со своими. Под дождём.

И где-то в груди разжалась пружина. Дочь и сын, с интересом глядели на отца.

- Пап, а расскажи ещё что-то...

-Завтра. Если дождь пойдёт. А нет, что-нибудь придумаем.

Жена переглянулась с ним, и в её глазах он увидел ту самую теплоту, которой ему так не хватало. Уже давно.

А дождь всё шёл и шёл, умывая старый сад, смывая пыль с листьев и, кажется, что-то в душе.

На следующий день вся семья ждала дождя. И, чего уж греха таить, ждали, чтобы снова отключили интернет.

Лёшка сам с утра проверил тетрадки по химии. Дочь прибрала в комнате и даже вышла на улицу, покормить соседского кота. Мама вернулась домой пораньше.

А Антон, работая в мастерской, нет-нет да и поглядывал в окно.

Дождь так и не пошёл. Но вечером, когда стемнело, они всё равно сидели на крыльце. С соком и печеньем. И рассказывали друг другу, каждый своё, наболевшее.

И всем было хорошо.

А та плошка так и осталась стоять на подоконнике, на память.

Защищал как зверь новую девочку...

Зато уже на второй день на Валюшку и косо поглядеть боялись. И в компанию свою девчонки её быстро взяли, и мальчишки к ней с интересом тянуться стали.

Правда, сама Валя на "ухаживания" Юрки отказ дала. Как поняла, что ей внимание и почет вдруг, так и стала сторонится его...Ей, видите ли, понравился Игорёк, он дальше всех через забор плюёт. Юрка тогда впервые заревел в уголке, но не надолго. Понял её - Игорёк и верно плевался как страус....

В школе он вечно с фингалами ходил, драки разнимал, частенько его самого били. Уроки делал кое-как, зато был находчивым. Как-то учительница велела прочитать неизвестного писателя и пересказать. Юрка, пока в школу шёл, на ходу выдумал "произведение".

-Иван Зачитаев. Дом в подсолнухах.

Главное, важно так, с чувством... Кто не поверит?

Учительница хмурилась, слушала, плечами пожимала, до чего складно рассказывал! Только и выдал его товарищ, что со смеху чуть не помер, когда учитель хвалить его начала. Потом, конечно, отругала за обман, но тройку за находчивость поставила. А ему и этого хватало.

Когда Юрка вырос, получил специальность автослесаря, устроился в гараж. Работал хорошо, руки у него были из нужного места. Машины чинил так, что те потом долго не ломались. Люди его за это уважали, соседи просили помощи, он никому не отказывал. Мужики в гараже уважительно кивали - Юрок - мастер на все руки...

А вот с личной жизнью ему не везло.

Девушки к нему присматривались, весело с ним было, уютно, смешно - так шутил, что никаких комедий не надо. Но как появлялся какой-нибудь красавец двухметровый или с деньгами, так сразу давали отставку. Меняли Юрку на шкафов с деньгами.

Мать, бывало, вздыхала и только рукой махала...

-Эх, сынок, бабы они такие... Видно, судьба тебе одному ходить.

Юрка отшучивался, но внутри всё ныло. Не хотел быть один. Он хотел дом, семью, чтобы вечером кто-то ждал, чтобы чай вместе пить, чтобы укрывать пуховым одеялом, когда холодно. Но где ж такую взять, если ты метр с кепкой, ни рожи ни кожи?

Однажды друг с гаража позвал его на свадьбу. Юрка долго отнекивался, не любил он эти гулянки, где все пьют, а он стоит в углу, как не пришей рукав. Друг настоял.

- Юрок, ты мне как брат. Приди, хоть за компанию посиди. Не хочу один идти. Там стол будет знатный, хоть поедим деликатесов...

Юрка согласился. Купил новый свитер, причесался, надел джинсы....

На свадьбе было шумно. Музыка играла, тосты лились рекой, дети бегали под ногами. Юрка сидел за столом в углу, пил сок, смотрел по сторонам и никого не трогал. Даже тост не говорил, на которые был мастер, до того грустно стало...Ему-то не видать такого счастья - на своей свадьбе гулять...

А потом он увидел её. Она сидела в центре зала, в красивом платье, с длинными светлыми волосами. Глаза ярко-голубые. Она была настоящая красавица, хоть сейчас на обложку журнала. Рядом с ней сидел мужчина солидный, с мощными плечами и тяжёлым взглядом.

Она рассмеялась над шуткой тамады, получилось громко, на что мужчина грубо толкнул её локтём, мол, позорит его. Она сжалась вся, кивнула. Да и не похоже было что это муж и жена - ни колец, ни бесед теплых. Сидят друг от друга далековато... Юрка тут же нашел товарища.

-Слушай, а что это за девушка?

-Это Настька.. Только губу не раскатывай. Это подруга молочника Мишани. У него заводик небольшой, сыры делает, молоко скупает. Они уже пять лет вместе, но он не торопится жениться. Денег у него куры не клюют.

Юрка смотрел на Настю. Она казалась красивой, но такой потерянной, грустной...

Когда настало время бросать букет, все незамужние высыпали в центр. Настя просто встала у стола, поглядеть. Не пошла с другими. И вот невеста кинула букет и Настя, совершенно случайно, поймала его. Он летел прямо в её руки, а она их на автомате вытянула. Она посмотрела на белые розы, и на лице её мелькнула такая тоска, что у Юрки сердце сжалось.

Мишаня, несмотря на грузность, резво подскочил к ней, выхватил букет из рук и кинул в толпу беснующихся женщин. Настя сжалась, опустила глаза, мол, случайно же поймала...

Юрка видел это всё несколько секунд, но ему хватило. Он уже не думал, не размышлял. Он просто взял стакан с соком, подошёл к ней и протянул.

-Вот. Выпейте. Жарко тут, наверное.

Он хотел просто поддержать, подбодрить, но она подняла на него удивлённые глаза и он совсем пропал.

- Спасибо....

-А чего вы букет отдали? Вы же честно поймали. Я видел.

Настя пожала плечами.

-Не судьба, наверное.

Юрка улыбнулся.

- Свою судьбу каждый сам делает. Есть куда записать?

Настя не поняла.

-Что записать?

-Ну, номер мой. Чтоб я мог предложение вам сделать.

Она рассмеялась, думала он шутит.

-Вы серьёзно? Вроде не пьяный...

-Абсолютно. Вы букет поймали. Я мужик, который не боится ничего. Отличная пара, правда?

Настя засмеялась искренне, легко.

-Ничего не выйдет. У меня ни ручки, ни телефона.

Юрка оглянулся. Заметил детей, которые рисовали в углу фломастерами. Подошёл, одолжил зелёный фломастер. На салфетке написал свой номер и протянул ей.

- Держи.

Она взяла, посмотрела на цифры, улыбнулась.

- Я серьёзно. Выйдешь за меня замуж?

-Мы не знакомы. Прекращайте уже. Шутка затянулась.

- Я Юра. А ты Настя. Всё, мы знакомы. Даю тебе день, ответ пришли сообщением.

Она скомкала салфетку в кулаке, оглянулась на Мишаню, который даже не обратил внимания с кем это его подруга говорит? Пусть себе, у него дела важнее. Юрке показалось, что она ищет - куда бы выкинуть эту салфетку...

Вечером, уже дома, Юрка сидел на кухне и пил с мамой чай.

И когда часы показывали половину двенадцатого, на экране загорелось смс.

"Я согласна. Настя".

Юрка посмотрел на телефон, улыбнулся. Показал маме сообщение. Та всплеснула руками, оглядела полки.

-Так, я завтра утром за мукой, пирогов напеку.

Потом уже, Настя рассказала Юрке, что и правда, хотела выкинуть салфетку, но почему-то положила в карман... Возвращаясь со свадьбы, рядом с Мишаней, вдруг отчетливо поняла, что безумно, до боли хочет сейчас ехать не в этом мерседесе, а идти по улице, с тем смешным, милым парнем с зеленым фломастером...

Юрка на второй же день пришел за ней, они долго гуляли. Он рассказывал ей анекдоты, она хохотала на всю улицу и никто не толкал её локтём... А вечером пошли к нему в гости, где мама уже напекла к их приходу гору пирогов, как на "Маланину свадьбу"...

Через месяц они расписались. Тихая скромная свадьба, без сотен гостей, без шикарного зала. Только мама Юрки, друзья из гаража и Настя, которая надела белое платье и смеялась на шутками мужа никого не стесняясь. Соседки, что заглядывали на огонёк, сам невольно улыбались, глядя на смеющуюся красавицу.

-Кто ж это тебя так развеселил, девонька?

-Муж...

Она и смотрела на Юрку с нежностью...

Мишаня, конечно, звонил ещё перед росписью. Орал в трубку, требовал объяснений. Потом сменил тон, стал обещать купить машину, свозить на море, подумать про брак.

-Такие дела быстро не делают, Насть. Надо всё обсудить, подготовиться...

-Ты уже пять лет думал. А ему хватило пяти минут. Прощай.

Через год Настя с Юрой уже гуляли по парку с коляской. В коляске спала пухлая девочка в розовом конверте, с голубыми глазами и ямочками на щеках.

Он невысокий, с веснушками, смешной. Она красивая, статная, светлая. И все, кто их видел, качали головами.

- Ну дела... Как так-то?

А Юрка толкал коляску и думал, что надо бы ещё одного. И собаку. И дом в подсолнухах, как у Ивана Зачитаева.

- Да ну его. Со всеми он так. Противный.

-Он что, один живёт?

-Один. Ни жены, ни детей. И собак не держит, и кошек. Человек-леший, прости Господи.

Лидия не огорчалась. Она и так нашла с кем общаться.

А ещё у неё был Киви.

Киви - старая аляскинская маламутка, огромная, лохматая, белая как снег. Сын привёз её полгода назад, когда переезжал в квартиру-студию. Виновато топтался у порога.

- Мам, ну она не помещается. Ты же на участке живёшь, ей хорошо будет.

Ох, как она ругалась поначалу! Даже обиделась на сына, не разговаривала неделю. Хотела в доме жить как королева, ни забот ни хлопот, а тут - вари целыми днями, шерсть чеши, иначе колтуны потом, за клещами следи... Еще хуже чем детей растить, честное слово. И надо ей это было на старость лет?

Да и не держала она никогда собак. Тем более таких, с лошадиными лапами и медвежьей головой. Но куда деваться? Сын просил, Киви смотрела преданно и махала хвостом, сшибая всё на своём пути.

И Лидия полюбила эту махнушку, что же поделать...

Вставала в пять, выводила её во двор, кормила кашей с мясом. Киви была спокойная флегматичная, любила спать на крыльце, вытянувшись во весь рост, как белый ковёр. Лидия тревожилась только об одном - чтобы сосед не кинул отравы. Мало ли, злой человек, а собака лает по утрам, у забора роет...

- Киви, к забору не ходи! Оттуда злой дядька выглядывает!

Киви вздыхала и ложилась у крыльца.

Но однажды утром Лидия проснулась и не услышала привычного сопения. Накинула халат, открыла двери.

-Киви?

Тишина.

На крыльце пусто. У бани никого.

Сердце ухнуло в пятки. Лидия заметалась по дому - может, зашёл? Нет. Выбежала во двор - пусто. Голос её дрожал. Никогда она не сбегала.

- Киви!

Она уже почти бежала к калитке, надевая туфли на босу ногу, прикидывая, куда бежать - может, к речке, может, на дорогу. И тут краем глаза заметила у забора, у соседских зарослей, знакомый белый хвост. Пушистый, как пышное облако.

Лидия притормозила. Пригляделась.

Киви стояла на задних лапах, оперевшись передними о соседский забор, и с достоинством уплетала малину. Жёлтую, розовую, крупную - дорогие сорта, которые Виктор явно высаживал с любовью. Киви жевала с таким удовольствием, что розовая морда была испачкана ягодным соком.

Лида зашипела, опасаясь, что это увидит сосед.

-Что ты делаешь?! Киви! Отойди! Огребём мы с тобой по полной!

Она схватила собаку за ошейник, с силой потащила от забора.

- Ты с ума сошла! Он же нас пристрелит! Он же ружьё держит! Иди отсюда! Ну и дура же ты! Никакого страха!

Киви недовольно вздохнула, дала себя увести. Отошла к бочке с водой, напилась, и целых два дня к забору не подходила. Лидия одобрительно кивала ей головой.

"Соображает".

Но на третий день история повторилась.

Лидия выглянула в окно в шесть утра и обомлела. Киви стояла на том же месте, оперевшись на забор, и с нетерпением поглядывала на малиновые кусты. Видимо, новый урожай поспел и она выбирала как получше открыть пасть. А в это время как раз сосед поливает огород...

-Ну всё. Сегодня он нас точно убьёт.

Она накинула калоши на босу ногу, натянула старую кофту и почти на цыпочках выскользнула во двор. Может еще успеет незаметно оттащить эту любительницу малины? Лицо у Лиды было такое, будто она шла на расстрел. Она уже мысленно просила прощения у Киви, у сына, у всех соседей - мол, так и так, застрелили нас с собакой по глупости.

Она подошла к беседке, что стояла в углу участка, собираясь схватить Киви за ошейник и замерла.

Прямо перед ней, по ту сторону забора, стоял Виктор.

Стоял и собирал малину. Спокойно, деловито, как будто так и надо. А рядом с ним, на задних лапах, стояла Киви, двухметровая лохматая туша, смотрела на него с обожанием и терпеливо ждала.

Виктор набрал полную ладонь ягод. Голос его был хриплый.

- Ну...На.

И кинул Киви.

Та с молниеносной скоростью раскрыла пасть и поймала. Все до одной. Прожевала, облизнулась и снова уставилась на соседа.

- Ещё? Ну ты даешь...

Киви тявкнула.

Виктор снова начал собирать, кидать, приговаривать что-то тихо, почти ласково:

- А ничего, что немытая? Ну, ладно... Вкусно, да? Умница.

Лидия стояла в беседке и не дышала. Ей казалось, что она спит. Сосед-злодей, сосед-нелюдим, который, по словам всей улицы, способен только на зло, стоял и кормил её маламута малиной с руки. Дорогой малиной - она знает сколько стоят саженцы!

Лида на цыпочках, задним ходом, пятясь, вернулась в дом. Закрыла дверь, прислонилась к ней и долго стояла, переваривая увиденное.

А потом пошла на кухню. Достала фарш - свежий, фермерский, только вчера купила. Замесила тесто, налепила беляшей, нажарила их так, что запах по всему участку разнёсся. Хрустящие, румяные, дымящиеся.

Ближе к обеду она выглянула в окно. Виктор полол грядку, согнувшись, как дуга. Лидия взяла тарелку, застелила чистым полотенцем, выложила гору беляшей и пошла к забору.

- Виктор.

Он выпрямился, насторожился, натянул привычную хмурую мину. Лида протянула тарелку через забор.

- Вот. Я тут... нажарила. От души.

Он посмотрел на неё. На тарелку. На беляши, от которых пар поднимался и запах шел такой, что кругом голова. Нарочно помедлил, но руки у него сами потянулись, против воли. И в глазах такое удивление появилось, словно он совсем маленький и подарок от деда мороза получил.

-Спасибо. Давненько я такого не ел... Всё макароны...

- Это вам спасибо. Моей дурынде всю свою малину скормили. Надо было её отругать, а не поощрять... Я слышала!

Он чуть улыбнулся, едва заметно, краешками губ.

- Я с ней секретничал. Мы уже неделю так сотрудничаем. Тайком от вас, боялись, что вы нас наругаете.

Лидия хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Он стоял - нелюдимый, чёрствый, нездоровающийся... Улыбался. У него были тёплые глаза, и руки, которыми он гладил Киви, были большие, натруженные, добрые.

-Приходите.Завтра я творожный пирог сделаю. И азу по своему секретному рецепту. Специально для вас.

Он кивнул.

-Я малину принесу....

Смутился, взял тарелку и пошёл в дом.

Лидия вернулась на кухню и села на табуретку. На душе у неё было тепло и спокойно. И стыдно ей было немного, что она плохо думала о соседе, что боялась и верила чужим словам.

А он простой человек. Одинокий, сухой, но человек.

Киви лежала на крыльце, сытая, счастливая, и во сне перебирала лапами -видно, догоняла во сне убегающие ягоды...

Лидия смотрела на неё и думала - а ведь хорошо, что сын привёз ей этого зверя.