Дикие животные

Если спросить москвича, что живёт в Москве-реке, ответ предсказуем: «Мутанты, наверное». Это не совсем правда — но и совсем не правда. Река длиной 473 километра неодинакова на всём своём протяжении. На входе в город и на выходе из него — почти разные водоёмы. И животные это чувствуют лучше, чем любой прибор.

Что в воде на самом деле? Начнём с неприятного. Ниже впадения реки Пехорки — то есть в восточной части города и на выходе из Москвы — вода официально классифицирована как «очень грязная», шестой класс качества. Грязнее, по шкале Росприроднадзора, только канализация.

Главные виновники — Курьяновская и Люберецкая очистные станции, через которые проходят канализационные стоки всего мегаполиса. Оборудование устаревшее, нагрузка колоссальная. Именно в этом районе в июне 2024 года жители зафиксировали массовую гибель рыбы и птиц у Коломенского — пока официальные службы сообщали, что «следов загрязнения не выявлено».

В воде стабильно присутствуют ионы железа, фенолы, нефтепродукты, соединения аммония. Отдельная история — фармацевтическое загрязнение: лекарства, которые человек принимает и выводит с мочой, проходят через очистные сооружения практически без изменений. Учёные зафиксировали в реках присутствие антибиотиков, гормонов и антидепрессантов в концентрациях, достаточных для воздействия на рыб. Один из документально подтверждённых эффектов — феминизация самцов рыб: под действием эстрогенов из противозачаточных таблеток самцы начинают производить яйцеклетки. Вот до чего доводит депрессия!

На этом фоне список обитателей реки способен удивить. В Москве-реке водятся щука, судак, окунь, лещ, голавль, жерех, язь, густера, карась — всего около 23 видов. Рыба есть. Её даже ловят. Просто есть её потом — сомнительная идея.

Но самый неожиданный индикатор здоровья реки — не рыба, а бобры. Эти животные крайне чувствительны к качеству воды и береговой растительности. Ещё десять лет назад бобров в черте Москвы не было. Сейчас, по данным городских служб, как минимум пять постоянных колоний — на Яузе, Химке, Алёшинке, Сетуни и в нижнем течении Москвы-реки у Бесединского моста. Город даже установил за ними видеонаблюдение.

Это не мелочь. Бобр — вид-инженер: он меняет гидрологию, создаёт заводи, замедляет течение, формирует среду для десятков других видов. Его возвращение говорит о том, что берега стали чище, растительность восстановилась. Река — живая система, и она медленно, но реагирует на улучшения.

Главная ошибка в разговоре о Москве-реке — говорить о ней как об одном водоёме. На входе в город, в районе Рублёво, вода относительно чистая: концентрация органики укладывается в нормы. На выходе, у Коломны — совсем другая история. Между этими точками река принимает стоки двенадцатимиллионного города, промывает промзоны, собирает дождевые стоки с дорог.

Именно поэтому одновременно правы и чиновники, говорящие о «соответствии нормам ЕС» (они имеют в виду верхнее течение), и экологи, говорящие о «канализационном коллекторе» (они имеют в виду выход из города).

Москва-река — не умирающий водоём и не образцово чистый. Она находится в состоянии медленного, неравномерного восстановления. Тридцать лет назад здесь не было бобров вообще. Двадцать лет назад загрязнение нефтепродуктами было вдвое выше.

Река живёт. И старые шутки о мутантах становятся неактуальными...Хотя, рыбы под антидепрессантами, сменившие пол, могут поспорить :DD

Источник.

Австралийская ехидна — это самое странное и чужеродное млекопитающее на планете. Наши с ней эволюционные пути разошлись от 150 до 210 миллионов лет назад. То есть в это время динозавры не просто бродили по планете — они сами ещё в полную силу не разогнались. Именно поэтому ехидны превратились в один большой набор чертовски древних и/или уникальных черт, о которых даже рассказывать странно. Пока я пишу эти строки, я никак не могу отделаться от ощущения, что рассказываю вам про инопланетное существо.

Странность первая: Один проход для всех выделений.

Давайте сразу разберёмся со слоном в комнате. Ехидны и утконосы вместе входят в группу однопроходных млекопитающих, а это значит, что вместо трёх естественных отверстий, предназначенных для выхода твёрдых и жидких отходов, а также детей, они имеют одну единственную клоаку. Это очень сближает их с рептилиями и птицами, которые используют примерно такую же схему. Удобно ли это? Гигиенично ли это? Ответ на оба вопроса — нет. Но это чертовски древняя особенность строения, которая более-менее выполняет свои функции.

Но что куда более интересно — ехидны не рожают детей сразу готовенькими, а откладывают яйца, как все нормальные млекопитающие. Да-да, вы прочитали всё правильно. Базовым признаком для всех млекопитающих была именно яйцекладка, и лишь наша ветка эволюции — ветка зверей — придумала плаценту и живорождение. Другие группы млекопитающих всегда откладывали яйца и не думали о других способах выращивания потомства. Жаль только, что они вымерли. Все, кроме ехидн и утконосов.

Странность вторая: Воняют ядом.

Ещё одна фишка, которую однопроходные позаимствовали у рептилий — это способность вырабатывать яд, которой плацентарные млекопитающие, в большинстве своём, лишились. Те же утконосы, например, имеют ядовитые шпоры, которые используют для самозащиты и драк с другими самцами. Для столь маленьких млекопитающих это надёжное и эффективное оружие.

Только вот ехидны от боевого яда отказались и перепрофилировали ядовитые железы в железы феромонные, чтобы благоухать на всю округу во время размножения. Цель всё та же — заполучить себе самочку. Но тыкать в оппонента парализующими токсинами больше не надо. Прогресс, однако!

Странность третья: Ехидны не умеют потеть.

Из-за такой ловкой перестройки ядовитых желёз можно подумать, что яйцекладущие млекопитающие должны ловко решать всё проблемы, связанные с железами. Только вот это не так: они превратили яд в ароматизаторы только потому, что создавать феромоны им было больше не из чего. Ведь у ехидны нет потовых желёз.

Как они не перегреваются? А всё благодаря очень низкой температуре тела (30-32°С), любви к купанию и уникальному навыку для аварийного охлаждения. Когда ехидне слишком жарко — она пускает пузыри из носа! Взаимодействия с воздухом, пузыри охлаждаются и забирают тепло из организма ехидны.

Любопытно, что несмотря на отсутствие потовых желез, у ехидны есть млечные железы — которые, по одной из научных гипотез, эволюционно родственны потовым. Молоко у ехидны выделяется не через соски, а просто просачивается через кожу на специальных участках живота.

Странность четвёртая: «Электрический» нос.

Казалось бы, ехидна и так уже набрала достаточно странностей на несколько инопланетных существ. Но нет — она припасла ещё один фокус.

На кончике своего вытянутого рыла ехидна разместила около 2 000 электрорецепторов. Крошечных сенсоров, которые улавливают слабейшие электрические поля, создаваемые мышцами живых существ. Муравей шевельнул лапкой под землёй? Червяк сократил мускул в куче листьев? Ехидна это почувствовала. Буквально.

Самое забавное, что электрорецепция — это штука откровенно водная. Вода хорошо проводит электричество, поэтому у рыб и прочих водных существ такая способность понятна и логична. Но ехидна — сухопутное животное! Она просто сунула нос во влажную почву и решила, что правила не для неё.

Учёные считают, что эту способность ехидна унаследовала от общего полуводного предка с утконосом. У утконоса, кстати, электрорецепторов около 40 000 — он воспринял семейное наследство всерьёз. Ехидна же адаптировалась к суше и сохранила лишь скромные 2 000. Но и этого вполне хватает, чтобы охотиться без зрения, слуха и обоняния — одним только носом-детектором.

Источник.

От 9 до 16 миллиардов особей. Такова примерная численность серых крыс, и она растёт быстрее, чем население людей. Они захватили всю планету, превратили города в огромные крысиные гнёзда, и как бы человек ни пытался от них избавиться, они продолжают тотально доминировать над людьми на нашей же территории. А всё потому, что серые крысы — это настоящие машины для выживания, превзошедшие как людей, так и любых других крыс!

Вот возьмём, например, питание. Пасюки умеют кушать практически всё, что кушает человек — а наш рацион очень широк. Более того, они отлично себя чувствуют на диете из отходов, могут питаться кожей, сухими крупами, печеньем и вяленым мясом. А если пища не в прямом доступе... что же, тем хуже для неё.

Просто напоминаю, крысы — это грызуны, а у всех грызунов резцы огромные, мощные и постоянно растут, прямо-таки вынуждая их грызть твёрдые предметы для своего стачивания. А так как их эмаль (и без того самая прочная ткань в организме млекопитающих) дополнительно усилена солями железа, пасюки способны проделывать отверстия в древесине или пластике, могут перегрызть алюминиевую, медную или свинцовую проволоку.

И без того нетривиальная попытка спрятать что-то от крысюков дополнительно осложняется их способностями к лазанию, не уступающими навыкам приматов. Благодаря развитым когтистым пальчикам крысы отлично умеют ползать, лазать и цепляться, зависая иногда даже на потолке. Падать они тоже не боятся, ведь с при их небольшом весе падение с высоты в 5-10 метров обычно заканчивается лишь лёгкими ушибами.

Такие навыки делают серую крысу очень неприятным и настырным созданием, от которого просто так не избавиться. Но, если честно, это стандартный крысиный набор способностей, которым никого не удивить и который позволил нескольким другим видам крыс пользоваться плодами человеческого труда. Ещё каких-то 200-300 лет назад в Европе и России хозяйничала чёрная крыса, в Южной Азии — бандикоты, а на Новой Зеландии и ближайших островах массово расселилась полинезийская крыса. Но стоило пасюкам вырваться из Центральной Азии, они быстро показали своей родне, кто человечеством командует!

Ведь серая крыса — это очень крупный грызун, который один на один уделывает любую другую крысу. Но пасюк никогда не бывает один. Вне зависимости от места жительства крысы всегда организуют свои маленькие сообщества со строгой иерархией, которые выступают против врагов единым фронтом. Но что более важно — они ещё и помогают друг другу. Ведь крысы — это не только серая чума, расселившаяся по всем городам планеты. Это эмпатичная серая чума. Крысы делятся друг с другом пропитанием, выручают товарищей из беды и даже защищают их в бою, что заметно улучшает их выживаемость.

А ещё они очень быстро размножаются. При небольшой продолжительности жизни — всего 2-3 года — самка может принести потомство до 18 раз, а это в районе сотни детёнышей. И даже если смертность крысят будет порядка 90%, их численность всё равно вырастет в 5 раз всего за 3 года! И это даже хуже, чем может показаться.

Ведь каждый новый крыс — это новая комбинации генов и новые мутации, которые придают животным новые свойства. Например — устойчивость к новейшим ядам, которая сохраняется в последующих поколениях. Итог простой: у человечества просто нет инструментов для того, чтобы одержать победу над крысиной империей. Да, мы можем одерживать победы над отдельными популяциями, но целый вид нам не победить.

Более того, крысы не просто научились выживать в наших городах. Они убедили человека, что их можно и нужно сажать в клетки, размножать и вкусно кормить. Пока мы боролись с серыми крысами на улицах, они переоделись в белые халатики и захватили наши сердца. А как показывает практика: если животное стало домашним, человечество будет всеми силами его защищать!

Источник.

Когда учёные только начали заниматься описыванием и систематизацией природы, они назвали слонового прыгунчика слоновым из-за его прикольного подвижного носика-хоботка, и не более того. В далёком 18 веке они даже представить не могли что ВОТ ЭТО на самом деле является родственником слонов.

Большую часть истории мы считали, что прыгунчики относятся к отряду насекомоядных и приходятся роднёй всяким ежам, кротам и землеройкам. Ну оно и неудивительно, вы сами посмотрите на них: то же округлое тельце длиной с человеческую ладонь, глазки-бусинки и длинный подвижный носик. А ещё их мордочки венчают длинные вибриссы — чувствительные волоски, работающие как органы осязания.

Сходства наблюдаются и в поведении. Как и представители отряда насекомоядных, прыгунчики — это микрохищники-одиночки, которые выслеживают членистоногих ориентируясь преимущественно на своё обоняние. Только вот обитают они не в лесной подстилке, а шастают по саваннам и пустыням прямо под палящим солнцем. На первый взгляд — бред полный. Прыгунчика видно за сотни метров, так он ещё и поджаривается медленно на солнечном огне. Безумие, что ни говори!

Но на самом деле это весьма хитрый и изящный план. Выходя на охоту в самое пекло, прыгунчик избавляет себя от преследователей в лице хищных рептилий и млекопитающих, ведь они все перегрелись и свалились в тенёк. Лишь хищные птицы могут доставить проблем прыгунчику на охоте.

Но такое поведение сочли лишь приспособлением к пустынному образу жизни. Поэтому никто особо и не задавался вопросом, к какой именно группе животных относить прыгунчиков. Никто, кроме биологов, занимающихся сравнительной анатомией. Эти чрезвычайно педантичные люди постепенно начали обращать внимание общественности на небольшие несостыковки в строении тел прыгунчиков и насекомоядных животных: различия в количестве позвонков, в строении плаценты и лодыжек.

Чуть позже к ним подтянулись физиологи, обнаружившие, что метаболизм прыгунчиков аномально низок. Вернее, с самими животинками всё в порядке, скорость их обменных процессов в норме, просто их предполагаемая родня разогнала свой метаболизм до максимума. Той же бурозубке в день нужно съедать примерно 300% массы своего тела. Если она не поест хотя бы 5-6 часов, животное погибнет от голода. С прыгунчиками всё не так. Они съели за день 30% от массы своего тела — и на боковую.

Но последний гвоздь в крышку гроба старой теории забили генетики и молекулярные биологи. В 90-х годах прошлого века они прошерстили геномы слонов, тенреков, златокротов и прыгунчиков и обнаружили в них удивительно много совпадений, на основании которых сделали неожиданный вывод: все они родственники. Новую группу животных назвали афротериями.

Афротерии имеют очень мало внешних сходств, ибо группа заняла самые разные экологические ниши, но генетика всё ещё выдёт их общее родство. У прыгунчиков со слонами, например, очень схожий противораковый иммунитет, который заметно превосходит человеческий. А вот хоботы к общим признакам не относятся — они их получили разными путями.

Да и поведение у них очень различается: прыгунчики не собираются в стада с матриархом во главе, а тихо живут парами на одной территории. Причём вне брачного сезона самец и самка не пересекаются и практически не взаимодействуют друг с другом. А жаль, я бы посмотрел на стада величественных короткоухих прыгунчиков, ведомых престарелой матриархом возрастом в 3 или даже 4 года!

Источник.

Тибетские лисички — это необычные зверьки. Впрочем, вы уже и сами об этом догадались — одного взгляда на их плоские мордочки достаточно, чтобы понять: они особенные. Но вы ещё не знаете, насколько. Ведь каждая тибетская лисица сочетает в себе сразу 3 плохо сочетаемые роли: она одновременно хищник, романтик и инкубатор смертельных болезней.

Хищник.

Как бы это странно ни звучало, но причина странного внешнего вида тибетских лисиц — это их отличная приспособленность к хищничеству. В отличие от наших лисичек, чей рацион может состоять из растительности аж на 70% (но, справедливости ради, доля растительной пищи там обычно меньше половины), тибетские лисицы — это узкоспециализированные хищники, 90% рациона которых состоит из маленьких вёртких пищух. Именно для ловли этих быстрых грызунов челюсти тибетских лисиц и вытянулись в длину. Они словно огромные зубастые пинцеты, идеально подходящие для ловли всякой мелочи.

Однако бегать за грызунами по холодному и ветреному Тибетскому нагорью — занятие довольно некомфортное. Чтобы сделать его более терпимым, тибетские лисы обзавелись густым мехом, собирающимся на голове в своеобразный квадратный воротник. Именно он и превращает довольно вытянутую морду в смешной плоский блинчик — всё ради выживания в тяжёлых условиях. Впрочем, в обитании на ветренных плоскогорьях есть и плюсы: здесь не растут леса, а весь снег сдувается постоянными ветрами. Поэтому длинные лапки им оказались не нужны. Лисицы постепенно превратились в лисообразных такс.

Романтик.

Чтобы выжить здесь, тибетским лисицам приходится компенсировать суровость местного климата жаром своих сердец. Большую часть жизни тибетская лиса проводит в компании второй половинки. Они коротают ночи в одной и той же норке, делят одну охотничью территорию на двоих и даже охотятся вместе, что для лисьего рода огромная редкость. Вместе они и воспитывают лисят, которые рождаются в конце апреля или начале мая и покидают родителей к осени. Любовь между лисицами настолько крепка, что разлучить их может только смерть.

К слову, хорошо относятся они не только друг к другу и к своим детям, но и к соседям. Несмотря на то, что тибетские лисы — территориальные животные, они не очень-то рьяно стерегут свои владения. Хищники смотрят сквозь пальцы на пересечение границы соседями, если те делают это не слишком часто. Они избегают конфликтов любыми способами.

Инкубатор смертельных болезней.

Однако внутри этого милого зверя, внутри романтичного охотника скрывается угроза, которую он несёт всем обитателям Тибета: паразиты. До 30% всех лисиц заражены эхинококком — смертельно опасным паразитом. Если человек проглотит яйца эхинококка, вылупившиеся из них личинки проникнут во внутренние органы и вызывут тяжёлые сбои организма, вплоть до смертельного исхода. Что вдвойне неприятно, эхинококкоз имеет огромный инкубационный период — до 15 лет — и заражение проявляет себя лишь на поздних стадиях, когда жизнь человеку может спасти лишь обширное хирургическое вмешательство и химиотерапия.

Кроме того, лисицы несут в себе несколько видов аскарид и ленточных червей, которыми так же способен заразиться человек. Встречаемость их в популяции лисиц колеблется от 60% до 90%. Причём все эти паразиты не обязаны передаваться человеку напрямую через экскременты лисицы. Ими могут сначала заразиться и другие животные — например, суслики и зайцы, которые затем попадут на стол человеку.

Иными словами, тибетские лисы — это не только милейшие и крайне фотогеничные существа, но и естественный резервуар для опасных существ, несущих гибель тысячам животных. Но поделать с этим ничего нельзя, так устроена жизнь. В каждом прекрасном её аспекте есть капелька ужаса, а в каждом ужасном — что-то прекрасное.

Источник.