Большое спасибо всем Вам за лайки и донаты...

Подписывайся на канал, чтобы не пропустить новые видео о путешествиях и красивых местах.

• инфраструктуры и DevOps;

• Go, C#, Java;

• мобильной разработки;

• машинного обучения и работы с данными;

• тестирования и автоматизации QA;

• информационной безопасности;

• менеджмента и научпопа с фокусом на космонавтику и суперкомпьютеры;

• робототехники.

В рамках конференции пройдет отдельный трек «Робозон». Здесь роботы сортируют, рисуют, готовят и играют в настолки. Можно собрать свой мини-конвейер в DIY-зоне, устроить личный тест-драйв железным помощникам и посмотреть финал «Робозон» — хакатона по роботизации сортировочных центров. А между активностями — доклады об умной сортировке, стереозрении, поддержке сотни собственных устройств по измерению габаритов товаров и тестах ИИ-ускорителей.

А еще гостей ждут: IT-квесты, Burning Talks и Ozon DSGN. Обсудите карьеру с HR, заберите мерч и останьтесь на вечернюю часть. На одной площадке выступят Нейромонах Феофан, Кассета, ХЛЕБ, Jane Air, DJ Groove и Александр Анатольевич.

Сердце у землеройки бьётся со скоростью 700–1000 ударов в минуту в спокойном состоянии, а при испуге разгоняется до 1200. Для сравнения, у человека в покое пульс держится в районе 60–80.

Зверёк живёт буквально на пределе собственной физиологии каждую секунду бодрствования. Обычному человеку с таким пульсом понадобилась бы срочная госпитализация, а землеройка считает это нормальным вторником.

Из-за такого сумасшедшего метаболизма землеройка ест практически без остановки. Голод без еды даже пары часов способен убить зверька - организм просто не выдерживает паузы.

Пропущенный обед для землеройки не капризная привычка, а буквально вопрос жизни и смерти. Прямо как одержимый желудем Скрэт, только вместо одного ореха тут постоянная охота на насекомых без единой передышки.

Есть у этой суеты и обратная сторона. Землеройка настолько нервная и напряжённая, что способна умереть от резкого громкого звука, например от раската грома. Сердце, и без того работающее на износ, попросту отказывает от дополнительного стресса.

Жизнь на пределе оказывается опасной штукой даже без хищников поблизости.

С ядом у некоторых видов тоже всё серьёзно, хотя млекопитающие в принципе редко им обзаводятся. Яд поступает в рану не через клыки, как у змей, а по специальным бороздкам на зубах.

Содержимого желёз американской короткохвостой землеройки достаточно, чтобы убить две сотни мышей одной инъекцией. Для крошечного зверька весом в несколько граммов арсенал более чем внушительный. Мало кто из соседей по лесной подстилке решится испытать это на себе дважды.

Биологи, кстати, нашли в этом яде и потенциальную пользу. Отдельные соединения изучают как возможное лекарство от повышенного давления, а другие компоненты представляют интерес для терапии некоторых нервно-мышечных заболеваний и мигрени.

Химическая лаборатория внутри крошечного тельца работает явно не только на охоту. Фармацевты, будь у них выбор, точно бы захотели заглянуть в этот рецепт поближе.

Есть у землеройки и второе оружие защиты, менее эффектное, зато не менее действенное. Специальные железы по бокам тела выделяют настолько неприятный запах, что большинство хищников предпочитают не связываться с такой добычей вообще.

Даже домашние кошки, поймав зверька и уловив аромат, обычно брезгливо отпускают его на волю. Правда, сов, ласок, соболей и хорьков это химическое оружие почему-то совершенно не смущает.

У каждой защиты найдётся тот единственный, кому наплевать на правила игры.

Живёт землеройка в среднем всего около 13 месяцев - стремительная короткая жизнь в постоянном движении. Половая зрелость наступает уже через 3-4 месяца после рождения, будто природа торопит вид успеть хоть что-то за отведённый скромный срок.

Тринадцать месяцев звучит совсем скудно, особенно с таким бешеным пульсом внутри.

Несмотря на внешнее сходство с мышью, землеройка вовсе не грызун. Раньше её относили к отряду насекомоядных, сейчас выделяют в отдельную группу, куда более родственную ежам, чем привычным мышам и крысам.

Внешность в этом случае обманывает почти полностью. Родословная спорит с первым впечатлением и, судя по всему, побеждает.

Мозг у землеройки, к слову, весит около 10% от общей массы тела - показатель по меркам млекопитающих очень высокий.

Крошечное существо явно не обделили сообразительностью, даже если со стороны вся его жизнь выглядит одной сплошной паникой. Просто вся эта сообразительность тратится не на стратегию, а на банальное выживание от завтрака до ужина.

По сути, землеройка — это настоящий Скрэт живой природы. Вечно голодная, вечно на нервах, с сердцем, работающим на пределе возможного. И удивительно упорная в своём стремлении просто дожить до следующего приёма пищи.

Друзья, признаюсь честно: я обожаю копаться в фактах про животных и находить в них что-то смешное. Фосса как дон Корлеоне, капибара как Чувак из «Большого Лебовски» - для меня это не работа, а настоящий кайф.

Если вам тоже нравится такой формат - настоящая зоология, неожиданные факты и немного юмора - подписывайтесь на меня здесь, на Пикабу. Я продолжаю собирать самые странные и удивительные истории из мира животных. Дальше будут новые досье, новые звери и новые сравнения с киногероями.

А если хотите больше таких историй, дополнительные досье выходят в «Компромате на фауну» на Дзене:

«Компромат на фауну» — Дзен

Спасибо, что читаете.

— Братцы, она как парное молоко!

— Проверяю! — сестра скинула обувь и влетела в реку. — Боже, это рай! Только без джакузи и без масла!

Влад последовал её примеру. Они ходили босиком по воде, по гладким камням, смеялись, как дети. Бади, удивлённо принюхавшись, тоже зашёл по лапы и замер, наслаждаясь. Я снял носки, ступил в реку, поскользнулся на камне, чуть не упал, но устоял с криком:

— Я — воплощение грации! Я — алтайский танцор!

Мы постояли минут десять, чувствуя, как вода успокаивает ноги, уставшие от «Патриота». Фоткались, смеялись, и Бади даже лизнул воду — одобрил. Мы вышли на берег, вытерли ноги, загрузились и поехали дальше.

Еще через час подъёма мы оказались на перевале Чике-Таман. Дорога здесь — как американские горки, только без страховки и с УАЗом. Серпантин вился такой крутой, что казалось, можно увидеть свой собственный багажник впереди. «Патриот» пыхтел, но тянул, как волонтёр на субботнике.

На вершине открылся вид, от которого захватывает дух. Внизу — Чуйский тракт, как тонкая жила, горы — слоёные, синие, как огромные пирожные с кремом из тумана.

— Это топ! — крикнул Влад, стоя на краю скалы и фоткая. — Это лучше, чем чипсы!

— Влад, тебя даже горы не могут отвлечь от чипсов, — засмеялась сестра.

Но главное на Чике-Тамане — это рынок сувениров. Он был огромный: юрты, прилавки, ковры, шкуры, магниты, шаманские бубны, фигурки медведей и орлов. Шурик загорелся:

— Я куплю бубен! Сегодня я стану настоящим шаманом!

— Шурик, не надо, самый мелкий стоит восемь тысяч— сказала сестра.

Мы вышли с перевала, оставляя позади рынок, бубны и улыбки. Горы смотрели на нас, и мне казалось, они улыбались.

Через час езды мы остановились у смотровой, где Катунь и Чуя сливаются в один мощный поток. Вода разная: одна бирюзовая, другая — мутно-голубая. Они смешивались, крутились, создавали красивые узоры, как будто природа решила порисовать акварелью. Мы вышли, выгуляли Бади, покрутились вокруг и сделали десяток фоток.

Бади просто сел у обрыва и смотрел на воду. Мы молчали, слушали шум воды и ветер. Сестра сказала:

— Вот это настоящий Алтай. Не грунтовки, не джакузи, не тряска. Просто вода, горы и тишина.

Дальше трасса нашего пути пошла мимо причудливых гор. Они были полосатыми — красные, жёлтые, серые, зелёные слои, как гигантские слоёные пироги, сложенные природой. Я сказал:

— Похоже, кто-то разрисовал Алтай огромной кисточкой.

— Или просто геологи не знали меры, — добавила сестра.

Мы ехали, и каждый поворот открывал новые картины: острые скалы, похожие на зубы дракона, пологие холмы, усыпанные цветами, и облака, которые висели так низко, что, казалось, можно дотронуться рукой. Влад даже отложил телефон и просто смотрел в окно.

— Пап, это же как в фильме, — сказал он.

— Это круче, сынок. Это не фильм. Это Алтай.

К вечеру мы въехали в посёлок Акташ. Он был маленьким, уютным, утопал в зелени, и горы здесь были особенно близкими. Мы нашли базу «Счастливый странник». Это был частный дом на окраине, где хозяин построил два домика и одну юрту прямо на огороде.

Нас встретил хозяин — мужик с добрыми глазами и смешной бородкой, который, судя по всему, строил всё это сам:

— Заселяйтесь, ребята. Домик №2. Там диван, двухъярусная кровать, душевая есть. И без джакузи, простите.

— Мы уже и не рассчитываем! — сказала сестра.

Внутри было чистенько, пахло досками и травами. Бади, войдя, сразу забрался под кровать — его личное убежище. Мы разложили вещи, и Шурик, включив воду, заорал:

— Горячая есть! И она не плюётся!

— Шурик, это норма, — сказал я.

— Для нас — счастье!

Пока не стемнело, мы решили заправиться. На заправке бензин был почти в два раза дороже, чем в городе. Шурик посмотрел на ценник и побледнел:

— Они что, разбавляют его горной водой?

— Нет, Шурик, это Алтай, здесь всё дороже. Даже воздух, — ответила сестра.

Мы заправились, и поехали искать столовую «Алтын-Тандыр». Она оказалась большой, уютной, с видом на горы. Пахло бараниной и травами. Мы заказали суп, манты и чай. Всё было вкусным, никто не побежал в туалет, и мы вздохнули с облегчением.

Дальше, пока было ещё светло, поехали смотреть гейзерное озеро. Оно находилось недалеко от посёлка. Маленькое, бирюзовое, невероятно красивое. Дно мерцало цветами, пузыри поднимались из глубины и вода пахла серой и странностями. Мы стояли, смотрели и не могли оторваться.

— Это же просто магия какая-то! — выдохнула сестра.

Рядом стояли арт-объекты: огромная Баба-Яга в ступе, избушка на курьих ножках (настоящая, деревянная, с резьбой), и медведь с тремя медвежатами. Мы начали фоткаться: сестра — с Бабой-Ягой, Шурик — обнимая медведя, Влад — забираясь в избушку.

— Это лучшая фотосессия! — крикнул Шурик. — Медведи нас не съедят, и Баба-Яга не плюётся маслом!

— Шурик, даже Баба-Яга лучше, чем наша джакузи, — сказала сестра.

Мы сфоткались около озера, пока закат красил небо оранжевым и розовым, и вода казалась жидким лазуритом. Бади понюхал Бабу-Ягу и отошёл с достоинством.Когда уже начало смеркаться, Шурик вдохновлённо сказал:

— А давайте доедем до «Красных ворот»! Тут же рядом, я видел на карте!

— Шурик, мы уже устали, — начала сестра.

— Это пять минут! Мы просто посмотрим и вернёмся! — уговаривал он.

Мы сдались. Поехали. И не пожалели.

За посёлком, буквально в двух километрах, дорога вывела нас к ущелью, где красные скалы поднимались вверх, как гигантские ворота. Они горели огнём в лучах заходящего солнца — такие яркие, что казались нарисованными. Высокие, отвесные, с острыми краями, они стояли, как стражи, пропуская дорогу между ними.

— Охренеть! — выдохнул Влад. — Это же как декорации к фильму!

— Это круче, — сказала сестра. — Это природа, которая знает толк в драме.

Мы вышли из машины и сразу услышали журчание воды. У подножия скал текла горная речушка. Она была быстрой, холодной, прозрачной, как горный хрусталь. По берегам — крупные камни, покрытые мхом, и маленькие водопадики, переливающиеся на солнце.

— Вот это мощь! — крикнул Шурик, подходя к воде. — Красота!

Бади подошёл к воде, понюхал, зашёл в неё по лапы и выскочил обратно с выражением «холодно!», но потом вернулся и начал пить. Мы стояли, смотрели на красные скалы, слушали шум воды, и я поймал себя на мысли, что это место — как награда за все грунтовки, тряски и джакузи.

Мы сфотографировались на фоне ворот, сняли видео. Шурик даже попытался залезть на скалу, но быстро понял, что он не козёл и не скалолаз.

Красные скалы темнели на глазах, солнце уходило, и горы становились багряными. Мы постояли ещё немного, вдыхая холодный чистый воздух, и сели в машину. Возвращались уже в полной темноте, но это было не страшно — мы везли в памяти этот огненный закат и журчание реки.

Вернулись в домик уже поздно. Пили чай на крыльце. Звёзды — как рассыпанный алмазный песок, горы — чёрные и величественные. Хозяин вышел с кружкой чая и сказал:

— Ну как, видели ворота?

— Видели, — ответил я.— Красиво, правда?

— Красиво, — согласился Шурик. — Даже лучше, чем бубен.

— Ну, бубен тоже полезен, — усмехнулся хозяин. — Только в меру.

Мы засмеялись. Бади свернулся калачиком на крыльце и засопел. Тишина была такой густой, что можно было разрезать ножом. Алтай принял нас, дал нам эту красоту и эту ночь.

Продолжение следует... если Шурик не решит устроить шаманский танец на красных скалах под утро.