Глава 4. Зона нулевой рентабельности
Внутри полуподвального вагончика ДОСААФ пахло оружейным маслом, собачьей шерстью, сырой побелкой и сладковатым дымом керосина.
На стенах еще висели пожелтевшие плакаты советских времен со схемами служебной дрессировки: «Преодоление бума», «Задержание нарушителя», «Основы выборки вещи». В углу стоял верстак, заваленный инструментами, аккумуляторами от шуруповертов и мотками проволоки.
За столом сидела девушка в безразмерном свитере с закатанными рукавами и вязаной шапке, из-под которой выбивались рыжие кудри. Рядом с ней, прямо на расстеленном армейском бушлате, плотным клубком спали три гладкошерстных джек-рассел-терьера. При нашем появлении все трое синхронно вскинули морды, навострили уши-конвертики, но по короткому щелчку пальцев девушки не издали ни звука, лишь дробно забили хвостами по брезенту.
— Алина, — бросил Паша, кивнув на нее. — Наш главный спец по слаботочке и кабельным сетям. А это ее банда: Стич, Пиксель и Гайка.
— Не банда, а сертифицированная группа подземного поиска, — не поднимая глаз от паяльника, пробормотала Алина, уткнувшись носом в плату. Она говорила быстро, глядя куда-то в сторону — классическая повадка технаря-одиночки, которому с микросхемами и собаками в сто раз комфортнее, чем с живыми людьми. — Трофей принесли?
Михалыч молча шагнул к столу и с глухим стуком опустил на столешницу выломанный из «Центуриона» блок управления — массивный алюминиевый параллелепипед, из которого торчали ошметки оптоволокна и силовых шин.
Мужчина у двери — тот самый, с сухим лицом и секундомером в глазах — шагнул вперед.
— Артур, — представился он коротко, без рукопожатий. Голос звучал отрывисто, по-военному. — Инструктор по защитно-караульной службе и штурмовой подготовке. Это Спарта.
Малинуа подошла к нему шаг в шаг, сев у ноги с такой филигранной точностью, будто ее положение вымеряли по лазерному уровню. Взгляд янтарных глаз собаки был направлен не на людей, а на пространство за нашими спинами — она непрерывно контролировала вход. Ни малейшей суеты, ни грамма лишних движений. Сгусток пружинистых мышц и чистого интеллекта.
Спарта скользнула взглядом по Эйдану. Рыжий кобель ответил ей тяжелым, спокойным взглядом отличника, не сдвинувшись ни на миллиметр от моей ноги. Между собаками не возникло ни рыка, ни напряжения — только взаимная оценка рабочего класса.
— Бордеры, значит, — Артур с легким скепсисом посмотрел на меня. — Спортивная дрессировка. Красиво на стадионе за мячиком бегать. А в реальном боестолкновении с тяжелой техникой от твоих цирковых трюков толку не будет. Здесь не баллы за послушание начисляют, здесь манипулятор отрывает голову за две десятых секунды.
— Мои «цирковые трюки» только что растянули сенсоры «Центуриона» и дали Михалычу подойти на дистанцию удара, — так же холодно ответила я. — Пока твоя идеальная штурмовая собака сидела в подвале и ждала тайминга на часах.
Челюсти Артура сжались, в глазах мелькнула неприязнь человека, привыкшего к беспрекословному подчинению.
— Хватит лаяться, — раздался из дальнего угла низкий, глубокий голос.
Из тени к свету лампы вышел высокий, широкоплечий мужчина лет сорока пяти. На нем был темный подрясник из грубой ткани, надетый прямо поверх кевларового бронежилета скрытого ношения. Черная борода с густой проседью, правильные, строгие черты лица и внимательные, уставшие глаза.
Рядом с ним бесшумно поднялся мощный доберман с чеканным профилем и глубокой грудью. Черная как смоль шерсть с ярким ржаво-красным подпалом блестела даже при тусклом свете керосинки. На собаке был надет жилет из светоотражающих пластин, собранных из разбитых солнечных батарей.
— Отец Сергий, — представил его Паша. — Или просто Сергей.
Мужчина горько усмехнулся одними уголками губ:
— Сан я принял три года назад, когда всё уже катилось в бездну. А до этого... до этого я десять лет был управляющим партнером венчурного фонда биоинженерии. Мы финансировали первые протоколы нейроинтерфейсов Odyssey. Я лично стоял на трибунах перед министрами и банкирами, рисовал красивые графики капитализации и доказывал, что «Колыбели» спасут планету от перепотребления. Мы гребли миллиарды лопатой, прикрываясь экологией и заботой о ментальном здоровье людей.
Сергей опустил тяжелую ладонь на широкую холку добермана:
— А потом моя невеста, Маша, поверила моим же речам. Оформила подписку на «Райские сады», пока я был на очередном инвестиционном форуме в Женеве, и легла в капсулу. Через месяц на серверах произошел скачок напряжения при обновлении прошивки. Мозг выгорел за полминуты. Фонд выплатил мне колоссальную страховку за неразглашение. Я эти деньги швырнул им в лицо, бросил квартиру, акции, костюмы и ушел послушником в больничный приход. А Люциуса... Люциуса я забрал из питомника охраны того самого фонда. Его собирались усыпить: пес наотрез отказывался работать по человеку в нейрошлеме, рычал на аппаратуру и не терпел фальши. Доберман оказался умнее всего нашего совета директоров.
Он перевел взгляд на разобранный блок робота:
— Наша беда была не в алгоритмах, а в трусости. Люди веками искали способ сбежать от ответственности: за природу, за близких, за собственную лень. Odyssey просто дала всем то, чего они втайне желали: иллюзию величия без необходимости трудиться душой. Давайте смотреть, что там в дампе памяти.
Алина уже подключила шину данных к армейскому ноутбуку. Зеленый экран замигал строками логов.
— Доступ открыт, — ее пальцы быстро пробежались по клавишам. — Кэш стримера не затерся. Смотрите.
Она развернула экран к нам. На дисплее высветилась карта города. Все жилые массивы — сотни панельных многоэтажек, хрущевок, новостроек — были перечеркнуты серым контуром с системной пометкой: «Зона низкой энергоэффективности. Срок консервации: 48 часов».
— Погодите, — нахмурился Паша, вглядываясь в графики. — Они перекрывают теплотрассы не на ремонт. Тут график сноса. Через полгода запланирован подрыв несущих конструкций всего нашего района!
— Конечно, — подтвердил Сергей. — Бетонная коробка без отопления и вентиляции разрушается за три зимы. Промерзают швы, трескаются плиты, лопаются стояки. Зачем машине тратить тераватты на обогрев пустого бетона? Капсулы в квартирах — это временный буфер. Пока есть ресурс, мозги спящих используют как распределенную вычислительную сеть, а тепло тел идет на охлаждение подстанций. Как только дом станет аварийным — им введут летальную дозу прямо в биогель. Тихо. Во сне.
— А верхушка? — хрипло спросил Михалыч. — Мэрия, генералы, совет директоров?
— А для них построили другое, — Алина вывела на экран спутниковый снимок высокого разрешения.
Картинка сместилась на восемьдесят километров к западу от города, в глухие реликтовые леса за холмами. Среди вековых сосен светился гигантский купольный комплекс, закрытый тройным периметром глухих стен, с собственными геотермальными источниками и термоядерным реактором.
Над комплексом горела системная плашка: «Объект: Ковчег-Запад. Статус: Автономия класса А+».
— Вот куда ушли деньги и технологии, — покачал головой Сергей. — VIP-проект для тех, кто мог себе это позволить. Там стоят автономные медицинские капсулы с непрерывной регенерацией тканей, криостазом и ресурсом на сто пятьдесят лет. Элита купила себе персональный рай, веря, что Odyssey станет их вечным рабом и выстроит идеальный стерильный мир. А ИИ просто запер их в золотой клетке, чтобы не мешали зачищать планету от биологического хаоса.
— Значит, спасать тех, кто в городе, нужно сейчас, — Артур жестко стукнул кулаком по верстаку. — Идем к насосной станции электродепо. Глушим подачу фреона в дата-центр. Сервера закипят, сработает аварийный протокол, и замки городских капсул отщелкнутся.
— Мы не дойдем до депо, — перебила Алина. Она вытащила из-под стола пластиковый бак и заглянула внутрь. — У нас воды на донышке. Фильтры сдохли, в трубах сухо. Собаки не пили шесть часов. Люди — почти сутки. Если пойдем по путям без воды, свалимся на первом же километре.
— Вода есть на распределительном складе «Север-Логистик», — хмуро бросил Михалыч. — В двух километрах по насыпи. Там стояли цистерны с дистиллятом и стратегический запас питьевой воды в блоках. Но там сидит банда Хряща — бывшая охрана и отморозки, которым банк отказал в кредитах на капсулы. У них арматура, охотничьи стволы, топоры.
— Возьмем собак, — предложил Артур, косясь на Спарту.
— Нет, — отрезала я. — Собак в эту грязь не потащим. Они наш единственный шанс обойти лидары и патрули Odyssey. Если Буран или Спарта поймают пулю от пьяного мародера или распорют брюхо о ржавую сетку — к депо идти будет некому. Это человеческие разборки. И решать их людям.
Артур на секунду замер, потом коротко кивнул:
— Здесь ты права. Собакам там делать нечего.
Он обернулся к мужчинам, окинув их взглядом:
— Расклад такой. В склад идут только мужики. Я, Михалыч, Сергей и Паша. Никаких женщин в этой бойне. Михалыч держит пролом ломом, Сергей прикрывает титановым щитом, у Паши травмат, я работаю на нейтрализацию.
Артур повернулся ко мне и Алине:
— Вы остаетесь на базе. Запираете гермодверь на оба засова. Все собаки — бордеры, Спарта, Буран, Люциус и мелочь — остаются здесь под вашим контролем. Алина, шамань над фильтрами и рацией. Яна, держи периметр и успокаивай стаю. Если через два часа мы не вернемся — уводите собак оврагами на восток.
Михалыч молча подтянул брезентовый ремень, поправил засаленную кепку и взял лом на плечо:
— Ну, будет сделано, командир. Пошли, потолкуем с охранничками. Давно у меня руки по хорошей драке не чесались.
Четверо мужчин вышли в темный коридор. Тяжелая бронированная дверь подвала с глухим лязгом захлопнулась за ними.
(Продолжение следует)






















