По традиции креплю аудиоверсию. Не судите строго. А случилось так просто потому, что «авторское прочтение» потребовалось записать для разбора на литературном курсе студентов Пятигорского Государственного Университета. Ну, не пропадать же записи…

И немного о самом рассказе. Он входит в сборник «Истории мёртвой зимы» и хронологически продолжает хоррор-повесть «Первыми сдохнут хипстеры». И если в ней мир только погружался в условия необычного зомби-апокалипсиса, то здесь некро-бытие сделалось для всех почти обыденным.

Внимательный читатель обнаружит и небольшую отсылку на рассказ «Деперсонализация», который я тут уже выкладывал. Впрочем, как и всегда, читать можно в любом прядке. В моём жанре «роман в рассказах» порядок выбирает сам читатель.

Этот и другие рассказы всегда можно найти у меня на сайте.

Приятного прочтения!

СМЕНА ХАРОНА, ИЛИ ЗАПИСКИ ДОКТОРА МЕРТВЯГО

Мерзопакостная погода стоит. Слякотная. Грязная снежная каша под ногами уже неделю как. Словно тот, кто где-то наверху погодой заведует, устал и подремать лёг. И туман этот противный. Бледно жёлтый, будто застарелое пятно на белом халате. Спускается, наползает отовсюду, из каждой подворотни.

Старенький УАЗик, пробуксовав колёсами, свернул во дворы. Врач «скорой» Харитонов поплотнее завернулся в куртку с поломанной молнией и отвернулся от окна. Его уставший взгляд скользил по привычным внутренностям микроавтобуса, стараясь нащупать хоть что-то не окончательно безрадостное. Напротив, уткнувшись в телефон, сидел стажёр Ведунов — залипал в какой-то игрушке. За рулём — водитель Коля Рыжкин — мужик лет сорока с забинтованной головой. Прошуршав бортом «буханки» по сухим веткам каких-то неопрятных кустов, он с тоской вздохнул «Э-ге-ге», остановил машину у подъезда и повернулся в салон — «Ага. Да?». Мол, привёз, куда надо.

«Приехали, Коль. Да. Жди нас»,— кивнул Харитонов, взял сумку, поторопил стажёра — «Шустрее давай». Тот выскочил, сразу утонув кроссовками в снегу. Доктор вышел следом, хлопнув дверью буханки, через грязное стекло ещё раз взглянул на водителя.

Если бы не знатный отпечаток советского образования на физиономии, то в таком виде и с этими междометиями, Рыжкин точно сошёл бы за Шарикова. Подстать тачке. Из какого могильника они её только вытащили. Но, какие уж есть... Грех жаловаться. В кои-то веки бригада ездит полным составом.

Стараясь отогнать гнетущие мысли и не замечать окружающей неустроенности, медики быстрым шагом зашли в парадную.

Дверь на втором этаже была уже открыта. Их ждали.

— Быстрее. Там. В дальней комнате. Маме плохо,— молодая женщина, смущаясь, плотнее запахнула домашний халатик. Оба медика, не разуваясь, прошли, куда было указано.

— Да, нет…— задумчиво протянул доктор, склонившись над стареньким диванчиком и ещё более старой пенсионеркой,— ей уже хорошо.

Исполнительный Ведунов проверил пульс, дыхание, начал было, как учили, делать реанимационные действия, но Харитонов давно всё увидел. Бледное лицо, испещрённое глубокими морщинами, обрамлённое сухими прядями седых волос. Что-то в нём было. Нечто расслабленное, спокойное, почти блаженное. Врач тронул ассистента за плечо.

— Хватит. Всё уже.

— Она?...— молодая женщина осеклась, готовая заплакать.

— Да. Умерла,— обернулся Харитонов.— Ну, что вы в самом деле? Ну, умерла… Что же…

— Действуем по дзета-протоколу?— уточнил стажёр и, получив одобрительный кивок доктора, принялся за дело. Хозяйка квартиры, ещё не успевшая как следует расплакаться, с удивлением наблюдала, как парень достал из спортивного рюкзака моток широкого скотча и принялся быстрыми отработанными движениями связывать мёртвое тело.

— Вы ведь… Её заберёте?

— Зачем?— не понял врач и экзаменаторски обратился к помощнику.— Ведунов. Поясни порядок.

— В отсутствии черепно-мозговых травм и прочих тяжких телесных повреждений исполнение дзета-протокола не требует госпитализации и может осуществляться на дому,— он закончил связывать покойницу и посмотрел на её дочь.— Мама у вас была при памяти?

Женщина утвердительно кивнула.

— Не буйная? Боли не мучили? Кричать не будет?

— Нет…

— Ну и хорошо, значит, рот заклеивать не надо. Скоро пообщаетесь.

— Пообщаемся?...

— Да. Поговорите. Это им полезно. Быстрее в себя приходят. Но раньше третьего дня разматывать не советую. Вдруг что… Непроизвольное.

Ведунов подошёл к окну и по-хозяйски распахнул его.

— Держите маму в прохладе. Быстрее остынет и запаха меньше…— стажёр достал мобильный, сверился со временем.— Сегодня всплесков уже не будет, а к послезавтра должна намагнититься.

— Это как?

— Да это мы говорим так просто,— улыбнулся Ведунов.— Безо всякой термодинамики там, суперпозиций… Придёт в кондицию, в общем. Увидите. При первых признаках шевеления меняйте температурный режим. Окно закрываем. Перекладываем поближе к отопительным приборам. Можно обогреватель поставить.

— Укутать?— уточнила молодая женщина, окончательно успокоившись.

— Это не надо. Только мешает подводу тепла. Изнутри они не греются. Попросит чаю, или кипяточку — давайте в любых количествах,— парень сделал паузу, выдохнул, посмотрел на Харитонова.— Вроде всё сказал?

— Как по учебнику. Молодец, Ведунов. В машину!— одобрил доктор.— А вы…— он оценивающе посмотрел на хозяйку,— вслед за мамой не собираетесь?

— Я? Нет. Я пока что… Так,— смутилась она.

— Ну-ну… Звоните, если что. Вы знаете — «03» или через единый номер.

Попрощавшись, Харитонов вышел из квартиры. Делать ему тут было совершенно нечего.

* * *

Оперуполномоченный Лаврухин грустно смотрел на два трупа. На обагрённом снегу, ничком уткнувшись в чью-то заметённую снегом могилу, лежало мешковатое тело сторожа. Порванная в нескольких местах фуфайка вся в крови, ушанка съехала набок, на бородатой роже застыла страдальческая гримаса. Впрочем, с некоторого ракурса казалось, что он даже усмехался беспощадной иронии судьбы, заставившей принять смерть прямо на кладбище. Напротив нелепо распластался худощавый мужичок в не по размеру коротком чёрном костюме. Весь мокрый и грязный. Голова его была полностью раскроена ружейным выстрелом. Мозги наружу. Само оружие — охотничья двустволка — валялась тут же рядом.

Лаврухин поморщился и, сняв шапку с головы сторожа, прикрыл ею кровавое месиво, а потом обернулся к медицинскому УАЗику, припаркованному бок о бок со своим ментовским полугрузовым собратом. Экипаж «неотложки» терпеливо выстроился в снегу, ожидая, распоряжений сотрудника полиции.

— Э-ге-ге,— тоскливо выдохнул Коля Рыжкин вместе с клубами едкого сигаретного дыма.

— Ну, я не знаю…— развёл руками оперуполномоченный.— Что там у вас? Эта-бета…

— Дзета,— поправил стажёр Ведунов.

— Да неважно! Грузите их что ли…

— Ага. Да?— водитель вопросительно взглянул на медиков.

— Нет,— покачал головой Харитонов.— Будем разбираться.

— А чего разбираться-то? В покойниках? Господь  разберёт своих…

— Вот именно. Тут я есть Альфа и Омега,— отрезал доктор и чуть подтолкнул вперёд Ведунова.— Действуй, юное дарование!

Стажёр в пару прыжков преодолел сугробы, очутился рядом с Лаврухиным, взглянул на убитых, огляделся по сторонам, потом снова на трупы.

— Ну, картина ясная. Гражданин Глушковский напал на сторожа, воспользовался замешательством, прокусил сонную артерию… И, судя по всему, ярёмную вену. Тот, защищаясь, произвёл выстрел прямо в лицевую часть черепа, обезвредив нападающего. После чего умер сам от потери крови.

— А откуда ты знаешь, что это Глушковский?— удивился Лаврухин.— Рожа-то в кашу.

— Следы же… Вон, если присмотреться, за кустами… Могилка разрытая,— парень прищурился.— Глуш-ков-ский. Да. Точно так на надгробии и написано.

— Глазастый! И сообразительный!— похвалил оперуполномоченный и весело посмотрел на Харитонова.— Уступишь стажёра? Нам такие в органы нужны.

— В органы… На органы… Самим нужны,— мрачно проговорил доктор, а потом громко пристрожил ассистента.— Ведунов, ты завязывай в детектива играть! Заключение давай.

— Эй!— возмутился Лаврухин.— Погодите! Раз всё так официально, то говорите, что мне-то в отчёт писать?! Непредумышленное убийство? Превышение допустимой самообороны? Неосторожное обращение с оружием?

— На лицо нарушение дзета-протокола,— со знанием дела заметил стажёр.

— Отлично! И кому за это обвинение предъявлять?

— А вот, кто этого гаврика не выкопал, тому и предъявляй. Что он вообще там делал? Тогда как ещё с 31-го ноль первого вышло указание эксгумировать всех покойников не ранее 1980-го года погребения!— возмутился Харитонов и аж плюнул в снег.— Всё! Заматывай их, Ведунов! И поехали уже! Я тут сейчас сам околею.

Ассистент кивнул, скинул с плеча рюкзак, достал скотч, принялся пеленать им пациентов.

— А что там ваш протокол про убитых говорит?— вполголоса поинтересовался Лаврухин у молодого человека, видя, что тот, как говорится, прошаренный.

— Так это не наш, а ваш,— неловко возразил Ведунов.— Приложение №2. «Для органов МВД». Параграф 4, пункт «б»: «О формальном нарушении свободы воли». Не читали?

— Да не успел я, ну… Чего там?

— Права гражданина считаются нарушенными… Или типа того. Дословно не помню. В общем… В случае насильственной, принудительной и… Внезапной смерти не по естественным причинам. Ага. Так.

— Так может он это… Добровольно. Сам попросил себя укусить,— предположил оперуполномоченный.

— Сам-то в это веришь?— съязвил Харитонов.

— Да нет же… Ясное дело,— расстроено отмахнулся Лаврухин, продолжая рассуждать.— Не выкопали покойничка вовремя, тот в гробу зашевелился, сам вылез, ну и, видать, осерчал. Тогда… Кто у нас ответственный за своевременную эксгумацию? Директор кладбища. Найти бы его ещё… Может, он уже и сам. Того… Архивы поднимать придётся.

— Э-ге-ге…— снова вздохнул Коля Рыжкин, пустым взглядом наблюдая, как стажёр аккуратно собирает со снега в пакет кусочки развалившейся черепушки, напяливает на окровавленную голову пострадавшего Глушковского и приматывает всё тем же скотчем.

— Да зачем тебе архивы поднимать? Этот бородатый поднимется, ты у него и спросишь: и про добровольность, и про директора.

— И то правда!— просветлел полицейский.— Отзвонитесь мне, когда подъехать можно будет?

— Ха-а!— злобно прыснул доктор.— Ты думаешь, я его заберу? Возьмём только раскуроченного. А деда сейчас домотаем и тебе сдадим.

— Да куда мне-то?!

— А мне куда? У меня весь приёмный покой забит. Я мёртвых уже рядом с живыми кладу! Там такие кадры. Кто без башки. Кто без всей нижней части. А этот ворошиловский стрелок целенький! Найди родственников, спихни им. Или отвези в отделение, привали к батарее, подожди, пока регенерирует. Сразу и допросишь. Делов-то!

— Ладно…— нехотя согласился Лаврухин.— Давайте грузить тогда.

Сообразив, что уже пора, Коля с громким лязганием достал из машины носилки. При содействии оперуполномоченного на них взвалили пакетированного Глушковского. Засунули назад. Затем вернули шапку на голову укушенного сторожа. И уже без носилок, взявшись за него втроём, как за бревно, погрузили в короб полицейского «козла».

— Для надёжности,— пояснил Лаврухин, закрывая зарешёченную дверь.— Как отморозится, думаю, всё мне расскажет. Прижмём его начальничка со всей строгостью революционной законности. Как минимум административку за халатность влеплю по полной программе. Живому или мёртвому.

— Это уж точно,— поддел доктор.— У тебя и пистолетик есть…

Но полицейский не заметил издёвки, или просто решил прикинуться.

— Вы куда теперь? На вызова ещё?

— Да. Отвезём болезного и ещё в пару точек. Только Коленьку кофейком заправим, а то он что-то совсем уж побелел. Боюсь застудить,— ответил Харитонов, поглядывая на докуривающего у «буханки» Рыжкина.

— Ну, давайте!— оперуполномоченный протянул руку на прощание, а потом вдруг добавил.— Кстати, может, после смены в столовку нашу заедете? Отремонтировали недавно. Душевно там. Сегодня котлетки с пюрешкой дают. Заодно и погреетесь.

Доктор хотел было проигнорировать и рукопожатие, и приглашение. Оперуполномоченный явно старался наладить отношения, а Харитонову это не нравилось. Но тут вмешался оживившийся практикант.

— И мне можно?

— Конечно,— улыбнулся Лаврухин.— Все приходите.

Ведунов крепко пожал ему руку. Харитонов презрительно хмыкнул, опять посмотрел в сторону водителя.

— Николай, завязывай ты с куревом! Вредно же! Заводи мотор!

— А какая разница?— спросил Лаврухин.— Он же у вас уже мёртвый.

— Всё равно…— доктор задумался, а после решительно повторил.— Всё равно! Вредно,— засунул озябшие руки в карманы и молча пошёл к машине. За ним, добродушно кивнув на прощание, последовал Ведунов. Рыжкин поглядел на окурок, прищурился, словно решив что-то для себя, бросил его в снег и сел за руль.

* * *

Великая Ноябрьская Термодинамическая Революция свершилась. Снежным квантовым комом прокатилась по городам и весям. Электромагнитной вьюгой всё перепорошила. Перепутала всё. Повернула стрелы времени. Энтропийные процессы поломала. Поменяла местами всех. А может, наоборот? По местам поставила. Учёные до сих пор спорят.

Харитонов неторопливо поболтал ложкой сахар в чае. К вечеру погода за окном наладилась. Потянуло на мороз. Поганый туман рассеялся. Из-за облаков выглянуло тёплое заходящее солнце. В его лучах столовский чай в докторском стакане казался янтарно-красным. Кто-то наверху, видать, проснулся в хорошем настроении и решил заняться делами. Человек в железной башне. Есть ли ему дело до кого? Уж конечно. Без большого чувства такими делами не занимаются. Или большого бесчувствия.

Харитонов посмотрел в пустующее помещение столовой. Из всех столиков занят был только их да ещё парочка. В основном сотрудниками: в форме, но больше в штатском. Опера. И, возможно, эксперты. Так что компания «скоряка» практически не выделялась. Коля Рыжкин сидел с неестественно прямой спиной, отрешённо смотрел на закат и город за широкими квадратными окнами. Методично залив в себя шесть стаканов горячего чая, сейчас он, кажется, был совершенно счастлив. Ведунов склонился над своей тарелкой и с аппетитом уплетал котлету. В общем обстановка, как и рекламировал Лаврухин, и правда была приятной. Практически кафе. Даже девушка с выдачи ходила по залу, как официантка — собирала посуду со столов на поднос. Когда она решила заняться пустыми рыжкинскими стаканами, Ведунов отвлёкся от поедания котлет и без задней мысли притормозил за руку.

— Простите, а пирожки с капустой у вас есть? Можете принести?

— Сходи к витрине и посмотри. Оплатишь и возьмёшь. Тут тебе не ресторан!— вспылила девушка и резко выдернула руку.

— Холодная какая…— удивлённо пробормотал стажёр.

Но Харитонов успел что-то заметить и вдруг обернулся.

— Здравствуйте, Сашенька. Что же вы такая сердитая? Как ваше самочувствие?

Глаза работницы общественного питания округлились. Она с грохотом выронила поднос со стаканами из рук. Те мелодично зазвенели по полу, но странным образом не разбились.

— Харон… А ты что тут делаешь?

— Мы по приглашению,— доктор довольно кивнул на немного озадаченного Лаврухина.

— Нечего тебе тут делать и самочувствием моим интересоваться. Ясно? Хочешь знать, как оно? Вот, посмотри! Ещё вот! Видел?!

Девушка один за другим резко закатала рукава на своей водолазке, и все увидели, что по обеим её рукам от самого запястья до локтевого сгиба тянутся залепленные скотчем длинные разрезы.

— Э-ге-ге…— отреагировал Рыжкин.

— Снова не получилось?— пренебрежительно усмехнулся Харитонов.

— Пошёл ты!— шипнула девушка, быстро собрала стаканы с пола и скрылась от недоумевающих взглядов немногочисленных посетителей где-то на кухне.

— Любовь у неё… Несчастная была,— словно извиняясь, пояснил Лаврухин доктору.— Не думал только, что это ты её откачивал.

— Да, было дело… Но нас личные обстоятельства не особо интересуют.

— Ага. Дзета-протокол должен быть соблюдён, а остальное — личное дело пациента,— подтвердил Ведунов, но поймав недовольный взгляд начальника, сразу замолчал, вернувшись к своим котлетам.

— Как там она меня назвала?— переспросил Харитонов у оперуполномоченного.

— Харон. Да это наше… Внутреннее,— смутился полицейский.— Ты же у нас перевозчик в царство мёртвых. Как в мифах Древней Греции. Ну и фамилия созвучная…

— Понятно.

— Это ещё ничего!— смеясь продолжил Лаврухин.— Вот, когда наш полковник читал Пастернака, то он обзывал тебя «доктором Мертвяго».

— Ну хорошо хоть кто-то Пастернака читал…— буркнул Харитонов.— Книжками тут увлекаетесь, значит?

— А чего плохого?— растерялся оперуполномоченный.— Что ещё делать-то? Ну, в карты иногда играем, в шахматы, в домино…

— Да чего уж плохого: вино, кино и домино. И любовь, значит… Да уж…— тихо проговорил доктор под нос, погружаясь уже в какие-то собственные раздумья, а потом колко взглянул на собеседника.— Были мы сегодня после кладбища ещё на одном вызове. Мужичок там один. С работы из офиса своего возвращался, а потом вдруг вышел из машины, утопал в чисто поле, лёг в снег и замёрз там. Накатило что-то.

— Откачали?

— Нет. Сам очухался. Дождался ближайшего волнового всплеска. Перемагнитился и домой пришёл. Идеальный покойник. Ни одного повреждения. Говорит, даже голова лучше работать стала. Тоже вот сидит теперь, книжки читает. Да это давно было. В прошлом году ещё.

— А чего вызывали тогда?— Лаврухин заинтересованно посмотрел на доктора.

— Бабёнка его… К нему собралась. Ну, а что?— доктор мельком взглянул на Колю Рыжкина.— Им хорошо ведь. Не стареют. Не болеют. На продуктах существенная экономия. Опять же никаких волнений, стрессов, неврозов там разных… И вообще настроены на какой-то добрый меланхолический лад. Да, Коль?

— А? Ага... Да,— рассеянно ответил водитель.

— Вот, пожалуйста! Ну, и бабёнка эта, значит, к нему захотела. Любовь, дескать… Попросила укольчик сделать…

— Имеет право,— снова вклинился Ведунов с набитым ртом.— Дзета-протокол предусматривает добровольный уход граждан из биологической жизни. Только свидетели нужны. Типа, как при обыске у вас, понятые… Соседи, к примеру. И расписку при них подписать по форме №17.

Лаврухин немигая уставился на Харитонова.

— И ты что же? Укольнул?

Над столиком повисло тягостное молчание. Расправившись с едой, стажёр поднялся с места.

— Ну, спасибо. Хорошо кормят у вас тут. Вкусно!— похвалил он Лаврухина, а потом обратился к Харитонову.— Я поеду… Мне ещё курсач сегодня писать надо. Можно Николай Палыч меня подвезёт?

— Ага…— закивал Коля, не дожидаясь разрешения.— Да.

— Да валите!— махнул рукой доктор, а когда оба сослуживца удалились, и он остался на пару с Лаврухиным, спросил:

— А ты сам как? Не надумал? Перейти, так сказать, на иной план существования.

— Да не знаю я. Не решил пока,— полицейский нахмурился.— Так-то у нас много уже таких служит: дежурный, в архиве женщина одна, Сашка-буфетчица вот, опять же… Думаю ещё. Но если припрёт, то я, наверное, сам — по-офицерски… Дуло к виску — и привет.

— Ну и дурак,— холодно отреагировал Харитонов.— А нам потом твои мозги в пакетик собирать. И будешь минимум месяц ходить слюни пускать. Нервные клетки знаешь как медленно восстанавливаются… На Колю нашего глянь! Так его просто бревном зашибло. Сдавленная травма черепа, а тут пуля. Ага? Да?— для наглядности передразнил врач неотложки.

— Да понял я. Понял. Буду иметь в виду,— согласился оперуполномоченный.— Но, наверное, просто кишка тонка, поэтому до сих пор и живой. Помнишь, как оно всё начиналось, когда мертвяки отовсюду полезли? Ещё до всех ваших протоколов… Я тогда насмотрелся. Бр-р-р… Все орут, жрут, рвут друг друга. А кто помер, через сутки сам такой же встаёт. Кто ж знал, что они через два-три дня нормальными становятся? Это ведь уже потом выяснилось! А к тому времени половина уже того… Коллеги, знакомые, семья…

— Насмотрелся он…— на губах Харитонова заиграла злобная, но какая-то обречённая ухмылка.— Я своих тогда собственными руками на части разрубил и по мешкам расфасовал, чтобы не рыпались… А потом все эти мешки сутки по помойке искал, чтобы всё назад сшить.

— М-да уж…— протянул Лаврухин.

— Но не случись этого, хрен бы я на «скорую» работать пошёл. Тебе ведь моя биография известна, кого я лечил и как. Бабки, конечно, тогда я имел хорошие. А нужны они мне сейчас? Вот то-то и оно!— доктор на минуту замолчал.— Говорят, они после смерти делают только то, что им действительно нравится. Потому что уже ничего не мешает. Они освобождаются. Находят себя, что ли… И вот, думаю, мы вместе с ними — тоже. У каждого своё незавершённое дело.

Харитонов окинул взглядом окончательно опустевший зал, вздохнул, встал со стула, обменялся с оперуполномоченным коротким рукопожатием.

— Ладно… Хоть и не хочется, но домой пора.

— Нормально всё с домашними?

— Да ничего. Общаются. Вроде любят даже. Только бывает замолкают иногда, сидят и смотрят так… С осуждением. Они ведь всё помнят. И это уже никуда не девать…

— Но теперь ведь всё хорошо,— решил приободрить доктора полицейский.— Есть свои плюсы.

— Плюсы? Наверное… Знаешь, почему родители больше всего любят мёртвых детей? Они навсегда остаются детьми.

Больше Харитонов ничего не сказал. Только запахнул плотнее куртку и исчез за двойной входной дверью на темнеющей вечерней улице. Лаврухин остался в одиночестве. Какое-то время он просто глядел в пустоту, а после сокрушённо проговорил:

— Да… Смерти больше нет. И как теперь жить-то?— и горестно опрокинул в себя остаток холодного чая.

ТЫ — КИЛЛЕР МОИХ СНОВ!

Из меня сделать зомби готов — таков твой закон!

Мурлыканье твоё — как приговор во тьме!

ТЫ — КИЛЛЕР МОИХ СНОВ!

ТЫ — КИЛЛЕР МОИХ СНОВ!

Мир без снов сгорает в этом огне!

Зомби внутри шепчут: «Нет дороги назад!»

Хоть утром трёшься об ногу… но лучше беги!

Зомби уже стал — ЙААА! — не буди во мне эти огни!

Ты не видишь границ, ты не знаешь слова «стоп»,

Этот вечный кошмар — мой единственный путь вперёд!

...Ты просто кот…

...Но ты забрал мой свет…

Если мир без снов — значит, меня здесь нет…

(Резкий переход, удар барабанов)

Но мотив один звучит во тьме, как приговор:

КИЛЛЕР СНОВ! ЗОМБИ СДЕЛАТЬ ИЗ МЕНЯ ГОТОВ!

ТЫ — КИЛЛЕР МОИХ СНОВ! (ЭХО: КИЛЛЕР СНОВ!)

ТЫ — КИЛЛЕР МОИХ СНОВ! (ЭХО: КИЛЛЕР СНОВ!)

Из меня сделать зомби готов — таков твой закон!

Мурлыканье твоё — как приговор во тьме!

ТЫ — КИЛЛЕР МОИХ СНОВ! (ГРОМКО, НА ПРЕДЕЛЕ)

ТЫ — КИЛЛЕР МОИХ СНОВ!

Мир без снов сгорает в этом огне!

КИЛЛЕР СНОВ! ЗОМБИ СДЕЛАТЬ ИЗ МЕНЯ ГОТОВ!

Как в пикабу mp3 вставить в пост?

Новая часть знаменитой хоррор-франшизы переносит историю на несколько десятилетий назад и связывает прошлое с судьбой целой семьи. Стефани начинает видеть кошмары, которые оказываются предупреждением о событиях, происходящих в настоящем. 💀

Кажется, от судьбы можно убежать. Но что, если она просто подождёт?

Франшиза «Пункт назначения» вернулась спустя несколько лет — и на этот раз создатели решили немного изменить привычную формулу.

Вместо случайной компании людей в центре истории оказывается целая семья, связанная с событиями, произошедшими много лет назад.

И самое неприятное здесь то, что герои постепенно понимают: проблема появилась задолго до их рождения.

Фильм получил название «Пункт назначения: Узы крови» (Final Destination: Bloodlines). Режиссёрами стали Зак Липовски и Адам Б. Стайн, а главные роли исполнили Кейтлин Санта-Хуана, Тео Брионес и Райя Килстедт.

👀 Всё начинается с кошмара

Главная героиня фильма — студентка Стефани Рейес.

Её начинают преследовать повторяющиеся кошмары.

Причём это не обычные ночные страхи.

Стефани видит катастрофу, которая произошла десятилетия назад.

Постепенно она понимает, что эти видения каким-то образом связаны с её бабушкой Айрис.

И чем больше девушка пытается разобраться в происходящем, тем страшнее становится открытие.

Похоже, её семья оказалась связана с цепочкой событий, которую кто-то должен был запустить ещё много лет назад.

🏢 Катастрофа, с которой всё началось

В 1968 году Айрис вместе со своим женихом Полом приходит на открытие высотного ресторана Skyview.

Праздничный вечер должен был стать обычным торжеством.

Но Айрис внезапно видит будущее.

Она понимает, что здание должно разрушиться, а люди внутри погибнут.

И ей удаётся предупредить окружающих.

Таким образом, десятки людей получают шанс выжить.

Казалось бы, настоящий счастливый конец.

Но в мире «Пункта назначения» это практически никогда не бывает хорошей новостью.

☠️ Смерть не любит, когда нарушают правила

Айрис спасла людей, которые, согласно увиденному ею будущему, должны были погибнуть.

Но после этого возникает новая проблема.

Те, кто должны были умереть в тот вечер, продолжают жить.

И спустя десятилетия последствия начинают затрагивать уже их потомков.

Стефани понимает, что смерти недостаточно просто «переждать».

Если существует определённый порядок, то судьба будет пытаться его восстановить.

Именно эта идея становится основой нового фильма.

😨 Самое страшное — обычные вещи

В этом и заключается фирменная особенность всей франшизы.

В «Пункте назначения» опасность редко выглядит как что-то очевидное.

Обычная машина.

Лестница.

Инструмент.

Бытовой предмет.

Мелкая неисправность.

Несколько случайных совпадений.

По отдельности ничего страшного.

Но когда эти детали начинают складываться в цепочку, становится понятно:

герои уже попали в ловушку.

И зритель начинает замечать опасность раньше персонажей.

🧩 Стефани пытается разгадать закономерность

После очередных событий Стефани начинает изучать историю своей семьи.

Она находит записи Айрис и пытается понять, каким образом работает эта загадочная последовательность.

Но родственники не сразу верят девушке.

Для них всё происходящее выглядит как цепь совершенно обычных несчастных случаев.

А Стефани всё сильнее убеждается:

это не случайность.

Есть определённый порядок.

И если его понять, возможно, получится найти способ выжить.

👨‍👩‍👧 На этот раз ставки особенно высоки

Название «Узы крови» здесь не случайно.

В предыдущих фильмах героям приходилось спасаться от последствий одного конкретного события.

Теперь же под угрозой оказывается целая семейная линия.

И это добавляет истории ещё один уровень напряжения.

Стефани должна думать не только о себе.

На кону жизнь близких людей.

А значит, любое решение становится гораздо сложнее.

🕰️ Возвращение Уильяма Бладворта

Поклонников франшизы ждёт ещё один важный момент.

В фильме появляется Уильям Бладворт, которого вновь сыграл Тони Тодд.

Для вселенной «Пункта назначения» это особенно важно.

Его персонаж всегда был одним из тех, кто понимал правила происходящего лучше остальных.

И в новой истории он снова помогает героям разобраться в том, с чем они столкнулись.

Это одновременно связывает новую часть с предыдущими фильмами и напоминает зрителю, что происходящее имеет гораздо более длинную историю.

🔥 Почему фильм работает даже для тех, кто видел предыдущие части?

Потому что создатели сохранили главное правило франшизы:

зритель должен бояться не самого события, а того, что оно может произойти через несколько секунд.

Ты видишь предмет.

Понимаешь, что он потенциально опасен.

Герой ничего не замечает.

И начинается ожидание.

Что произойдёт первым?

Когда цепочка наконец срабатывает, напряжение резко возрастает.

Именно на этом эффекте всегда строилась серия.

🎬 Кто сыграл главных героев?

Главную роль Стефани исполнила Кейтлин Санта-Хуана.

Её брата Чарли сыграл Тео Брионес.

Также в фильме появились Райя Килстедт, Ричард Хармон, Оуэн Патрик Джойнер и другие актёры.

А возвращение Тони Тодда в роли Бладворта стало одним из самых заметных моментов для поклонников серии.

💀 Что нового в «Узах крови»?

Главное изменение — семейная история.

Теперь прошлое одного человека способно повлиять на судьбу целого поколения.

И это довольно удачная идея для франшизы, которая существует уже много лет.

Создатели не стали просто повторять старую формулу.

Они расширили мифологию и показали, что последствия нарушения первоначального «порядка» могут передаваться дальше.

😱 И всё-таки: можно ли победить судьбу?

Это главный вопрос фильма.

Герои пытаются найти способ обмануть смерть.

Они ищут закономерности.

Предупреждают друг друга.

Избегают потенциально опасных ситуаций.

Но проблема заключается в том, что чем больше человек знает о происходящем, тем сильнее начинает бояться буквально всего вокруг.

И тут появляется парадокс:

если ты знаешь, что смерть придёт за тобой, можно ли вообще чувствовать себя в безопасности?

⭐ Стоит ли смотреть?

Если вам нравились предыдущие части «Пункта назначения», «Узы крови» определённо заслуживают внимания.

Особенно если нравится формат, в котором обычная бытовая ситуация постепенно превращается в напряжённую головоломку.

Это не фильм, который нужно воспринимать как реалистичную историю.

Здесь важнее атмосфера, напряжение и знаменитая игра с причинно-следственными связями.

А ещё фильм интересно смотреть именно из-за того, что после нескольких сцен начинаешь подозрительно относиться к самым обычным предметам вокруг себя. 😄

Лифт? Подозрительно.
Лестница? Подозрительно.
Кофейник? Лучше вообще не трогать.

💭 Главное впечатление

«Пункт назначения: Узы крови» возвращает зрителя к знакомой идее:

от судьбы невозможно просто убежать.

Можно попытаться её понять.

Можно искать лазейки.

Можно предупреждать других.

Но если цепочка уже запущена, каждое следующее событие заставляет задаваться одним вопросом:

«А что будет дальше?»

И именно поэтому франшиза до сих пор работает.

Не обязательно показывать что-то страшное каждую минуту.

Иногда достаточно показать совершенно обычную сцену и дать зрителю понять:

что-то здесь явно не Так!

#пунктназначения💀, #узыкрови🎬, #пунктназначенияузыкрови☠️, #finaldestination🔥, #finaldestinationbloodlines🎥, #ужасы😱, #триллер🩸, #фильмы2025🎞️, #кинообзор🍿, #хоррор👻, #фильмы🎬, #Дзен✍️

К ночи двор уже знал, зачем он пришёл.

Валентина Сергеевна из сорок первой объяснила это на скамейке, и объяснение всем понравилось: он тут жил. Не в нашем доме, так в соседнем, какая разница. Он пришёл к подъезду, потому что помнит подъезд. Он ждёт своих.

Я тогда подумал, что это довольно натянуто. Но никакого другого объяснения ни у кого не было, а это было хорошее.

Борщ она вынесла на третий день. Он не ел — они не едят. Она поставила кастрюлю рядом с ним на траву и просидела на скамейке до темноты, разговаривая, потом унесла кастрюлю обратно. На следующий день вынесла снова.

Имя ему дали в мае. Пашенька. Почему Пашенька — не спрашивайте, оно просто появилось в чате и через неделю стало общим. Шапку связала женщина из двенадцатой, серую с полосой, надели в октябре, снимать не стали до апреля.

Ребёнок из тридцать восьмой его не боялся. Подходил, показывал машинку и рассказывал. Мать снимала это на телефон и один раз сказала мне на лестнице, что дети чувствуют, кто хороший.

В тот же вечер я завёл таблицу. Не для чего-то, у меня работа такая, я считаю вещи. Первая строка: 14.04, один, второй подъезд, 19:40.

Домовой чат, май (участников: 312)

— Девочки, наш опять без шапки 😔 Может, скинемся? — Скинулась 200. Кто ещё? — А ему можно шапку? Не сползёт вместе с? — Ирина!!! 😂😂 — Мужчина из 17-й вчера кричал на него у мусорки. Стыдно за таких. — Записали? — Записали, отправила.

Дом

В июне их стало четверо, и мужики с первого подъезда пошли к участковому. Участковый показал им листок, а потом этот же листок повесили у нас на двери.

Разъяснение надзорного ведомства (извлечение)

Поскольку смерть указанных лиц наступила до начала их двигательной активности, повторное причинение им смерти юридически невозможно. Действия, направленные на прекращение двигательной активности, надлежит квалифицировать как надругательство над телом умершего.

То есть убить их было нельзя. Они уже. А то, что делали с ними мужики с лопатами в феврале и марте, называлось надругательством и шло до трёх лет.

После этого во дворе стало два лагеря, и наш был больше. В июле мы собрали подписи под коллективным обращением: просили придать происходящему законный статус, обеспечить санитарный контроль и не допустить самосуда. Подписей набралось двести одиннадцать.

Моя там тоже есть. Я подписал, потому что подписывали все и потому что про самосуд там было написано правильно.

Из постановления районной администрации, 3 сентября

…в связи с обращениями жителей утвердить программу «Соучастие», предусматривающую санацию, стоматологическую обработку, биркование и размещение подопечных на придомовых территориях. Финансирование — из средств бюджета, по числу размещённых.

Санация — это обмывание и ушивание того, что расходится. Нитка суровая, стежок крупный, швы видно из-под воротника. Стоматологическая обработка — полировка, чтобы не скалывалось. Никакого лечения там нет и быть не может, они мёртвые; в перечне так и написано — «мероприятия по поддержанию внешнего состояния».

Бирки жёлтые, пластиковые, на ухо. У Пашеньки 0114.

Тогда же появились сборы. Сначала разово, на шапку и на свитера, потом закрепили за каждым подопечным семью-шефа, потом сделали ежемесячную подписку с автосписанием. Я подписался в сентябре. Сумму не помню, что-то небольшое, оно списывается до сих пор.

Из протокола, 14 октября

Установлено, что гр. Ситников М. В. перемещался по территории в ускоренном темпе, издавал звуки повышенной громкости и имел при себе пакет с мясной продукцией, чем создал условия для эмоциональной реакции подопечного № 0871. Признаков агрессии в действиях подопечного не усматривается. Рекомендовать гр. Ситникову М. В. пройти инструктаж.

Курьер выжил, руку сохранили. Валентина Сергеевна написала в чат, что мальчик просто испугался, и ей поставили сорок сердечек.

Дядя Витя из первого подъезда вышел с лопатой в ноябре. Никого не задел, только замахнулся, его сняли на телефон. Дали два года реальных. В чате обсуждали три дня, в основном то, что он всегда был неприятный человек и однажды хамил в родительском комитете.

Я тоже написал, что он всегда был неприятный. Это была правда, и мне ничего не стоило.

Таблица: 30.11, во дворе одиннадцать, максимальный номер 1174. Все свежие. Все целые лицом.

Я это отметил тогда же, потому что странно: в феврале и марте поднялись всякие, я видел своими глазами, я про это не пишу. А во дворы попадали только такие, на которых можно смотреть.

Отбора нет. Я потом специально прочитал программу целиком, там про отбор ни слова: санация, биркование, размещение. Кто решает, кого куда, — не написано, потому что решать вроде как нечего.

Просто как-то так вышло.

Район

Слово «мертвец» вывели из документов в декабре. Сначала были «лица с альтернативным метаболизмом», продержалось месяца два, слишком длинно. Потом «подопечные». Потом просто «наши».

Хирурга из районной поликлиники уволили за формулировку в карте: он написал «укушенная рана», правильно было «след контакта». С января поликлиника перешла на сокращённый приём. Полировку подопечным делают раз в квартал, по нормативу, за счёт бюджета.

В январе у нас провели акцию «Простите нас»: встать на одно колено и извиниться за многовековую эксплуатацию тел — за морги, за анатомические театры, за учебные пособия. Приезжала съёмочная группа с районного канала.

Я встал.

Объясню почему. Не потому что верил — я не верил ни одной секунды. Просто во дворе было человек полтораста и все опустились разом. Я представил очень отчётливо: сто пятьдесят склонённых голов, я один над ними и камера. И встал на колено, как все. Асфальт был мокрый, я потом полдня ходил с тёмным пятном на брючине.

Вечером посмотрел сюжет. Нас показали двадцать секунд, потом пошёл материал из соседнего района, где то же самое, только их там было полторы тысячи, целый стадион, ровными рядами. Я тогда впервые подумал, что это не у нас во дворе происходит.

В феврале мы собирали свитера для приюта. Приют открыли где-то за объездной, туда свозят тех, кого не разместили. Я отвёз четыре мешка.

Дальше проходной не пустили. Вежливо, по инструкции: посещение ограничено, подопечные плохо переносят прощание.

Я постоял минут пять у шлагбаума. Оттуда ничего не видно, только бетонный забор и ворота, и очень сильно пахло хвойным ароматизатором, распылители стояли прямо на столбах. За воротами было тихо.

Из квартального отчёта (выписка, вывешена на стенде)

Поступило за период: 4 812. Размещено на придомовых территориях: 209.

Разницу я, конечно, заметил. Я всё-таки считаю вещи.

Ну так это же понятно: во дворы можно не всякого. Люди же вокруг, дети.

Валентина Сергеевна уехала к дочери в марте. Написала в чат, что устала и что за Пашенькой присмотрят без неё. Кастрюля так и стоит у второго подъезда, её никто не убрал, летом в ней завелась вода.

Город

ПАМЯТКА ЖИТЕЛЮ (по почтовым ящикам, март)

При взаимодействии с подопечным:
— не бегите: бег интерпретируется как игровое приглашение; — не смотрите в глаза: прямой взгляд является формой доминирования; — не кричите: крик воспринимается как отказ в принятии; — присядьте на корточки, чтобы не доминировать по высоте; — держите ладони раскрытыми; — дождитесь утраты интереса.
Средняя продолжительность утраты интереса — 40 минут.

Перцовые баллончики запретили в марте: раздражают слизистую граждан с особенностями метаболизма. Сдавали в опорный пункт, очередь стояла на весь коридор, я простоял сорок минут и разговорился с женщиной из соседнего дома про счётчики. Никто не возмущался, наоборот, все были довольны, что организованно.

Оля повесила памятку на холодильник магнитом. Сказала: пусть висит, я всё равно половину забываю. Я сказал, что это правильно.

В апреле запретили быстрое перемещение во дворах. Формулировку я выписал целиком, она того стоит: «ускоренное перемещение провоцирует преследовательный рефлекс, в связи с чем инициатором контакта признаётся перемещавшийся». Лёшку с четвёртого хоронили в закрытом гробу через восемь дней после того, как это вступило в силу.

Самооборону приравняли к некрофобии в мае.

Шестого мая я просидел у гаражей сорок пять минут. Подопечный 10442 — первый пятизначный, которого я видел живьём. Оранжевая волонтёрская жилетка поверх свитера, лицо уже плохое, зимний завоз. Он стоял в полутора метрах и смотрел на дверь подъезда. Я сидел на корточках на снегу, ладонями вверх, отвернув голову, и считал про себя, потому что телефон был в кармане, а лезть в карман — резкое движение.

На сорок пятой минуте он ушёл.

Вечером я рассказал это в чате как анекдот: норматив сорок минут, а мне достался бракованный, с пятиминутной задержкой. Мне поставили одиннадцать смеющихся смайликов. Я и правда смеялся, когда печатал.

В чате в марте было 274 участника. В мае 261. Никто не уходил со скандалом, люди просто переезжали. Я единственный, кто это считал, и никому не сказал, потому что человек, который считает, сколько соседей переехало, — это довольно специфический человек.

Площадь

Пресс-релиз, 30 мая

8 июня на центральной площади состоится городской Фестиваль принятия. В программе: концерт, ярмарка, совместное фотографирование, вручение наград активистам программы. «Они не кусаются — они так обнимают», — отметила руководитель управления социальной политики.

Их привезли автобусами. Наших было тысячи две, может, больше — я сбился. Пятизначные бирки, я разглядел одну на четвёрку: 41067.

Годовалые уже плохо держались. Их вели под руки волонтёры в оранжевом, у некоторых поверх свитеров были надеты садовые сетки, чтобы не расходилось. Пахло на всю площадь, но по краям стояли распылители с хвойным, те же самые, что за объездной.

Сначала всё шло по сценарию: музыка, ярмарка, шарики, награждение. Руководитель управления сказала со сцены, что подопечные полтора года были рядом с нами и ни разу нас не осудили. Я отметил про себя, что не полтора года, а четырнадцать месяцев, и не стал ничего с этим делать.

В час дня объявили «минуту принятия». Сегодня, сказали со сцены, мы не просим прощения. Сегодня мы благодарим.

И две тысячи живых людей одновременно опустились на корточки. Раскрыли ладони. Отвернули головы. И сказали спасибо — вразнобой, площадь загудела, кто-то говорил громко, кто-то шептал.

Я тоже присел. Я тоже сказал.

А потом первый ряд подопечных опустился на корточки.

Потом второй. Волна прошла по всей площади до забора, беззвучно, две тысячи тел на бетоне — все на корточках, все с раскрытыми ладонями, все с головами, отвёрнутыми в сторону.

Площадь ахнула. Захлопали, засмеялись, полезли за телефонами. Девочка из управления рядом со мной плакала и снимала и повторяла: они повторяют, смотрите, они всё понимают.

Она была права. Это самое страшное, что я могу здесь написать: она была совершенно права.

Их этому научили мы. Больше их ничему не учили — только этому, четырнадцать месяцев подряд, каждый день, во всех дворах города, показывая всем телом, как надо. Они смотрели и переняли. Целиком, вместе с добрыми намерениями.

Полторы минуты на площади не шевелился никто — ни живые, ни они. Потом по их рядам прошло короткое движение, как рябь по воде, и я увидел, что они начали поворачивать головы. Не к нам. К подиуму.

Они дослушали до конца.

Потому что у нас минута принятия не кончается корточками. У нас она кончается тем, что мы поднимаемся и идём обниматься на камеру, и первыми обнимают тех, кто на сцене.

Они поднялись.

Не в толпу — в толпе благодарить было особо некого. Они пошли туда, где сидели те, кому полагалось больше всех: к подиуму с белыми стульями, где был президиум, волонтёры с медалями и активисты в фирменных футболках. И дальше, мимо подиума, к площадке, где мэр уже шёл к вертолёту, потому что у него в три была область.

Он не бежал. Я хочу, чтобы это было записано отдельно: он не бежал, он шёл обычным шагом и не нарушил ни одного пункта. Просто его портрет висел на каждом баннере, и благодарить его полагалось сильнее всех.

Охрана не вмешалась. Не потому что струсила — просто признаков агрессии не усматривалось.

Потом от подиума закричали.

И первое, что появилось у меня в голове — раньше страха, раньше жалости, раньше вообще всего, — была готовая фраза: зря кричит, крик воспринимается как отказ в принятии.

Она пришла сама. В готовом виде. И я успел на кричавшего разозлиться прежде, чем сообразил, что происходит.

Дальше было двадцать минут очень тихо. Они обнимали. Сначала по очереди, потом уже не по очереди, потом просто все сразу — сходились, прижимались, стояли. Никто не упал, никого не задавили, скорая уехала пустая.

До меня дошли двое.

Я сделал всё по памятке: не отдёрнулся, не закричал, присел на корточки, чтобы не доминировать по высоте, и раскрыл ладони. Один взял меня за предплечье двумя руками и прижался щекой. Щека была холодная и подавалась. Второй обнял сзади, и я почувствовал, как под свитером у него что-то смещается.

Они постояли и отпустили. Меня благодарить было особо не за что.

Дома я осмотрел руки под лампой. Ничего. Ни следа, ни красноты. Я осматривал их потом ещё дней десять, каждый вечер, и каждый вечер ничего не было, и я до сих пор не могу объяснить, чего именно я искал.

У мэра на шее была царапина. Её показывали в новостях в тот же вечер, крупным планом: он смеялся и говорил, что кот дерёт сильнее.

Это правда выглядело несерьёзно. Короткая дуга сантиметра в полтора, бледная, кровь толком не пошла. Только под ней шла вторая такая же, параллельная, покороче, и в новостях её не обсуждали.

Официально объяснили ногтями. Ногти подопечным не стригут: в перечне мероприятий обмывание, ушивание и полировка, про ногти ничего нет, потому что опасными всегда считались зубы.

Волонтёрам с медалями досталось похоже. Девочка из управления выложила своё фото с подписью «наша боевая» и сорока смеющимися смайликами.

Никто из девяти не обратился к врачу. И правильно сделал: обратиться означало заявить, что участник программы причинил повреждение.

Лиц их в тот момент не видел никто. Мы все сидели на корточках с отвёрнутыми головами, потому что прямой взгляд является формой доминирования.

Из итогового отчёта, 20 июня

За время проведения мероприятия не зафиксировано ни одного акта агрессии со стороны участников программы. У девяти человек отмечены поверхностные повреждения кожных покровов, не потребовавшие обращения за медицинской помощью. Отдельно отмечается высокая степень усвоения участниками поведенческих норм, продемонстрированная в ходе «минуты принятия». Программу «Соучастие» признать эффективной, рекомендовать к распространению на территории области.
Памятку жителю дополнить пунктом о поведении в местах массового скопления подопечных.

Двор

Домовой чат, 4 июля (участников: 198)

Новенькая, кв. 12: Ребят, всем привет! У меня во дворе эта тварь второй час у песочницы стоит и смотрит. Куда звонить?

Я печатал минут семь.

Я объяснил ей, что слово «тварь» неприемлемо и что она наверняка сказала это не со зла, просто с непривычки. Что у него есть номер и, скорее всего, было имя. Что он ничего ей не сделает: нужно присесть на корточки, раскрыть ладони, отвернуть голову и подождать, в среднем сорок минут. Что мы все через это проходили и мне самому первое время было тяжело, и это нормально.

В конце я написал, что понимаю её и что она может писать мне в личку в любое время.

Мне поставили девятнадцать сердечек.

С июля бирки выдают на пятёрку. Первый пятёрочный приехал к нам двадцать восьмого, совсем свежий, дней десять, поэтому пока в своей одежде, без плюшевого. Под свитером у него фирменная футболка с фестиваля, с логотипом на груди. Я видел такие на площади, их выдавали активистам.

Я не стал ничего писать в чат. Про такое не пишут, это неприлично.

По области за июнь и июль выдали больше бирок, чем у нас за весь прошлый год. В приюте, по последней выписке, поступило за период 31 400. Размещено — 1 802.

Последняя строка в таблице: 04.07, во дворе шесть, максимальный номер 51127. В графе «наши» — семь.

Семь. Их шесть.

Я пролистал назад. До марта всюду стоит шесть. С марта семь. Я не помню, когда начал вписывать себя туда.

Пашенька всё ещё сидит у второго подъезда, в шапке, хотя июль. Шапку не снимают, потому что под ней уже нехорошо. Я иногда стою у окна и смотрю, как он смотрит на дверь.

Он ждёт своих. Это, конечно, натянуто, но никакого другого объяснения ни у кого нет, а это хорошее.

Оля вечером спросила, чего это я на кухне сижу на корточках.

Я сказал, что ищу что-то в нижнем ящике. Потом всё-таки открыл ящик и достал оттуда что-то, чтобы не соврать.

Меня никто не кусал.