NaginiSnake

А это не пух. И даже не плесневые грибки – это буковые шерстяные тли (Grylloprociphilus imbricator), также известные как буги-вуги-тля. Эти крошечные североамериканские насекомины большими группами собираются на ветвях американского бука и самым наглым образом питаются его соками.

Тело тли имеет голубоватый оттенок, но его почти не видно, так как насекомое выделяет из брюшка длинные, густые нити из белого воска. Когда сотни, а порой и тысячи особей облепляют ветви бука, то образуют сплошной пушистый ковёр, и со стороны кажется, будто часть дерева посреди лета засыпало снегом или кто-то в шутку облепил её сладкой ватой.

Для самих тлей эта «вата» служит щитом: хищник, попытавшийся закусить насекомым, быстро уходит не солоно хлебавши, в лучшем случае набрав лишь полный рот безвкусного воска. Но главная фишка этих тлей – даже не сомнительная пригодность в пищу, а их реакция на опасность, так что до забивания чьих-то жадных ротков «ватой» дело обычно и не доходит.

Когда к колонии приближается хищник или ветку задевает человек, огромные группы насекомых одновременно поднимают свои покрытые белым пухом пятые точки и начинают синхронно раскачиваться из стороны в сторону. Этакая членистоногая дискотека или лесной флешмоб. Специалисты полагают, что такой массовый «танец» сбивает с толку хищников и мешает им «навести прицел» на конкретную жертву. Да и вообще, ни черта не понятно, что оно такое, а значит лучше и не трогать.

Для своих несерьёзных размеров буковая тля поглощает очень серьёзное количество древесного сока. Гораздо больше, чем может в ней поместиться. Но зачем? А дело в том, что сахаров в соке гораздо больше, чем других питательных веществ, без которых насекомым не выжить, вот и приходится добирать количеством. Излишки сахара тля выделяет в виде липкой медвяной пади, которая капает с конца брюшка и скапливается на листья и ветках буков.

Но в природе ничего не пропадает зазря, и на этой сладкой подложке вырастает уникальный сажистый гриб Scorias spongiosa. Он разрастается до размеров крупных черных губок, покрывая нижние ветви и землю под деревом, напоминая куски угля или мокрой золы.

Можно подумать, что из-за действия тлей буки должны сильно страдать, но это не совсем так. То количество сока, которое способна вытянуть даже крупная колония тлей для большого дерева не является существенной потерей, да и растущий на его нижних ветвях грибок не является паразитом и не проникает в ткани растения, питаясь исключительно медвяной падью. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что если массивная сажистая «шуба» покроет молодую буковую поросль, развивающуюся под взрослым деревом, то ей навредить она вполне способна.

Зато пока гриб ещё не затвердел и выглядит как золотисто-жёлтые игольчатые кристаллы, то он сам может послужить источником пищи для многих насекомых. Свежие скопления гриба буквально пропитаны сахарным сиропом, что привлекает кучу летающих и ползающих букашек, которые используют поверхность гриба как «столовую». Ну до чего же круто всё в природе взаимосвязано!

Ещё больше интересного о живой природе на канале ЗУБ: записки учителя биологии: в Телеграм | в Макс

После 16 месяцев лечения и восстановления этого андского кондора по кличке Сайани наконец-то выпустили в дикую природу, после того как в 2012 году в аргентинской провинции Катамарка Сайани подобрали волонтёры. Он находился в критическом состоянии из-за сильнейшего отравления ядохимикатами, и, к сожалению, такие случаи – не редкость.

Туши павшего скота, начинённые ядом, раскладывают в Андах местные фермеры, пытающиеся таким незаконным образом защитить свои стада от нападений хищных млекопитающих. Хотя приманки нацелены на пум и лис, сильнее всего от этого варварского метода страдают андские кондоры – священные для региона и находящиеся под угрозой исчезновения птицы, поскольку именно туши погибших животных составляют основу их рациона.

Лысые головушки кондоров – это как раз одно из важнейших свидетельств их падалепоклонничества. В процессе питания кондоры засовывают голову и шею прямо внутрь туши, и если бы на их головах были перья, то они испачкались бы в крови и разлагающихся тканях, что привело бы к размножению бактерий и вероятной гибели птицы. Голую же кожу гораздо проще содержать в чистоте. А вот мясистый лысый гребень на черепушке имеется только у самцов и является элементом полового диморфизма.

Но почему падаль, а не охота? Казалось бы, такие возможности, а главное – такие габариты…

Андский кондор действительно входит в пятёрку самых крупных летающих птиц в мире и является самой тяжёлой летающей птицей. Вес взрослого самца достигает 15 кг, а размах крыльев – 3,3 м. Да, самцы некоторых дроф или лебедей-шипунов, живущие в парках, могут отъедаться до 18-20 кг, но в этом случае они уже неспособны подняться в воздух. А кондор летает! Однако такие габариты, а ещё строение когтей делают его совершенно никудышным охотником.

В отличие от подавляющего большинства Ястребообразных – отряда, к которому относятся андские кондоры – когти у этих громадин относительно прямые и не заостренные, а пальцы слабые, что не позволяет им эффективно хватать, удерживать и убивать добычу. А также переносить её по воздуху.

Но самое главное, что при такой огромной для птицы массе, взлёт и активный полёт требуют от кондора колоссальных усилий, поэтому погоня за живой жертвой если не невозможна, то энергетически невыгодна. Зато андские кондоры – настоящие боги парения.

О том, что кондоры преимущественно парящие птицы, говорят особенности их анатомии – относительно небольшой киль на грудине и, соответственно, слабые грудные мышцы, столь необходимые для активного полёта. Набрав высоту, кондоры очень редко делают взмахи крыльями, вместо этого используя энергию воздушных масс и тем самым экономя свою собственную.

И как экономя! Орнитологи из аргентинского Национального университета Комауэ выяснили, что андские кондоры входят в число позвоночных с наименьшими затратами на свое передвижение. В процессе исследования они навесили на восемь кондоров треккеры, фиксирующие все параметры полёта и даже частоту взмахов крыльев, и получили крайне любопытные данные: 75% взмахов крыльев у андского кондора приходится на момент взлёта.

А непосредственно во время полёта эти птицы практически не машут крыльями, используя восходящие потоки воздуха для планирования, и способны таким образом держаться в воздухе длительное время, не прилагая особых усилий. Рекорд, который был зафиксирован биологами в ходе этого исследования, составил 5 часов полёта на расстояние в 172 километра без единого взмаха крыльев. Впечатляет!

Ещё больше интересного о живой природе на канале ЗУБ: записки учителя биологии: в Телеграм | в Макс

Как не парадоксально, да. Во-первых, обитает это чудо с говорящим именем креветка-арлекин среди коралловых рифов Индо-Тихоокеанского региона, и на фоне пёстрых кораллов, ярких губок, актиний и морских звёзд этот хаотичный рисунок из ярких пятен и полос неплохо так размывает контуры тела креветки. Хищникам становится гораздо сложнее распознать в ней единый живой организм.

Но главная фишка креветки всё-таки не в маскировке. Главная фишка в том, что эта кроха – хищница, причём хищница специализированная. Креветкам-арлекинам по вкусу исключительно морские звёзды. Но как же креветка длиной от силы сантиметров пять может атаковать, убить и съесть иглокожее?

Да, креветки-арлекины – животинки медлительные, но их добыча ещё медлительнее. «Вынюхав» своими антеннами обед, креветка вцепляется в один из лучей морской звезды крупными клешнями, забирается под него и совершенно некреветочьим усилием переворачивает жертву кверху пузом. Да, звезда – штука нелёгкая, ну так она и сопротивляться толком не способна. Маленькому арлекину даже вполне по силам отволочь звезду в своё укрытие и там пару дней ей завтракать, обедать и ужинать.

Но атакуют эти креветки не только маленьких и безобидных звёзд – порой они покушаются на крупных и ядовитых. Этих в укрытие не оттащить, но можно медленно есть, не отходя от кассы, как говорится. А токсины их креветкам нипочём, устойчивы они к ним. И вот тут становится понятнее вторая причина их яркой окраски: хорошенько накопив токсинов из пищи, маленькие арлекины становятся ядовитыми сами, так что их цветастые узоры – ещё и предупреждение для хищников покрупнее.

Но самое очаровательное заключается в том, что все эти манипуляции креветки обычно производят вдвоём. В отличие от подавляющего большинства ракообразных, да и вообще беспозвоночных, арлекины – ребята моногамные. Встретив в юном возрасте свою пару, креветки остаются вместе на всю жизнь, а это, между прочим, от трёх до семи лет – не так-то и мало для столько миниатюрного существа.

Плотность арлекинов на коралловых рифах невелика, но это не значит, что им не приходится бороться за территорию – у них там на рифах тоже есть козырные и некозырные места, знаете ли. Когда парочка не терроризирует морских звёзд, то патрулирует территорию и атакует каждого неугодного, размахивая клешнями и сверкая пёстрыми «ядовитыми» боками. Этакие подводные Бонни и Клайд, хотя «мы с Тамарой ходим парой» тоже подходит, поскольку маленькие хищные креветки для кораллов – вполне себе толковые санитары, спасающие рифы от излишков морских звёзд, некоторые из которых очень сильно им вредят. Звёзд, кончено, жалко, но и кораллам расти нужно!

Ещё больше интересного о живой природе на канале ЗУБ: записки учителя биологии: в Телеграм | в Макс

Да и называются эти крабы соответствующе – крабами-солдатами. Как настоящие солдаты, эти махонькие крабики ответственно следуют завету: «Только вперёд! Ни шагу назад». И в бок – тоже ни шагу, ведь, в отличие от большинства других крабов, которые ходят боком, крабы-солдаты ходят вперёд.

Этих крошечных ракообразных с округлым телом ярко-голубого или серо-голубоватого оттенка можно встретить на пляжах и илистых отмелях от Сингапура и Бенгальского залива до Новой Каледонии и Австралии. Во время отлива они массово выходят из влажного песка и разбегаются по приливно-отливной зоне в поисках органических остатков, которые служат им пищей.

Но что они делают в песке? А там у них квартирки – пусть и временные, но очень уютные.

Дабы организовать себе такие жилища, крабам приходится выкапывать довольно глубокие норы на песчаных пляжах. В процессе строительства из формирующейся норы необходимо выкинуть кучу лишнего песка и, чтобы извлечь его максимально аккуратно, краб-солдат катает шарики, а затем выталкивает их на поверхность.

А когда шариков у норы скопится слишком много, краб откатывает их подальше от входа. А потом ещё дальше. И ещё. В результате образуются причудливые песчаные картины, которые с первого взгляда кажутся творением игравшего на пляже ребёнка.

Однако, кроме творческого и домовитого солдата, в крабьем сообществе есть ещё один художник, создающий свои полотна из песчаных шариков. Зовётся он крабом-барботёром, и их с солдатом нередко путают. Эта творческая парочка часто делит одни и те же песчаные пляжи и литорали в тропических регионах Индо-Тихоокеанского бассейна, но если вам доведётся там побывать и полюбоваться крабьими картинами, то вы без труда сможете их отличить.

Барботёры ещё мельче солдат – не более 1 см в длину – однако созданные им на песчаной глади побережья художественные полотна могут простираться на несколько метров, и в центре каждого сотворённого крабом узора можно разглядеть маленькую дырочку. Это и есть норка, в которой художник пережидает приливы. Но ведь из такой маленькой норки столько песка не достать?

Конечно же, нет. Дело в том, что во время отлива крабы выбираются наружу и, просеивая песок, поедают всё органическое, что волны вынесли на берег. Обработанные песчинки они не просто отбрасывают в стороны, как это делают крабы-солдаты, а скатывают в маленькие шарики и откатывают в сторону. Шарики для барботёра – это не лишние стройматериалы, это исключительно пищевые отходы. Набрав полный рот песка, барботёр отфильтровывает из него микроскопические водоросли и планктон, а очищенный песок выплёвывает, формируя аккуратный шарик, размером не больше бисерины.

Очевидная «геометричность» картин барботёров является следствием того, что они привязаны к своей норке. Выйдя наружу, крошки-крабы начинают двигаться вокруг отверстия кругами или спиралями, то и дело возвращаясь назад. Они методично выкладывают шарики рядами, создавая на пляже невероятные узоры, похожие на галактики или снежинки. А иногда и на значки вай-фай.

В отличие от домоседов-барботёров, крабы-солдаты не сидят у одной норки, а хаотично передвигаются по пляжу огромными толпами. Им постоянный дом совершенно не нужен и в тот момент, когда приближается время прятаться от прилива, солдаты просто на скорую руку строят себе новые убежища, особо не заморачиваясь. В результате их шарики выглядят куда менее аккуратными и куда более крупными – размером примерно с горошину.

Всё, теперь вы можете сказать, что различаете Моне и Мане… ой простите, конечно же, полотна крабов-солдат и крабов-барботёров!

Ещё больше интересного о живой природе на канале ЗУБ: записки учителя биологии: в Телеграм | в Макс