Флора и фауна

Несмотря на то, что трепанга в наших водах сейчас поубавилось, обеспечить потребности страны его ценным мясом (?) не составило бы труда, так как искусственное разведение, тем более при современных технологиях, вполне доступно и уже опробовано.

Вот только у человека неподготовленного внешний вид трепанга вызовет скорее недоумение, чем аппетит.

Название "трепанги" на слуху еще с советских времен. Было время, когда среди граждан проводилась целенаправленная работа по повышению популярности всяческих непривычных даров моря. Трепанг там тоже фигурировал.

Но, так как большинство в глаза не видело сих трепангов, воображение при слове "трепанги" рисовало людям нечто похожее на лангустов, крабов и прочих многоногих обитателей моря.

На деле же трепанг выглядит как помесь громадной гусеницы с маринованным шипастым огурцом. Его даже палочкой трогать не хочется, не то что есть.

Ни рыба ни мясо, но и не растение. Кто такие трепанги?

Морские беспозвоночные животные из класса голотурий (морские огурцы, родичи морских ежей). Они мягкие и эластичные, ведут малоподвижный образ жизни, едят растительную пищу, и вообще совершенно мирные животные.

Можно приготовить трепанга так, что вкус будет неотличим от деликатесных морских гребешков. Или грибов, или сладковатой рыбы. В общем, можно сделать из трепанга реальный деликатес.

Ну а если нарезать и смешать с морской капустой или каким-нибудь скучноватым овощем, то различить что где будет проблематично, и вкус не впечатлит.

Устрица черноморская: лучше ее вообще не есть. Почему именно этим моллюском наиболее часто травятся на курортах юга РФ

Источник.

Сразу надо отметить, что далеко не все любят озёрную рыбу. Многим кажется, будто от озерной рыбы пахнет тиной и застоявшейся водой, и такое порой правда имеет место быть.

Кроме того, надо различать понятия "проточное" и "бессточное" озёра. В проточном рыбное разнообразие гораздо выше (то есть есть из чего выбрать), особенно если это озеро – рукав какой-то крупной реки.

Но вот щука водится хоть в проточных, хоть в бессточных озёрах, и ее можно назвать королевой среди озерных рыб. Она крупная, вкусная, костей мало, готовить и чистить легко.

А вот кто, наряду со щукой, неплохо приспособился к жизни в стоячей воде, так это ерш и окунь. Ерша сразу отбрасываем – этот мелкий колючий товарищ годен только на бульон.

Окунь – другое дело. Из него и уха наваристая, ароматная, и сам по себе он вкусный. Чистить его легко: чешуя отходит одним пластом, если знать как правильно снимать.

Окунь – сорная рыба, которой сейчас везде полно. Жить он может едва ли не в луже. Любит густую водную растительность и заваленное древесными остатками, корягами, топляком дно водоема. Активен и летом, и зимой.

Из минусов.

Окунь активно выедает икру и молодь других рыб, снижая био-разнообразие водоемов. Сам при этом плодится быстро. Так что активный лов окуня пойдет водоёму лишь на пользу.

С возрастом окунь может накапливать в себе токсины, тяжелые металлы, в том числе ртуть, особенно в бессточных озерах. Поэтому предпочтительнее ловить молодых мелких окушков, а вовсе не крупных.

Так же не исключен риск паразитарных инфекций, возбудителей которых порой нельзя увидеть глазами. Поэтому окуня, как и всю прочую озёрную рыбу, перед употреблением нужно подвергать тщательной термической обработке.

Её икра стоит как красная, а рыбка клюёт на пустой крючок, ведро за час наловить можно. Ряпушка

Источник.

Там, где брусника растёт под боком, её запасают проще некуда. Ягоды перебирают, ссыпают в банку и заливают холодной кипячёной водой. Сахара не кладут, уксуса тоже, крышку не закатывают: сверху марля, и банку уносят в погреб.

Вода понемногу розовеет, а ягоды стоят в ней тугие и кислые. Стоят месяц, стоят три, доживают до весны. В банке нет ничего, кроме ягод и воды. Почему же брусника не портится?

Потому что носит консервант с собой. В каждой красной горошине есть бензойная кислота — вещество, которое не даёт расти плесени и дрожжам. В такой воде дрожжи не разгуляются, и банка не бродит. Этой кислоты в бруснике до грамма на килограмм, больше, чем в клюкве и морошке.

Это, если разобраться, заводская доза. Бензойную кислоту и её соли добавляют в магазинные соусы, чтобы не портились, и кладут обычно до одной десятой процента, то есть до того же грамма на килограмм. На этикетке кислота значится как Е210, её соль как Е211. Брусника обходится без этикетки: доза у неё своя, в самой ягоде.

Люди приметили это задолго до того, как узнали, в чём дело. Голландский художник, проживший больше года в Москве при Петре, записал, что в город каждый год привозят брусники без счёта. Её заливали в сосудах водой и оставляли на всю зиму, а настоявшуюся воду пили. Питьё получалось освежающее, а с мёдом или сахаром ещё вкуснее.

Такое питьё и звали брусничной водой. Сто с лишним лет спустя у Лариных её ставили гостям в кувшине на вощёный столик. Онегин, если помните, по дороге домой вслух опасался, как бы она ему не навредила.

В лесу брусника хранится сама, без всякой банки. Часть спелых ягод так и остаётся на низких кустиках и уходит под снег.

Там её и находят. Полёвки прокапывают к ягодам ходы, северные олени откапывают их из-под снега. Ягоды держатся на кустиках до весны целые, только мягче и водянистее, чем были осенью.

Похоже, консервант бруснике и нужен затем, чтобы продержаться долгую зиму и не сгнить на кустике, пока её не найдут. Мы со своей банкой только повторяем то, что брусника умеет сама.

Источник.

Барбариска всегда где-нибудь да найдётся: в кармане осенней куртки, на дне сумки, в вазочке у сахарницы. Развернёшь фантик — и тот самый запах, сладкий, с кислинкой. Барбарисом пахнет, скажем мы не глядя. Хотя сам куст чаще видят мельком, у садового забора или в парковой изгороди. Так чем же на самом деле пахнет барбариска?

Барбарис-то настоящий, живой. В октябре колючий куст барбариса обыкновенного (Berberis vulgaris) весь в ягодах: мелкие, продолговатые, ярко-красные, они висят кистями до самых морозов. От яблочной кислоты ягоды резко кислые, за неё куст и прозвали северным лимоном. А вот пахнет ли свежая ягода леденцом, на ветке проверяют редко.

Да и зачем, если есть конфета. Запах барбариса нам с детства знаком по ней, по красному леденцу. Получается, про саму ягоду нам всё это время рассказывала конфета.

Переверните пакет и прочтите состав. Сахар, патока, вода и лимонная кислота вместо ягодной яблочной — тут всё понятно. Дальше идёт экстракт барбариса, так что ягода в нынешней конфете всё-таки есть. А следом стоят два ароматизатора: «Барбарис» и «Ванильный».

Ваниль попала сюда не вчера. Уже в советском сборнике рецептур 1970 года запах леденцу «Барбарис» давали две эссенции: барбарисовая и ванильная. Карамельную массу варили из сахара с патокой, подкисляли лимонной кислотой, красили в красный, а душистость наводили этой парой.

А чего в том перечне 1970 года не было вовсе, так это самих ягод. Ни ягод, ни сока, ни экстракта. Весь конфетный дух держался только на эссенциях, и рядом с барбарисовой в котле работала ванильная.

Выходит, в знакомом с детства запахе, который мы принимаем за чистый барбарис, десятилетиями пряталась кондитерская ваниль. Та же самая, что кладут в кулич и в пломбир.

Стоит она и на нынешнем пакете с красными конфетами: в конце состава, рядом с красителем, мелкими буквами напечатано слово «Ванильный».

Источник.

Осенью из леса несут домой шишки — детям на поделку, а то и просто так, положить в вазу. Оставишь такую шишку на тёплой батарее — и к утру её не узнать: чешуйки разошлись, вся она растопырилась. А бросишь в таз с водой — через несколько часов сожмётся обратно, туго, как будто только что с ветки.

Семян в ней давно нет. Сорвали её ещё закрытой или подобрали пустой под сосной — это уже не важно. Она высохла, одеревенела, ничего живого в ней не осталось. Так чем же она двигает?

Двигает её вода, а не жизнь. Клетки в зрелой шишке мертвы, и на своё движение она не тратит ни капли собственных сил. Делает всё за неё обычная сырость. Намокнет шишка — чешуйки сходятся и запирают её наглухо. Высохнет — расходятся снова.

А гнётся каждая чешуйка вот почему. У самого её основания, там, где она сидит на стержне, вода пропитывает обе стороны, да только одна от неё разбухает и вытягивается, а другая почти не поддаётся. Оттого всю чешуйку и выгибает: намокнув, она тянется вверх и прикрывает шишку, а подсохнув, отходит наружу и открывает.

Похоже на биметаллическую пластинку в старом термометре, только гнёт её не тепло, а сырость. Мочить шишку даже не обязательно: ей довольно и той влаги, что стоит в воздухе. Оттого она и дома живёт погодой — потянуло из окна сыростью, и шишка на полке тихонько прикрывается.

А на ветке эта чуткость к сырости нужна ей ради семян. Семечко у сосны с плёнчатым крылышком, летучее; ему подавай сухой день и ветер, чтобы отнесло подальше от родного дерева.

Вот шишка и выжидает: в вёдро раскрывается и пускает семена по ветру, а в дождь закрывается. По сырости далеко не улетишь, да и капли прибьют семечко к земле, под самый ствол.

В наших сосновых борах шишки висят на ветках всю зиму, помаленьку высыхая на морозе, — ни дать ни взять бельё на верёвке. А к началу марта, едва пригреет и станет сухо, они раскрываются.

И закрывается, и раскрывается шишка даже тогда, когда внутри у неё давно пусто. Отдала семена, упала на землю — а всё равно в сухой день растопырится, в сырой подожмётся. Беречь ей больше нечего и незачем; просто заведённая когда-то механика знай себе работает.

А работает она куда дольше, чем можно поверить. Как-то учёные достали из музейной коллекции сосновую шишку, которую когда-то выкопали из бурого угля немецкие горняки. Этой шишке больше одиннадцати миллионов лет. За такой срок дерево не окаменело — оно обуглилось. А обугленное всё ещё пьёт воду.

Эту шишку высушили, положили на кусок замазки, чтобы не каталась, и залили простой водой из-под крана.

Через девять с половиной минут её чешуи приподнялись.

Источник.

Эту фразу говорят про всё: про начальство, про государства, про управляющую компанию, которая уже месяц не может включить отопление (автор находится в состоянии оледенения). Эта фраза звучит так уверенно, будто её вывели рыбаки после столетий наблюдений. Поговорка действительно старая: её знали ещё в Античности, а Эразм Роттердамский в XVI веке включил её в свой знаменитый сборник крылатых выражений. Но как с этим обстоит дело у самой рыбы?

Ответ такой: наполовину правда, но есть нюансы.

Начнём с того, что свежая рыба почти не пахнет. Тот самый «рыбный запах», от которого морщатся на рынке, это уже признак начала порчи. У морских рыб в тканях много вещества с длинным названием триметиламиноксид. Оно нужно рыбе, чтобы её белки не разваливались под давлением глубины и от солёной воды. После смерти бактерии превращают его в триметиламин, и вот он-то и воняет. То есть запах рыбы — буквально запах её распада.

Где же бактерии начинают пир? Первых мест два, и голова — только одно из них.

Первое место — жабры. Это огромная площадь тонких лепестков, пронизанных кровью и постоянно омываемых водой, в которой полно микробов. При жизни иммунитет держит их в узде, после смерти сдерживать их уже некому. Жабры быстро темнеют из ярко-красных в бурые и серые, покрываются слизью и начинают пахнуть раньше остального тела. Именно поэтому опытные продавцы и повара первым делом отгибают жаберную крышку. Второй тест тоже «головной»: глаза. У свежей рыбы они выпуклые и прозрачные, у залежалой мутнеют и проваливаются. Так что если судить по первым видимым признакам, рыба и правда «портится с головы».

Второе место — брюхо. В кишечнике рыбы живёт огромное количество бактерий, а ещё там есть пищеварительные ферменты, которые после смерти никто не выключает. Они начинают переваривать саму рыбу изнутри. У сельди, мойвы и шпрот, пойманных во время активного откорма, ферменты могут за считанные часы проесть стенку живота. У рыбаков для этого даже есть термин — «лопнувшее брюхо». Так что правильнее было бы сказать: рыба гниёт с головы и с живота одновременно, просто голова раньше выдаёт.

Кстати, японцы знают особый лайфхак для сохранения пойманной рыбы. Там существует техника икэдзимэ: рыбу убивают мгновенным уколом в мозг, затем тонкой проволокой разрушают спинной мозг и выпускают кровь. Звучит жутковато, но смысл в том, что мышцы не успевают пережить агонию, в них не накапливается молочная кислота, а без крови бактериям нечем питаться. Такая рыба остаётся свежей на дни дольше.

Источник.