Слева шишка ливанского кедра. Справа - обычная сосновая шишка.

Эту мегашишку я нашёл в Иерусалиме на знаменитой Храмовой горе. Ну как нашёл... Их там много валялось под огромными вековыми кедрами.

Я просто не поленился ее поднять и привезти за тридевять морей.

ПС

Шишка ливанского кедра ничем не обработана - полностью в натуральном состоянии.

**Аннотация**

Новогодний вызов к «самовозгоревшемуся» телевизору оборачивается не только борьбой с огнем, но и столкновением с метафизикой женского ожидания. Пока автор пытается урезонить хозяйку квартиры, для которой десять минут растянулись в бесконечность, пожарный Володя Караваев проводит «спасательную операцию» чехословацкого хрусталя. История о том, почему искреннее, пусть и нелепое доброе сердце важнее любых уставов, и какую награду на самом деле ценят люди в форме.

**Текст**

Куда больше усилий потребовала борьба с дамской истерией и сопутствующим ей временны́м парадоксом. Едва мы переступили порог, как были обвинены во всех смертных грехах и прежде всего в немыслимой медлительности. В этой квартире законы физики пали жертвой праздника: несмотря на то что наш путь занял от силы десять минут, в системе координат хозяйки каждая минута обладала удивительной способностью к самовоспроизводству и размножалась почкованием. Старик Эйнштейн, окажись он на этой кухне, немедленно пересмотрел бы свою теорию относительности и ввёл бы отдельную поправку на предпраздничное женское ожидание. Если в начале беседы мы просто «ехали вечность», то к финалу проливки её внутренний хронометр зафиксировал уже целый час томительного ожидания. На фоне этого в соседний комнате переносной «Шилялис» бубнил вечное: «С лёгким паром!» Телевизионная реальность явно не поспевала за полётом женской фантазии.

Пока мы усмиряли телевизор, Володя Караваев демонстрировал чудеса превентивной хозяйственности. Не дожидаясь приглашения, он изъял из интерьера праздничное покрывало, деловито застелил им кухонный стол и принялся эвакуировать хрусталь из недр мебельной стенки. Каждая ваза и каждый бокал, сверкая гранями, перекочёвывали в безопасную зону с методичностью, достойной ювелира. Его закопчённые, угольно-чёрные перчатки бережно, почти нежно касались прозрачного стекла. Из угла кухни за этим священнодействием наблюдала бабушка, лишь удивлённо хлопая глазами, пока суровый пожарный воздвигал посреди кухни хрустальный алтарь.

Развязка наступила, когда пожар был потушен и пришло время сворачиваться. Володя, сохранив на лице выражение предельной ответственности, начал аккуратно связывать углы покрывала, превращая гору хрусталя в увесистый тюк.

На наш немой вопрос он невозмутимо пояснил:

— Дышать тут не видно, копоть осядет, и всё, хана посуде. Я её в часть заберу, там в душевой под напором сполоснём, а завтра верну в лучшем виде. Чистую!

Пришлось деликатно объяснить герою, что конфискация семейных реликвий под предлогом гигиены не входит в устав пожарной охраны. Володя искренне расстроился. Он явно не понимал, что делает не так. Его план по спасению блеска чехословацкого стекла казался ему безупречным.

Когда оскорблённый в лучших чувствах Караваев уже стоял на пороге, бабушка, до этого хранившая молчание, вдруг зашевелилась. Она бочком подошла к поникшему гиганту и, словно жалея большого ребёнка, тихонько сунула ему в закопчённую ладонь позолоченную шишку с ёлки.

— На, сынок, — прошептала она. — Тебе нужнее.

Володя опешил, сжал шишку в кулаке, кивнул и вышел в задымлённый коридор.

Потом, уже в машине, он долго вертел эту шишку в руках, рассматривая её так внимательно, будто ему только что вручили государственную награду.

— А красивая, между прочим, вещь, — наконец произнёс он. Помолчал и добавил с неподдельной грустью: — Жалко только салатницы. Пропадут ведь без должного ухода…

Мы расхохотались. Караваев обиженно засопел и отвернулся к окну, где в чёрных стеклах отражались новогодние гирлянды, мигалки нашей машины и редкие хлопья снега.

В итоге в той квартире каждый остался при своём: дамы при своей обиде на время, телевизор в траурном пластике, бабушка при убеждении, что любому человеку обязательно полагается подарок, а Караваев при твёрдой уверенности, что мы только что оставили в беде дюжину беззащитных салатниц.

Зато в кармане его бушлата лежала позолоченная шишка. И, сколько бы лет ни прошло, я почему-то уверен: из всех благодарностей, грамот и ведомственных поощрений именно её он вспоминал с самой тёплой улыбкой. Потому что людей чаще всего запоминают не за подвиги, а за те нелепые, трогательные поступки, в которых совершенно случайно обнаруживается доброе сердце.

Пост «Чудо по фамилии Караваев. Чужая смерть взгляд со стороны» ошибочно удален с Пикабу. Его можно прочитать на Author.Today Ссылка: https://author.today/work/558517