Там, где брусника растёт под боком, её запасают проще некуда. Ягоды перебирают, ссыпают в банку и заливают холодной кипячёной водой. Сахара не кладут, уксуса тоже, крышку не закатывают: сверху марля, и банку уносят в погреб.

Вода понемногу розовеет, а ягоды стоят в ней тугие и кислые. Стоят месяц, стоят три, доживают до весны. В банке нет ничего, кроме ягод и воды. Почему же брусника не портится?

Потому что носит консервант с собой. В каждой красной горошине есть бензойная кислота — вещество, которое не даёт расти плесени и дрожжам. В такой воде дрожжи не разгуляются, и банка не бродит. Этой кислоты в бруснике до грамма на килограмм, больше, чем в клюкве и морошке.

Это, если разобраться, заводская доза. Бензойную кислоту и её соли добавляют в магазинные соусы, чтобы не портились, и кладут обычно до одной десятой процента, то есть до того же грамма на килограмм. На этикетке кислота значится как Е210, её соль как Е211. Брусника обходится без этикетки: доза у неё своя, в самой ягоде.

Люди приметили это задолго до того, как узнали, в чём дело. Голландский художник, проживший больше года в Москве при Петре, записал, что в город каждый год привозят брусники без счёта. Её заливали в сосудах водой и оставляли на всю зиму, а настоявшуюся воду пили. Питьё получалось освежающее, а с мёдом или сахаром ещё вкуснее.

Такое питьё и звали брусничной водой. Сто с лишним лет спустя у Лариных её ставили гостям в кувшине на вощёный столик. Онегин, если помните, по дороге домой вслух опасался, как бы она ему не навредила.

В лесу брусника хранится сама, без всякой банки. Часть спелых ягод так и остаётся на низких кустиках и уходит под снег.

Там её и находят. Полёвки прокапывают к ягодам ходы, северные олени откапывают их из-под снега. Ягоды держатся на кустиках до весны целые, только мягче и водянистее, чем были осенью.

Похоже, консервант бруснике и нужен затем, чтобы продержаться долгую зиму и не сгнить на кустике, пока её не найдут. Мы со своей банкой только повторяем то, что брусника умеет сама.

Источник.

К середине октября на даче почти всё снято. Яблоки разобраны по ящикам, грядки стоят пустые. Одна калина у забора висит как висела: гроздья тяжёлые, ягоды налились и просвечивают на солнце. Хозяин идёт мимо с ведром и её не трогает. Калину принято ломать после мороза, а мороза ещё не было. Отчего же с ней не спешат?

Куст этот у нас свой — красивый, да с характером. Калина и сама растёт где придётся: по опушкам, в оврагах, по берегам речек, от европейской части до самой Сибири, да и в саду ей место всегда найдётся. Ягоды покраснели ещё в конце лета или в сентябре, а висят себе целёхоньки и в октябре.

Сорвёшь такую с ветки, раскусишь — и пожалеешь. Кислая, вяжет рот, пахнет резко, а вдобавок горчит. Оттого с куста калину почти и не едят — ждут. После мороза она делается мягче и не так горька — так, во всяком случае, повелось считать; промороженной её по большей части и собирают.

А кому ждать недосуг, тот снимает гроздья загодя и кладёт в морозилку: мороз калине можно устроить и дома. Торопиться с ней, если разобраться, некуда. Калина подождёт.

Да ей на ветке ничего и не грозит. Тот самый вкус, из-за которого её обходят люди, похоже, отваживает и птиц. Приметили это и в лесу, и в опыте.

В лесу под Оксфордом за ягодами слетались птицы четырнадцати обычных видов, и ни одну из них так и не застали за калиной.

А за океаном, где растёт наша же калина — её когда-то завезли туда из Европы, — дроздов держали в клетках. Калину они брали нехотя, даже голодные, когда другого корма не оставалось; а подложи им любую иную ягоду — тянулись к ней. И чем дольше шла зима, тем реже калину трогали, хотя учёные ждали обратного.

Держится она при этом на ветке мёртвой хваткой. В тех же наблюдениях ягоды не осыпались до самого марта, сколько ветку ни тряси, а на иных кустах провисели до мая. Может, оттого про разные плоды и говорят по-разному: яблоки трясут, а калину — ломают.

Кое-где гроздья за зиму всё же пустеют, да берут калину не всегда ради мякоти. Снегирь садится на куст за косточкой: ягоду расклюёт, семечко вылущит, а горькую мякоть обронит.

А в Америке кусты, за которыми следили, к середине января обобрали подчистую — похоже, щуры: на кистях остались пустые шкурки, а под кустами лежали расколотые косточки. Зато соседние кусты обошли стороной, и там ягоды провисели всю зиму.

У забора всё так же тяжелеет красная гроздь, насквозь просвеченная низким солнцем. Мороза ещё не было. Хозяин идёт мимо с пустым ведром и опять её не трогает.

Источник.

В октябре на прилавки снова выкатываются зелёные яички с сухой коронкой на макушке — фейхоа. Вид невзрачный: пройдёшь и не оглянёшься. А поднесёшь к носу — и будто в скорлупке спрятали целый фруктовый салат, ананас с земляникой разом. По-английски её так и зовут — ананасовая гуава. Откуда у невидного зелёного яйца столько духу?

Весь этот дух — летучие вещества: плод потихоньку выдыхает их в воздух. Только включается он не сразу. Пока фейхоа молодая и твёрдая, верх в ней держат вещества, которые так и зовут — «зелёные», и пахнет она тогда больше травой, чем фруктом. А дозреет — на смену им приходят сложные эфиры, и трава оборачивается чем-то сладким, фруктовым, цветочным.

Ананасовую ноту даёт, похоже, эфир с длинным именем — этилбутаноат. Сам по себе он пахнет ананасом, а на вкус его находят клубничным; им, кстати, и ароматизируют всё ананасовое и клубничное.

Но больше всего в фейхоа совсем другого эфира — метилбензоата: в одном разборе на него одного пришлось больше трети всех летучих веществ. Химики честно попробовали описать, чем он пахнет, подумали — и записали: «фруктовый, похож на фейхоа». Вот, собственно, и вся разгадка: фейхоа пахнет ананасом, земляникой и, не в последнюю очередь, самой собой.

А теперь самое обидное: по виду спелость фейхоа нипочём не угадать. Что молодая, что готовая — снаружи одинаково зелёные. Остаётся щупать и нюхать: спелая чуть подаётся под пальцами и пахнет уже вовсю.

Дома её можно разрезать и посмотреть на мякоть у семечек: у спелой она прозрачная, как желе. Мутновато-белая — значит, рано, бурая — переждали. И долго фейхоа дома не лежит: в тепле за три-четыре дня потемнеет изнутри, хоть снаружи ещё и цела.

Растят её и у нас. В Крыму, в Никитском саду, вывели свои сорта и назвали, прямо скажем, без ложной скромности: «Никитская ароматная» и «Ароматная фантазия». Аромат, как видите, вписан прямо в паспорт. Оба поспевают рано, уже в начале октября; а на московские ярмарки фейхоа едет из Краснодарского края, того же Крыма и Дагестана.

И вот тут прячется самое интересное. Самая душистая фейхоа не ждёт, пока её снимут, — спелая, она просто падает с ветки на землю. Последние дней десять плод ещё наливается, у никитских сортов тяжелеет чуть не в полтора раза; но сорви его в эту пору — и до полного вкуса он так и не дойдёт.

Потому в садах фейхоа не срывают, а подбирают: каждый день обходят кусты и собирают с земли всё, что нападало.

А где-то в саду под кустом уже лежит упавшая фейхоа — зелёная, неприметная и самая спелая из всех.

Источник.

На этикетке зелёной бутылки «Дюшеса» обычно рисуют румяную жёлтую грушу. И осенью в овощном ларьке на ящике с грушами часто стоит картонка, подписанная маркером: «Дюшес». Берёшь пару штук домой и невольно ждёшь, что на кухне сейчас запахнет как из открытой бутылки с газировкой.

Режешь такую грушу на дольки — сочно, сладко, у серединки чуть поскрипывает на зубах, а того звонкого леденцового духа нет. Пахнет она тихо, свежо и совсем по-другому. Откуда же тогда у лимонада и конфет взялся их знаменитый запах и при чём тут вообще эта груша?

Само имя принадлежит именно груше, а лимонад лишь позаимствовал его у старого французского сорта. По-французски «дюшес» значит просто «герцогиня». В начале позапрошлого века во французском имении Ле-Эпаронне близ города Анже выросло из случайного семечка неприметное грушевое дерево.

Долго оно не давало плодов, и его даже собирались срубить, но дерево вовремя принесло урожай крупных бугристых груш в мелких серых точках. Анжерский садовод Пьер Одюссон размножил находку черенками, послал корзину плодов герцогине Ангулемской и с её согласия назвал сорт в её честь.

Когда саженцы привезли в Россию, длинное имя сократили до одного слова — Дюшес. Нежная француженка боялась морозов и прижилась только в тёплых садах Крыма и Кавказа. А рядом с ней на юге расселился английский сорт Вильямс: он зрел ещё в августе, и на базарах его прозвали летним Дюшесом.

Этот продолговатый жёлтый Вильямс чаще всего и продают осенью под картонкой «Дюшес». Как и французская тёзка, он относится к европейским маслянистым грушам (Pyrus communis). Если оставить такой плод зреть на ветке, он начнёт буреть от середины, а вокруг семян соберутся жёсткие каменистые клетки.

Эти крупинки со стенками твёрже ореховой скорлупы достались груше от диких предков для защиты семян, они и скрипят на зубах. Поэтому маслянистые груши снимают ещё твёрдыми и убирают в темноту. В лёжке плод выделяет газ этилен, клеточные стенки размягчаются, и мякоть начинает таять во рту.

Если вам попалась на рынке твёрдая и молчаливая груша, положите её на несколько дней в бумажный пакет в тёмный шкаф. Проверить готовность можно старым приёмом садоводов — слегка нажать пальцем у самого хвостика: груша зреет изнутри, и если шейка у плодоножки поддалась, плод дошёл.

Отлежавшаяся груша пахнет на всю кухню тёплым мускатным духом, но всё равно куда спокойнее газировки. У живого плода аромат складывается из десятков разных летучих веществ, которые появляются по мере созревания. Они звучат все разом, мягким хором, и ни одно не перебивает соседние.

Зато одну звонкую фруктовую ноту из этого букета — сложный эфир изоамилацетат — химики в середине позапрошлого века научились получать в колбе без всяких садов. В чистом виде эта прозрачная жидкость пахнет как зелёный грушевый леденец, только так резко, что от открытой склянки щиплет в носу.

Спиртовой раствор этого эфира назвали грушевой эссенцией, а в торговых прейскурантах за ним закрепилось и имя славного сорта — «Дюшес». Кондитеры стали добавлять его по каплям в монпансье и сладкие воды. Так имя французской груши перешло по наследству к аптекарской склянке с одной нотой.

Когда в Советском Союзе утвердили рецептуру газировки «Дюшес», настоящие груши в неё класть уже не требовалось. В купажный чан с сахарным сиропом, лимонной кислотой и жжёным сахаром для золотистого цвета на тысячу литров будущего напитка вливали около стакана прозрачной грушевой эссенции.

Источник.

Фруктоядная фауна доставляет много хлопот садоводам: сороки по утрам уносят с грядок самую красивую клубнику, осы повреждают виноград, насекомые забираются внутрь яблок и слив, а скворцы подчистую склевывают черешню, едва она успела вызреть.

Людям, у которых свои сады и огороды, приходится балансировать между химикатами и осторожностью, ибо хочется, чтоб своё было как можно более натуральным, ведь выращенное с использованием химии можно и в магазине купить. Ну а от птиц приходится мастерить разного рода отпугиватели, или натягивать сетки на деревья и грядки.

Первые его не трогают вообще, вторые – почти никогда, за редким исключением. Притом что он реально вкусный, сладкий, похож одновременно на яблоко и грушу, с нотками изюма и/или финика (зависит от сорта).

И ничего ядовитого в нем нет. И запах очень приятный, фруктовый. Но у этой загадки есть простая разгадка.

Что за фрукт такой.

Зизифус (другие названия – унаби, ююба, финик китайский) родом из Восточной Азии. В РФ его начали сажать сперва на юге, теперь уже выращивают в Средней полосе, Подмосковье и даже севернее.

Вызревает, в зависимости от сорта, в сентябре-октябре. Можно есть свежим, можно сушить. В сушеном виде похож на финик и внешним видом, и вкусом. В свежем виде более всего напоминает яблоко.

Ответ прост: не распробовали. Фрукт этот пришлый, нашим птицам и насекомым незнакомый.

Птицы просто боятся любых новых объектов (они так устроены, врожденная осторожность, избегание незнакомой пищи), а насекомые адаптированы к местным фруктам и овощам, поэтому зизифус как пищу не рассматривают. Он для них пахнет и выглядит непонятно, в их пищевой программе не прописан, поэтому тоже не интересен.

С чужеродными растениями всегда так.

Чтобы местная фауна начала обращать внимание на зизифус, как на пищу, должно пройти не одно столетие. Ну либо климат должен потеплеть настолько, что вслед за зизифусом к нам прилетит вся та фауна, которая с удовольствием ест его у себя на родине, в Восточной Азии.

Эта съедобная штука растет по всей России, и зимой и летом. Дрожалка оранжевая: студенистая поросль на сухих ветках

Источник.