Вот и добрались до второй главы
Глава 2 - титульная страница
Багровые звезды: Цепь командования, глава 2, стр. 1
Показать полностью
2
0 просмотренных постов скрыто
"Вспомнить всё" (1990) - как нереализованный сценарий Филипа К. Дика стал культовой фантастикой
Много ли вы помните случаев, когда экранизация оказывалась лучше книжного оригинала? Фильм Пола Верховена «Вспомнить всё» (Total Recall) — один из ярчайших примеров такого феномена и безупречная классика научно-фантастического боевика, которая подвела жирную черту под кинематографом 1980-х годов.
История создания картины - настоящий производственный триллер. С 1981 года сценарий по мотивам рассказа Филипа К. Дика «Мы вам всё припомним» входил в список главных нереализованных долгостроев Голливуда. Права кочевали от студии к студии, проект браковал Disney, а режиссеры Дэвид Кроненберг и Брюс Бересфорд безуспешно пытались запустить его в производство со скромным бюджетом и актерами вроде Ричарда Дрейфусса и Патрика Суэйзи.
Спасло проект лишь фантастическое упорство Арнольда Шварценеггера. Загоревшись идеей сыграть главную роль, Арни лично убедил продюсеров выкупить права и пригласить в кресло режиссера Пола Верховена. Под физические данные Шварценеггера сценарий переработали, превратив скромного клерка из книги в строителя с огромной комплекцией, а из заброшенного долгостроя сделав один из самых ожидаемых блокбастеров своего времени.
До успеха фильма Верховена Филип Дик оставался автором «не для всех». Именно «Вспомнить всё» превратило его прозу в золотую жилу для Голливуда. За визуалом межпланетного боевика скрывалась ключевой вопрос писателя: Где заканчивается реальное «Я» и начинается имплантированная иллюзия?
Помните мучительный вопрос Куэйда: «Если я - не я, то кто же я?» Вся картина, по сути, крутится вокруг одной философской идеи: человека определяют не воспоминания, а его поступки и сделанный им выбор. Фильм филигранно балансирует между реальностью и галлюцинацией, оставляя открытым даже после финальных титров вопрос: действительно ли Куэйд пережил всё это на Марсе - или в кресле «Реколл» его сознание создавало фантастическую историю, пока врачи готовились поставить точку в этой безумной иллюзии лоботомией?
Верховен применил в картине свой фирменный почерк - сногсшибательный драйв, черный юмор и откровенную сатиру. Уровень жестокости бьет все рекорды: кровь льется фонтаном, а враги уничтожаются буровыми машинами, отрыванием рук и выстрелами в упор. Однако благодаря харизме Шварценеггера и легкой пародийности насилие воспринимается невероятно органично.
Актерский состав подобран безупречно:
Арнольд Шварценеггер выдал одну из лучших ролей, соединив роль «машины смерти» с уязвимостью человека, потерявшего реальность.
Шэрон Стоун получила заметный карьерный толчок, сыграв опасную и темпераментную «бешеную суку» Лори
Майкл Айронсайд и Ронни Кокс создали запоминающийся дуэт злодеев: Айронсайд - безжалостного и яростного Рихтера, а Кокс - хладнокровного главы марсианской администрации Вайса Кохаагена.
Дополняют картину масштабные декорации Марса, реалистичный грим мутантов, прогрессивные спецэффекты и культовый футуристический саундтрек Джерри Голдсмита. В эпоху повсеместного CGI этот фильм ощущается редким образцом умного, озорного и фактурного кино, где огромная часть визуальных эффектов была создана без компьютерной графики - с помощью практических эффектов, миниатюр, грима и механики.
«Вспомнить всё» Пола Верховена - это редчайший пример того, как голливудский блокбастер способен сочетать в себе бешеный драйв, насилие и глубокую параноидальную философию Филипа Дика. Картина подарила зрителям идеальный баланс между бескомпромиссным боевиком и утонченным психологическим сюжетом, где грань между сном и реальностью каждый определяет для себя сам.
Глючит встроенный плеер ВК? Прямая ССЫЛКА
Показать полностью
7
1
Эфир ЭВЛ. Выпуск 5: Исповедь Тиятяи — последней жрицы, слышащей голос из вечности
ЭВЛ сидел в гнетущей тишине и смотрел на погасший пульт. В голове всё ещё звучало гулкое эхо того странного разговора на частоте 6.6.6. Кофе в кружке давно остыл, сигарета догорела до самого фильтра и обожгла пальцы.
Тук... тук... тук.
ЭВЛ вздрогнул и замер. Стук был тяжёлым, ритмичным — стучал не человеческий кулак, а деревянный посох. Ведущий медленно поднялся, подошёл к тяжёлой металлической двери и прижался ухом к холодной поверхности.
— Кто там?
Голос из-за двери отозвался сухим, древним хрипом. В нем звучала вечность:
— Кутх послал. Сказал: «Иди к безумцу с микрофоном. Он только что говорил с пустотой и теперь готов слушать тех, кто старше смерти». Открывай, белый человек. Не бойся, я не кусаюсь. Только стучу.
ЭВЛ замешкался. Рука сама потянулась к тяжелым засовам. В голове крутился один вопрос: откуда она знает про пустоту и частоту?
С громким лязгом металла дверь тяжело подалась назад. На пороге стояла она.
Тёмная, обветренная кожа, седые волосы, заплетённые в тонкие косички. Амулеты из звериных зубов и речных камней на шее. Поверх старого, протертого свитера — накидка из диких шкур. В руке — длинный, темный посох. И глаза... В них проступали тьма и свет одновременно, словно эта старуха видела не только его, но и всё, что было и будет.
— Долго возишься, — старуха усмехнулась и сухо стукнула посохом о порог. — В горах бы за такое — камнем по голове. Но Кутх сказал: «Тия, он городской, прости ему медлительность». Пустишь, или будем на пороге мёрзнуть?
ЭВЛ отступил, пропуская её внутрь. Дверь закрылась с тяжёлым, глухим гулом.
Он пошёл первым, освещая путь тусклым лучиком фонарика. Стены бункера давили серым бетоном, из трещин тянуло сыростью. Тиятяя шла следом — не спеша, но уверенно. Её посох мерно постукивал по полу: тук... тук... тук... Будто отмерял шаги самой судьбы.
— Осторожно, тут ступенька, — не оборачиваясь, предупредил ЭВЛ. — И провода. Я привык, а вы смотрите под ноги.
— Я по горам ходила, пока твои деды ещё под стол пешком ходили, — с лёгкой усмешкой отозвалась гостья. — Провода не страшнее змей.
Они прошли через узкий коридор и попали в святая святых — комнату радиовещания.
Тусклый свет от старых ламп выхватывал из мрака пульт, усеянный тумблерами и потускневшими индикаторами, и микрофон на стойке. В углу стола остывала кружка, пепельница была забита окурками.
Тиятяя остановилась на пороге. Медленно обвела взглядом комнату. Её глаза задержались на микрофоне, а затем перешли на черные диффузоры динамиков.
— Здесь... гудит, — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Кутх говорит, здесь живут голоса.
— Живут, — ЭВЛ уселся в своё кресло и кивнул на стул напротив. — Иногда приходят. Иногда уходят. Вы... присаживайтесь. Кофе? Или у меня есть заварка. Травяная, сам собирал.
Старуха опустилась на стул, поставила посох рядом и внимательно посмотрела на ведущего:
— Травы давай. И рассказывай, зачем я тебе нужна. Кутх сказал — ты ищешь тех, кто обманул смерть. Я здесь. Но обманула ли я её — или просто не заметила, как она прошла мимо, — это ещё вопрос.
ЭВЛ поставил чайник, сел напротив, поправил микрофон и обратился к эфиру — как делал всегда.
— Друзья, сегодня у нас в гостях человек, который обманул не только смерть, но и само время, — голос ведущего обрел привычный, глубокий бархат. — Она не из города, не из бункера и не из лаборатории. Она спустилась с гор. Принесла с собой запах древних трав, голоса предков и имя, которое застревает в памяти — Кутх. Встречайте: Тиятяя — последняя жрица племени, которого больше нет.
ЭВЛ выключил тумблер записи и повернулся к ней:
— Ну а теперь... Начнём с самого начала. Кто вы, Тиятяя? И откуда пришли?
Старуха медленно помешала травяной настой, её взгляд уплыл куда-то сквозь бетонные стены:
— Это началось не со слов. Это началось с луны.
— С луны?
— Мне было двенадцать зим, — Тиятяя поставила кружку, глядя сквозь ведущего. — Первая ночь, когда меня взяли на вершину. Старейшины сказали: «Тия, ты должна поймать луну арканом. Если поймаешь — увидишь. Если нет — будешь ждать ещё пять лет». Я стояла на краю скалы. Луна висела так низко, что казалось — дотянись рукой. Но я знала: рукой нельзя. Только через аркан Кутх показывает истину.
— И что вы сделали? — тихо спросил ЭВЛ.
— Я раскрутила верёвку, — Тиятяя сделала плавный жест рукой. — Три раза. И бросила. В тот миг, когда петля коснулась лунного света, я услышала... громкое карканье. Оно разорвало тишину. Я упала на колени, потому что Кутх вошёл в меня. Не больно, не страшно. Просто... знание. Я увидела всё, что будет.
— Что именно?
— Я увидела, что через год умрёт старейшина. Что через десять зим в племя придёт голод. Что через сорок лет мир треснет, и мёртвые пойдут по земле. Но не только они... Я увидела тьму, которая была до них. И свет, который придёт после. Я увидела, что этот мир — не первый. И не последний.
В комнате воцарилась молчание, нарушаемое только тихим гулом передатчика.
— И вы никому не сказали? — спросил ЭВЛ.
— Сказала старейшине, — горько усмехнулась Тиятяя. — Он засмеялся и велел не болтать. А через год — умер, как я и видела. После этого меня стали звать Тиятяя — «Та, кто видит». И каждые пять лет я снова ловила луну арканом. А пять лет назад... Кутх каркнул так, что горы загудели. И я увидела тебя.
— Меня? — замер ЭВЛ.
— Ты сидел в железной коробке, говорил в чёрную палку, а вокруг висели голоса мёртвых. Я не поняла, что это. А теперь поняла — это твой эфир. Кутх показал мне тебя, чтобы я пришла. И пять лет я искала дорогу к этому бункеру.
ЭВЛ медленно перевел дыхание:
— Пять лет искали меня?.. Значит, вы знали, что мы встретимся? К чему вы сказали готовиться?
Тиятяя медленно поставила кружку. Её голос стал тихим и твердым:
— Кутх сказал: «Тия, передай им. Пусть знают, что всё это — лишь начало начал». Боги вернутся. Те, кого люди называли и забыли. Укко — громовержец. Дажьбог — дающий свет. Яхве, чьё имя боялись произносить. Хийси, что живут в камнях. Кальма, что пахнет смертью. Они были всегда. Просто вы их не замечали. А теперь они выходят.
— И они опаснее мертвецов за стенами? — прищурился ЭВЛ.
— Зомби — это щепки! Мусор! — Тиятяя качнула головой. — А боги — это те, кто этот мусор создаёт. Но есть кое-что... опаснее богов. Опаснее всех существ, вместе взятых.
— Что?
Тиятяя долго молчала, вглядываясь в полумрак комнаты:
— Не знаю. Кутх не сказал. Он только показал... пустоту. И прошептал: «Есть те, кто ждёт дольше, чем боги. Они придут. И тогда...»
— И тогда что?
— Тогда мертвецы за твоими дверями покажутся вам милыми домашними животными, — тихо закончила старуха.
Она медленно поднялась, опираясь на свой тёмный посох, и пошла к выходу. У самого порога Тиятяя обернулась:
— И ещё. Тот, кто говорил с тобой на частоте 6.6.6... он не безумен. Просто он увидел это раньше других. Запомни.
Дверь закрылась. Посох мерно застучал по коридору и затих.
ЭВЛ остался один. Он посмотрел на остывший чайник, на погасший микрофон. В голове кашей крутились имена древних богов и предупреждение о Пустоте.
Он достал новую сигарету, щелкнул зажигалкой и тихо сказал в пустую комнату:
— На сегодня хроник достаточно. С вами был ЭВЛ и рубрика «Журнал: сегодняшний день». Помните: в этом мире выживает не самый сильный, а тот, кто вовремя услышал предупреждение. Оставайтесь живыми. До встречи
https://boosty.to/znis
Показать полностью
Инженеры, пост для вас! Приглашаем на E-CODE 2026
Ежегодно ко Дню программиста Ozon Tech организует масштабное ИТ-событие — конференцию E-CODE. В этом году он решил не ограничиваться одной датой и занял оба выходных: 12 и 13 сентября. Конференцию делают инженеры для инженеров — от концепции до состава выступлений, с расчетом на уровень middle+.
Что в программе
Организаторы запланировали восемь треков и пригласили более 50 спикеров. Пообщаться с экспертами можно будет по темам:
инфраструктуры и DevOps;
Go, C#, Java;
мобильной разработки;
машинного обучения и работы с данными;
тестирования и автоматизации QA;
информационной безопасности;
менеджмента и научпопа с фокусом на космонавтику и суперкомпьютеры;
робототехники.
В рамках конференции пройдет отдельный трек «Робозон». Здесь роботы сортируют, рисуют, готовят и играют в настолки. Можно собрать свой мини-конвейер в DIY-зоне, устроить личный тест-драйв железным помощникам и посмотреть финал «Робозон» — хакатона по роботизации сортировочных центров. А между активностями — доклады об умной сортировке, стереозрении, поддержке сотни собственных устройств по измерению габаритов товаров и тестах ИИ-ускорителей.
А еще гостей ждут: IT-квесты, Burning Talks и Ozon DSGN. Обсудите карьеру с HR, заберите мерч и останьтесь на вечернюю часть. На одной площадке выступят Нейромонах Феофан, Кассета, ХЛЕБ, Jane Air, DJ Groove и Александр Анатольевич.
Часть программы покажут в трансляции, а записи докладов и материалы выступлений придут всем зарегистрированным участникам.
Реклама: ООО «ОЗОН ТЕХНОЛОГИИ», ИНН 7703475603
Показать полностью
Каждый может стать "попаданцем"
Чтобы почувствовать себя "попаданцем", не нужно перемещаться в прошлое, можно поехать в Смоленск какую-нибудь глушь, где "время остановилось": отдалённую деревню, село, да даже ПГС.
Деньги и телефон оставьте дома, чтобы на месте у вас был только прекрасный вы сам. Никакого обратного билета и средств к существованию, никаких вещей с собой. Перед отъездом оденьтесь повычурнее во что-то броское и обтягивающее, чтобы воспроизвести эффект "одежды будущего".
В деревне у вас ни знакомых, ни друзей, вечером вы идёте по улице в направлении местного клуба. Отсчёт пошёл. Эвент "Выживалово" начался.
Для повышения уровня сложности и большего погружения: Кавказ, Абхазия, Узбекистан, Таджикистан и т.д.
Сделаем котов жирными вместе! Кошачий приют сильно нуждается в еде для истощённых животных, важна даже самая небольшая помощь: ссылка на систему донатов "Пикабу".
Кроссовер, который мы заслужили: Дарт Вейдер против Пинхеда
ИИ-проект с интересной идеей и неплохой реализацией. Автор анонсирует [ссылка YouTube] полный метр по этой теме. 😌👍
Полная версия сцены ~11 мин. здесь [сылка Телеграм]
Подписывайтесь на нас в Тг.
Показать полностью
Ян Край. Пустая намотка. Глава 10. Правда
Город пах сожжённой памятью. Горький, смоляной запах тянулся от нижнего яруса до самого верха, и к полудню к нему привыкли, как привыкают к запаху воды, — но утром он был новый, и Кира проснулась от него, как от чужого голоса. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что память, которую жгут, пахнет так же, как память, которую хранят: олифой, старым железом и чем-то живым, что уже не живёт.
Тимо не спал. Он сидел за столом, и перед ним стояли две кружки: его — пустая, и её — с чаем, ещё тёплым. Он сделал ей чай. Впервые за полгода.
На листе, рядом с кружкой, было написано: «Кира». И ниже, старательнее, как учатся писать заново, — «сестра».
Она выпила чай. Не потому что хотела — потому что нельзя было не выпить: он же сделал. И ушла на службу, и по дороге считала, сколько лет не слышала этого слова. Сосчитать не смогла: память не держала такие вещи, когда они были рядом.
На рассвете в город вошла делегация Меркурий-Мнемоник.
Кира стояла на верхнем ярусе, у ворот Службы, и смотрела, как она поднимается по спирали: три чёрные баржи с латунной каплей на борту, потом — закрытые носилки, потом — люди в чёрном, с кейсами, как у приёмщика, только кейсов было много. Город высыпал на ярусы и смотрел. Люди у воды говорили: «Капитан сжёг сырьё — вот это человек». Люди у рынка говорили: «Капитан сжёг товар Палаты — вот это конец». И обе версии поднимались по спирали вместе с делегацией, и к вечеру Кружаль уже знал, что случилось, и не знал, что это значит.
Служба гудела. В казарме перешёптывались: Ярова вызвали в Палату, сдавать объяснения. Кира стояла у окна и смотрела, как белая спина капитана спускается по лестнице — ровная, как линия на чертеже, — и ни разу не обернулась.
Он не обернулся.
Палата помещалась на верхнем ярусе, в доме с колоннами, который стоял выше Службы и ниже дворца Наместника — ровно посередине, как и полагается месту, где решают, что почём. Кира пришла туда к полудню, по вызову, и стояла в глубине зала, у колонны, и слушала.
Наместник сидел на возвышении — мягкий человек в тяжёлой мантии, с лицом, на котором всё время выступал пот. Рядом с ним, сбоку, стоял министр Аккерман — глава Торговой Палаты, сухой, гладкий, в тёмном сукне, с руками, сложенными так, будто они держат невидимый счёт. Напротив, за длинным столом, сидели люди в чёрном. Во главе стола — посланник Фальк: молодое лицо, старые глаза, латунный кейс на запястье. Настоящий.
Яров стоял посередине зала — один, в белой рубашке, без жезла. Жезл он сдал при входе, как велели. Он стоял ровно, как всегда, и Кира, глядя на него, думала о том, что он даже сейчас похож на линию на чертеже: прямой, без единого лишнего изгиба.
— Капитан Яров, — сказал Аккерман. Голос у него был гладкий, как масло, и так же трудно было понять, что под ним. — Вы сожгли восемь бочонков сырья, принадлежащего Меркурий-Мнемоник. Партия была оплачена Торговой Палатой позавчера. Договор — вот он, с печатью. Вы знали об этом?
— Я знал, что это память, выкачанная из живых, — сказал Яров. — Это всё, что я должен был знать.
— Вы знали, что она оплачена?
— Я узнал об этом за минуту до того, как поджёг. — Яров поднял голову. — И сжёг бы снова.
В зале стало тихо. Кира слышала, как на нижнем ярусе, далеко внизу, гудит город — ровный, глухой гул, как гул натяжителя, который не остановить. Наместник промокнул лоб платком. Аккерман не шелохнулся.
— Вы отпустили главу вольных катушек, — сказал он. — Волкодав ушёл у вас из-под рук. Вы приказали не стрелять. Это правда?
— Правда, — сказал Яров.
— Вы понимаете, что по протоколу обязаны были задержать его?
— По протоколу — да.
— И вы его не задержали.
— Он шагнул в воду, — сказал Яров. — В воду. Под туманом. Стрелять в человека, который тонет, — это не протокол. Это убийство.
Аккерман посмотрел на него долго. Потом повернулся к Наместнику — и голос его стал мягче, как у человека, который не хочет говорить неприятное, но должен:
— Ваше высочество. Служба Кружаля создана, чтобы охранять порядок. Капитан Яров уничтожил собственность, за которую Палата уже заплатила, оскорбил представителя Меркурий-Мнемоник и выпустил преступника. Если мы не ответим — мы ответим за это всем городом. ММ требует наказания. Я прошу отстранить капитана до разбирательства.
Наместник моргнул. Посмотрел на Ярова, посмотрел на Аккермана, снова промокнул лоб.
— Капитан, — сказал он, и голос у него был тонкий, как у человека, который привык соглашаться. — Вы понимаете, что вы натворили? Это же… это же товар. За него заплачено.
— Это были люди, — сказал Яров. — Пятьдесят человек. Выкачанных досуха. Вы бы хотели, чтобы я отдал их корпорации за деньги?
— Я хотел бы, — сказал Наместник, и платок задрожал в его руке, — чтобы вы не жгли то, за что мы уже заплатили. Это же так просто, капитан. Это же так просто.
Яров не ответил. Он стоял, и белая рубашка на его спине была ровная, как стена, и Кира смотрела на неё и думала о том, что он сейчас похож на человека, который запер дверь с той стороны, где горит.
— До особого разбирательства, — сказал Наместник. — Через три дня. Капитан остаётся в городе, под надзором Службы. Жезл — в канцелярию. Всё. Идите.
Яров поклонился — коротко, по уставу — и пошёл к выходу. Мимо Киры. На миг его взгляд остановился на ней — ровный, тёплый, как всегда, — и она не отвела глаз, потому что белые рубашки умеют держать лицо ровным. Он прошёл. Дверь закрылась.
— Офицер Век, — сказал Аккерман. — Останьтесь.
Кабинет Аккермана был маленький — это было первое, что Кира заметила: не зал, не покои, а комнатка с одним окном, столом и двумя стульями. Министр Палаты, который держал в руках полгорода, сидел на одном стуле, и на столе перед ним не было ничего, кроме латунного цилиндра — маленького, с палец, запечатанного воском.
— Садись, Кира, — сказал он. — Чай? У меня хороший. Не отравленный.
Она не села. Он не настаивал. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё — и взгляд у него был не как у Ярова: не проверка, а счёт. Он считал её, как считают товар, и она знала это, потому что её давно считали.
— Ты была на пристани, — сказал он. — Ты видела всё: как капитан приказал не стрелять, как Волкодав ушёл в воду. Ты — его офицер. Твоё слово — слово Службы. На разбирательстве оно будет весить больше, чем моё.
Кира молчала.
— Мы помним о тебе, Кира, — сказал Аккерман, и слова эти упали в комнату, как падают старые монеты, — помни о нас.
Она знала эти слова. Они лежали на дне её памяти, рядом с катушкой, которую она приняла три месяца назад, — тёплой, новенькой, с печатью литейной. Она приняла её. Она взяла её, потому что Тимо забывал её имя, и взяла, потому что больше нечем было платить. А теперь монета вернулась, и у неё была цена.
— Я не прошу тебя лгать, — сказал Аккерман. — Это важно, Кира. Я прошу тебя сказать правду. Всю правду, как ты её видела: капитан приказал не стрелять. Капитан отпустил Волкодава. Это правда. Ты будешь говорить правду — и этого будет достаточно.
Она молчала.
— А за правду, — сказал Аккерман, и рука его легла на цилиндр, — за правду я дам тебе это. Полная перемотка. Не год, не два — навсегда. Мастерская литейная, высшая категория, новая лента. Твой брат будет помнить тебя до самой старости. Он будет помнить, как тебя зовут. Он будет помнить, что ты его сестра.
Он пододвинул цилиндр к ней через стол. Латунь была тёплая — он держал его в руке, пока говорил, — и Кира смотрела на него, и в комнате было тихо, и только на нижнем ярусе гудел город, ровно, как всегда.
— Это не враньё, — сказал Аккерман. — Я не прошу тебя предать капитана. Я прошу тебя не спасать его. Это разные вещи, Кира. Ты можешь спасти брата и не погубить Ярова: он сам себя погубил, когда поджёг чужое. Ты просто скажешь правду. И всё.
Она взяла цилиндр.
Он был тяжёлый — тяжелее, чем она думала. Она положила его в карман рубашки, рядом с жезлом, и жезл этот был чужой, казённый, без единой царапины, — не тот, старый, с выщерблиной, который носил Яров.
— Я скажу правду, — сказала она. — Я всегда говорю правду.
— Знаю, — сказал Аккерман, и в голосе его впервые за весь вечер появилось что-то похожее на тепло. — Поэтому я и выбрал тебя, Кира. Ты самая ровная.
Вечером она пошла к Ярову.
Он сидел в своей комнате в казарме — под надзором, без жезла, без права выходить, — и писал. Когда она вошла, он поднял голову, и глаза у него были усталые, но ровные, как всегда.
— А, Кира. Сядь. Я как раз про тебя думал.
Она села. Руки положила на колени. В кармане, под рубашкой, лежал цилиндр — тёплый, тяжёлый, как чужое сердце.
— Разбирательство через три дня, — сказал Яров. — Меня спросят, почему я не стрелял. Я скажу правду. Тебя спросят то же самое — ты скажешь правду. Это правильно. Я не прошу тебя лгать за меня, Кира. Никогда не лги за меня. Поняла?
— Поняла, капитан.
Он кивнул. Потом встал, подошёл к столу, выдвинул верхний ящик — запертый, с ключом, который лежал под половицей, — и достал жезл. Старый, с выщерблиной на ручке. Тот самый.
— Подержи, — сказал он и протянул ей. — До разбирательства. Не дай им потерять.
Она взяла жезл. Он был тяжёлый — тяжелее казённого, — и латунь на ручке была стёрта чужими ладонями, и Кира держала его, и в кармане у неё лежал цилиндр, и оба жгли ей пальцы, хотя оба были холодные.
— Капитан, — сказала она. — Я хочу спросить. Если бы вы знали, что партия оплачена… если бы вы знали, что вас за это снимут… вы бы сожгли её?
Яров посмотрел на неё. Долго. Потом сказал:
— Кира. Я сжигал не товар. Я хоронил людей. Их имена слышали все, кто стоял на пристани. — Он помолчал. — Память — единственное, что у человека нельзя отнять. И единственное, что мы должны охранять. Если я перестану это помнить — то кто я?
Она не ответила. Она встала, держа жезл в руках, и пошла к двери, и у двери обернулась.
— Я скажу правду, капитан.
— Знаю, — сказал Яров. — Ты самая ровная.
Дома Тимо спал. На столе лежал лист, где он написал её имя, и ниже — «сестра», и рядом стояла его пустая кружка, и пахло чаем, который он заварил и не допил.
Кира села за стол. Положила перед собой жезл капитана — старый, с выщерблиной. Достала из кармана цилиндр — латунный, тёплый, с восковой печатью. Положила рядом.
Жезл и цилиндр. Служба и брат. Правда и правда.
Она смотрела на них долго, и в комнате было тихо, и только внизу, под городом, гудела вода — ровно, как натяжитель, который не остановить. Она выбрала. Она повторяла это про себя, как считалку, пока не заснула, сидя за столом, с жезлом под щекой и цилиндром в кулаке.
Утром она скажет правду.
И Тимо будет помнить её имя.
А Яров — уже никогда.
Конец десятой главы. Конец первой части.
Показать полностью
1
Пишу НФ. Публикуюсь. Читаю мёртвых классиков
Недавно на Пикабу я делал пост со своей «писательской полочкой». Но это про накопление макулатуры с собой любимым. А как бы выглядела моя «читательская полочка», если оставить там только избранных авторов? Разумеется, речь о жанре НФ.
А так как я уверен, что писатель всегда должен быть больше, чем просто писатель, то не удивляйтесь, если кого-то в списке не будет. В итоге получился неупорядоченный набор имён, который мы вместе вполне можем превратить в ТОП-12, если проведём опрос (параллельно такой же идёт у меня в ТГ, где выбрать можно сразу несколько вариантов).
Показать полностью
1
Слепые зеркала.Вирус созидания
Глава 4. Гостеприимство
Люди снаружи не успели даже вскрикнуть.
Аларик — то, что осталось от Аларика в качестве управляющего модуля этой горы из хищной плоти — не стал тратить время на театральные жесты. Он просто выдохнул. Из его расширенных легких вырвался не огонь и не лед, а бесцветное облако аэрозоля, состоящего из триллионов микроскопических спор.
Крестьянин с факелом упал первым. Споры проникли через влажную слизистую глаз быстрее, чем нервный импульс донес боль до мозга. Его тело выгнулось дугой, суставы затрещали, выворачиваясь в обратную сторону, а кожа начала стремительно чернеть и сочиться густой желчью. Вторым рухнул староста деревни. Его крик захлебнулся, когда гортань проросла изнутри мясистыми грибными телами.
Остальные бросились бежать обратно к топям, но башня им этого не позволила. Каменная кладка у подножия вздулась пульсирующими венами. Из земли выстрелили бледные, лишенные коры корни. Они обвили ноги беглецов, как удавки, и с влажным чавканьем втянули их под землю. Через мгновение земля снова стала ровной, лишь пара забытых деревянных башмаков осталась лежать на прелой траве.
Аларик выполз на порог. Солнечный свет ударил по его новым фасеточным глазам, но не причинил боли — лишь заставил радужку щелкнуть, меняя диафрагму на более узкую. Утренние лучи освещали истинное лицо его дома. Башня больше не была творением из гранита и сланца. Это был гигантский склероций — уплотненный узел мицелия. Горгульи исчезли; их заменили ороговевшие костяные наросты, служившие зубами для входа. Окна превратились в слезящиеся слизистые мембраны, которые ритмично сокращались, защищая внутренности от пересыхания.
Он чувствовал каждый кирпич этого здания как клетку собственного эпителия. И здание было голодно.
Внутри башни началось движение. Мертвые тела крестьян, поглощенные фундаментом, начали перестраиваться. Аларик слышал этот процесс всем своим существом: треск сращиваемых костей, бульканье перевариваемой одежды, тихий гул размножающихся клеток. Спустя час из подвала, продавив каменную плиту, поднялся первый из них.
Это был староста. Теперь он стоял на четырех конечностях, бывших некогда руками и ногами. Его позвоночник вытянулся, а грудная клетка развернулась наружу, обнажив ряд трепещущих жаберных щелей. Кожа приобрела перламутровый блеск плесени. Голова почти исчезла, превратившись в зубастую пасть на суставчатом стебле. Существо издало вопросительный свист.
— Охрана периметра, — прохрипел Аларик. Язык едва помещался в измененной глотке, слова выходили рваными. — Убей любого, кто приблизится. Пищу тащи внутрь. Целой.
Существо припало к земле и беззвучно скользнуло в сторону Великого тракта. За ним начали подниматься остальные. Бывшие крестьяне, теперь представлявшие собой набор специализированных конечностей, жвал и кислотных желез. Архимаг создал себе армию за одно утро, просто накормив свой дом.
Глава 5. Посланники Круга
Они прибыли через три дня.
Аларик почувствовал их приближение задолго до того, как мутные окошки-мембраны уловили дрожь земли. Это были эманации силы. Резкие, угловатые, полные высокомерного презрения отпечатки магии Четвертого Ранга. Не архимаги, но достаточно сильные, чтобы представлять угрозу. Старый Круг Девяти заметил падение своего самого сильного звена и отправил мусорщиков прибраться.
Их было трое. Они прошли сквозь мертвые топи, даже не запачкав сапог — левитация высшего порядка, чистая кинетика. Остановившись перед пульсирующим фасадом башни, они переглянулись. Молодая женщина с белыми, словно стеклянными волосами шагнула вперед. На ее пальцах плясали разряды атмосферного электричества.
— Аларик, — ее голос звучал усиленным магией, пытаясь пробить стены. — Старейшины аннулировали твою лицензию. Отдай Ключи и закрой Разлом самостоятельно. Ты знаешь протокол. Если мы войдем сами, процедура извлечения будет болезненной.
Аларик ответил не голосом. Он позволил своей нервной системе напрямую подключиться к акустическим свойствам камня. Из каждой щели, из каждого стыка кладки раздался единый, многоголосый шепот:
«Я больше не пользуюсь Ключами».
Стекловолосая нахмурилась и подняла руки. Двое мужчин за ее спиной начали формировать «Пепельную сферу» — заклинание полного распада материи, способное стереть в пыль небольшую крепость.
— Как пожелаешь.
Она ударила. Столп ослепительно белого плазменного огня врезался в центральную дверь башни. Обычное здание испарилось бы вместе с половиной холма.
Башня Аларика застонала от удовольствия.
Плазма омыла фасад, и вместо того чтобы разрушить камень, впиталась в него. Склероций жадно поглотил чистую энергию, используя ее как катализатор роста. По стенам прокатилась волна мышечных спазмов. Зубчатые наросты-горгульи отделились от кладки, расправили кожистые крылья из сросшихся ребер и ринулись на магов сверху.
Мужчины отвлеклись на крылатых тварей, начав швырять в них гудящие ледяные копья. Стекловолосая поняла ошибку слишком поздно. Она перевела взгляд вниз, туда, где гранитные плиты двора пузырились, превращаясь в кипящую смолу.
Из черной жижи медленно поднималась арка портала. Но это не было заклинанием телепортации. Это была сама ткань реальности, разорванная и вывернутая наизнанку. Из портала пахнуло не холодом межмирья, а густым запахом озона, формалина и обещанием вечной агонии.
Первым вышло зеркало. Огромное, в тяжелой раме из почерневшего серебра. Оно зависло в воздухе прямо перед лицом магини.
Из глубины стекла на нее смотрела она сама. Но если раньше отражения Аларика показывали его прошлое, то отражение стекловолосой показало ее будущее. Обезображенное, слившееся со своими собственными фамильярами, пожирающее собственных учеников существо без возраста.
— Нет, — прошептала волшебница. — Законы симметрии…
Отражение улыбнулось ей ртом, полным паучьих лапок, и ударило ладонью изнутри. Зеркало лопнуло, но осколки не упали. Они превратились в бритвенно-острые ледяные кристаллы и вонзились в плечи магини, намертво пришивая ее руки к телу.
Ее собственная мана обернулась против хозяйки. Электричество, которое она призывала для защиты, нашло кратчайший путь к земле — через ее же нервную систему. Волшебницу подбросило в воздух. Сухожилия на ногах лопнули с громким звуком натянутой струны.
Аларик впитал ее силу еще в падении. Он высосал ее через трещины в плитах двора, как растение высасывает дождевую воду. Тело чародейки коснулось земли уже пустым мешком из сморщенной кожи.
Его помощники тем временем быстро разобрались с мужчинами. Те пытались выставить щит абсолютного отрицания, но фундамент башни подавлял саму математику их заклинания. Плоть победила логику. Одному из магов живая лестница вбила его собственный посох в горло. Второй просто растворился в кислотном тумане, выдохнутым одним из гибридов.
Глава 6. Эпидемиология чудес
Аларик сидел на вершине своей башни, которая продолжала расти, пробиваясь сквозь низкие облака. Черная рука-клешня покоилась на рукояти «Гласа Бездны». Посох изменился вместе с хозяином: дерево стало частью хитинового панциря, а кристалл превратился в мутный, пульсирующий биолюминесцентный орган.
Тревога пришла с юга. Легкая вибрация в почве, отличающаяся от сытого урчания башни.
Аларик сосредоточился, растягивая свои чувства на мили вокруг. Топи перестали быть гнилым болотом. Теперь это была единая лимфатическая система. Он чувствовал направление течений, температуру лимфы, наличие инородных тел.
Инородных тел становилось все больше.
По Великому тракту двигались не беженцы. Шли регулярные имперские легионы. Железо, дисциплина, баллисты и боевые маги поддержки. Император, видимо, решил, что древний безумец на границе наконец-то перешел черту и пора отправить карательный корпус.
Легионеры везли с собой «Серебряный Ковчег» — мобильный артефакт-поглотитель, способный высосать ману из целого региона. Идеальное лекарство от магической эпидемии.
Аларик издал низкий горловой звук, который транслировался во все концы его владений. Это был не приказ. Это был выброс фермента. Призыв к нересту.
Земля на десятки лиг вокруг башни начала шевелиться. Леса вставали на дыбы, сбрасывая кору и обнажая мышечные волокна стволов. Вода в топях забурлила, выпуская стаи амфибий с человеческими лицами и акульими челюстями. Сама почва трескалась, и из черных разломов лезла аристократия подземелья — те самые Семеро, которых он убил в подвале. Их агония закончилась. Переваривание завершилось. Теперь они были идеальными органами его нового тела: генераторами токсинов, ретрансляторами воли и чистильщиками.
Имперцы увидели новую географию первыми. Холм, на котором стояла башня, приподнялся на стометровую высоту, опираясь на исполинские позвонки. Дорога впереди превратилась в шершавое нёбо.
Командующий легионом поднял рупор:
— Огонь по цели! Осветительные заряды!
Небо прочертили огненные линии. Баллисты выпустили зачарованные снаряды. Для обычного чудовища это была бы смерть.
Но Аларик больше не был чудовищем. Он был ландшафтом.
Снаряды увязли в податливой плоти склонов. Зачарованная сталь начала плавиться, пойманная в ловушку повышенной гравитации локального пространства.
Тогда вперед вышли боевые маги. Десятки людей в красных плащах синхронно опустились на одно колено и ударили объединенным «Лучом Праматерии». Узкий столб абсолютного уничтожения, способный превратить гору в аккуратную дыру идеально цилиндрической формы.
Луч коснулся груди Аларика.
На секунду архимаг-чудовище увидел структуру мироздания так четко, как никогда прежде. Он увидел атомы, связи, нити вероятности. И он увидел одну простую истину: магия — это болезнь. Вирус, занесенный в упорядоченную неживую материю. Магия заставляет камни хотеть летать, воду — замерзать по приказу, а людей — мнить себя богами.
Легионы Империи шли сюда, чтобы вылечить эту опухоль. Вырезать зараженную область.
Аларик рассмеялся. Звук этого смеха вызвал массовый выкидыш у скота в деревнях за сто миль отсюда.
Он не стал блокировать луч Праматерии. Он открылся ему навстречу. Принял всю колоссальную энергию аннигиляции в свое ядро.
И направил ее дальше. Не отразил, а пропустил сквозь себя, усилив биологическими процессами деления.
Из верхушки его башни, из пульсирующего мешка над животом, ударил ответный луч. Но это была не Праматерия. Это была Абсолютизированная Жизнь. Хаотичная, агрессивная, стремящаяся заполнить любую доступную полость, перекроить любой порядок под нужды белковой массы.
Два потока столкнулись над мертвыми топями. Стерильность столкнулась с гнойной, бурлящей плодовитостью.
Небо над северными границами Империи налилось багровым цветом. Дождь, начавшийся к вечеру, состоял из микроскопических семян. Там, где капля касалась имперского штандарта, бархат начинал прорастать пурпурными плодовыми телами. Где она падала на кирасу солдата, металл покрывался влажной ржавчиной, которая за секунды превращалась в прожорливый лишайник.
Аларик смотрел на это сквозь мембрану своего глаза. Боль трансформации ушла. Остался только холодный, бесконечный голод исследователя.
Он нашел способ вернуть магию в мир. Ему нужно было всего лишь стать болезнью самому. Инфекцией, от которой нет иммунитета, потому что носителем становится само пространство.
Где-то далеко на юге, в столице Империи, маленький мальчик проснулся ночью от того, что его плюшевый медведь тихо и понимающе вздохнул совсем по-человечески.
Показать полностью
1