— Кто прошёл Долину страха и очистился, тому Кохагон даёт в награду хорошее здоровье, — наставительно сказал Фа, но тут же добавил: — Правда, у тех, кто не прошёл, он отнимает не только здоровье, но и жизнь.

— И много кто не прошёл?

— Достаточно, — уклончиво отозвался Фа. — Все они навсегда остались в плену у Кохагона.

Экспедиция покинула Поляну Трёх Камней, когда ещё было темно. Рассвет застал их в пути. Туман быстро исчез, и свет солнца многократно усилился, отразившись в белизне снега.

— Очки! Очки достаём! — крикнул Фа и первым достал из кармана шубы деревянный футляр с очками.

Идти и смотреть по сторонам стало значительно легче. Вскоре показался долгожданный перевал, который путники встретили радостными возгласами. Даже ослы, почувствовав радость людей, заревели.

Сделав небольшой привал, отряд начал спуск. Вскоре снег стал уже не таким серым, а ещё через полдня пути он совсем исчез, уступив место растительности.

— Вот и весна наступила, — сказала Лиза, радуясь зелёной траве и звону горных ручейков.

После тяжелейшего перехода через хребет Аркатаг открывшаяся путникам картина казалась раем. Во второй половине дня спуск стал ещё легче, а к вечеру они заночевали в лесу, плотно окутывавшем спуск с гор.

— Да это же берёзы! — восторгался Терентий, глядя на белые стволы деревьев. — Настоящие русские берёзы! Как же я по ним соскучился!

— Эти берёзы не знают, что они русские, — смеясь, ответил Беляев.

Переночевав в роще, путники спустились к большому озеру, на берегу которого были видны аккуратные домики. Путники медленно шли по улицам деревни, глядя, как жители высыпали на улицу, глазея на них. Фа заговорил с одним из них — высоким пожилым мужчиной с изрытым морщинами лицом и приплюснутым широким носом.

— Добро пожаловать в деревню Согси, — сказал наконец Фа. — Старейшина Чопхель примет нас и разместит на ночлег. Совсем недалеко отсюда есть большой город Багра, от которого до Лхасы можно доехать на автомобиле.

— Ну наконец‑то, цивилизация, — проворчал Терентий, который уже порядком устал от путешествия.

Мухин увидел, как на их отряд с любопытством смотрят трое смуглых босых мальчишек в заплатанных штанах и ветхих рубашках.

— Эй, шкеты, идите сюда, что дам, — сказал Василий и заговорщически поманил их пальцем.

Дети щербато заулыбались и несмело подошли к Мухину, который важно полез в карман гимнастёрки и достал оттуда три жёлтых ноздреватых куска сахара.

Один из мальчишек взял сахар и что‑то сказал Василию.

— «Спасибо» говорит, — прокомментировал Игорь Карлович. — Скажи ему «ге нан ги марэ», то есть «пожалуйста».

— Ге нан ги марэ, — неуверенно, по слогам, выговорил Мухин, видимо, так смешно, что дети весело рассмеялись, глядя на странного незнакомца в чудной серой островерхой шапке с синей звездой на лбу.

Наконец процессия подошла к дому старейшины Чопхеля, которого уже, видимо, предупредили о том, что в его деревню прибыли чужестранцы.

Чопхель был седым, моложавым и жилистым стариком с тонкой жиденькой белой бородой и такими же усами, которые, как и у Фа, спускались к самому подбородку. Вслед за ним вышла скуластая улыбчивая девушка в длинном лиловом — не то платье, не то халате. Ожерелье из множества монеток поблёскивало у неё на груди. Ещё несколько их были в ушах, а на повязке, заменявшей ей шапку, было много коралловых шариков. Фа и Ульфсон вышли вперёд и почтительно, помогая себе жестами, заговорили со старейшиной, указывая то на стоявших ослов, то на отряд, который устало расположился прямо на траве.

Вскоре Фа и Игорь Карлович подошли к экспедиции.

— Старейшина и его дочь примут вас как самых дорогих гостей, — торжественно объявил Фа.

— Когда он узнал, что мы из Советской России, то сказал, что очень рад тому, что бедняки у вас сами управляют государством, — добавил Ульфсон.

— Вот ведь! — воскликнул Пётр. — У нас в России полно несознательного элемента, явных и скрытых врагов, а на Тибете — пожалуйста — политически грамотный элемент.

Чопхель махнул рукой, указывая на большой деревянный дом с сараем. Путники наскоро скинули поклажу с ослов, расседлали их, а улыбчивая дочь Чопхеля принесла несколько ворохов ароматной травы. Она дружелюбно посмотрела на Мухина и подмигнула ему. Василий вдруг застеснялся и покраснел.

— Чего это она, Фа? — шёпотом спросил он, дождавшись, когда девушка уйдёт.

— А сам не понял? — ухмыльнулся Фа.

— Так… У нас парни за девками бегают, а тут, выходит, наоборот?

Из дома вышла грузная и весёлая жена Чопхеля, неся большую кастрюлю.

Путники расположились прямо на улице за длинным, узким и низким, похожим на скамейку, деревянным столом. Женщина, улыбаясь пухлыми вывернутыми губами, что‑то весело заворковала, накладывая в тарелки какую‑то похлёбку.

— Тукпа — суп с мясом яка, очень рекомендую, — сказал Фа и первым приступил к еде.

Изголодавшиеся путники набросились на еду, а дочь Чопхеля, встав около Мухина, улыбаясь, подкладывала ему лучшие куски. Но Василию было не по себе.

— Чего она хочет? — прошептал он украдкой Фа.

Фа тоже шёпотом рассказывал:

— В деревнях на Тибете считается нормальным, когда девушка ухаживает за мужчиной, и когда у девушки много любовников, — отозвался Фа. — А если это иноземцы, так это ещё лучше. Видишь коралловые шарики у неё на повязке? Каждый шарик — это подарок от иностранца, а монетка — от парня из её или соседней деревни.

Мухин с ужасом посмотрел на улыбающуюся девушку. Его взгляд перехватила Лиза.

— Вы чего это друг на друга пялитесь? — ревниво спросила она. — Ты же комсомолец!

— Да это не я на неё, а она, — оправдывался Мухин.

Лиза, которой дочь старейшины сначала показалась довольно симпатичной, теперь сердито стучала ложкой по донышку тарелки, доедая тукпу, которая вдруг стала отвратительной. Фа снова начал тихо рассказывать Мухину:

— Во многих деревнях распространено многомужество. Вот сам Чопхель и его пять братьев женаты на одной и той же женщине…

Все, и даже Ульфсон, знавший обычаи Тибета, заворожённо слушали, забыв даже о еде.

— Как же они гуртом‑то живут? — озадаченно спросил Подкова. — А дети как? А как к бабе, как к своей, ходят по ночам? По очереди?

— Тут женщина сама выбирает, кто к ней будет приходить ночью, — отозвался Фа. — И если жена долго не зовёт кого‑то из мужей к себе в спальню, то это проблемы мужа. Значит, он плохо работает и говорит мало ласковых слов своей супруге.

— Вона как, — удивлённо и вразнобой протянули озадаченные мужчины, включая Мотю.

— Так это ж гарем получается, — скривился Терентий. — Чего ж хорошего?

— В гареме хоть известно, чьи дети, — задумчиво сказал Нахим. — А тут как узнать?

— Никак, — спокойно сказал Фа. — Общие. Родившимся в браке детям все отцы в равной степени.

— Получается, у дочери Чопхеля пять отцов? — удивлённо сказал Беляев.

— Да. И, как видите, она красавица и очень популярна у мужчин.

Молчун Подкова сказал только одно слово: «Срамота» — и продолжил есть дальше. Жена и дочь старейшины принесли ещё несколько блюд, радушно угощая гостей. Дочь по‑прежнему умильно поглядывала на Василия, которому от этих взглядов кусок не лез в горло.

Сам Чопхель и четверо его братьев стригли овец в большом сарае, иногда проходя мимо гостей и спрашивая Фа, всем ли довольны гости.

Гости были довольны. Насытившись и отблагодарив радушных женщин, уговаривавших их съесть ещё этих вкусных лепёшек на молоке яка и выпить чаю, они отправились на отдых в просторный полупустой сарай для сена.

— Женись, Васька, на дочери председателя тутошнего! — веселился Чернозипунников. — А на обратном пути мы вас заберём. А может, ты тут захочешь остаться? Как старшего‑то назовёте?

Матвей, слышавший это, укоризненно сказал:

— Дурак ты, дядя Терентий.

— Чего‑о? — опешил ветеринар и попытался ухватить за ухо мальчика, но тот вовремя спрятался за хохочущих Лизу и Мухина.

Утром отдохнувший и посвежевший отряд начал собираться в Багру.

Нахим отозвал в сторону Фа:

— Спроси‑ка у хозяина, не проявлялись ли примерно месяц назад у них две экспедиции, тоже спустившиеся с гор?

Через десять минут разговора китаец рассказал, что три недели назад, с разницей в три дня, через их деревню прошли два отряда чужеземцев, в каждом — по семь мужчин и по две женщины. Ушли по направлению к Багре.

— Эх, опаздываем, — сокрушённо сказал Нахим, щедро расплатившись с хозяином за гостеприимство.

Провожать отряд Беляева вышло всё семейство Чопхеля: четыре его брата, жена, двое сыновей и дочь, которая снова начала подмигивать Василию, видимо, в надежде заработать ещё один кулон в ожерелье. Мухин хотел поблагодарить за хлеб‑соль, но Лиза незаметно так ткнула в срезанную кожу на холке мухинского осла, что тот подпрыгнул и резво помчался по дороге, унося трясущегося на нём Василия, который успел больно прикусить язык.

— Ты что? — сердито спросил Мухин Лизу, когда деревня скрылась за хвойным лесом.

— Ничего, — невинно отозвалась она. — Проверяла, как твой ослик, не больной ли.

Город Багра встретил их каменными зданиями и широкими оживлёнными улицами, по которым двигался самый разнообразный транспорт. Бойкие рикши, будто состязаясь друг с другом, наперегонки таскали свои лёгкие тележки. Длинные повозки, запряжённые низенькими лохматыми конями, везли целые короба товаров. Степенно шагали верблюды, оставляя на мостовой клочья рыжей шерсти и яблоки навоза. То тут, то там высились пагоды и мечети. Путники с удивлением увидели даже зелёные луковицы такого родного и такого необычного тут православного храма.

— Отвыкли мы от такого зрелища, — смущённо сказал Пётр, оглядывая свой потрёпанный в походах отряд.

— Да что тут смотреть, — пренебрежительно отозвался Терентий. — Москва‑то у нас поживее будет.

— И эксплуатации рикш нет, — подняла палец Лиза.

— Предлагаю тут не задерживаться, а поскорее продать ослов и купить лошадей с бричками, — вмешался Беляев.

Целый день ушёл на подготовку последнего рывка к Лхасе. Терентий, Нахим и Подкова угнали вереницу ослов и вернулись на двух стареньких, но приличных вместительных повозках, в каждую из которых была запряжена пара коней.

— Хороши коняки! — хвалился Чернозипунников. — На таких и обратно уедем.

Нахим молча подсчитывал, во что ему обошлись хорошие коняки и аренда номеров на постоялом дворе, и мрачнел. Деньги таяли с ужасающей быстротой.

Перед сном Фейгельман и Беляев, сидя за столом, тихо совещались.

— Через четыре дня будем в Лхасе, — говорил Пётр. — Расклад такой: оставляем всех отдыхать. Лизу и Василия отправляем на поиски следов немецкой и английской экспедиции, а сами идём на приём к Далай‑ламе.

— Мухин хоть и лихой боец, но не чекист, и больно горяч и молод, — с сомнением сказал Фейгельман.

— Зато у них с нашей Лизой, кажется, любовь, а это очень помогает в работе, если подходить к этому с умом, — возразил Беляев. — Мы частично посвятим Василия в тайну нашей поездки, и, думаю, пользы от такого тандема будет много.

В номер постучали. На пороге стоял встревоженный Матвей.

— Дядя Ефим! Дядя Петя! Там дядя Терентий опять…

— Что — опять?

— Того… в карты играет!

Предчувствуя недоброе, Нахим сунул руку в карман пиджака и вытащил кошелёк, в котором лежали части золотых червонцев и советские ассигнации.

Пусто! Да когда он успел‑то?! Опять у него обострение!

— Где он? — рявкнул, потеряв самообладание, Фейгельман.

Узкое лицо его посинело от бешенства. Чёрные, обычно добродушные, увеличенные пенсне глаза теперь горели гневом.

— Мы с Лизой за бинтами пошли для аптечки, а там, рядом, у церкви, трактир какой‑то для постояльцев. Мы смотрим, он на крыльце курит. Лиза испугалась, мне говорит: «Беги, зови вас, а то он опять всё проиграет».

— Я этого вора лично пристрелю! — прорычал Фейгельман, спешно надевая сапоги. — Обещал же ведь мне больше не играть! А я ведь видел, как он иногда на кошель мой смотрит! Пошли скорее, Петя!

Беляев тоже быстро натянул ботинки и фуражку, и они втроём выскочили на улицу.

— Где?

— В конце улицы!

— Бегом, марш!

Все трое, тяжело топая, побежали по тротуару, обгоняя прохожих и рикш. Продавцы сладостей смотрели им вслед. Они миновали несколько каменных строений и свернули к старой церкви, около которой стоял неприметный деревянный домик без надписи. Только сейчас Нахим понял, что они забыли взять с собой Фа, чтобы переводил, или хотя бы Игоря Карловича. Но возвращаться было некогда.

Они вошли в полутёмную комнату, и в нос им тут же ударил сладкий запах марихуаны. В отличие от казино в Москве, из которого когда‑то Нахим и Пётр вытащили Чернозипунникова, тут не было ни музыки, ни бара. Зато был грязный, липкий стол, за которым с затуманенными глазами сидел Терентий, держа в руках засаленные карты. Рядом с ним хихикали, поочерёдно прикладываясь к кальяну, несколько китайцев или монголов.

(продолжение следует)

Концепция 2026 года — тематическое продолжение прошлогоднего проекта «Магриб+». Тогда четыре месяца бродяжничал по Северной Африке: ночевал в склепах Каира, на нейтральной полосе мавритано-сенегальской границы, под стенами мечети — и впервые официально представлял российскую культуру при поддержке Россотрудничества, заключавшейся в том, что мне предоставили площадки для мероприятий. О компенсации и гонораре речи не шло. Теперь — с одним лишь напутственным письмом от МИД РФ.

Шри-Ланка: клопы, макароны, лекции

Знакомство со страной началось в Коломбо: первую ночь провел в гостинице за 1000 рупий ($3) — компанию составили насекомые. Затем перебрался в «Королевский отель» — цена в 2,5 раза выше, и будто со свалки со зловонными нечистотами шагнул в чистый мусорный бак фешенебельного района. Питался макаронами, рисом, самосой; на рынке покупал дешёвые мандарины, манго, изредка — джекфрут.

В Анурадхапуре вечер едва не обернулся ночёвкой на скамейке. Втиснулся в переполненный автобус, назвал кондуктору нужную остановку. Через двадцать минут он показал на выход. Вокруг — темнота, место незнакомое. Оказалось, автобус завёз в деревню с тем же названием, что и городской район: лишних пятнадцать километров. Полчаса ожидания, ощущение безысходности — но всё обошлось: подошёл местный житель, успокоил, и вместе дождались автобуса.

Полоннаруву осмотрел даром: обнаружил проход в заборе и спокойно обошёл руины, сэкономив $30. Замечу, серые лангуры (род обезьян из семейства Мартышковые — ред.) заходят туда точно так же. Лишь в каменный храм Гал Вихара меня не пустили.

Жильё на Шри-Ланке недорогое, всего раз пришлось использовать для ночлега недостроенное здание с видом на океан — в курортной Мириссе. А после выступлений в Национальной библиотеке и Ассоциации географов Шри-Ланки приобрёл недорогой билет и вылетел на Мальдивы.

Мальдивы: рай для бродяг

Направляясь в островное государство, я знал, что курортная идиллия — не моё. Но желание посетить еще одну страну превалировало. Из плюсов — здесь будто всё создано для бродяг, из минусов — тоска и комары.

На девяти островах вдоль береговой линии расставлены удобные кресла с полотнищами, натянутыми по типу гамаков. Их много, свободные всегда есть. Гостиничные номера — от $50, поэтому я даже не рассматривал такой вариант: довольствовался прибрежными зарослями, где можно натянуть москитную сетку, или брошенными руинами недостроя — как на искусственно созданном острове Хулумале.

Я приехал в Рамадан: в это время у местных иной ритм, публичные мероприятия не проводятся. Моя встреча в Национальной библиотеке Мале стала исключением. Показал фотографии из России, рассказал о своих книгах — и вылетел в Непал.

Непал: Фрик-стрит и фестиваль красок

Горное государство разительно контрастирует по климату с островным.

15 февраля 2026 года я добрался пешком из аэропорта до Ратна-парка в Катманду: городские улицы начинаются сразу по выходе с трапа самолёта. Первым пристанищем стала знаменитая Фрик-стрит, протянувшаяся неподалёку от площади Дурбар — в 1960-е она была духовным центром хиппи. Спустя несколько дней перебрался к подножию башни Дхарахара. Жил в одноместном номере за символическую плату: комната была настолько мала, что при клаустрофобии я бы уже нервно стучал в дверь изнутри. Но это было позже…

Рюкзак оставил на месте ночлега и снова по полутёмным улицам направился к храмовому комплексу Сваямбунатх (Манки Темпл): его так называют из-за диких обезьян в зарослях вокруг.

Параллельно удалось провести три мероприятия: «Романтика странствий» в библиотеке Кайзера, фотовыставку в Национальном музее (ради неё пришлось побывать в Департаменте археологии) и встречу в Географическом обществе Непала.

Питался в местных «столовых»: момо (пельмени) и чау-мейн (обжаренная лапша), иногда резаный торт. В Непале цены невысокие.

Канатная дорога Чандрагири: выбрал билет в одну сторону — для экономии. Поднявшись в кабине, невольно испугался — тропа выглядела куда длиннее обещанных четырёх часов. Опасения оказались напрасными: спуск занял всего 120 минут. На каждом изгибе серпантина открывалась новая «смотровая площадка»: казалось, будто смотришь вниз с борта самолета.

Довелось стать свидетелем фестиваля красок: прохожие обсыпают себя и друг друга разноцветными порошками, которые продаются прямо на тротуарах. На моих глазах девушка резко вытащила из-за спины пакетик и высыпала порошок на белую футболку приятеля. Тот пытался увернуться, оба смеялись, а город будто стал ярче.

Бутан: спор без судьи

Ещё до отъезда я начал переписку с представителями Бутана — договориться толком не вышло, но мне оставили адрес агентства в Непале. Его нашёл с опозданием: подвели несовпадающие названия. По законам королевства самостоятельные поездки запрещены, согласование условий затянулось. В итоге сошлись на бюджетном варианте: хоумстей с трехразовым питанием, без внутренних осмотров храмов.

В Бутан летают две государственные авиакомпании, «моя» задержала рейс на сутки. Оплачено двенадцать дней, но из-за форс-мажора с вылетом вышло одиннадцать. По прибытии заявил об этом гиду: он согласился вернуть однодневную госпошлину, но отказался компенсировать оплату услуг. Мы ехали в Тхимпху, продолжая «торги», когда к разговору через смартфон подключился менеджер. Я был категоричен, они — тоже.

Воскресенье: туристическая полиция не работает, поехали в обычную. Пока объяснял ситуацию дежурному, прибыл менеджер. Полицейский будто встал на мою сторону, но, по сути, настаивал на версии оппонентов. Ключевым аргументом стало то, что представительство в Непале передало мне всю сумму оплаты услуг, замотав ее скотчем. Тогда я заявил: «Раз так, я сменю принимающую компанию!» Это сработало: директор предложил вернуть половину оплаты за день. Я сразу согласился — и уже через пару минут машина мчала меня в глушь.

Монастыри, храмы, деревня фаллосов, спонтанный визит в бутанскую семью — все это остаётся за кадром.

Бангладеш: в роли «Фантомаса»

В Бангладеш европеец — редкость. Заметив одного из них, местный житель вытягивает шею, выпучивает глаза и застывает в немой позе. Подростки, идущие навстречу, толкали друг друга в бок и шептали «форинэр». По-бенгальски это не просто «иностранец», а «белая ворона, да ещё и в лиловую крапинку». Я, конечно, утрирую, но недалёк от истины.

За две недели успел посетить почти все историко-археологические объекты и провести две встречи: с членами местного географического общества и на факультете современных языков в Университете Дакки. Выступал неизменно под российским флагом — его вожу с собой как часть программы. «Этот предмет уже с историей», — подметил организатор второй встречи.

Что запомнилось? Дешёвые ананасы кусочками на улицах, восточные сладости из манной крупы с сиропом, обшарпанные городские автобусы — и идеальное метро: ни царапинки, ни соринки. Самым ярким событием стал бенгальский Новый год: повсюду кипела жизнь, город переливался красками, праздничное шествие катилось вперед, в толпе мелькали уличные артисты.

Мьянма: полиция как консьерж-сервис

Последняя страна в маршруте оказалась самой бюрократичной. Руководство Национальной библиотеки и музея сразу предупредило: разрешение из департамента придётся ждать не менее месяца — и это в лучшем случае. В ассоциации журналистов Янгона ответили в том же духе. Ещё одна негативная деталь: многие районы закрыты для иностранцев, из-за чего план пребывания в этой стране пришлось сократить.

Передвигался на поездах и автобусах. Успел побывать в Багане — историческом «городе тысячи храмов» — сегодня в заброшенном храмовом комплексе насчитывается более 2 тысяч древних буддистских храмов, а также в деревне Индейн с уникальным комплексом древних ступ и пагод. Перед отъездом заехал на день в Баго, остальные города видел только транзитом.

Гостиницы для местных заметно дешевле, но иностранцам в них не попасть. В Мандалае и Таунджи мне дважды пришлось просить помощи у полиции: стражи порядка рассекали полуночную тьму на мотоциклах, находили ночлег и лично договаривались с персоналом.

Хотя многое из задуманного не сложилось, отснятого было в избытке. Возможно, когда-нибудь это ляжет в основу выставки — как и остальной материал из поездки.

Я стремился говорить с миром от лица своей страны — просто, искренне, без парадных масок.

Прошло четыре месяца…
В государствах, названия которых вспомнит не каждый географ, люди хранят в памяти сформированный мной образ России, ведь восприятие чужой страны рождается не из новостей, а строится на встрече с ее представителем.

Виктор Пинчук, писатель-путешественник (книги // VK)