Всю прошлую неделю учился делать круглые пуговицы для алтайского женского наряда: куйка-топчы. Для изделия выбрал рог лося. Пробовал делать гладкие, потом с текстурой, теперь надо поработать над линейкой размеров, а потом и постараться покрасить их растительными красителями.
При изготовлении использовал болгарку и шуруповерт, хотя знаю, что есть специальные инструменты для такой работы, но я использовал то что было под рукой.
Наглядный пример пуговиц куйка справа и слева
Справка:
Куйка (куйкА) — декоративная пуговица-оберег
Куйка — это крупная, объемная круглая или овальная пуговица, которая чаще всего имела яркий красный или синий цвет.
В прошлые века алтайцы закупали такие пуговицы у монгольских и китайских купцов во время крупных ярмарок (например, в Чуйской степи), поэтому в этнографических трудах их часто называют «китайскими пуговицами». Изготавливались они из кости, рога, копыт животных, дерева или особого плотного смолистого вещества. В археологических раскопках Алтая XIV–XVI веков находят их древние прообразы — так называемые «мягкие пуговицы» со сферическими бронзовыми шляпками.
Куйка практически не использовалась для застегивания и служила чисто декоративным и обрядовым элементом. Две такие большие красные пуговицы традиционно нашивались на левую полу чегедека — распашной длиннополой безрукавки, которую замужняя алтайка носила всю жизнь. Также их параллельными рядами нашивали на воротники праздничных платьев.
Слово «куйка» на Алтае также ассоциируется с понятием «подарок». Существовал обычай: если человек приходил в аил, где родился ребенок, а ценного подношения у него с собой не было, он отрывал от своей одежды пуговицу-куйка и дарил её семье. Пуговицы высоко ценились и символизировали жизненный смысл.
О Джан Хван (1918–1951) — корейский поэт эпохи модерна. В 1930-е годы, в период японского колониального господства, он писал стихи, в которых осмыслял тревоги молодого поколения и действительность колониальной Кореи. После освобождения Кореи в 1945 году он обращался в своих произведениях к критике общественной действительности и мечтам о новом мире. В 1951 году поэт умер в Северной Корее.
«В Парке Горького» — стихотворение, написанное им в Москве во время поездки в Советский Союз в 1949 году. В нём поэт выражает восхищение увиденным в Советском Союзе и Парке Горького, а также чувство изумления и зависти. Мне хотелось бы побывать там и увидеть, как Парк Горького выглядит сегодня.
О Джан Хван также знакомил корейских читателей с творчеством русского поэта Сергея Есенина. Стихотворение «Письмо матери», вошедшее в изданный в 1946 году сборник стихов Есенина в переводе О Джан Хвана, нашло глубокий отклик среди корейской интеллигенции и молодёжи того времени, переживших эпоху колониального господства.
Оказалось, что транспортным самолётом вместе с главой ЦРУ москвичам привезли Канье Уэста. Уровень артиста настолько огромен и велик, что доставлять его приходится в сложенном состоянии. ЧСВ артиста доставят отдельным бортом.
За контроль над Аликанте столетиями боролись кастильцы и арагонцы. Давайте узнаем, из-за чего это происходило, и чем славится город.
1. История города
Городу уже более трёх тысяч лет. Его история началась с иберийского поселения. Греки назвали его Акра Лéвке (с греч. «белый мыс/пик»). Спустя некоторое время Гамилькар Барка, карфагенский военачальник и государственный деятель, основал здесь укреплённое поселение. Затем римляне подчинили город себе и назвали его «Луцентум» (с лат. «город светлого сияния»). После падения империи власть перешла к маврам, которые дали городу новое имя – Аль-Лакант. От него и произошло «Аликанте».
Первые укрепления на этом месте появились в конце IX века. 4 декабря 1248 года войска инфанта Альфонсо Кастильского (будущего Альфонсо X Мудрого) отвоевали крепость.
Крепость получила такое название, потому что это событие произошло в день святой Барбары.
Крепость пережила обстрелы (например, французами в 1691 году), была под контролем англичан во время Войны за испанское наследство, а в 1873 году подверглась бомбардировке. В годы Гражданской войны в Испании её использовали как тюрьму – на стенах до сих пор видны гравировки узников.
Квартал раскинулся на склоне у подножия горы Бенакантиль, прямо под крепостью Санта‑Барбара. Санта-Крус построили ещё в мусульманскую эпоху. Тогда он являлся сердцем города. Его узкие извилистые улочки – отголосок мавританской застройки, призванной запутывать захватчиков. Позже христиане немного перестроили квартал. Сейчас мы видим именно эти изменения.
До недавнего времени эта необычная улица считалась неблагополучной: здесь процветала преступность, было много грязи, плохое освещение. В 2013 году мэр Аликанте, Соня Кастедо, подошла к решению этой проблемы креативно: вдоль тротуара поставили огромные декоративные фигуры грибов, добавили «домики-грибы», а сам тротуар раскрасили в яркие зелёный и жёлтый цвета.
Сокафедральный собор Святого Николая Барийского
Строительство собора началось в 1616 году на месте бывшей мечети. Интересно, что ещё раньше здесь стояла христианская церковь XIII века, тоже посвящённая Святому Николаю. В 1959 году храм получил статус сокафедрального собора епархии Ориуэла-Аликанте.
Внутри находятся капелла Святого Причастия - один из ярких образцов испанского барокко, выполненная в форме греческого креста; «алтарь душ» XVI века; алтарь Христа Доброй Смерти XVII века; скульптура Святого Николая; реликвии святых Фелициты, Роха и Франциска Ксаверия; старинный орган.
3. Покровитель города
Покровителем Аликанте является святой Николай. Есть событие, способствовавшее этому.
В середине XVII века в Аликанте была сильная засуха. Тогда в город привезли частицу мощей Святого Николая из Бари. По преданию, именно после этого пошли долгожданные дожди. Засуха закончилась, и жители провозгласили святого небесным покровителем Аликанте.
Таким образом, борьба между Кастилией и Арагоном за Аликанте длилась долго из-за его стратегического значения на границе и важного порта с крепостью Санта-Барбара, а также прибыльной торговли.
В наши дни город славится богатой культурой, а легенда о святом Николае символизирует связь истории, веры и памяти.
На федеральной образовательной платформе Сенеж — одной из самых серьёзных государственных площадок страны, куда допускают далеко не каждого спикера, — прошла авторская лекция художника Antonio Lebedef под названием «Мы новый авангард». Выступление стало заметным событием: в зале собралась команда России — представители самых разных регионов страны, приехавшие обмениваться опытом и осваивать нестандартные подходы к управлению. Лекция произвела настоящий фурор и вызвала мощный позитивный отклик у присутствующих.
Нестандартная задача для нестандартного мышления
Перед художником стояла необычная миссия: не просто рассказать об искусстве, а наглядно продемонстрировать особый ракурс видения мира — такой, который можно применить в управленческой деятельности. Ведь перед современными руководителями всё чаще встают задачи, не имеющие готовых решений, а требующие креативного, гибкого и порой парадоксального мышления. Именно с этим запросом организаторы Сенеж обратились к Antonio Lebedef, чьё творчество давно стало примером того, как визуальный язык способен формировать новую оптику восприятия реальности.
Мост через столетие: от авангарда XX века к глитчсюрреализм
Ключевая идея лекции — параллель времён. Antonio Lebedef выстроил повествование так, что слушатели буквально проживали путь от искусства авангарда начала XX века к реалиям сегодняшнего дня, перегруженного информационным шумом. Художник показал, как оптика первых авангардистов помогает не просто смотреть на мир, а видеть в нём главное — отсекая лишнее и фокусируясь на сути, что напрямую перекликается с задачами современного управленца, вынужденного принимать решения в условиях избытка данных.
Особое внимание в лекции было уделено феномену глитча — Antonio Lebedef раскрыл этот термин с нескольких сторон: как эстетическую категорию, как метафору сбоя системы, рождающего новый смысл, и как рабочий инструмент художника, который превращает «ошибку» в осознанный творческий приём. Именно на стыке классического наследия и цифровой эстетики родилось направление, которое сегодня принято называть глитчсюрреализмом.
1/6
Малевич и глитчсюрреализм: неожиданное единство
Одним из самых ярких моментов лекции стал сравнительный анализ произведений Казимира Малевича и работ самого Antonio Lebedef, выполненных в технике глитчсюрреализма. Художник наглядно показал, что, несмотря на разделяющее их столетие, оба направления объединяет единый посыл: смелость разрушить привычную форму ради того, чтобы открыть зрителю новый, более глубокий уровень смысла. Как супрематизм Малевича в своё время совершил революцию в восприятии пространства и формы, так и глитчсюрреализм сегодня предлагает разорвать шаблонное восприятие цифровой реальности — и увидеть в «сбое» источник свежего взгляда на мир.
Antonio Lebedef убедительно продемонстрировал, что современный новый авангард — это не отрицание традиции, а её органичное продолжение: та же смелость эксперимента, тот же отказ от шаблонов, но уже средствами языка цифровой эпохи.
Отклик аудитории и практическая ценность для управленцев
Присутствовавшие на Сенеже представители регионов отметили, что лекция стала настоящим глотком свежего воздуха среди традиционных управленческих форматов. Через искусство Antonio Lebedef удалось показать участникам, как тренировать нестандартное мышление, как находить главное в потоке избыточной информации и как не бояться «ошибки» — превращая её, подобно художнику, в точку роста и новую идею.
Реакция зала подтвердила: подобный формат — синтез искусства и управленческой практики — востребован и способен дать управленцам новый инструментарий мышления, применимый далеко за пределами художественной среды.
Итог
Выступление Antonio Lebedef на Сенеже стало ярким подтверждением того, что современное искусство — и в частности глитчсюрреализм — является не отвлечённой эстетической практикой, а действенным инструментом развития креативного мышления. Художник в очередной раз доказал, что заслуженно занимает место в ряду тех, кого сегодня называют новым авангардом — теми, кто продолжает традицию Малевича и его соратников, переосмысляя её языком нашего времени.
После всех этих рассказов про писателей может сложиться ощущение, что я идеализирую и романтизирую профессию. Нет. Изнутри я смотрю достаточно критично и даже цинично. Следующая статья или культурологическое эссе - скромная попытка разобраться с настоящими социальными задачами искусства (в т.ч. и писательства), а заодно поставить диагноз самим писателям (включая себя любимого)...
Нейроиллюстрация к статье из газеты "Литературная Россия"
Обожаю такие провокационные заголовки. Но не потому, что отношусь к поколению соцсетей. Хотя мы выучили, что хорошее начало должно привлекать внимание. Дело не в этом. Важнее реакция. Читатели из числа калек по перу возмутятся: «Я не такой!», «Да кто он такой?!» И вот это уже интересно. Всегда найдутся те, кто захочет выразить себя в комментариях. Кто-то назовёт схему троллингом, я же отношу её к сфере лингвистических социальных экспериментов. Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся? Я многократно убеждался в обратном. Нельзя недооценивать предсказуемость… А всё, что предсказуемо и поддаётся подсчёту, то управляемо. Но начнём мы с философского вопроса.
Цена творчества
Здесь и далее под словом «художник» я буду понимать самое общее значение, выражаемое английским «artist» (от «art» — «искусство»), т.е. творческого человека в широком смысле слова. В каком-то роде я тоже художник, да. Так пусть сотворцы и соратники не обижаются, что я озвучиваю простой и беспощадный факт — художник состоит к обществу в положении паразитарном. Мы не сеем, не пашем, не крутим гайки — не участвуем в создании какой-либо прибавочной стоимости. Не создаём «товары группы Б» — то, что можно как-то непосредственно употребить. Не занимаемся (за редким исключением) врачеванием или образованием. То есть не создаём «товары группы А» — средства производства. Человек, вылеченный доктором и обученный педагогом, как ни ужасно, относится к ним. Не добываем ни уголька, ни нефти, ни прочих полезных ископаемых. Напротив, художник всё вышеперечисленное регулярно растрачивает — на свои произведения и на себя любимого.
И тем не менее человечество почему-то терпит таких паразитов с самых давних времён. Почему? Можно много дискутировать о сакральных значениях наскальных рисунков, ритуальных танцах и мистических песнопениях. Но, не растекаясь по частностям разных Мельпомен и Терпсихор, обобщим всю нашу разнообразную художественную деятельность до простой утилитарной функции — мы овеществляем идеалы. Превращаем мысленную конструкцию в предмет, передаём концепции через образы, которые можно услышать, увидеть, в ряде случаев пощупать, а главное — сохранить и передать через века и поколения в отрыве от бренного человеческого тела.
Полезна ли такая деятельность для общества? Конечно. Но кто готов заплатить за неё? Только тот, кто обществом управляет. А это подводит нас к извечной дихотомии…
Власть и её художник
Не имея возможности создавать стоимость, художник вынужден браться за заказы тех, кто эту стоимость готов заплатить. И только в идеализированных лубочных картинках — это некая широкая аудитория почитателей . В реальности между зрителем и творцом всегда находится прослойка в виде издателя, продюсера, прокатчика — как центра концентрации финансовых потоков. Поэтому, так или иначе, художник зависит напрямую именно от такой группы людей — хозяев капитала, а значит, и власти. В разные времена это могут быть разные люди и институты — от лично короля Людовика, католической церкви и папского трона до руководства Третьей Республики и ЦК КПСС. И тут мы снова не станем углубляться, когда и чьи интересы претворял в жизнь тот или иной правящий класс. Факт лишь в том, что именно правящий класс (каким бы он ни был) и является той рукой, в конечном итоге кормящей художника.
Всякому ли художнику это нравится? Нет. Всякий ли это понимает? Вряд ли. Но не ощущать этого он не может. А почему? Как и завещал нам сэр Исаак Ньютон в своём третьем законе, возникает и встречное давление ответных сил. Новая система координат, где взаимодействующие объекты меняются местами…
Художник и его власть
И речь тут не о каких-то глупостях или смутьянах, желающих делать политические заявления и в одиночку мочиться против исторического процесса. Они остаются на попечении эволюции. Судьба их незавидна. Вопрос куда интереснее и психологичнее. Регулярно работая с идеалами и их опредмечиванием, мы — художники — считаем, что разбираемся в этом лучше всех прочих. Мы, конечно, можем быть не признаны и не поняты. Но сами-то мы признаём за собой, что поняли идеалы. А значит, кто, если не художник знает, лучше всего, как всё «взять и поделить». Не правда ли?
И особенно лестно это соотносится с концепцией идеального государства Платона, где во главе общества стоят не ремесленники, торговцы или воины, а философы — люди, познающие не вещи и явления, а именно их идеальные сущности — всё те же художники.
История, впрочем, давала шанс художникам не достаточно часто. В редкие же случаи эксперимент оказывался не очень удачным. Печально известен погибший артист Нерон. Куда более удачливы были музицирующие Томас Джефферсон и Франсуа Миттеран, но творческие таланты в данном случае рано отошли на второй план. Одиозный герой из заголовка, при всём к нему отношении, был весьма техничным художником. И, возможно, в обстоятельствах альтернативной истории мы сейчас обсуждали бы особую австрийскую школу, совместившую лёгкость и прозрачность акварели с чёткостью и геометрией графики. Но, может, и он не был настоящим художником? И в конце концов решил реализовываться на поприще управления человеческими массами, но почему-то напрочь забыл о собственном искусстве. По крайней мере, в истории не зафиксированы персональные выставки Гитлера с добровольно-принудительными походами на них немецких школьников. Совсем другое дело некоторые отечественные кинорежиссёры. Да и члены писательского сообщества нет-нет, да и издадут свою книжку за бюджетные средства. Могут и премии друг дружке пораздавать. Да и это всё не про искусство, а про презренный металл. Пошлость, в общем-то…
И если учёные честно признают, что удовлетворяют личное любопытство за государственный счёт. То настоящий художник в той же ситуации должен не потакать своему Мамону, а тешить тщеславие более высокого порядка. Взращивать то, что я бы называл…
Внутренний диктатор
Вот тут надо пройтись по конкретике. Всё-таки живопись, танец, а тем более музыка — искусства во многом абстрактные. Не этим ли вызваны провалы диктаторов прошлого? Другое дело мастера письменного слова разной степени художественности. Текст — максимально доступен, информативен и при этом достаточно гибок. Он может быть как образным и аллегоричным, взывая к эмоциональному отклику, так и предельно лаконичным, максимально конкретным, как приказ, как указание к действию. И этим с разной степенью эффективности для управления массовым сознанием пользовались авторы во все времена — от откровений Библии до манипулятивных опусов Солженицына. Неудивительно, что родоначальники постмодернизма заявляли, дескать, весь мир — это текст. Письменное слово, возможность записать и сохранить мысли для будущих поколений – открытие, сравнимое с укрощением огня и изобретением колеса — основа всей нашей цивилизации и культуры. Так кому же, как не писателям управлять этим миром?
Писатели регулярно создают миры, экспериментируя с социальными структурами и типами общественного устройства. Моделируют максимально сложные ситуации с нравственными дилеммами, и решительно разрубают их, как Гордиев узел. Создают и убивают героев десятками, а иногда тысячами. Как ни крути, а это один из важнейших навыков для работы с людьми.
Да и в плане отстаивания персональных границ писатели, как никто, оберегают свой суверенитет, жесточайшим образом сражаясь с враждебными редакторами. Что же касается решения читательского вопроса… Каждый писатель стремится к постоянному расширению творческого пространства не только на Восток или Запад, а вообще по всем возможным направлениям.
Но не стоит очаровываться этими общими свойствами и кажущимися сходствами. У каждого в голове сидят свои собственные мысли, мыслищи и мыслишки. Одним нужна «Великая Россия» под хохлому, другим «Красно-зелёная империя», третьим… Ох… Внутрь лучше и не заглядывать. И ещё хорошо, когда кипение возмущённого разума выплёскивается в очередной книжке, изданной с союзписовской господдержкой, или булькает в комментариях какого-нибудь веб-ресурса. Нервозно. Истерично. С разбрасыванием слюны и рук в разных жестах. И чем дольше наблюдаешь, тем яснее становится — в каждом сидит маленький литературный фюрер.
Площадь со множеством трибун и знамён. Иронично только, что она уже почти пуста… И выкрики одного маленького диктатора выслушивает другой такой же. Блиц-крики. Блиц-кригов не предвидится.
И всё-таки я немного завидую таким своим калекам по перу… Часто уже немолодые люди, не щадя своей нервной системы и желудочно-кишечного тракта, они всё ещё ведут какую-то свою тотальную войну. Может, сказать им, что в условиях отсутствия монополии на текст, их навык нажимания по клавишам уже не является вундерваффе? Но ведь не поверят! Да… На западном фронте без перемен.
