......Я с двадцати лет знаю запах солярки. И не только запах — и на вкус перепробовал, и на ощупь. Покатался на них.
Даже свой личный был грузовик с движком ЯМЗ — ЗИЛ «Бычок». Кто знает, тот поймёт, о чём это я. А кто не знает, тому и не объяснишь.
Работал тогда на Севере. Ямал. Там солярка двух сортов бывает: для морозов и на лето.
Зимняя называется «Арктика». Она не такая маслянистая, как летняя. Но в минус сорок пять даже зимняя превращается в пластилин. Ножом можно резать.
И тогда греешь бак паяльной лампой и ещё снизу вдобавок факелом. А фильтр топливный вообще в сторону. Лишь бы движок дёрнулся и на самых-самых маленьких оборотах, но заработал.
Потом побежит по трубкам нагретая обратка, и звук мотора становится ровнее. А у тебя сердце в такт двигателю тоже начинает стучать спокойней.
Всё, заработал. Фух.Полчаса назад, когда машина на глухой пустой трассе встала и заглохла, сердце колотилось так, что в ушах стучало.
Если за полчаса не заведу — всё, застынет намертво. Вместе со мной.
Потому что машин на трассе в такой мороз ни одной. Зима и ночь. А кругом тайга. Машины пойдут караваном только под утро. Как раз мой замёрзший труп увидят.
Похлопав руками и попрыгав вокруг кабины, пытаюсь согреться.
Это я вспомнил одну из поездок своих. На «Бычке» долбанном этом. В нём ломалось всё, хотя машину купили с завода. Просто сырая, как резина.
Поломки у всех были одинаковые.
То шпильки срезало на полуосях, то крепление радиатора лопалось по сварке, и он падал на крыльчатку, пуская пар из-под капота, как паровоз.
Помню, в Тобольске зимой заправил почти полный бак. Мороза не было, градусов пятнадцать. Льётся и льётся. Но, видать, смешанная с летней была.
Еду строго на север. Ехать мне ещё девятьсот километров. Мороз крепчает. Вижу по стеклу.
Печка здесь тоже не ахти. Уже вечер, темно и пост ДПС. Последний за Тюменью.
Следующее человеческое жильё через четыреста километров.
Гаишник говорит, что пускать одного меня не будет. Только пока караван из машин не соберётся.
Мороз уже тридцать пять и ещё крепчает.
Я ему объясняю, что у меня будка хоть и термичка, но теряет градус один в час. А у меня груз там. Пиво в стекле.
Утром у меня всё это стекло лопнет.
Три тонны в ящиках стоят.
Оставив один там, на посту в сугробе, я поехал.
Ночь. Темно. Ни одной машины — ни встречной, ни поперечной.
Мороз крепчает, стекло почти затянуло. Натираю солью.
Двигатель, хоть и укутан как младенец, остыл и работает всё хуже и хуже.
Я понимаю, что сделал ошибку, не послушав гаишника.
В такой мороз ехать одному нельзя.
Если встану сейчас — помочь некому.
Придётся машину жечь, чтобы не замёрзнуть.
На Севере таких случаев каждую зиму десятки.
Газ выжат в пол, но машина останавливается.
Двигатель еле-еле крутит и наконец глохнет.
Я, выдохнув воздух, пулей вылетаю на улицу.
Лампа паяльная накачана и подожжена.
Пока нагревается, делаю ещё и факел.
Надо согреть долбанную соляру в баке.
В обед тогда только добрался до дому. Ящики только крайние схватились льдом.
Деньги там, на Севере, очень непросто зарабатываются. Вопреки слухам.
Я помню, после таких поездок дома в зеркале, после ванны, смотрел и себя не узнавал.
Весов дома нет, один безмен на кухне. На нём, понятно, не взвесишься.
Но худел за рейс килограмма на два-три точно. Одни скулы торчали.
Как в юности перед соревнованиями.
Потом отъешься — и снова в рейс.
Это было, дай бог памяти, лет двадцать назад. А сейчас я стою, вернее, сижу в машине жены в очереди на заправку. И город этот не северный, а наоборот морской- Калининград. Все тут хорошо , только бензина этим летом нет.
Жену пожалел, конечно, сказал:
— Сиди уже. Поеду заправлю.
Север что-то вспомнился и поездки те в минус сорок.
Хотя чего хорошего? Стоять в жару часами в очереди.
Впереди до поворота насчитал шестьдесят машин. Сзади уже штук двадцать набралось.
На самой заправке столпотворение, люди стоят кучкой, шумят.
Два мужика сцепились, надавали друг другу, цепляясь за одежду и целясь по физиономии.
Как говорил наш тренер, по-колхозному размахивают руками.
Ещё зачем-то прыгают вокруг друг друга.
Выглядит смешно и неприятно.
Драку разнимали, как всегда, женщины — видать, жёны, потому что сами чуть не сцепились друг с другом.
Сижу и, как другие, смотрю на этот цирк.
Включил радио, поймал местные новости, но там говорят о каком-то другом городе.
Потому что про него в новостях молчат.
Просто панику не надо поднимать.
В том городе люди день-деньской радуются жизни, у них там вечный праздник.
Горожане целыми семьями пришли отмечать...
То День селёдки, то День молодёжи, то взятие Бастилии...
Я, кстати, недавно попал на такое шоу. Народу — тьма.
Семьи, дети, собаки на поводках. Музыка играет.
Праздник закончился в тот момент, когда начали раздавать бесплатную уху.
Вся весёлая, шумная толпа быстро построилась в извилистую очередь и застыла.
Около полевых кухонь суетились повара и волонтёры.
Как видно, с опытом, потому что отгородились какими-то столами и ещё подперли эти столы ящиками.
Люди в очереди стоят молча, тесно, прижавшись друг к другу, как в час пик в салоне автобуса.
Смотрят не отрываясь, как в пластмассовые мисочки наливается жидкая уха.
С этой тарелочкой рыбного супа, держа её на вытянутых руках и боясь расплескать, люди аккуратно и мелкими шажками отходят в стороны.
Столов нет, и едят так, на весу.
Очередь длинная, часа на два.
И это не в голодный зимний год под немцами.
Это выходной летний день.
Солнце, музыка, зелень кругом.
Чтобы получить бесплатно тарелку супа.
И боятся, что вдруг не хватит.
Особенно то, что в очереди той немало молодых.
Я не представляю себя или друзей своих в двадцать лет, стоящими в такой вот очереди с девушкой.
Мы в такие годы тратили занятые в долг деньги в кафе.
Небрежно сказав своей девушке:
— Заказывай, только не стесняйся, я здесь всё знаю, всё вкусно.
И сдачу оставляли официанту столько, сколько тратили на себя за неделю.
А здесь по парочкам стоят.
Или что с вами случилось, люди?
Моё поколение очереди, конечно, помнит. Ещё застало.
Стояли за билетами, за вещами. За деньгами в сберкассу.
Но за бесплатным супом, часами, в выходной день и всей семьёй или с любимой — нет.
За двадцать минут продвинулись метров на те же двадцать.
Что-то с заправки никто не выезжает.
Или перерыв опять, или бензин закончился.
Иду по обочине мимо машин.
У всех открыты окна, все с заглушенными моторами.
У людей в машинах лица на жаре помятые и усталые.
Если цвет автомобиля чёрный, то даже проходя мимо, обжигаешься через воздух.
В помещении заправочной станции прохладно.
«Приём топлива, перерыв 15 минут».
Две женщины-оператора, нагнувшись друг к другу лбами, колдуют над кассой.
— Девушки, а бензин будет?
Ещё постоял, остывая под прохладой кондиционера, и пошёл назад.
Люди спрашивают из окошек:
Отвечаю, уже раз двадцать пять:
— Сказали, перерыв 15 минут.
