Всем привет! На связи Пингвин Полуночник =)

Вы тоже чувствуете запах тыквы и кукурузных полей? Или, может быть, слышите тихий хохот где-то в глубине леса, заглушаемый шорохом листвы?

Дааа, обожаю это время. Самое особенное в году, по крайней мере для меня.

Время, когда можно со всей отдачей погрузиться в ужастики, завернувшись в тёплый плед и попивая горячий шоколад

А вместе с ним мы начинаем нашу хэллоуинскую неделю

Впереди вас ждёт целая череда страшных историй и всего того, ради чего мы тут и собираемся по ночам

Для всех рассказы будут выходить в привычные понедельник, среду и пятницу.

А в закрытом канале праздник растянется на всю неделю - там новые истории будут появляться каждый день. Итого ещё четыре рассказа для тех, кто хочет поддержать Пингвина и провести эту неделю с большим количеством чертовщины

Подписаться можно здесь » Кнопка

И хоть у нас нет Дня благодарения, да и до него ещё далеко, всё же хочется сказать спасибо всем, кто давно с нами, кто читает нас и поддерживает на протяжении всех этих лет.

Без вас не было бы Пингвина Полуночника 🖤

Что ж, минутка сентиментальности закончилась, так что пойду проверю, как там котёл с рассказами. Сварился уже или ещё часик настояться стоит…

Увидимся!

Ваш Пингвин Полуночник, всем бу =)

~

Зажатый с обеих сторон дворцовыми стражами в сине-голубых расшитых мундирах, художник на их фоне выглядел подчеркнуто строго. Они вели его по коридору, который был настолько же высок, насколько и широк. Стены здесь до самого потолка были увешаны картинами, гобеленами, чучелами животных и дорогими безделушками. Это была внушительная выставка власти королевы, ее триумфа и ее богатства.

У дверей приемного покоя стражу сменил паж. Он с привычным, отрепетированным усилием отворил тяжелые резные створки, пропуская гостя внутрь. Там, куда ни кинь взгляд, высились новые произведения искусства, музыкальные инструменты и охапки цветов. Настоящее буйство красок. Посреди всего этого великолепия на изящной кушетке восседала стареющая женщина. Она сидела боком, аккуратно сжав колени, а ее лицо казалось строгим и одновременно безмятежным.

– Ваше величество, художник прибыл, – подал голос паж, опустив глаза в пол, чтобы избежать ее прямого взгляда. Он отвесил глубокий поклон, и мастер послушно повторил его жест.

– Ваше величество, – эхом отозвался живописец, пока слуга бесшумно пятился из комнаты. Позади с глухим стуком сомкнулись тяжелые створки.

– Подойди, – мягко скомандовала она после недолгой паузы. Художник подчинился. Рядом с жаккардовой кушеткой, на которой она сидела, на мольберте покоился его холст, укутанный шелковым покрывалом.

– Художник, насколько я понимаю, твой труд завершен, – ее голос звучал с придыханием, неторопливо. Она тщательно, с расчетливой точностью выговаривала каждый слог.

– Да, ваше величество. Надеюсь, работа заслужит ваше одобрение.

– Прекрасно. Что ж, давай взглянем на эту картину. На холст, который призван запечатлеть мою истинную красоту.

Мастер ухватился за край шелка на обороте подрамника и резким движением обнажил результат своих многонедельных трудов. Его блеклые глаза беспомощно прикипели к лицу правительницы. Он судорожно пытался прочесть ее мысли по малейшему движению мимики. Художник видел, как ее взгляд метался вверх и вниз, влево и вправо, впитывая тончайшую игру теней, смелость выбранной палитры и сложнейшие ракурсы, создававшие глубокую перспективу. Он был уверен, что она придет в восторг, но лицо королевы оставалось непроницаемым.

– Художник, – ее тело и голова не шелохнулись, но глаза наконец лениво скользнули в его сторону.

– Да, ваше величество?

– Я просила тебя создать полотно, которое передало бы мою красоту в ее абсолютной истине. За это я пообещала тебе несметные богатства.

– Все так, ваше величество.

– …Но это не моя красота. Мои черты, мой силуэт – да, тут не спорю. Но я не идиотка.

Пока она говорила, мир вокруг мастера начал блекнуть, отступая в туманное марево бредового сна. В фокусе осталось лишь ее лицо. Сердце заколотилось чаще, глубже, готовое вот-вот пробить грудную клетку. Королева слегка вскинула подбородок, глядя на него сверху вниз из-под нахмуренных бровей с леденящим разочарованием.

– Ты перепишешь холст. И будешь делать это снова, и снова, и снова, если потребуется. Но знай, художник: пока ты не выдашь мне то, о чем мы договорились, ни крошки еды не попадет в твой рот.

Навалилась паника. Руки мелко затряслись, мысли понеслись вскачь.

– Ваше величество, я могу исправить все, что прикажете! Но умоляю, дайте мне знать, что именно вас удовлетворит!

– Паж, – позвала она, на мгновение повернувшись к дверям, а затем снова смерила ледяным взглядом дрожащего человека.

Больше она с ним не разговаривала. В сыром, затхлом каземате он работал изо дня в день. Художник создавал полотна всех размеров и стилей, отчаянно пытаясь угодить своей госпоже, но ни одна работа не принесла ему свободы. Постепенно его тело истощилось, превратившись в тень прежнего себя.

Получив известие о его кончине, королева лично пришла в темницу. Свою последнюю картину мастер оставил повернутой к стене, а кисть все еще была зажата в его пальцах. Желая узнать, исполнил ли он ее волю, она перевернула подрамник. На холсте была не она.

Это было мрачное изображение, разительно отличавшееся от всего, что он писал прежде. Куда более грубое, созданное судорожными мазками слабеющих рук. Художник написал автопортрет на иссиня-черном фоне. Его изможденная фигура скорчилась во тьме, запечатленная в момент нечеловеческого, безумного голода.

Королева застыла в оцепенении. В лице художника читалось абсолютное, беспросветное безумие. Его глаза ярко сияли на темном фоне, пронзая зрителя насквозь и проникая в самую глубину души. Именно в них автор вложил все свои последние силы. И пускай он оказался неспособен передать ее красоту, он с пугающей точностью запечатлел собственное отчаяние и первобытный страх.

Ей было суждено стать первой жертвой «Портрета голодного».

***

Я сверилась с адресом, чтобы убедиться, что приехала точно туда, и только потом вышла из машины навстречу оранжевому зареву рассвета. Поместье впечатляло: темное дерево брусьев верхних этажей контрастировало с белыми мазаными стенами, а основанием всему служил роскошный фигурный кирпичный цоколь с арками и декоративными карнизами по всему периметру. Я знала, что мой клиент богат, но, судя по безупречным садам и фонтанам на участке, его состояние превосходило мои ожидания.

Я поднялась по ступеням к парадной двери, чтобы сообщить о своем прибытии, но не успела – створка распахнулась, явив худощавую фигуру немолодого мужчины с пучками седых волос по бокам головы. Он еще не успел толком одеться – так и стоял в пижаме и темном кашемировом халате, но поспешно жестом пригласил меня войти.

– В любой другой раз я бы предложил вам чаю или позавтракать, уж простите. Да, и не обращайте внимания на беспорядок – в моем состоянии трудно за чем-то следить.

В его голосе звенела тревога. В моей профессии это не редкость. Обычные люди не привыкли сталкиваться с тем, что выходит за рамки их картины мира. Вещь, которая меня ждала, была великой находкой; я читала о ней в научных трудах, но никогда не думала, что мне выпадет шанс увидеть ее вживую.

– На самом деле… мне не терпится на нее взглянуть. Простите, что приехала так рано, – отозвалась я. Пожалуй, в моем голосе промелькнуло слишком много профессионального азарта, учитывая мрачные обстоятельства.

– Я сделал все, как вы советовали. Налегаю на углеводы и жиры, сколько могу, но толку, похоже, мало.

Да и не должно было быть. Вес он все равно не наберет, но это хотя бы помогло ему выиграть время, пока я добиралась сюда за добрую тысячу миль.

– Главное, что теперь я здесь. Хотя дорога выдалась долгой.

Он провел меня через дом в самую глубь, в курительную комнату. Стены до потолка занимали высокие стеллажи, забитые редкими и необычными томами самых разных эпох. Корешки некоторых книг были изрядно потрепаны, но каждая коллекция была полной и тщательно упорядоченной. Центр комнаты занимали кресла из темной кожи с серебряными заклепками на подлокотниках, а в углу из-под абажура с бахромой струился оранжевый свет лампы.

Здесь царил полумрак – комната была настолько же уютной, насколько и пугающей. В воздухе ощущался тяжелый, одурманивающий дух роскошного мужского клуба. В таких местах банкиры и дельцы обычно проворачивают свои темные дела за закрытыми дверями.

– Внушительное место, – заметила я без какого-либо реального восхищения.

– Спасибо. Этой комнатой сейчас редко пользуются, но… в общем, вот она. – Он указал вглубь помещения. Там, в подсвеченной нише, висела картина, ради которой я проделала весь этот путь.

– И где, вы говорили, вы ее взяли?

– Мой друг купил ее на аукционе незадолго до смерти, – начал он, медленно, с трудом ковыляя по комнате. – Его вдова решила раздать часть вещей, и… в ней просто было что-то такое, понимаете? Какая-то первобытная эмоция, которую она вызывает. – Говоря это, он покачал головой.

– А потом вы и сами начали терять вес. Таять на глазах, прямо как человек на портрете.

– Все верно. Я думал, что заболел или еще что, но врачи так ничего и не нашли.

– И ровно то же самое произошло с вашим другом, верно?

Он мгновенно помрачнел, словно я произнесла то, о чем стоило промолчать. И не проронил ни слова. Я перевела взгляд на холст, прямо в эти западающие в душу глаза. Кем бы ни был человек на картине, его голод свирепствовал и по сей день. В этом пристальном взгляде до сих пор горела боль, а страдания не знали конца.

– Вы были первым, кто прикоснулся к ней после его смерти. Проклятие лежит на вас, – я снова посмотрела на его истощенное лицо, на кожу, обтянувшую скулы. – Принимая картину по доброй воле и зная о последствиях, я забираю ее и проклятие вместе с ней.

– Мисс, я очень надеюсь, что вы понимаете, что делаете. – В его глазах мелькнул легкий страх, смешанный с облегчением от мысли, что он, возможно, выберется из этого живым.

– Не переживайте. В моем хранилище есть вещи и подревнее, – с этими словами я аккуратно сняла холст со стены. – Вы свободны. Можете возвращаться к своей обычной жизни.

– Спасибо вам, мисс. Вы просто ангел.

Я тихонько усмехнулась его благодарности.

– Нет, сэр. Совсем наоборот.

***

Обратный путь к моему дому – заброшенной церкви в холмах – занял гораздо больше времени: я уже никуда не спешила. Это место находилось на отшибе, среди ферм и диких лесов, что было весьма кстати на случай, если ситуация пойдет по наихудшему сценарию. О моем возвращении известил скрип половиц, а заходящее солнце раскрасило высокое витражное окно разноцветными сверкающими бликами.

Прямо посреди пустой залы высился огромный сейф-хранилище, отлитый из толстого свинца и опоясанный по центру серебряным обручем. На его внешней стороне я кропотливо вывела защитный магический круг, сориентированный по расположению церкви и звезд. Вокруг сейфа был рассыпан круг из соли – рисковать я не собиралась.

Прижимая к себе коробку с картиной, я сняла с шеи ключ и отперла замок. С натугой потянула на себя тяжелую дверь и заглянула внутрь, подыскивая для новинки подходящее место.

Внутренние стены сейфа я оклеила страницами из всевозможных священных книг, развесила талисманы, закрепила кристаллы; кроме того, мне приходилось периодически читать здесь заклинания и брызгать святой водой, чтобы держать вещи в узде. Каждый предмет в моем хранилище имел свою историю и свое уникальное проклятие. Здесь были зеркало, от которого невозможно отвести взгляд, книга, насылающая безумие, кубок, отравляющий любого, кто из него пригубит – самые разные артефакты, вобравшие в себя поколения человеческих страданий.

Признаться честно, место у меня уже заканчивалось. Я наловчилась в своем ремесле и заработала определенное имя в узких кругах. Не то чтобы я гналась за славой или деньгами, просто оккультизм интересовал меня с самого детства.

Я отодвинула пару других полотен и протиснула их нового соседа назад, после чего выпрямилась прямо перед одной из моих любимых находок – марионеткой по имени Пирс. Кукла выглядела точно так же, как в день нашей встречи: на фарфоровом лице застыло выражение обиды, граничащей со злобой, резко контрастирующее с образом веселого клоуна, которым он когда-то был. Из побитого желтого цилиндра торчали грубые пучки черных ниток вместо волос, а от набитого соломой тела исходил затхлый запах плесени.

Дух, запертый внутри куклы, источал такую ярость, что даже здесь, в сейфе, его не удавалось нейтрализовать до конца.

– Знаешь, мне тебя даже немного жаль, – заметила я, слегка пожав плечами и проверяя большое ведро, которое поставила прямо под куклой. – Торчать тут без возможности выйти на воздух – удовольствие сомнительное.

Защитные знаки хранилища парализовали его, но если мне случалось разозлить эту мерзость, он начинал изрыгать кровь. Одно время я пыталась держать его прямо внутри ведра, чтобы не пачкать пол, но в итоге приходилось отмывать еще и саму куклу.

Снаружи эта марионетка представляла смертельную угрозу, но здесь превратилась в безобидное напоминание о былых делах. Я испытывала к нему жалость.

– Мое предложение все еще в силе, – пробормотала я и приоткрыла небольшой деревянный сундучок, где покоилась моя самая дорогая находка. Каждый раз, заходя в сейф, я разглядывала ее с трепетной нежностью. Я посмотрела на статуэтку. Это была пара сплетенных рук, выточенных из солнечного камня; пальцы сжимали друг друга так крепко, словно удерживали что-то внутри.

Она была не столько проклятой, сколько просто магической – скорее благодатной, чем зловещей. Что любопытно, ни одно из моих защитных заклинаний вообще никак на нее не действовало.

Я опустила крышку сундука и шагнула к выходу, готовая снова запереть сейф.

– Позволь своему духу уйти, и ты свободен. Это ведь так просто. Никакой тьмы. Никакого заточения, – обратилась я к марионетке. Стоило мне повторить условия, как внутри куклы что-то заклокотало, и к горлу подступила кровь.

– Ладно, ладно – тьма и заточение. Я поняла.

Я захлопнула дверь и пошла прочь, размышляя о Пирсе, каменных руках и странной связи между ними.

***

Это случилось несколько лет назад, погожим октябрьским вечером. Опавшая листва устилала кладбище возле моего дома, а ночи начали удлиняться слишком рано для моего вкуса.

Я занималась каталогизацией вещей в хранилище, когда в парадную дверь тяжело постучали. На пороге стояла женщина в медицинском костюме. В руках она держала деревянный ящик с чем-то увесистым внутри. Нагрудный карман ее формы был расшит золотыми нитями: «Хоспис Тихое дерево». Черные волосы, необычный пирсинг, стрелки на веках и зеленые глаза, которые смотрели будто сквозь меня. В ее облике угадывалось что-то еще, что-то неуловимое. Похоже, она примчалась сюда сразу после смены в хосписе, а дорога, должно быть, заняла уйму времени. Трудно было понять, чего в ее лице больше – усталости или смирения, но находиться здесь ей явно не хотелось.

– Слушаю вас? – поинтересовалась я у нежданной гостьи.

– Простите за беспокойство. Не люблю заявляться без предупреждения, но иногда у меня просто нет выбора, – ответила она. Голос у нее был довольно низким, но мягким и плавным.

– Я могу чем-то помочь?

– Надеюсь. – Она протянула мне ящик. Я приняла его с осторожностью, удивившись тому, каким тяжелым он оказался на самом деле. – Мне сказали, вы имеете дело с определенного рода… предметами. Я бы хотела изъять один из них из обращения.

Я поняла, к чему она клонит. Обычно мне приходится выслеживать такие вещи самой, но получить артефакт в руки в готовом виде – большая удача.

– Не хотите войти? – спросила я, желая расспросить о ее ноше. Она перевела взгляд, посмотрела сквозь меня на убранство церкви, а затем подняла глаза выше, на простой кедровый крест над дверью.

– Вообще-то… пожалуй, не стоит, – пробормотала она.

Я решила не допытываться и просто открыла ящик, чтобы оценить, с чем мне придется иметь дело. Пара рук, искусно вырезанных из розовато-оранжевого полудрагоценного материала – солнечного камня. Я знала, что этот минерал обладает защитными свойствами, рассеивает негативную энергию и блокирует ментальные атаки. Никакой явной злобы от статуэтки не исходило, но в ней ощущалась мощная, неоспоримая сила. Нечто, скрытое у всех на виду.

Я достала изваяние из коробки, поворачивая его так и эдак, но камень быстро начал теплеть под моими пальцами – словно эти руки были сделаны из живой плоти, а не из камня. Медленно, уверенно пальцы начали разжиматься, точь-в-точь как распускающийся бутон, открывая то, что они так долго оберегали.

Ладони оставались соединены в запястьях, но внутри на долю секунды что-то вспыхнуло чистым северным сиянием – прекрасными нежно-голубыми и красными сполохами. В тот же миг в глазах поплыло, зрение затуманилось, а из легких будто выкачали весь воздух, словно я резко оказалась в вакууме. Хватая ртом воздух, я испуганно уставилась на женщину перед собой. Воздух казался густым, как патока; я с трудом заставила легкие раскрыться, силой вгоняя в них кислород и выталкивая его обратно. В голове прояснилось, слабость отступила, и дыхание наконец выровнялось.

Глаза гостьи округлились от изумления, рот приоткрылся. Но удивление быстро сменилось довольной ухмылкой. Она медленно запрокинула голову к небу и сделала глубокий, протяжный вдох – словно с ее плеч наконец-то свалился неподъемный груз.

И она рассмеялась. Залилась безумным хохотом. А я просто стояла и смотрела на нее в полном ступоре, сжимая в руках каменные ладони, все еще пытаясь отдышаться.

– Понятно, теперь все понятно… – ее лицо подергивалось от отголосков этого клокочущего смеха. – Я ждала так долго, а… а нужно было просто отдать ее… – Она покачала головой и вскинула руки в притворном жесте поражения. В ее голосе звенели нотки подступающего безумия. – Мне пора. Кое-кого нужно навестить прямо сейчас. Но вы держите эту статуэтку у себя, вам за нее щедро отплатят.

С этими словами она вприпрыжку добежала до своего белого «Форда Мустанг» родом из восьмидесятых и с пронзительным визгом шин скрылась в ночной темноте.

…Она так и не заплатила мне. Ну, по крайней мере, деньгами.

Время шло, как оно обычно и идет. Воспоминания о той странной женщине постепенно стерлись из памяти, но каждый раз, заходя в хранилище, я невольно цеплялась взглядом за эти каменные руки. Я по-прежнему ломала голову, гадая, чем они должны быть и для чего предназначались. Я могла бы понять, зачем она избавилась от них, будь на них страшное проклятие или хотя бы какая-то жуткая аура – но статуэтка просто лежала на полке и ничего не делала. Женщина могла бы спокойно держать ее у себя на комоде, и это абсолютно никак не повлияло бы на ее жизнь. Зачем было отдавать?

Меня не покидало чувство, что я упускаю какую-то деталь. Пальцы разжимались, внутри что-то вспыхивало, а затем они смыкались вновь. У меня перехватывало дыхание – это определенно была мощная магия, чем бы она ни являлась, но ее суть ускользала от меня.

Жизнь текла своим чередом, пока мне не позвонили по поводу одной марионетки. Клоуна, которого подарили мальчику на день рождения. Звонил его дедушка; он поведал трагичную историю о том, как его внука убили в комнате смеха. Старшие мальчишки подбили малого залезть в парк аттракционов, который закрылся еще несколько лет назад. Там его избили и изрезали ножом. Подростки бросили его умирать, решив, что тело никто не найдет.

В ту ночь ребенок унес марионетку с собой в школьном рюкзаке, но в полицейских отчетах о кукле не было ни слова. Ему было всего восемь лет, когда его не стало.

Грустная, но, в общем-то, обычная криминальная история. Интерес во мне пробудило другое: в этой комнате смеха продолжали происходить странные убийства. Место успело превратиться в мрачную городскую легенду, к которой относились с долей скепсиса, но и не без страха.

Подростков, которые расправились с мальчиком, полиция взяла сразу. Их арестовали, осудили и упекли за решетку. Поначалу все решили, что новые убийства – дело рук подражателя, поскольку на телах всегда насчитывали ровно то же количество ножевых ранений. Однако следствие так и не смогло выйти на след реального подозреваемого. Копы заколотили вход и залатали дыру в заборе, через которую пролезали дети.

Но это не останавливало подростков, желавших проверить свою храбрость. И не останавливало их смерти.

Я знала, что должна делать.

Когда я добралась до места, уже сгущались сумерки. Солнце тяжело нависало над темнеющим горизонтом, погружая парк аттракционов в тень на фоне потрясающего закатного неба. Искореженная сталь рушащегося колеса обозрения вдалеке переплеталась с контурами деревьев, а гордые пики шатров и павильонов скребли унылые тучи. Я стояла перед воротами на пустой парковке, где трава и сорняки вовсю отвоевывали землю, пробиваясь сквозь трещины в асфальте.

Над билетными кассами огромной аркой высились массивные буквы, сами ворота были заперты на висячие замки и цепи. «Лунапарк» – так он когда-то назывался. Настоящая сказка для всей семьи, раскинувшаяся на мили вокруг, со своей монорельсовой дорогой для удобства перемещения. Он был построен на холме и годами оставался любимым местом горожан. Со временем парк пришел в упадок, крупные аттракционы закрылись, и, переходя от одного владельца к другому, он в конце концов оказался в руках частной инвестиционной компании, которая окончательно заперла двери парка.

Первым делом я проверила сумку. Фонарь, святая вода, соль, веревка, кусачки – весь мой привычный набор. Я слышала, что дети пробирались внутрь через лаз в заборе в самом конце водного аттракциона, так что пошла в обход по протоптанной тропинке через лес, окружавший парк. Тот, кто латал забор, явно схалтурил, просто прикрутив кусок фанеры поверх пролома.

Пробраться внутрь не составило труда, а вот передвигаться по территории оказалось сложнее. Когда здесь кипела жизнь, из динамиков на столбах орала музыка, дорожки заливал свет, помогая ориентироваться в лабиринте аллей, а толпа сама несла тебя от одного развлечения к другому. Теперь же вокруг царили лишь гробовая тишина и священный мрак.

Я вышла к развилке, отмеченной остовом бывшей закусочной, где когда-то продавали безбожно дорогую пиццу и напитки, состоявшие в основном из льда. На стенде под стеклом висела карта с большой красной точкой «вы находитесь здесь» посреди лабиринта дорожек. Под пластик уже пробралась плесень, уничтожив половину схемы, а от сырости краска поплыла, превратив карту в нечитаемое месиво.

Я прищурилась, вглядываясь в темноту и направляя луч фонаря так, чтобы стекло не бликовало, пытаясь хоть что-то разобрать.

Вдруг внутри закусочной что-то с грохотом рухнуло на пол, а затем из глубины донесся отчетливый шорох. Страх мгновенно отозвался внутри, боковым зрением я уловила смазанное движение во мраке за прилавком. Насторожившись, я запустила руку в сумку и сжала пальцами деревянный крест, припрятанный как раз на такой случай. Я тихо подошла ближе и резко направила фонарь туда, откуда доносилась возня.

Маленькая мордочка в маске яростно зашипела на меня, ее глаза зловеще блеснули зеленым в луче света. Существо угрожающе оскалило мелкие, похожие на иглы зубы, но тут же метнулось в сторону и выскочило через заднюю дверь, через которую и пробралось внутрь.

Всего лишь енот. Я глубоко выдохнула, закатила глаза, и вернулась к изучению карты, пока наконец не отыскала комнату смеха. А потом зашагала по жуткому, безмолвному трупу парка развлечений. Легкий ветерок кружил под ногами опавшую осеннюю листву. Вывески уныло покосились, трава разрослась, а краска на конструкциях облезала пластами, обнажая голый ржавый металл. Все это место было мертвым, оно гнило и шаг за шагом возвращалось к природе.

Наконец я вышла к нему: монументальному трехэтажному зданию, которое явно когда-то было ярким и веселым. Над входом высился пластиковый джинн, протягивающий руки над двустворчатыми дверями, словно зазывая гостей войти. На его лице застыла маска восторга и радости, но половина головы оказалась разнесена в щепки.

Прямо по рукам джинна кто-то размашисто вывел из баллончика: «Плати, чтобы войти – молись, чтобы выйти». Учитывая местную историю, эпитафия казалась весьма уместной.

За спиной поднялся ледяной ветер, и волоски на моем теле встали дыбом. Фанера, которой копы заколотили вход, уже была выбита. Я сделала глубокий вдох, собрала в кулак остатки храбрости и шагнула внутрь.

Я пошла вверх по лестнице, жалобно скрипевшей и стонущей под моими шагами, как вдруг одна из ступеней с громким щелчком ушла в сторону прямо под моей ногой. Она была закреплена на шарнире строго по центру, так что, какую сторону ни выбери, тебя ждал сюрприз. Перед следующим шагом я уже знала, чего ждать, и аккуратно вернула ступень в исходное положение, прежде чем перенести на нее свой вес.

Но на следующем пролете меня снова застали врасплох: ступенька провалилась не вбок, а ушла вертикально вниз. Несмотря на то что я была в абсолютном одиночестве, появилось стойкое ощущение, будто кто-то меня разыгрывает.

Наконец, не без труда, я добралась до верха, прямо к выцветшей картонной фигуре мультипликационного персонажа, поверх лица которого кто-то нарисовал череп. Радушный прием, ничего не скажешь.

Лестница вывела меня в круглый зал. Весь его потолок был вымазан грязно-желтой фосфорной краской, которая должна была имитировать звезды. Люминесцентный состав уже сто лет не видел ультрафиолетовых ламп, так что комната утопала во мраке. Пол здесь был спроектирован так, чтобы вращаться по кругу, но без электричества он не представлял угрозы. Прежде чем пересечь зал, я поймала себя на мысли о погибшем здесь мальчишке. Его нашли именно тут: он лежал посреди этого диска, истекая кровью и глядя вверх, в фальшивое небо.

Переходя зал, я не сводила глаз с центра круга, отчетливо представляя, как бедный ребенок звал на помощь, брошенный и замерзающий, пока подростки трусливо бежали прочь. Он медленно угасал, гнил и возвращался к природе ровно так же, как и весь этот парк вокруг него. От этих мыслей мои губы невольно сжались в горькую линию.

Бр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-нг!

Позади меня оглушительно взвыла пожарная сигнализация, и по всей комнате смеха с треском посыпались электрические искры. Из изъеденных непогодой динамиков хрипло заиграла искаженная ярмарочная музыка, а вдалеке тьму прорезали вспышки света. Аттракцион стремительно оживал, иллюминация отвоевывала пространство у теней, пока не добралась до зала, где я стояла, и вокруг зловещим фиолетовым пламенем вспыхнули ультрафиолетовые лампы.

Стены и крутящийся диск покрылись сплошной россыпью светящихся молочно-голубых брызг. В первый миг я с ужасом осознала: это были не нарисованные звезды.

Это была его кровь, залитая люминолом и оставленная как есть – финальное свидетельство случившегося здесь.

Потрясенная этой картиной, я начала лихорадочно шарить в сумке. Соль? Нет, это не демон. Медь, серебро… все мимо. Пальцы наткнулись на флакон со святой водой, и я затряслась, пытаясь нащупать распылитель.

В этот момент диск под ногами резко набрал бешеные обороты. Я потеряла равновесие и приложилась лицом о холодный металл. Кое-как поднялась на колени, но пол внезапно изменил направление вращения, и меня снова сбило с ног. Из динамиков бахнул безумный хохот, а музыка резко сменила тональность. Я не знала, была ли эта чертовщина нацелена лично на меня или просто включилась старая программа аттракциона, но проверять не собиралась.

Кое-как переждав на коленях, пока диск докрутится до выхода, я выкатилась из зала и попыталась отдышаться.

– К черту все это, – прохрипела я.

Впереди ждала комната с подвижным полом, ходившим взад-вперед, а за ней – коридор, где панели под ногами проваливались или взмывали вверх, стоило на них наступить. Синхронно с этим из стен и пола с шипением вырывались мощные струи сжатого воздуха. Первый резкий хлопок заставил меня подскочить, но я быстро приноровилась. Прорвавшись сквозь мягкие заграждения, я полезла на следующий ярус по ступеням, которые непрерывно ехали вниз – как по эскалатору, движущемуся в обратную сторону.

Эскалатор вывел меня в цилиндрический туннель, расписанный спиралями и узорами. Разные его секции вращались в противоположных направлениях. Назвать это место «комнатой смеха» было сложно – ничего веселого тут не было. А марионетки, ради которой я сюда пришла, все еще не было видно.

Вокруг непрерывно пульсировали разноцветные стробоскопы, выхватывая из темноты картины на стенах. Задумка, конечно, эффектная, но мне было не до этого. Преодолев туннель, я пробралась сквозь вращающиеся тканевые полосы и оказалась перед спуском закрытой горки.

Прямо над лазом висела петля, покачиваясь над отверстием, подсвеченным огоньками. Кто-то нанес баллончиком надпись: «Два метра под землю» со стрелкой, указывающей вниз.

Выбора не было. Я отодвинула препятствие в сторону и опустила ноги в проем. Съезжать на полной скорости я опасалась – в нашей среде ходили жуткие истории о ловушках, спрятанных в таких трубах. Учитывая надпись наверху, осторожность была не лишней.

Я медленно сползала вниз, под мигающие лампы закручивающие пространство вокруг. К счастью, обошлось без ловушек, и труба закончилась сухим бассейном с пластиковыми шарами. Выбравшись оттуда, я настороженно двинулась дальше – в зеркальный лабиринт.

Над головой пульсировали стробоскопы, погружая зал то во вспышки света, то во тьму. Часть зеркал была разбита, а на стеклах кто-то нарисовал стрелки-указатели.

Музыка гремела все сильнее. Напольные датчики то и дело включали воздушные форсунки, заставлявшие меня вздрагивать. В какой-то момент я зашла в тупик и поняла, что заблудилась. Снова стена, поворот направо – и я замерла. Оно сидело прямо на полу. Огромный нарисованный оскал на фарфоровом лице. Ростом кукла была не больше тридцати сантиметров, но в руке держала нож почти с себя размером.

Я крепче сжала флакон со святой водой и начала медленно приближаться. На секунду я упустила ее из виду, когда отражение скользнуло за раму. Я попятилась, чтобы снова увидеть куклу, но та исчезла.

Я резко развернулась, оглядываясь, но видела лишь собственное отражение в десятках зеркал. Стало холодно. Я тяжело сглотнула, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Оставалось только идти глубже.

Я повернула налево, выставив руку вперед. Вокруг снова одно стекло. Пришлось отступить. Нужно было найти его.

В предыдущем коридоре я снова заметила фигуру. На этот раз я действовала осторожнее, следя за отражениями.

Свет на мгновение погас, а когда вспыхнул вновь – кукла опять пропала.

– Черт, – прошептала я. Сердце тяжело стучало. Я прибавила шагу, ориентируясь по оранжевой стрелке на стекле. Пробежала мимо ложных проходов, пока не уткнулась в тупик с желтым смайликом на разбитом зеркале. Меня охватила ярость пополам со страхом.

Я резко обернулась – и увидела куклу во всех зеркалах сразу. Она парила в воздухе в полуметре от пола и скалилась на меня.

Вспышки стробоскопа стали чаще, и я вскинула руку с флаконом.

В зеркалах пошла рябь, отражения начали искажаться. Это был отвлекающий маневр – марионетка со всех сторон рванула на меня. Я не понимала, куда целиться, и просто начала часто жать на распылитель.

Музыка взревела, и в ту же секунду я почувствовала острую боль в плече. Снова удар. Я панически замахала руками, пытаясь схватить куклу, но пальцы ловили лишь воздух. Еще удар. Задыхаясь, я рухнула на пол, а флакон откатился в сторону.

Кукла на мгновение зависла надо мной. Под вспышками света она казалась лишь черным силуэтом. Я закрылась руками и принялась шептать заклинания, ожидая худшего.

Я видела, как она снова заносит нож – но вдруг замерает, словно в замешательстве. Я проследила за ее взглядом и поняла, что ее озадачило. Крови не было. Совсем. Я быстро коснулась плеча – ткань оказалась сухой.

Сквозь музыку прорвался быстрый топот. Кукла повернулась на звук. Я хотела подняться, но чья-то тень заслонила свет, и чужая рука схватила марионетку. С лязгом нож упал на пол. Кукла бешено задергалась, но резкий удар наотмашь заставил ее обмякнуть.

Я отползла назад, упершись спиной в зеркало со смайликом. Свет мигнул, выхватив женское лицо. Я узнала эти глубокие зеленые глаза.

Удерживая куклу, женщина посмотрела на меня. Ее лицо было бесстрастным. Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.

– Думаю, я должна тебе кое-что объяснить.

Мы покинули это место вместе и сквозь ночную тьму поехали к моей церкви. Всю дорогу я ощупывала плечо: внутри по-прежнему горело, но ран на теле не было. В голове роились сотни вопросов, а я лишь рулила и отрешенно смотрела на дорогу. Женщина добралась первой. Ее белый «Мустанг» уже стоял у входа, а сама она сидела на ступенях. В одной руке держала безжизненную куклу, в другой – зажженную сигарету.

Поднимаясь к крыльцу, я не могла отвести от нее глаз.

– Не хочешь… зайти внутрь? – спросила я.

Она покачала гововой:

– Пожалуй, не стоит.

Она сделала долгую затяжку и с тяжелым вздохом прикрыла глаза, опустив голову. Ее тело на миг вздрогнуло, словно от озноба. Когда она снова подняла лицо, откинув прядь волос, лесной оттенок ее глаз исчез. Теперь они светились тем самым молочно-голубым пламенем, что и люминол в комнате смеха.

– Происхождение «Рук обманщика» ставит в тупик саму Смерть, при всей ее мудрости, – заговорила она. – Столетия назад один человек бросил Смерти вызов, спрятав свою душу между этих ладоней. Впервые в истории Смерть оказалась бессильна забрать то, что ей причиталось. Впервые ее обвели вокруг пальца. С тех пор она без устали пыталась разжать эти пальцы, но все без толку. Оказалось, весь фокус заключался в том, чтобы просто… сдаться, отпустить их. У Смерти прорва времени, она не привыкла пасовать перед трудностями. И сегодня ты видела, как та душа наконец обрела свободу. Смерть лично навестила его и, надо признать, впервые получила истинное удовольствие, уводя чью-то душу в загробный мир. Вот только теперь эти руки сжимают чужую душу. Твою душу. Не думай, что Смерть зла на тебя. Ты угодила в эту ловушку по незнанию. И за это Смерть приносит свои извинения. Знай: до тех пор, пока эти ладони не решат раскрыться вновь, ты абсолютно бессмертна.

– Это… эм… – я отвела взгляд, пытаясь переварить услышанное. – Это объясняет часть моих вопросов.

Потустороннее сияние в ее глазах угасло, и они снова потемнели, вернув свой привычный глубокий зеленый цвет.

Я удивленно склонила голову набок. Но не успела и рта открыть, как марионетка в ее руках резко задергалась. Изнутри донеслось глухое бульканье – звук, который со временем станет для меня слишком знакомым.

Кукла блевала кровью, густо забрызгавшей ступени этой священной земли.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

О нет, этого не может быть! Я сжал клочок ткани в кулак и со всех ног бросился бежать домой. Забежал в свою комнату, от страха залез в кровать и накрылся одеялом с головой. Я не верю! Не верю!Пот заливал глаза, я вытер лицо краем одеяла, как вдруг дверь в мою комнату медленно, со скрипом начала открываться. Я выглянул из-под одеяла и в свете дверного проёма увидел тот самый халат и хищное лицо матери с безумной улыбкой.

Свет фонарика отразился обратно на меня. Он лёг не на ковролин, а на твёрдый блестящий пол. Линолеум.

Что-то новое.

Слава богу.

Я ступил на линолеум и повёл фонариком по сторонам. В нескольких футах передо мной тянулась стена шкафчиков. Ряды уходили в темноту в обе стороны, так далеко, что луч не доставал до конца. Я придерживал дверь, чтобы она не захлопнулась, пока я осматриваюсь. Потолок из плиток, кое-где светильники, и все выключены. Мне сразу стало ясно, где я.

Школьный коридор.

Тридцать подвалов привели... в школу.

Или во что-то, что пыталось сойти за школу.

— Джейк? — крикнул я в пустой коридор в надежде, что вот тут-то я его и найду и мы пойдём домой. Ответа не было.

За спиной по лестнице с гулким эхом потекла вода. Я поднял глаза: вода поблёскивала, ковролин впитывал сколько мог, а остальное переливалось со ступеньки на ступеньку. Выбора не было. Нужно было идти дальше.

Я попятился в коридор, и дверь сама захлопнулась. Эхо прокатилось по коридору в обе стороны. С этой стороны дверь походила на дверь старого школьного класса: тяжёлое дерево, большая вставка из матового стекла. На стекле не было никакого имени, табличка рядом с дверью пустовала. По бокам и сверху дверь обрамляли несколько футов кирпичной кладки, а дальше начинались ряды красных металлических шкафчиков. Дверь никуда не делась и не превратилась в нарисованную. Я приложил ладонь к дереву: не дрожит ли оно от напора воды? Ничего. И из-под двери вода не просачивалась.

Я развернулся и провёл фонариком вдоль шкафчиков, но конца по-прежнему не было видно ни в одну сторону.

Два варианта. Направо или налево.

У меня уже был проводник, который до сих пор меня не подводил. Я сел на прохладный линолеум и прислонился к шкафчику. Пристроил дневник на коленях, открыл свою страницу-закладку, пролистал раздел про подвал и нашёл новую схему, которую раньше не узнавал. Несколько пар параллельных линий образовывали в центре квадрат, а от него расходились ответвления. Каждое распадалось на всё более мелкие пары параллельных линий, и в конце концов обе линии сходились в точку.

Одна линия была подписана «Вход» — так же, как раньше лестница. Вход был на левой стороне большого квадрата. Я решил, что сейчас нахожусь именно там.

Под схемой был список чисел, после каждого — буква, всё через запятую. 30R, 15R, 45L, 180R и так далее.

Ни выхода, ни цели на схеме не было. Отмечен был только вход. Я рассудил, что R и L (других букв там не было) означают right и left, «направо» и «налево». Направления. Значит, сначала нужно идти по коридору направо. Но где здесь ещё можно свернуть? Дальше я не видел никаких проходов ни справа, ни слева. На схеме в этом коридоре явно были углы, так куда же мне идти? И что означали числа? Количество шкафчиков? Градусы поворота?

Я отлистал страницу-другую назад в надежде, что станет понятнее. Хотел ещё раз попробовать прочитать текст: вдруг что-нибудь разберу. И нахмурился в недоумении: текст стал таким... чётким. Карандашные пометки были тёмными и свежими. Пальцы даже немного размазали грифель, словно мне только что кто-то протянул исписанный листок. Схема подвала была незаконченной. Всего десять пометок и КУЧА каракулей и стрелок — тех самых, что раньше были тщательно стёрты и заменены идеальной прописью.

Дневник менялся. Я смотрел на более раннюю версию схемы подвала. Черновик.

Как?

Заметки на соседней странице читались гораздо легче, хотя с почерком я всё равно мучился. Пункты списка, втиснутые вплотную друг к другу, сплошь из сокращений. Большую часть я не понял. Но кое-что до меня дошло, ведь я только что через это прошёл.

• Взть карандаш
  

• Взть белый свет — др. спектры поглощ.
  

• Без света гл. комн.
  

• 5 комн. Везде лестн.
  

• Стиль меняется кол-во дверей нет
  

• Не садиться на мебель
  

• Камин запеч.
  

Без света в главной комнате — то есть не трогай, мать его, выключатель. Неплохо было бы узнать это пораньше. Камин запечатан — а мне даже в голову не пришло попробовать сбежать через него. Не садиться на мебель — этого я не делал, но теперь подозревал, что это такая же ловушка, как выключатель.

Теперь эти заметки казались мне очевидными. Зачем тратить время и записывать, сколько дверей в каждой комнате? А вот уточнение про белый свет я понимал. Фонарик светил точно белым. Может, поэтому и не сработал телефон? Его свет был недостаточно белым?

Тут я вспомнил про телефон, почувствовал, какая мокрая на мне одежда, и внутри всё оборвалось. Так и есть: я выудил телефон из кармана, а он мёртвый. Кнопки не реагировали. Вода его прикончила. Я задумался, какой сегодня день, но понял, что это всё равно не важно, и сунул телефон обратно.

Значит, страница передо мной — дедушкин черновик. Он проверил всего несколько путей. Дневник, или по крайней мере эта страница, вернулся... в прошлое.

Вообще, похоже, единственное, что здесь оставалось постоянным, — это сломанное время. Скачки вперёд на несколько часов или дней, которых я даже не замечал; отдельные страницы дневника, которые из древних и сильно выцветших становились яркими и свежими. Со временем здесь, внизу, творилось что-то неладное.

Были и другие пункты, где я понимал слова, но не смысл.

• Остав. стр. у двери при входе
  

• Пам. пуста @ вход
  

• Уйти и помнить
  

• Эмоц. меняются лестн.
  

• Трев. ^
  

• Депр. v
  

Много строк, раньше исписанных, теперь пустовало. Видимо, дедушка их ещё не написал.

Разобрав на этой странице всё, что смог, я вернулся к схеме здешних коридоров. Числа наверняка означали шкафчики. Градусы не сказали бы мне, как далеко идти. У меня были направление и расстояние. Можно было начинать.

Я встал: хотелось поскорее двинуться в путь. Джейк ещё мог быть в этой части подвала. Чем больше я медлил, тем дальше он уходил. Я взглянул на номера над дверцами, но все они были одинаковые. 146. На каждом шкафчике, снова и снова.

Ладно, придётся считать вручную.

Я достал дневник и перечитал первое число, чтобы запомнить его и считать, не отвлекаясь. Страница с этой схемой изменилась. Текст снова был дописан лишь отчасти, свежий грифель размазывался по соседней странице. Первые несколько расстояний были на месте, и оба пункта читались.

• Не сбиться со счёта
  

• Не идти к малому
  

Последний был самым свежим и самым тревожным. В конце блестела капля крови, слегка размазанная. Раньше она почти выцвела, так что я её и не заметил. А теперь была свежей. Не идти к малому... к какому малому? Что здесь было малым?

Я сделал пару шагов назад, светя фонариком в обе стороны чёрного коридора. Ничего, кроме шкафчиков и отблесков металла.

Когда я снова опустил взгляд, то увидел, что карандашные пометки откатились назад. Кровь исчезла, второй пункт тоже. Я шагнул вперёд и с заворожённым ужасом смотрел, как текст пишется сам собой с каждым шагом вперёд. И стирается, когда я отступаю. Схема тоже росла и уменьшалась вместе с моими движениями.

На этот раз я проживал написанное.

Пять шагов вперёд — и схема расширилась. Линии отпечатывались на страницах.

Ладно, я справлюсь.

Держа раскрытый дневник перед собой, я пошёл вперёд, отсчитывая шкафчики и касаясь каждого пальцами. Через каждые десять шкафчиков я закладывал пальцем новую страницу, чтобы помнить, сколько десятков прошёл. И по дороге мне становилось... лучше. Я остановился, взглянул на ушибленную руку и понял, что синяк сходит. Рёбра были в порядке. Они... заживали. Чем дальше я шёл, тем меньше они болели.

На 30 я остановился и огляделся. Ничего, кроме шкафчиков. Здесь мне полагалось повернуть направо. Пока я осматривался, на странице нацарапался новый пункт.

• Выбрать правый

Выбрать шкафчик.

Я взглянул на шкафчик, на котором лежала моя рука. Мне нужно было повернуть направо. Шкафчики по обе стороны от него были почти одинаковыми. Понять, прав я или нет, было невозможно.

Выбрать правый.

Опустив руку, я взялся пальцами за защёлку и приподнял её, потянув на себя. Металл задребезжал, дверца повернулась на петлях, и за ней открылась чернота. Фонарик показал, что внутри сначала был обычный шкафчик, но дальше всё повторялось зеркально. С другой стороны была ещё одна дверца шкафчика. Можно было пройти прямо сквозь стену и открыть дверцу с той стороны.

Я осторожно втиснул плечи в шкафчик, просунул свободную руку и нащупал защёлку с той стороны. Она щёлкнула, и дальняя дверца свободно распахнулась. Теснота превратилась в проход, я осмелел и нырнул в него. Неуклюже переступил раз, другой, металл давил на ещё мокрую одежду, и вот я уже с той стороны.

Я вывалился наружу и оказался в точно таком же коридоре, как тот, откуда пришёл. Глубоко вздохнув, я сверился с дневником. Дальше снова направо. Это займёт целую вечность.

Через несколько поворотов я почувствовал себя увереннее. Каждый раз, когда я подходил к концу списка направлений, появлялось новое, а вместе с ним новые линии на схеме. Я начал сопоставлять схему с направлениями и понял, что каждый раз, приближаясь к точке, где сходились параллельные линии, я поворачивал в ту или другую сторону. Почему-то эти точки я обходил. На деле ничто не говорило, что там что-то есть. Коридоры, насколько я мог судить, тянулись бесконечно.

Я отсчитывал тысячу, когда громкое металлическое БАМ в шкафчике под моей рукой сбило меня с мысли. Сердце подскочило к горлу, и я прошёл вперёд ещё три шкафчика, чтобы закончить десяток и отметить место. Надёжно заложив пальцы в дневник, я оглянулся. Шкафчик, который дёрнулся, выглядел как обычно. Ничего странного.

БАМ

На этот раз грохнул тот, которого я касался. После одного удара шкафчик затих. Я несколько секунд помедлил, не убирая руку, чтобы не сбиться со счёта. Вдали, там, откуда я пришёл, едва угадывалась открытая дверца шкафчика, через который я вылез.

Я ещё светил туда фонариком, когда начал нарастать низкий гул. Ритмичный барабанный бой. Сердце заколотилось: я ждал, что из открытого шкафчика хлынет вода или обрушатся потолочные плитки. И, словно под барабанную дробь, из открытого шкафчика позади что-то вылезло. Что-то невысокое. Что-то человекоподобное.

Я стиснул зубы, глядя, как оно без всякой грации вываливается из шкафчика. Чуть не упало, но всё-таки зашагало. Ноги нелепо заплетались на линолеуме. Барабанный бой усилился, и я понял, что это шкафчики грохочут в унисон там, где оно проходит.

Мне хотелось бежать. Хотелось убраться подальше. Но ноги послушно стояли на месте, чтобы не сбиться со счёта.

• Не сбиться со счёта.

Я открыл дневник и посчитал, сколько десятков прошёл. Оставалось всего шесть. Существо было довольно далеко позади. Я успею.

Я твёрдо прикладывал ладонь к каждому шкафчику, считая под нос и отмечая пальцами.

Десять.

Двадцать.

Оно медленно нагоняло, но я ещё успевал. Барабанный бой становился громче: шкафчики, мимо которых оно проходило, подхватывали ритм.

Тридцать.

Сорок.

Текст в дневнике дёргался то вперёд, то назад во времени. Появлялась буква — и тут же исчезала. Тело то и дело простреливало болью. Начал писаться новый пункт. Появилось и следующее направление.

• Не
  

• Н
  

• Не б
  

• Не
  

• Не б
  

Пятьдесят десятков позади.

• Не бе
  

• Не
  

• Не б
  

• Не беж
  

• Н
  

• Не бежа
  

• Не бежать
  

• Не бежа
  

• Не бежать
  

Не бежать.

Шестьдесят шагов. Ладонь на шкафчике вспотела. Одним движением я распахнул дверцу. Как я и ждал, за ней был сквозной проём, а в конце — изнанка другой дверцы. Я оглянулся. Фигура всё так же ковыляла за мной, футах в двадцати позади. Она шла прямо на меня: цель была очевидна. Тело тощее, как у человека, которого заморили голодом до кожи да костей. Лицо было ещё слишком далеко, чтобы его разглядеть. И фонарик не помогал: в ярком свете черты расплывались.

Грохот усиливался: существо подходило всё ближе и ближе.

Я протиснулся в проём и поднял защёлку с той стороны. Внутри шкафчика шум был оглушительным. Дверца распахнулась и загремела о соседний шкафчик. Я уже упёрся рукой в стенку, чтобы вылезти, как вдруг передо мной что-то шевельнулось.

Ещё один.

Ещё один приближался к шкафчику с той стороны. Времени не было. Я схватил обе дверцы: пришлось пригнуться и сжаться, чтобы уместиться в двойном шкафчике. Фонарик и дневник выпали у меня из рук, когда я вцепился изнутри в дверцы с обеих сторон и захлопнул их. С обеих сторон тут же загрохотало. Они дёргали дверцы, но я держал. Силы в них было немного.

Мышцы начало сводить: я стоял скрючившись в двойном шкафчике и держал обе дверцы. Металл спереди и сзади будто сжимался вокруг меня. Из-за низкого потолка приходилось выворачивать шею набок. Темнота была густой и давящей. Я никогда не думал, что у меня клаустрофобия, пока не оказался в этом шкафчике. Я закричал: по-другому справиться не получалось. Удары с обеих сторон были идеально синхронными. Они зеркально повторяли друг друга — каждую попытку открыть дверцу и каждый удар кулаком по металлу.

Я закрыл глаза, судорожно хватая воздух и соображая, что делать.

Дневник лежал раскрытым у моих ног. Я взмолился дедушке: пожалуйста, скажи, что мне делать. Что мне делать?

Дневник ответил. На бумаге нацарапался новый пункт.

• Не попасть в ловушку

Я зло всхлипнул. Поздновато.

Появилась ещё одна запись, но на этот раз не пунктом списка. Заглавными буквами — как дедушкино «НЕ СДАВАЙСЯ».

ТОЛКАЙ

Толкай? Что толкать?

Я посмотрел на дверцы, которые держал. Твари попеременно то тянули их, то колотили кулаками. Причём чередовалось это предсказуемо. Петля. Зеркальная.

БАМ БАМ БАМ РЫВОК РЫВОК БАМ БАМ БАМ

Снова и снова.

Я ждал подходящего момента. Навалиться всем весом я мог только на одну дверцу, поэтому выбрал ту, через которую мне нужно было пройти. Действовать надо было быстро: как только я выберусь, тварь сзади снова начнёт тянуть.

БАМ БАМ БАМ

Жди.

Первый рывок.

Я налёг на дверцу. На втором рывке защёлка подалась, и я навалился изо всех сил. Дверца распахнулась и отшвырнула существо так, что оно врезалось в шкафчики напротив. Оно корчилось на полу, пытаясь подняться. Я сунулся обратно в шкафчик и схватил фонарик и дневник. А вот дальняя дверца так и не открылась. Выяснять, в чём дело, я не собирался.

Со снаряжением в руках я бросился бежать, но через несколько шагов остановился.

Не бежать.

И я не побежал.

Я неуверенно вернулся к дверце и начал отсчитывать шкафчики. С гуманоида, который пытался снова встать, я не спускал глаз. Там, где он лежал, шкафчики продолжали грохотать в унисон. Я быстро касался рукой каждого шкафчика, и они уводили меня от него прочь.

Десять.

Двадцать.

Вставал он, никуда не торопясь. Медленная тварь.

Тридцать.

Сорок.

Гуманоид уже поднялся и шёл за мной, но между нами было достаточно места, и сердце успокоилось.

Пятьдесят.

Шестьдесят.

Семьдесят.

Впереди из темноты что-то проступило. Я замешкался, но оно не двигалось. С каждым шагом очертания становились чётче. Посреди коридора стояла коробка.

Восемьдесят.

На боку коробки, обращённом ко мне, что-то было написано.

Толстым перманентным маркером было выведено: ПРЯЧЬСЯ. Буква «Я» была развёрнута задом наперёд, а сами буквы выведены неуклюже, по-детски. Я сглотнул. Я шёл к коробке и не мог ни отвернуться, ни обойти её. Сверни я со своей линии (она шла чуть правее коробки), и счёт бы сбился.

Я оглянулся: существо было уже так далеко, что виднелись лишь его смутные очертания.

Подходя к коробке, я внимательно за ней следил. Она не шевелилась. Я бросил взгляд на дневник в поисках совета.

Словно по команде, в нём появился пункт.

• Не прятаться

Не то чтобы мне хотелось спрятаться в коробке. Но приятно было знать, что я выбрал безопасный вариант.

Издали коробка казалась размером с обувную, а теперь выросла до размеров посудомоечной машины. Проходя мимо, я заметил в её боку прорези, за которые её берут и поднимают. Длинные прямоугольники со скруглёнными краями. Я осматривал коробку фонариком, и вдруг луч отразился от двух глаз внутри. Они уставились на меня. Глаза были белые, влажные, блестящие. Я дёрнулся, задняя нога оторвалась от пола. Переднюю я всё-таки удержал на месте, хотя всё остальное тело шарахнулось к ближайшему шкафчику.

Не бежать. Не бежать.

Глаза следили за мной, пока я не прошёл так, что их стало не видно. Пару раз моргнули, без всякого страха наблюдая за мной.

Сердце тараном билось в рёбра. Я то и дело оглядывался: не идёт ли за мной то, что сидело в коробке, кем бы или чем бы оно ни было.

Отсчитав последний шаг, я повернул налево, открыл шкафчик и шагнул внутрь.

По ощущениям, в коридорах прошло несколько часов. Но откуда мне знать, могли пройти и дни. Тем более что со временем творилось чёрт знает что.

При этом я ни разу не почувствовал усталости. Голова была вымотана, а тело нет. Это было не страннее всего остального, но я много об этом думал. Может, это знак, что я сплю? Я несколько раз пытался себя разбудить, но ничего не помогало.

Так что я шёл дальше.

Несколько раз шкафчики снова начинали грохотать. Каждый раз я тревожно оглядывался, ожидая, что из шкафчика вылезет ещё один гуманоид и погонится за мной. Но никто так и не вылез. И всё равно эти удары каждый раз меня пугали, сколько бы часов я уже ни шёл. Словно что-то пыталось сбить меня со счёта.

Последняя координата привела меня к настоящей двери. Ещё на подходе я заметил в ряду шкафчиков нишу: там была дверь. Увидев эту перемену, я облегчённо вздохнул. Конец, надеялся я. Дальше идти было нельзя: судя по схеме, вскоре за этой дверью параллельные линии сходились в точку.

Вдруг через несколько шкафчиков от меня распахнулась дверца, и оттуда выскочил ещё один гуманоид. Он развернулся, захлопнул шкафчик и навалился на него всем телом. Мой яркий фонарик он наверняка видел, но поначалу никак не отреагировал. Дверца, которую он держал, пыталась открыться, и он изо всех сил налегал на неё.

— ПОМОГИТЕ! — закричал он. Это был не один из них, а человек. Настоящий живой человек.

У меня отвисла челюсть, и я не сразу пришёл в себя. Мне казалось, я уже несколько дней не видел ни души. А тут он вдруг выскакивает? Это показалось мне... подозрительным.

— ПОМОГИ ДЕРЖАТЬ! — крикнул он, заслоняя рукой глаза от фонарика.

— Ты кто? — спросил я; за грохотом шкафчика меня было почти не слышно.

— ОНО ПРОРЫВАЕТСЯ! — заорал мужчина, а дверца, несмотря на все его усилия, начала медленно открываться.

Я застыл. Рискнуть, убрать руку со шкафчика и сбиться со счёта? Дверь вот она, я бы её нашёл. Но что, если поворот — не дверь, а шкафчик перед дверью? Что, если дверь — просто уловка?

Лабиринт заставлял меня сомневаться во всём.

Вдруг дверца распахнулась, и парня отшвырнуло через весь коридор на шкафчики напротив.

Одна из тварей шагнула наружу, но потеряла равновесие и упала. Она корчилась на линолеуме.

Парень уже вскочил на ноги и собрался бежать.

— НЕ БЕГИ! — крикнул я. Он остановился, но было поздно. Гуманоид вдруг снова полностью овладел своим телом и перекатом вскочил на ноги. Одним прыжком он метнулся к мужчине, босые ступни скрипнули по линолеуму.

Парень отпрыгнул от стены, и гуманоид врезался в шкафчики и сполз на пол. Удар ему был нипочём, но он снова замедлился и стал терять власть над телом.

— Не беги, — прошипел я, всё так же крепко прижимая потную ладонь к шкафчику. Парень начал подниматься и кивнул мне.

Я поднял руку и продолжил считать шкафчики. Парень заметил, что я считаю, но ничего не сказал. Наверное, знал, что здесь только так и находят дорогу.

Пока я считал и медленно приближался к двери, а тварь извивалась на полу, позади снова поднялся тот же гул. Парень достал свой фонарик из туго затянутого на талии рабочего пояса. Щёлкнул кнопкой, и белого света в коридоре стало вдвое больше.

Где-то щёлкнуло, он посветил туда, и луч выхватил едва различимые очертания двух фигур. Они приближались.

— Надеюсь, у тебя есть следующее число, — сказал он, следя за всеми тремя. Я молча кивнул, чтобы не сбиться. Я прошёл мимо твари на полу, а парень медленно шёл следом, не сводя глаз со всех троих позади нас. Ближайшая тварь наконец поднялась и заковыляла за нами, и ритмичный барабанный бой усилился. Я стал считать быстрее.

Число привело меня прямо к двери. Я мысленно обругал себя за то, что не бросил считать раньше, но что сделано, то сделано.

Дверь была похожа на ту, через которую я пришёл, но на стекле было написано слово ДИРЕКТОР. Не по трафарету, как полагалось бы, а грубо намалёвано перманентным маркером. Выглядело это жутко.

Прежде чем идти дальше, я оглянулся на коридор. Хор ударов надвигался на нас, громче прежнего. Эхо в коридоре превращало его в оглушительный рёв. Казалось, сейчас на меня по коридору понесётся гуманоид вдвое больше обычного.

— Пошли, — поторопил он и подтолкнул меня в спину.

Мне не терпелось сбежать от этой какофонии, и я потянул дверь на себя. Тяжёлая, из толстого дерева. Я почти ждал, что за ней окажется знакомая лестница, но там был обычный кабинет директора. Посреди комнаты массивный стол, с моей стороны два стула для посетителей, а с другой — огромное вращающееся кресло, в котором полагалось сидеть директору.

Я вошёл, парень за мной, и дверь со щелчком закрылась. Звуки коридора тут же смолкли — как сверчок, когда подходишь к нему слишком близко. От внезапной тишины я вздрогнул. Мы обшаривали комнату двумя фонариками.

Было тихо. Две стены занимали книжные полки, в точности повторявшие друг друга, как в зеркале. Даже вещи на полках стояли зеркально по обе стороны комнаты. По обе стороны от кресла за столом висело по диплому. В двух окнах отражался мой фонарик, и блики разбегались по комнате. За стёклами была только чернота.

Комната большая, но вся как на ладони. Выхода отсюда не было. Куда мне идти дальше? В окно?

— Куда теперь? — спросил он, будто прочитав мои мысли. Я думал, он обращается ко мне, но, взглянув на него, увидел, что он возится со своим поясом.

У меня был свой инструмент. Я зажал фонарик между колен, открыл дневник, потом снова взял фонарик и посветил на страницы: нет ли новых пунктов.

Схема снова изменилась. Где-то сбоку от параллельных линий появился новый прямоугольник, соединённый с ближайшим коридором двумя короткими линиями. Видимо, та комната, где я стоял.

Пока я смотрел, комната дорисовалась, а потом поперёк неё с отчётливым скрипом легли две толстые жирные диагональные линии. Большой жирный Х.

У меня пересохло во рту.

Сам собой написался новый пункт.

• П
  

• По
  

• Пос
  

• По
  

Кресло передо мной вдруг шевельнулось и медленно повернулось в мою сторону.

— Э-э, слушай, — парень похлопал меня по плечу, пытаясь привлечь внимание.

— Да, я вижу, что кресло двигается, секунду, — сказал я и отступил на шаг, пытаясь поймать момент, когда пункт будет дописан.

• Посту
  

• Постучать
  

• Пос
  

• П
  

• Постучать с
  

• Постучать сна
  

Из кресла поднялся один из гуманоидов и заковылял к краю стола, не сводя с меня глаз.

— Комната перечёркнута, нам нельзя здесь находиться, — испуганно сказал парень.

• Постучать сначала

— Дерьмо.

Я захлопнул дневник и рванул назад, увлекая парня за собой. Развернулся и толкнул его к двери. Он поймал ручку, повернул её и выбежал в открывшийся проём.

Бежать было ошибкой.

Гуманоид метнулся к проёму быстрее машины, и меня вынесло за дверь. Он с разгону врезался в шкафчики и смял их так, что они больше ни на что не годились. Меня отбросило, и я заскользил по полу вдоль коридора. Испугался я сильнее, чем ушибся: будто меня задел велосипед на полном ходу. Фонарик с грохотом покатился по полу, луч заплясал по шкафчикам.

Парень стоял дальше по коридору, там, откуда мы пришли, готовый сорваться с места. Но сзади к нему приближались фигуры, а тот, что бросился на нас, уже восстанавливал равновесие.

Нам нужно было время, чтобы правильно открыть дверь.

— Постучи в дверь! — крикнул я и рванул по коридору. Не назад, откуда мы пришли, а вперёд. Туда, где должны были сойтись параллельные линии.

Новый гуманоид бросился в погоню. Линолеум визжал под его босыми ступнями. В последнюю секунду я пригнулся, нырнул вправо, сгруппировался и перекатился. Он проскочил на несколько футов дальше и остановился. Потом попятился, развернулся ко мне и встал посреди коридора. Я прижимался спиной к шкафчикам. Мы смотрели друг на друга через коридор.

Из-за того что я побежал, ускорились и те, кто шёл за нами. Они подбирались к мужчине. Он бежал к двери, когда один из них в него врезался. Я отвёл взгляд в тот самый миг, когда они рухнули на пол.

Тут-то я и заметил, что моя голова торчит на несколько дюймов выше шкафчиков. Я... рос. Я сдвинулся на шаг вправо, прочь от двери. Теперь голова возвышалась над шкафчиками уже на два фута. Гуманоид внимательно следил за мной и сделал ещё один неуклюжий шаг вперёд.

Шкафчики уменьшались. Я двигался к точке, где сходились параллельные линии. Это была иллюзия: коридор выглядел так, будто тянется бесконечно, но я знал, что это не так.

Не идти к малому.

Не становиться слишком малым.

Я пригнулся и бросился вперёд, к уменьшающимся шкафчикам. Он попытался угадать, куда я двинусь, и прыгнул наперерез. Слишком далеко. Он пронёсся дальше по коридору и, ударившись об пол, на моих глазах уменьшился. Его закрутило: он покатился вверх по шкафчикам, на потолок, потом вниз по другой стороне и всё это время продолжал нестись по коридору, как с горки. В конце концов он оказался посреди коридора и исчез в точке схода.

Я выдохнул и медленно отступил от конца коридора. Шкафчики снова стали нормальной высоты. Эффект был психоделический. Противоестественный. Коридор выглядел совершенно нормально. Мне с трудом верилось в то, что я сейчас видел. Здесь, внизу, нахрен сломалось не только время, но и пространство.

Я резко развернулся, готовый к новой опасности, и увидел, что мужчина борется с гуманоидом, который вылез за ним из шкафчика. Две другие фигуры были неподалёку, и наконец-то я смог их как следует разглядеть. Ещё один гуманоид, а рядом с ним — коробка. На каждые несколько шагов гуманоида она переваливалась на следующую грань и так приближалась к нам, словно игральный кубик, который катится сам по себе. Каждый «шаг» коробки вплетался в глухие удары из шкафчиков.

Парень сумел перекатиться, оказаться сверху и вырваться. Он поднялся и отошёл, пока тварь извивалась на полу. Дышал он тяжело.

— Куда делся второй? — спросил он.

— Пошли, — ответил я и направился к своему фонарику. Те двое быстро приближались к моему снаряжению, а бросать его я не собирался.

Я наклонился за фонариком, который, как мне показалось, был моим, и заметил рядом с фонариком парня второй дневник. Тот же размер, тот же кожаный переплёт. Я поднял глаза на парня, который подбирал свой фонарик, и во мне зароились вопросы. Но шум приближающихся существ заставил меня схватить свой дневник и попятиться: эти двое подошли уже так близко, что до них можно было дотронуться. Парень подхватил свой фонарик и книгу и отступал рядом со мной.

Когда мы отошли достаточно далеко, я закрыл дверь кабинета директора и постучал кулаком по стеклу. Дверь открылась сама, и я отступил в сторону, давая ей распахнуться. За ней была идеально ухоженная лестница. Белые стены, выключатель, безупречный ковролин и прямоугольная дверь внизу.

Вот уж не думал, что так обрадуюсь, снова увидев эту лестницу.

Я шагнул внутрь и включил свет. Парень не отставал: лестница была ему явно знакома. Он не колебался. Он знал, что это такое. Я закрыл за нами дверь и пошёл вниз. Адреналин бурлил, и теперь я чувствовал, что справлюсь. Но с каждой ступенькой это чувство таяло. Парень пару раз оглянулся на меня, ещё пока мы спускались. Наши взгляды встретились, и по его лицу я понял: он тоже это чувствует. Безнадёжность.

Внизу он без колебаний открыл дверь.

Оригинал: Grandpa Mapped Out His Entire Basement (Part 3), harrisonprince

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу