Серия «Дедушка составил карту всего своего подвала»

Свет фонарика отразился обратно на меня. Он лёг не на ковролин, а на твёрдый блестящий пол. Линолеум.

Что-то новое.

Слава богу.

Я ступил на линолеум и повёл фонариком по сторонам. В нескольких футах передо мной тянулась стена шкафчиков. Ряды уходили в темноту в обе стороны, так далеко, что луч не доставал до конца. Я придерживал дверь, чтобы она не захлопнулась, пока я осматриваюсь. Потолок из плиток, кое-где светильники, и все выключены. Мне сразу стало ясно, где я.

Школьный коридор.

Тридцать подвалов привели... в школу.

Или во что-то, что пыталось сойти за школу.

— Джейк? — крикнул я в пустой коридор в надежде, что вот тут-то я его и найду и мы пойдём домой. Ответа не было.

За спиной по лестнице с гулким эхом потекла вода. Я поднял глаза: вода поблёскивала, ковролин впитывал сколько мог, а остальное переливалось со ступеньки на ступеньку. Выбора не было. Нужно было идти дальше.

Я попятился в коридор, и дверь сама захлопнулась. Эхо прокатилось по коридору в обе стороны. С этой стороны дверь походила на дверь старого школьного класса: тяжёлое дерево, большая вставка из матового стекла. На стекле не было никакого имени, табличка рядом с дверью пустовала. По бокам и сверху дверь обрамляли несколько футов кирпичной кладки, а дальше начинались ряды красных металлических шкафчиков. Дверь никуда не делась и не превратилась в нарисованную. Я приложил ладонь к дереву: не дрожит ли оно от напора воды? Ничего. И из-под двери вода не просачивалась.

Я развернулся и провёл фонариком вдоль шкафчиков, но конца по-прежнему не было видно ни в одну сторону.

Два варианта. Направо или налево.

У меня уже был проводник, который до сих пор меня не подводил. Я сел на прохладный линолеум и прислонился к шкафчику. Пристроил дневник на коленях, открыл свою страницу-закладку, пролистал раздел про подвал и нашёл новую схему, которую раньше не узнавал. Несколько пар параллельных линий образовывали в центре квадрат, а от него расходились ответвления. Каждое распадалось на всё более мелкие пары параллельных линий, и в конце концов обе линии сходились в точку.

Одна линия была подписана «Вход» — так же, как раньше лестница. Вход был на левой стороне большого квадрата. Я решил, что сейчас нахожусь именно там.

Под схемой был список чисел, после каждого — буква, всё через запятую. 30R, 15R, 45L, 180R и так далее.

Ни выхода, ни цели на схеме не было. Отмечен был только вход. Я рассудил, что R и L (других букв там не было) означают right и left, «направо» и «налево». Направления. Значит, сначала нужно идти по коридору направо. Но где здесь ещё можно свернуть? Дальше я не видел никаких проходов ни справа, ни слева. На схеме в этом коридоре явно были углы, так куда же мне идти? И что означали числа? Количество шкафчиков? Градусы поворота?

Я отлистал страницу-другую назад в надежде, что станет понятнее. Хотел ещё раз попробовать прочитать текст: вдруг что-нибудь разберу. И нахмурился в недоумении: текст стал таким... чётким. Карандашные пометки были тёмными и свежими. Пальцы даже немного размазали грифель, словно мне только что кто-то протянул исписанный листок. Схема подвала была незаконченной. Всего десять пометок и КУЧА каракулей и стрелок — тех самых, что раньше были тщательно стёрты и заменены идеальной прописью.

Дневник менялся. Я смотрел на более раннюю версию схемы подвала. Черновик.

Как?

Заметки на соседней странице читались гораздо легче, хотя с почерком я всё равно мучился. Пункты списка, втиснутые вплотную друг к другу, сплошь из сокращений. Большую часть я не понял. Но кое-что до меня дошло, ведь я только что через это прошёл.

• Взть карандаш
  

• Взть белый свет — др. спектры поглощ.
  

• Без света гл. комн.
  

• 5 комн. Везде лестн.
  

• Стиль меняется кол-во дверей нет
  

• Не садиться на мебель
  

• Камин запеч.
  

Без света в главной комнате — то есть не трогай, мать его, выключатель. Неплохо было бы узнать это пораньше. Камин запечатан — а мне даже в голову не пришло попробовать сбежать через него. Не садиться на мебель — этого я не делал, но теперь подозревал, что это такая же ловушка, как выключатель.

Теперь эти заметки казались мне очевидными. Зачем тратить время и записывать, сколько дверей в каждой комнате? А вот уточнение про белый свет я понимал. Фонарик светил точно белым. Может, поэтому и не сработал телефон? Его свет был недостаточно белым?

Тут я вспомнил про телефон, почувствовал, какая мокрая на мне одежда, и внутри всё оборвалось. Так и есть: я выудил телефон из кармана, а он мёртвый. Кнопки не реагировали. Вода его прикончила. Я задумался, какой сегодня день, но понял, что это всё равно не важно, и сунул телефон обратно.

Значит, страница передо мной — дедушкин черновик. Он проверил всего несколько путей. Дневник, или по крайней мере эта страница, вернулся... в прошлое.

Вообще, похоже, единственное, что здесь оставалось постоянным, — это сломанное время. Скачки вперёд на несколько часов или дней, которых я даже не замечал; отдельные страницы дневника, которые из древних и сильно выцветших становились яркими и свежими. Со временем здесь, внизу, творилось что-то неладное.

Были и другие пункты, где я понимал слова, но не смысл.

• Остав. стр. у двери при входе
  

• Пам. пуста @ вход
  

• Уйти и помнить
  

• Эмоц. меняются лестн.
  

• Трев. ^
  

• Депр. v
  

Много строк, раньше исписанных, теперь пустовало. Видимо, дедушка их ещё не написал.

Разобрав на этой странице всё, что смог, я вернулся к схеме здешних коридоров. Числа наверняка означали шкафчики. Градусы не сказали бы мне, как далеко идти. У меня были направление и расстояние. Можно было начинать.

Я встал: хотелось поскорее двинуться в путь. Джейк ещё мог быть в этой части подвала. Чем больше я медлил, тем дальше он уходил. Я взглянул на номера над дверцами, но все они были одинаковые. 146. На каждом шкафчике, снова и снова.

Ладно, придётся считать вручную.

Я достал дневник и перечитал первое число, чтобы запомнить его и считать, не отвлекаясь. Страница с этой схемой изменилась. Текст снова был дописан лишь отчасти, свежий грифель размазывался по соседней странице. Первые несколько расстояний были на месте, и оба пункта читались.

• Не сбиться со счёта
  

• Не идти к малому
  

Последний был самым свежим и самым тревожным. В конце блестела капля крови, слегка размазанная. Раньше она почти выцвела, так что я её и не заметил. А теперь была свежей. Не идти к малому... к какому малому? Что здесь было малым?

Я сделал пару шагов назад, светя фонариком в обе стороны чёрного коридора. Ничего, кроме шкафчиков и отблесков металла.

Когда я снова опустил взгляд, то увидел, что карандашные пометки откатились назад. Кровь исчезла, второй пункт тоже. Я шагнул вперёд и с заворожённым ужасом смотрел, как текст пишется сам собой с каждым шагом вперёд. И стирается, когда я отступаю. Схема тоже росла и уменьшалась вместе с моими движениями.

На этот раз я проживал написанное.

Пять шагов вперёд — и схема расширилась. Линии отпечатывались на страницах.

Ладно, я справлюсь.

Держа раскрытый дневник перед собой, я пошёл вперёд, отсчитывая шкафчики и касаясь каждого пальцами. Через каждые десять шкафчиков я закладывал пальцем новую страницу, чтобы помнить, сколько десятков прошёл. И по дороге мне становилось... лучше. Я остановился, взглянул на ушибленную руку и понял, что синяк сходит. Рёбра были в порядке. Они... заживали. Чем дальше я шёл, тем меньше они болели.

На 30 я остановился и огляделся. Ничего, кроме шкафчиков. Здесь мне полагалось повернуть направо. Пока я осматривался, на странице нацарапался новый пункт.

• Выбрать правый

Выбрать шкафчик.

Я взглянул на шкафчик, на котором лежала моя рука. Мне нужно было повернуть направо. Шкафчики по обе стороны от него были почти одинаковыми. Понять, прав я или нет, было невозможно.

Выбрать правый.

Опустив руку, я взялся пальцами за защёлку и приподнял её, потянув на себя. Металл задребезжал, дверца повернулась на петлях, и за ней открылась чернота. Фонарик показал, что внутри сначала был обычный шкафчик, но дальше всё повторялось зеркально. С другой стороны была ещё одна дверца шкафчика. Можно было пройти прямо сквозь стену и открыть дверцу с той стороны.

Я осторожно втиснул плечи в шкафчик, просунул свободную руку и нащупал защёлку с той стороны. Она щёлкнула, и дальняя дверца свободно распахнулась. Теснота превратилась в проход, я осмелел и нырнул в него. Неуклюже переступил раз, другой, металл давил на ещё мокрую одежду, и вот я уже с той стороны.

Я вывалился наружу и оказался в точно таком же коридоре, как тот, откуда пришёл. Глубоко вздохнув, я сверился с дневником. Дальше снова направо. Это займёт целую вечность.

Через несколько поворотов я почувствовал себя увереннее. Каждый раз, когда я подходил к концу списка направлений, появлялось новое, а вместе с ним новые линии на схеме. Я начал сопоставлять схему с направлениями и понял, что каждый раз, приближаясь к точке, где сходились параллельные линии, я поворачивал в ту или другую сторону. Почему-то эти точки я обходил. На деле ничто не говорило, что там что-то есть. Коридоры, насколько я мог судить, тянулись бесконечно.

Я отсчитывал тысячу, когда громкое металлическое БАМ в шкафчике под моей рукой сбило меня с мысли. Сердце подскочило к горлу, и я прошёл вперёд ещё три шкафчика, чтобы закончить десяток и отметить место. Надёжно заложив пальцы в дневник, я оглянулся. Шкафчик, который дёрнулся, выглядел как обычно. Ничего странного.

БАМ

На этот раз грохнул тот, которого я касался. После одного удара шкафчик затих. Я несколько секунд помедлил, не убирая руку, чтобы не сбиться со счёта. Вдали, там, откуда я пришёл, едва угадывалась открытая дверца шкафчика, через который я вылез.

Я ещё светил туда фонариком, когда начал нарастать низкий гул. Ритмичный барабанный бой. Сердце заколотилось: я ждал, что из открытого шкафчика хлынет вода или обрушатся потолочные плитки. И, словно под барабанную дробь, из открытого шкафчика позади что-то вылезло. Что-то невысокое. Что-то человекоподобное.

Я стиснул зубы, глядя, как оно без всякой грации вываливается из шкафчика. Чуть не упало, но всё-таки зашагало. Ноги нелепо заплетались на линолеуме. Барабанный бой усилился, и я понял, что это шкафчики грохочут в унисон там, где оно проходит.

Мне хотелось бежать. Хотелось убраться подальше. Но ноги послушно стояли на месте, чтобы не сбиться со счёта.

• Не сбиться со счёта.

Я открыл дневник и посчитал, сколько десятков прошёл. Оставалось всего шесть. Существо было довольно далеко позади. Я успею.

Я твёрдо прикладывал ладонь к каждому шкафчику, считая под нос и отмечая пальцами.

Десять.

Двадцать.

Оно медленно нагоняло, но я ещё успевал. Барабанный бой становился громче: шкафчики, мимо которых оно проходило, подхватывали ритм.

Тридцать.

Сорок.

Текст в дневнике дёргался то вперёд, то назад во времени. Появлялась буква — и тут же исчезала. Тело то и дело простреливало болью. Начал писаться новый пункт. Появилось и следующее направление.

• Не
  

• Н
  

• Не б
  

• Не
  

• Не б
  

Пятьдесят десятков позади.

• Не бе
  

• Не
  

• Не б
  

• Не беж
  

• Н
  

• Не бежа
  

• Не бежать
  

• Не бежа
  

• Не бежать
  

Не бежать.

Шестьдесят шагов. Ладонь на шкафчике вспотела. Одним движением я распахнул дверцу. Как я и ждал, за ней был сквозной проём, а в конце — изнанка другой дверцы. Я оглянулся. Фигура всё так же ковыляла за мной, футах в двадцати позади. Она шла прямо на меня: цель была очевидна. Тело тощее, как у человека, которого заморили голодом до кожи да костей. Лицо было ещё слишком далеко, чтобы его разглядеть. И фонарик не помогал: в ярком свете черты расплывались.

Грохот усиливался: существо подходило всё ближе и ближе.

Я протиснулся в проём и поднял защёлку с той стороны. Внутри шкафчика шум был оглушительным. Дверца распахнулась и загремела о соседний шкафчик. Я уже упёрся рукой в стенку, чтобы вылезти, как вдруг передо мной что-то шевельнулось.

Ещё один.

Ещё один приближался к шкафчику с той стороны. Времени не было. Я схватил обе дверцы: пришлось пригнуться и сжаться, чтобы уместиться в двойном шкафчике. Фонарик и дневник выпали у меня из рук, когда я вцепился изнутри в дверцы с обеих сторон и захлопнул их. С обеих сторон тут же загрохотало. Они дёргали дверцы, но я держал. Силы в них было немного.

Мышцы начало сводить: я стоял скрючившись в двойном шкафчике и держал обе дверцы. Металл спереди и сзади будто сжимался вокруг меня. Из-за низкого потолка приходилось выворачивать шею набок. Темнота была густой и давящей. Я никогда не думал, что у меня клаустрофобия, пока не оказался в этом шкафчике. Я закричал: по-другому справиться не получалось. Удары с обеих сторон были идеально синхронными. Они зеркально повторяли друг друга — каждую попытку открыть дверцу и каждый удар кулаком по металлу.

Я закрыл глаза, судорожно хватая воздух и соображая, что делать.

Дневник лежал раскрытым у моих ног. Я взмолился дедушке: пожалуйста, скажи, что мне делать. Что мне делать?

Дневник ответил. На бумаге нацарапался новый пункт.

• Не попасть в ловушку

Я зло всхлипнул. Поздновато.

Появилась ещё одна запись, но на этот раз не пунктом списка. Заглавными буквами — как дедушкино «НЕ СДАВАЙСЯ».

ТОЛКАЙ

Толкай? Что толкать?

Я посмотрел на дверцы, которые держал. Твари попеременно то тянули их, то колотили кулаками. Причём чередовалось это предсказуемо. Петля. Зеркальная.

БАМ БАМ БАМ РЫВОК РЫВОК БАМ БАМ БАМ

Снова и снова.

Я ждал подходящего момента. Навалиться всем весом я мог только на одну дверцу, поэтому выбрал ту, через которую мне нужно было пройти. Действовать надо было быстро: как только я выберусь, тварь сзади снова начнёт тянуть.

БАМ БАМ БАМ

Жди.

Первый рывок.

Я налёг на дверцу. На втором рывке защёлка подалась, и я навалился изо всех сил. Дверца распахнулась и отшвырнула существо так, что оно врезалось в шкафчики напротив. Оно корчилось на полу, пытаясь подняться. Я сунулся обратно в шкафчик и схватил фонарик и дневник. А вот дальняя дверца так и не открылась. Выяснять, в чём дело, я не собирался.

Со снаряжением в руках я бросился бежать, но через несколько шагов остановился.

Не бежать.

И я не побежал.

Я неуверенно вернулся к дверце и начал отсчитывать шкафчики. С гуманоида, который пытался снова встать, я не спускал глаз. Там, где он лежал, шкафчики продолжали грохотать в унисон. Я быстро касался рукой каждого шкафчика, и они уводили меня от него прочь.

Десять.

Двадцать.

Вставал он, никуда не торопясь. Медленная тварь.

Тридцать.

Сорок.

Гуманоид уже поднялся и шёл за мной, но между нами было достаточно места, и сердце успокоилось.

Пятьдесят.

Шестьдесят.

Семьдесят.

Впереди из темноты что-то проступило. Я замешкался, но оно не двигалось. С каждым шагом очертания становились чётче. Посреди коридора стояла коробка.

Восемьдесят.

На боку коробки, обращённом ко мне, что-то было написано.

Толстым перманентным маркером было выведено: ПРЯЧЬСЯ. Буква «Я» была развёрнута задом наперёд, а сами буквы выведены неуклюже, по-детски. Я сглотнул. Я шёл к коробке и не мог ни отвернуться, ни обойти её. Сверни я со своей линии (она шла чуть правее коробки), и счёт бы сбился.

Я оглянулся: существо было уже так далеко, что виднелись лишь его смутные очертания.

Подходя к коробке, я внимательно за ней следил. Она не шевелилась. Я бросил взгляд на дневник в поисках совета.

Словно по команде, в нём появился пункт.

• Не прятаться

Не то чтобы мне хотелось спрятаться в коробке. Но приятно было знать, что я выбрал безопасный вариант.

Издали коробка казалась размером с обувную, а теперь выросла до размеров посудомоечной машины. Проходя мимо, я заметил в её боку прорези, за которые её берут и поднимают. Длинные прямоугольники со скруглёнными краями. Я осматривал коробку фонариком, и вдруг луч отразился от двух глаз внутри. Они уставились на меня. Глаза были белые, влажные, блестящие. Я дёрнулся, задняя нога оторвалась от пола. Переднюю я всё-таки удержал на месте, хотя всё остальное тело шарахнулось к ближайшему шкафчику.

Не бежать. Не бежать.

Глаза следили за мной, пока я не прошёл так, что их стало не видно. Пару раз моргнули, без всякого страха наблюдая за мной.

Сердце тараном билось в рёбра. Я то и дело оглядывался: не идёт ли за мной то, что сидело в коробке, кем бы или чем бы оно ни было.

Отсчитав последний шаг, я повернул налево, открыл шкафчик и шагнул внутрь.

По ощущениям, в коридорах прошло несколько часов. Но откуда мне знать, могли пройти и дни. Тем более что со временем творилось чёрт знает что.

При этом я ни разу не почувствовал усталости. Голова была вымотана, а тело нет. Это было не страннее всего остального, но я много об этом думал. Может, это знак, что я сплю? Я несколько раз пытался себя разбудить, но ничего не помогало.

Так что я шёл дальше.

Несколько раз шкафчики снова начинали грохотать. Каждый раз я тревожно оглядывался, ожидая, что из шкафчика вылезет ещё один гуманоид и погонится за мной. Но никто так и не вылез. И всё равно эти удары каждый раз меня пугали, сколько бы часов я уже ни шёл. Словно что-то пыталось сбить меня со счёта.

Последняя координата привела меня к настоящей двери. Ещё на подходе я заметил в ряду шкафчиков нишу: там была дверь. Увидев эту перемену, я облегчённо вздохнул. Конец, надеялся я. Дальше идти было нельзя: судя по схеме, вскоре за этой дверью параллельные линии сходились в точку.

Вдруг через несколько шкафчиков от меня распахнулась дверца, и оттуда выскочил ещё один гуманоид. Он развернулся, захлопнул шкафчик и навалился на него всем телом. Мой яркий фонарик он наверняка видел, но поначалу никак не отреагировал. Дверца, которую он держал, пыталась открыться, и он изо всех сил налегал на неё.

— ПОМОГИТЕ! — закричал он. Это был не один из них, а человек. Настоящий живой человек.

У меня отвисла челюсть, и я не сразу пришёл в себя. Мне казалось, я уже несколько дней не видел ни души. А тут он вдруг выскакивает? Это показалось мне... подозрительным.

— ПОМОГИ ДЕРЖАТЬ! — крикнул он, заслоняя рукой глаза от фонарика.

— Ты кто? — спросил я; за грохотом шкафчика меня было почти не слышно.

— ОНО ПРОРЫВАЕТСЯ! — заорал мужчина, а дверца, несмотря на все его усилия, начала медленно открываться.

Я застыл. Рискнуть, убрать руку со шкафчика и сбиться со счёта? Дверь вот она, я бы её нашёл. Но что, если поворот — не дверь, а шкафчик перед дверью? Что, если дверь — просто уловка?

Лабиринт заставлял меня сомневаться во всём.

Вдруг дверца распахнулась, и парня отшвырнуло через весь коридор на шкафчики напротив.

Одна из тварей шагнула наружу, но потеряла равновесие и упала. Она корчилась на линолеуме.

Парень уже вскочил на ноги и собрался бежать.

— НЕ БЕГИ! — крикнул я. Он остановился, но было поздно. Гуманоид вдруг снова полностью овладел своим телом и перекатом вскочил на ноги. Одним прыжком он метнулся к мужчине, босые ступни скрипнули по линолеуму.

Парень отпрыгнул от стены, и гуманоид врезался в шкафчики и сполз на пол. Удар ему был нипочём, но он снова замедлился и стал терять власть над телом.

— Не беги, — прошипел я, всё так же крепко прижимая потную ладонь к шкафчику. Парень начал подниматься и кивнул мне.

Я поднял руку и продолжил считать шкафчики. Парень заметил, что я считаю, но ничего не сказал. Наверное, знал, что здесь только так и находят дорогу.

Пока я считал и медленно приближался к двери, а тварь извивалась на полу, позади снова поднялся тот же гул. Парень достал свой фонарик из туго затянутого на талии рабочего пояса. Щёлкнул кнопкой, и белого света в коридоре стало вдвое больше.

Где-то щёлкнуло, он посветил туда, и луч выхватил едва различимые очертания двух фигур. Они приближались.

— Надеюсь, у тебя есть следующее число, — сказал он, следя за всеми тремя. Я молча кивнул, чтобы не сбиться. Я прошёл мимо твари на полу, а парень медленно шёл следом, не сводя глаз со всех троих позади нас. Ближайшая тварь наконец поднялась и заковыляла за нами, и ритмичный барабанный бой усилился. Я стал считать быстрее.

Число привело меня прямо к двери. Я мысленно обругал себя за то, что не бросил считать раньше, но что сделано, то сделано.

Дверь была похожа на ту, через которую я пришёл, но на стекле было написано слово ДИРЕКТОР. Не по трафарету, как полагалось бы, а грубо намалёвано перманентным маркером. Выглядело это жутко.

Прежде чем идти дальше, я оглянулся на коридор. Хор ударов надвигался на нас, громче прежнего. Эхо в коридоре превращало его в оглушительный рёв. Казалось, сейчас на меня по коридору понесётся гуманоид вдвое больше обычного.

— Пошли, — поторопил он и подтолкнул меня в спину.

Мне не терпелось сбежать от этой какофонии, и я потянул дверь на себя. Тяжёлая, из толстого дерева. Я почти ждал, что за ней окажется знакомая лестница, но там был обычный кабинет директора. Посреди комнаты массивный стол, с моей стороны два стула для посетителей, а с другой — огромное вращающееся кресло, в котором полагалось сидеть директору.

Я вошёл, парень за мной, и дверь со щелчком закрылась. Звуки коридора тут же смолкли — как сверчок, когда подходишь к нему слишком близко. От внезапной тишины я вздрогнул. Мы обшаривали комнату двумя фонариками.

Было тихо. Две стены занимали книжные полки, в точности повторявшие друг друга, как в зеркале. Даже вещи на полках стояли зеркально по обе стороны комнаты. По обе стороны от кресла за столом висело по диплому. В двух окнах отражался мой фонарик, и блики разбегались по комнате. За стёклами была только чернота.

Комната большая, но вся как на ладони. Выхода отсюда не было. Куда мне идти дальше? В окно?

— Куда теперь? — спросил он, будто прочитав мои мысли. Я думал, он обращается ко мне, но, взглянув на него, увидел, что он возится со своим поясом.

У меня был свой инструмент. Я зажал фонарик между колен, открыл дневник, потом снова взял фонарик и посветил на страницы: нет ли новых пунктов.

Схема снова изменилась. Где-то сбоку от параллельных линий появился новый прямоугольник, соединённый с ближайшим коридором двумя короткими линиями. Видимо, та комната, где я стоял.

Пока я смотрел, комната дорисовалась, а потом поперёк неё с отчётливым скрипом легли две толстые жирные диагональные линии. Большой жирный Х.

У меня пересохло во рту.

Сам собой написался новый пункт.

• П
  

• По
  

• Пос
  

• По
  

Кресло передо мной вдруг шевельнулось и медленно повернулось в мою сторону.

— Э-э, слушай, — парень похлопал меня по плечу, пытаясь привлечь внимание.

— Да, я вижу, что кресло двигается, секунду, — сказал я и отступил на шаг, пытаясь поймать момент, когда пункт будет дописан.

• Посту
  

• Постучать
  

• Пос
  

• П
  

• Постучать с
  

• Постучать сна
  

Из кресла поднялся один из гуманоидов и заковылял к краю стола, не сводя с меня глаз.

— Комната перечёркнута, нам нельзя здесь находиться, — испуганно сказал парень.

• Постучать сначала

— Дерьмо.

Я захлопнул дневник и рванул назад, увлекая парня за собой. Развернулся и толкнул его к двери. Он поймал ручку, повернул её и выбежал в открывшийся проём.

Бежать было ошибкой.

Гуманоид метнулся к проёму быстрее машины, и меня вынесло за дверь. Он с разгону врезался в шкафчики и смял их так, что они больше ни на что не годились. Меня отбросило, и я заскользил по полу вдоль коридора. Испугался я сильнее, чем ушибся: будто меня задел велосипед на полном ходу. Фонарик с грохотом покатился по полу, луч заплясал по шкафчикам.

Парень стоял дальше по коридору, там, откуда мы пришли, готовый сорваться с места. Но сзади к нему приближались фигуры, а тот, что бросился на нас, уже восстанавливал равновесие.

Нам нужно было время, чтобы правильно открыть дверь.

— Постучи в дверь! — крикнул я и рванул по коридору. Не назад, откуда мы пришли, а вперёд. Туда, где должны были сойтись параллельные линии.

Новый гуманоид бросился в погоню. Линолеум визжал под его босыми ступнями. В последнюю секунду я пригнулся, нырнул вправо, сгруппировался и перекатился. Он проскочил на несколько футов дальше и остановился. Потом попятился, развернулся ко мне и встал посреди коридора. Я прижимался спиной к шкафчикам. Мы смотрели друг на друга через коридор.

Из-за того что я побежал, ускорились и те, кто шёл за нами. Они подбирались к мужчине. Он бежал к двери, когда один из них в него врезался. Я отвёл взгляд в тот самый миг, когда они рухнули на пол.

Тут-то я и заметил, что моя голова торчит на несколько дюймов выше шкафчиков. Я... рос. Я сдвинулся на шаг вправо, прочь от двери. Теперь голова возвышалась над шкафчиками уже на два фута. Гуманоид внимательно следил за мной и сделал ещё один неуклюжий шаг вперёд.

Шкафчики уменьшались. Я двигался к точке, где сходились параллельные линии. Это была иллюзия: коридор выглядел так, будто тянется бесконечно, но я знал, что это не так.

Не идти к малому.

Не становиться слишком малым.

Я пригнулся и бросился вперёд, к уменьшающимся шкафчикам. Он попытался угадать, куда я двинусь, и прыгнул наперерез. Слишком далеко. Он пронёсся дальше по коридору и, ударившись об пол, на моих глазах уменьшился. Его закрутило: он покатился вверх по шкафчикам, на потолок, потом вниз по другой стороне и всё это время продолжал нестись по коридору, как с горки. В конце концов он оказался посреди коридора и исчез в точке схода.

Я выдохнул и медленно отступил от конца коридора. Шкафчики снова стали нормальной высоты. Эффект был психоделический. Противоестественный. Коридор выглядел совершенно нормально. Мне с трудом верилось в то, что я сейчас видел. Здесь, внизу, нахрен сломалось не только время, но и пространство.

Я резко развернулся, готовый к новой опасности, и увидел, что мужчина борется с гуманоидом, который вылез за ним из шкафчика. Две другие фигуры были неподалёку, и наконец-то я смог их как следует разглядеть. Ещё один гуманоид, а рядом с ним — коробка. На каждые несколько шагов гуманоида она переваливалась на следующую грань и так приближалась к нам, словно игральный кубик, который катится сам по себе. Каждый «шаг» коробки вплетался в глухие удары из шкафчиков.

Парень сумел перекатиться, оказаться сверху и вырваться. Он поднялся и отошёл, пока тварь извивалась на полу. Дышал он тяжело.

— Куда делся второй? — спросил он.

— Пошли, — ответил я и направился к своему фонарику. Те двое быстро приближались к моему снаряжению, а бросать его я не собирался.

Я наклонился за фонариком, который, как мне показалось, был моим, и заметил рядом с фонариком парня второй дневник. Тот же размер, тот же кожаный переплёт. Я поднял глаза на парня, который подбирал свой фонарик, и во мне зароились вопросы. Но шум приближающихся существ заставил меня схватить свой дневник и попятиться: эти двое подошли уже так близко, что до них можно было дотронуться. Парень подхватил свой фонарик и книгу и отступал рядом со мной.

Когда мы отошли достаточно далеко, я закрыл дверь кабинета директора и постучал кулаком по стеклу. Дверь открылась сама, и я отступил в сторону, давая ей распахнуться. За ней была идеально ухоженная лестница. Белые стены, выключатель, безупречный ковролин и прямоугольная дверь внизу.

Вот уж не думал, что так обрадуюсь, снова увидев эту лестницу.

Я шагнул внутрь и включил свет. Парень не отставал: лестница была ему явно знакома. Он не колебался. Он знал, что это такое. Я закрыл за нами дверь и пошёл вниз. Адреналин бурлил, и теперь я чувствовал, что справлюсь. Но с каждой ступенькой это чувство таяло. Парень пару раз оглянулся на меня, ещё пока мы спускались. Наши взгляды встретились, и по его лицу я понял: он тоже это чувствует. Безнадёжность.

Внизу он без колебаний открыл дверь.

Оригинал: Grandpa Mapped Out His Entire Basement (Part 3), harrisonprince

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Оцепенение длилось всего секунду. Я сбежал вниз, затормозил о дверь и повернул ручку. Рёбра ещё болели после нашего падения с лестницы.

— Джейк, Джейк! — кричал я, пытаясь ухватиться за ручку. Она скользила в пальцах: руки у меня были перемазаны той чёрной грязью сверху. Ручка не поддавалась. Даже не дрогнула. Дверь не была заперта. Её держали.

Я со всей силы заколотил в дверь кулаком, оставляя на белом дереве чёрные следы.

— Джейк! — заорал я.

Вдруг ручка повернулась, и дверь распахнулась, ведь я наваливался на неё всем весом. Я еле удержался, чтобы не перелететь через порог, а дверь с размаху грохнула о стену. Сердце стучало в ушах, а я смотрел в сплошную пелену темноты. Виднелось несколько футов ковролина, а дальше всё тонуло в черноте.

Фонарик всё ещё горел, но пробивал темноту совсем недалеко. Он светил в стену справа, и отражённый свет справлялся с темнотой лучше, чем слабая лампа наверху лестницы. Я подхватил фонарик и посветил в подвал. Здесь всё было до странности... нормальным. В стекле камина отразился слабый блик. Диван и кресло отбрасывали мягкие тени на стену позади. Пол чистый, нетронутый. Ни грязи, ни стопок коробок, ни следов небрежности или запустения. Всё было точно таким, каким мы оставили его в последний раз.

— Джейк, — прошептал я, водя фонариком по комнате. Слева от камина, дивана и кресла была бывшая прачечная, а слева от неё — ванная. Если завернуть за угол налево и пройти по короткому коридору, попадёшь в большую кладовую. Справа, за углом, был ещё один короткий коридор с двумя маленькими гостевыми спальнями. Все двери, какие я видел, были закрыты.

Джейк мог оказаться где угодно, за любой из дверей. А то, что его утащило, могло прятаться где угодно. По обе стороны от меня были мёртвые зоны, и оно могло выскочить оттуда, как только я переступлю порог.

Мне хотелось просто сдаться. Сесть на ступеньки, обхватить голову руками и закрыть глаза. Нет смысла продолжать. Нет смысла терпеть этот ужас. Нет смысла идти за помощью. Всё кончено. Мне конец.

За спиной что-то зашуршало, и я резко обернулся. Дневник сполз ещё на пару дюймов и свалился со своей ступеньки. Несколько раз подпрыгнул и замер в трёх ступеньках позади меня. Я покосился на подвал и всё-таки рискнул отвернуться, чтобы взять дневник. Он раскрылся на странице, где крупными заглавными буквами — не прописью, а угловатыми печатными — было написано: «НЕ СДАВАЙСЯ». Чернила выцвели, как и везде в книге. Дедушкино напутствие.

— Ладно, — выдохнул я, придерживая одной рукой ноющие рёбра. И не успел себя остановить, как уже сделал несколько шагов в подвал. Я быстро обвёл лучом фонарика всё помещение. Я стоял посреди комнаты, и мне были видны оба коридора и все двери.

Внизу никого не было.

Когда дверь в подвал захлопнулась, это не стало для меня полной неожиданностью. Я всё равно вздрогнул, но испугался не так сильно, как следовало бы.

Когда эхо от удара стихло, снова наступила тишина. Я ещё раз обвёл фонариком комнату: уходить с середины, откуда всё было видно, не хотелось. Фонарик заливал комнату крахмально-белым светом. Но направленный луч всю комнату осветить не мог.

Я вытащил телефон, смахнул шторку на экране блокировки и включил фонарик: пусть будет второй источник света. Но толку от него почти не было. Свет был таким слабым, что дотягивался только до моей руки в нескольких дюймах и там пропадал. Какого чёрта?

Здесь, внизу, телефон был совершенно бесполезен. Непонятно почему.

Чтобы не тратить заряд, я выключил фонарик и сунул телефон обратно в карман. Я старательно делал вид, что дата и время меня не пугают. Если верить телефону, было 23-е. С тех пор как я впервые вошёл в дедушкин дом, прошло почти четыре полных дня.

Я снова провёл лучом по двери, и у меня всё оборвалось внутри. Дверь выглядела... как-то не так. Я склонил голову набок, пытаясь понять, в чём дело. В панике я подбежал и прижал к ней ладони. Теперь она была идеально гладкой, а раньше на ней были четыре утопленных прямоугольника. Я обвёл ладонями её контур и поскрёб ногтями, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают. Двери больше не было. Была стена, раскрашенная под дверь. Вместо ручки нарисованный серебристый круг. Совершенно плоский. Ни единой щели. Просто стена, а на ней краска.

Я бы запаниковал, но вернулось то самое чувство беспомощности: сердце билось медленно, в голове стоял туман. Как такое возможно? Как всё это вообще возможно? Я сплю? Меня чем-то накачали? Или темнота играет со мной шутки, и я просто щупаю стену, а двери здесь никогда и не было?

Я стал нащупывать выключатель: я знал, что он сразу за углом от двери. Но вместо выключателя в стене оказалась дыра. От неожиданного ощущения под пальцами я вздрогнул. Заглянул за угол, чтобы проверить. Выключателя действительно не было. Его вырвали из стены с корнем — наверное, то самое, что здесь побывало.

Я отступил, чтобы подумать, и почувствовал, как ковролин липнет к ботинку. Посветил вниз. Чёрная грязь, та же, что наверху, тянулась полосой от того места, где была дверь, к середине комнаты. Там она обрывалась. Я уставился на место, где она кончалась, всего в нескольких футах от меня. То, что схватило Джейка, было невидимым. Может, теперь и он стал невидимым? После всего случившегося это не казалось таким уж невероятным.

Я осторожно наступил на то место, где обрывался след. Ничего. Я наклонился поближе и понял, что след не обрывается, а меняется. Из полосы (на самом деле это были две полосы, одна чуть впереди другой) он превращался в отдельные пятнышки, тянувшиеся по ковролину. Я пошёл по ним, не отрывая глаз, и они привели меня к коридору с двумя гостевыми спальнями — теперь он был слева. Пятна обрывались у той спальни, что ближе к большой комнате. У первой гостевой.

Я снова обвёл фонариком комнату. Я ждал ловушки. Ждал, что теперь, когда я прошёл по этим хлебным крошкам, что-нибудь выскочит и схватит меня. Но ничего не выскочило. Руки были заняты, так что дневник я зажал под мышкой — с той стороны, где держал фонарик. Ручка спокойно повернулась в моих склизких ладонях, я приоткрыл дверь на щёлку и посветил внутрь.

За дверью должна была быть скромная спальня: односпальная кровать, комод, шкаф. Такой я её и запомнил.

А там оказалась ещё одна лестница. Точно такая же, как та, по которой я только что спустился. Безупречный ковролин, белые стены, белая дверь и один-единственный светильник. Я щёлкнул выключателем на стене, и лампа зажглась. Свет пролился вверх, в комнату, где я стоял, и добавился к лучу фонарика.

Насколько я знал, у большинства подвалов нет второго уровня. И если дедушка не нанял кого-нибудь построить вторую лестницу, то раньше здесь совершенно точно была гостевая спальня.

С другой стороны, дверь наверх вообще исчезла. Здесь ничего не сходилось.

Слизистый след обрывался на пороге. На ступеньках вниз грязи не было. Дверь внизу была закрыта, её явно никто не трогал.

Но что-то тут было не так. Всё происходило так быстро, что мне захотелось притормозить. Я сел на верхнюю ступеньку, ещё раз настороженно оглядел подвал и раскрыл дневник.

Я пролистал до страницы с нарисованной дверью, во всяком случае так мне показалось. Решил взять её за точку отсчёта и двигаться по книге вперёд. На следующей странице были всё те же каракули прописью, ровными строчками. Как я ни старался, под каким углом ни светил фонариком, прочитать текст не получалось. Чернила слишком выцвели, а почерк был слишком неразборчивым. На следующей странице была наспех набросана какая-то фигура. Только через несколько минут я понял, что это план. План подвала. Камин, диван, ванная, кладовая, прачечная и две спальни были подписаны. Даже лестница была подписана, только называлась она «Вход». Рядом с каждой подписанной дверью стоял ряд крестиков и ноликов. Я их пересчитал: гораздо больше двадцати, и у всех дверей поровну. Крестиков и ноликов вместе у каждой двери было одинаково. Но зачем? И что они значили?

Я посчитал, у какой двери больше всего ноликов. Мне казалось очевидным, что крестик значит «плохо», а нолик «хорошо», но в каком смысле? Больше всего ноликов было у двери прямо передо мной. Той, к которой вели жирные пятна.

Мне стало любопытно, хотелось разобраться, и я пошёл ко второй гостевой спальне. У этой было всего четыре нолика. Я положил дневник на пол, приготовил фонарик и открыл дверь.

За дверью оказалась ещё одна лестница. Точно такая же. Я оставил дневник на полу и метнулся к двери прачечной. Открыл её — там тоже лестница. И ещё одна — за дверью ванной. И ещё одна — за дверью кладовой. Пять дверей. За всеми лестницы. Одинаковые. Никаких отметин, по которым их можно различить. Я провёл фонариком по дверным косякам, но символы не появились. Я включил свет на всех лестницах, чтобы в комнате стало светлее и можно было подумать.

Я перенёс дневник в середину комнаты, чтобы видеть все лестницы. Свет пяти лестниц наполнял комнату желтоватым сиянием, и его прорезал резкий белый луч фонарика.

У первой гостевой спальни было больше всего ноликов, у второй — меньше, у ванной и кладовой поровну, а у прачечной — то ли больше, то ли меньше, чем у второй гостевой.

Я решил держаться своей теории с подсчётом ноликов. Значит, спускаться надо через первую гостевую. Я кивнул сам себе, подобрал дневник с фонариком и зашагал к лестнице. Наверху я помедлил, засомневавшись, а потом решительно затопал вниз. С каждой ступенькой сомнений становилось всё больше, и так до самой двери.

Ручка была вымазана чёрным маслом. Значит, точно сюда.

Я распахнул дверь и снова оказался перед стеной кромешной темноты. На этот раз было не так страшно: свет с лестницы падал в комнату. Я светил фонариком внутрь, а глаза тем временем привыкали к темноте.

Это был ещё один подвал. Точно такой же. Камин. Диван. Кресло. Закрытые двери. Всё то же самое. Я перешёл из подвала бабушки и дедушки... в подвал бабушки и дедушки.

Какого. Чёрта.

Я забыл всякую осторожность. Вбежал в комнату и заметался лучом по стенам: нет ли здесь кого. Распахнул все двери. Везде одно и то же. Лестница. Лестница. Лестница. Лестница. Лестница.

Пять одинаковых лестниц. Когда я включил везде свет и остановился перевести дыхание, то заметил, что дверь, через которую я вошёл, сама закрылась и снова запечаталась. Теперь это была просто нарисованная дверь. И, к моему ужасу, жирных пятен дальше не было. Комната выглядела точь-в-точь как в моём детстве. И ни намёка на то, куда утащили Джейка.

Вот дерьмо.

Я снова открыл дневник в поисках хоть какой-то подсказки. Схема осталась прежней. Ряд крестиков и ноликов у каждой двери. Я пересчитал их ещё раз и пожалел, что у меня нет ручки для заметок. Примерно по тридцать у каждой двери. И по-прежнему поровну. Вглядываясь в страницу, я заметил у корешка обрывки: несколько листов перед ней были вырваны. А присмотревшись, понял, что крестики и нолики нарисованы карандашом и их стирали и писали заново в другом порядке. В свете лестниц были хорошо видны бледные следы стёртых пометок.

Над этой схемой работали. И много. Правили. Проверяли. Уже было ясно, что это какой-то лабиринт. Непонятно как, но лабиринт.

Я постарался не думать о сверхъестественной стороне дела и сосредоточиться на задаче.

Вернуться тем же путём было невозможно. Двери сами себя запечатывали. Значит, лучше бы я на этот раз выбрал правильно, иначе мне крышка. Я не понимал, как дедушка умудрялся проходить лабиринт по нескольку раз, а стёртые пометки говорили именно об этом. Но он проверил этот лабиринт на собственной шкуре и составил карту.

И я скрестил пальцы, чтобы карта оказалась законченной, а не черновиком. Иначе... о другом варианте думать не хотелось. Думай о том, на что можешь повлиять.

Я пролистал несколько страниц вперёд в поисках других подсказок про лабиринт. Снова выцветшие строчки, снова незнакомые схемы. Похоже, даже если я пройду этот лабиринт до конца, впереди будут другие. Меня придавила безнадёжность, какой я ещё никогда не испытывал. Несколько минут я раздумывал, не поставить ли диван на попа, чтобы он рухнул мне на голову и прикончил меня.

Не знаю, сколько я пялился на эту схему, вертел её, пытаясь разобраться в стёртых пометках, прежде чем меня наконец осенило. Я смотрел на дверь, через которую прошёл в первый раз, и разбирал ряд пометок рядом с ней. Это была единственная дверь, у которой первой пометкой стоял нолик.

Дело было не в количестве крестиков и ноликов.

Дело было в порядке.

У всех дверей было поровну пометок. Тридцать пометок. Тридцать этапов. Тридцать дверей. На каждом этапе только один нолик, у какой-то одной двери. Пометки обозначали этапы пути. И благодаря жирным пятнам на ковролине первый шаг я сделал правильно.

Для верности я перепроверил. На каждом этапе ровно один нолик, у одной определённой двери. Ни одного этапа без нолика или с двумя.

Пора идти по карте.

Второй нолик нашёлся у прачечной. Я повернулся к открытому проёму справа и переступил порог. Спускаясь, я высматривал масляные пятна. И нашёл: на дверной ручке. Значит, я иду правильно.

Сил прибавилось, но вместе с ними вернулось и желание сесть и сдаться. Я повернул ручку и рывком распахнул дверь. Снова чёрный подвал. Фонарик выхватил всё то же самое. Камин. Диван. Кресло. Закрытые двери. Очередной этап лабиринта.

Я шагнул в комнату, и дверь за мной захлопнулась и стала нарисованной. Снова стало темно, и вести меня теперь могли только фонарик и дневник.

За всеми дверями были лестницы. Открыв их, я сверился с картой. Дальше — кладовая.

Я спускался снова и снова. После четвёртой комнаты масло на ручках больше не попадалось. Но я столько раз подряд его находил, что вера в карту только окрепла. Пути назад не было, только вперёд. Каждая дверь захлопывалась и исчезала, всё надёжнее отрезая пройденный путь. Это либо куда-то приведёт, либо запрёт меня здесь навсегда. На каждой лестнице во мне снова вспыхивало отчаяние. Что, если я дойду до последнего этапа, открою дверь, а там ещё один подвал? Тогда я не буду знать, куда двигаться. Никаких жирных ручек, ведущих дальше. Ни малейшего понятия, куда идти.

Меня очень утешала страница с дедушкиным «НЕ СДАВАЙСЯ». Если смог он, смогу и я. Меня вёл тот человек, которым он когда-то был. Тот, кто указывал на ошибки в моих рассказах и с каждым разбором делал их лучше. Тот, кто подбадривал меня на каждом шагу, когда я падал духом. Когда я переживал, что показанное ему не дотягивает до его планки, он меня ободрял. И теперь на каждой лестнице меня снова поддерживали его слова, написанные от руки.

У меня оставалось всего несколько этапов, когда я вспомнил про выключатель. После того как я нашёл тот, вырванный из стены, я их больше даже не искал. Просто открывал все двери, включал свет на каждой лестнице и обходился им. Из любопытства я поискал выключатель здесь. Он был на месте. Целый. То, что прошло этим путём, его не тронуло. Я облегчённо вздохнул: теперь у меня будет больше света. И одним пальцем щёлкнул выключателем. Лампа на потолке над диваном не загорелась. Вместо этого раздался низкий гул, и комната задрожала.

Палец застыл на выключателе. Я понял, что, похоже, только что сам себе всё нахрен испортил. Всё ведь шло нормально. Теперь мне ни за что не выбраться из —

Светильник вышибло вниз напором сверху. Стекло едва успело разлететься, как его подхватил поток воды. Вода хлынула с потолка широким столбом. Она обрушивалась с такой силой, что по потолку поползли трещины. Я вздрогнул от неожиданности и с ужасом и любопытством смотрел, как вода растекается во все стороны быстрее, чем в корабле с пробоиной. Она поднялась выше щиколоток и потекла вниз по лестницам за всеми пятью дверями. Когда я опомнился, на лестницах уже было по несколько дюймов воды. Останавливаться она явно не собиралась.

Это было не страннее двери, бесследно исчезнувшей у меня за спиной, но меня всё равно разбирало любопытство. «Как?» — подумал я.

Лестницы наполнялись водой на глазах. Ещё немного, и затопит всю комнату. Тогда я окажусь в ловушке окончательно, и я сомневался, что вода остановится, пока не зальёт весь подвал.

Руки сильно тряслись, я никак не мог совладать с дневником и чуть не уронил в воду и без того выцветшие записи. Это была бы катастрофа.

Следующей снова была прачечная. Ну конечно, ближайшая к водопаду дверь. Я брёл к ней по щиколотку в потоке, и бегущая вода сбивала с толку. Ковролин хлюпал под ботинками, но впитывал так мало, что толку не было. Вода каскадом неслась по ступенькам, голова кружилась от одного вида. Спускаясь, я упирался ладонями в стены по обе стороны, чтобы не поскользнуться. Дневник и тяжёлый фонарик я держал высоко, подальше от воды. Руки быстро заныли, но я не спешил. Один неверный шаг, и под водой оказался бы и я сам, и всё моё снаряжение.

Внизу воды набралось уже на несколько футов. Если я не потороплюсь, она скоро накроет меня с головой.

Когда я наконец ступил на последнюю ступеньку, вода как раз дошла мне до живота. Я переложил всё снаряжение в одну руку, а свободной взялся за ручку. Она легко повернулась, и не успел я опомниться, как дверь распахнулась под тяжестью воды. Меня внесло в комнату, словно прорвало плотину. Я успел швырнуть дневник и фонарик к камину, и они упали туда, куда вода ещё не добралась. Пока.

Вода продолжала литься в комнату. И дверь не запечатывалась. Водопад на лестнице, казалось, только усиливался. Каждый раз, когда дверь начинала закрываться, напор воды распахивал её обратно. Видимо, на этот раз той силе, что закрывала двери, не хватало мощи её запечатать.

Я поднялся на ноги: одежда промокла насквозь, с волос текло. В комнате было темнее обычного, потому что дневник частично загораживал фонарик. Что-то в оглушительном шуме нескольких водопадов и почти полной темноте разбудило во мне первобытный страх. Меня охватила паника. Я подбежал к камину и схватил свои вещи, пока вода туда не добралась. Быстро обвёл комнату фонариком: опасность никуда не делась. Вода уже ползла вверх по кирпичам камина и, наверное, всё быстрее. Водопад на лестнице не унимался: брызжущий каскад превратился в сплошной поток.

Прежде чем открыть дневник и искать следующую дверь, я вытер руки о мокрую одежду, чтобы хоть немного их обсушить. Надо было спешить.

Следующей была кладовая.

Держа дневник и фонарик высоко над головой, я быстро прошлёпал по воде к кладовой и распахнул дверь. Вода тут же побежала вниз по ступенькам: сначала ручейком, но с каждой секундой всё сильнее. Я бросился вниз, быстро, но осторожно. Когда я спустился, воды внизу было всего на пару дюймов. Лужа тут же растеклась по следующему подвалу. Ковролин начал впитывать воду и хлюпал под каждым шагом.

Я отступил, ожидая, что дверь сама запечатается и вода перестанет прибывать, но дверь даже не шелохнулась. Так и стояла распахнутой настежь, и лестница превращалась в очередной водопад. Воде некуда было деваться, кроме как течь за мной. В комнате прямо надо мной не было других лестниц, которые она могла бы заполнить: их двери я не открывал.

Я взялся за дверь одной рукой и стал закрывать её против течения. Под конец напор вырос, и она пошла туго, но я всё-таки закрыл её до конца. Я выдохнул с облегчением, но тут же осёкся: дверь была просто закрыта, а не запечатана. Ручка никуда не делась. Стоило мне отпустить дверь, как она снова распахнулась, ударила меня по плечу и чуть не сбила с ног. В комнату хлынули галлоны воды, и напор держал дверь открытой. Защёлка даже не зацепилась за косяк. Присмотревшись, я увидел, что в косяке нет отверстия, куда могла бы войти защёлка. Даже если снова захлопнуть дверь, она не удержится.

Я терял время. Надо было обогнать воду.

Я обошёл все двери, распахнул каждую и включил свет. По пути луч фонарика выхватывал блеск мокрого ковролина. Угроза поблёскивала белым, пока я метался по комнате. Когда все двери были открыты, вода снова доходила до щиколоток. Я терял время, но надеялся отыграть его на следующих этапах лабиринта.

По пути ко второй гостевой, следующей лестнице лабиринта, я заметил, что первую гостевую уже заливает. Мне казалось, что вода прибывает неестественно быстро. С какой скоростью всё это заливало бы в обычных условиях?

Я отогнал все разумные мысли и думал только о том, как выжить. Я спрыгнул с последних ступенек следующей лестницы, и вода внизу громко плеснула. Открывая дверь, я представил себе карту. Ещё десять. По дневнику дальше шла ванная, и я направился туда, не глядя на остальные двери. Промчался вниз по ещё сухим ступенькам, распахнул дверь, завернул за угол и дальше — ко второй гостевой спальне.

Ванная.

Прачечная.

Первая гостевая спальня.

Снова прачечная.

Кладовая.

Вылетев из двери у подножия лестницы из кладовой, я остановился. Я задыхался от всех этих лестниц. Раскрыл дневник и повёл пальцем к следующей двери. Но найти её не смог. У меня перехватило дыхание, когда я понял, что свернул не туда. Кладовая шла следующей. А сейчас мне нужно было ещё раз пройти через прачечную. Я так спешил, что принял вторую пометку у прачечной за ту, по которой уже прошёл.

Всё это промелькнуло у меня в голове за долю секунды. Меня сковал страх, всё стало как во сне. Я двигался, будто под водой. Руки и ноги еле слушались, пока я пытался развернуться и кинуться назад. Взгляд упал на косяк. Теперь в нём было отверстие для защёлки.

Этот. Грёбаный. Лабиринт.

Дверь пришла в движение. Я бросился вперёд, вытянув руку, чтобы схватить её. Рука проскользнула за косяк. Дверь ударила по предплечью, как кувалда. Я заорал, но руку не отдёрнул. Другой рукой, с дневником и фонариком, я снова отпихнул дверь и ввалился на первые ступеньки. Дверь захлопнулась у меня за спиной и незаметно превратилась в стену.

Я уронил снаряжение и схватился за руку. Рука кровоточила, кожа воспалённо покраснела. Крови было немного; меня поразило уже то, что дверь вообще рассекла кожу. Наливавшийся синяк уже болел очень сильно.

Шум воды заставил меня сдвинуться с места.

Прижимая снаряжение к ещё ноющим рёбрам, я кое-как поднялся по лестнице. Пока я поднимался, страх за руку рос. Что, если травма серьёзнее, чем кажется? Что, если рука сломана?

Вода уже начала просачиваться в комнату наверху. Прачечная была через две двери; я добрался до неё и распахнул дверь. По мокрой рубашке расплылось немного крови. Я прижал предплечье к груди, стараясь не обращать внимания на нарастающую боль.

Когда я добрался до следующего этапа, ступеньки были ещё сухими. У этой двери не было защёлки, и я даже не пытался её закрыть. Когда я пошёл к следующей двери, вода уже начала пропитывать ковролин на первой ступеньке. Я спустился в подвал, который должен был стать последним. Как же меня тошнило от этого ковролина. Тот же диван. Тот же камин. Я видел эту комнату столько раз, что она намертво врезалась в память. Я изо всех сил молился, чтобы следующая дверь вела куда-нибудь ещё. Куда угодно, только не сюда.

Последний нолик был у первой гостевой спальни. Я закрыл дневник, взялся за ручку и распахнул дверь.

За ней была очередная лестница.

Разочарование навалилось почти физически, но, может, нижняя дверь ведёт куда-то ещё? Я оглянулся. В комнате было темно, но сухо. Я обогнал воду. Дверь стояла распахнутой: запечататься она не могла.

Я медленно спустился, всей душой желая, чтобы эта дверь вела в другое место.

Я взялся за ручку и замешкался. Всё казалось безнадёжным. Что бы я ни нашёл по ту сторону, Джейка больше нет, дедушка мёртв, а я в ловушке. Что бы я ни сделал, ничто уже не —

Я распахнул дверь.

Оригинал: Grandpa Mapped Out His Entire Basement (Part 2), harrisonprince

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

После смерти бабушки дедушка сильно замкнулся в себе. Раз или два в месяц родители заставляли нас ездить к нему на воскресный семейный ужин, просто чтобы он не сидел один, но было хорошо видно, что он изменился. Куда-то делся весёлый старик, который сыпал бородатыми шутками времён своего детства. Он больше не сидел со мной над моими рассказами и не подсказывал, как их улучшить (в своё время он был журналистом). Безучастно смотрел, как мой младший брат Джейк пытается удивить его колесом и сальто назад, которые выучил на гимнастике. На несколько лет в нём будто погас свет.

Примерно через три года после смерти бабушки папин брат, мой дядя Брюс, погиб в автокатастрофе. Семьи у него не было: ни жены, ни детей. После аварии папа провалился в депрессию, которая становилась всё глубже, и, подозреваю, та же авария снова надломила дедушку.

Из опустошённого, подавленного старика дедушка превратился в одержимого барахольщика. Дом заполнялся коробками и книгами, стопка за стопкой. Повсюду валялся мусор. Стены были увешаны бумагами и нитками, как в кино. Папа упорно пытался поговорить с дедушкой по душам, много раз, но всегда возвращался домой раздосадованный. Нам, детям, он не рассказывал, что происходит, но мы все видели, чего это ему стоит.

Так прошло пять лет. Ездить к дедушке мы перестали меньше чем через год после смерти дяди Брюса. Возможно, со стороны папы это было эгоистично, но не мне об этом судить.

А потом однажды, когда я уже учился в колледже, раздался звонок — как гром среди ясного неба. Дедушка умер у себя дома. Обычно его проведывала соседка, добрая душа: раз в месяц она по целому часу терпела его бредни. Она и сама была пожилой вдовой. Соседка его и нашла. Вызвали полицию, тело увезли. Звонил мне папа. Новость он сообщил с облегчением в голосе. А потом разрыдался в трубку, придавленный виной за это самое облегчение, и мне пришлось его утешать.

В тот же день я улетел домой помогать с подготовкой к похоронам. В самолёте я сделал столько домашки, сколько успел: понимал, что вернуться в колледж, возможно, получится не скоро. Я знал, как остро папа теперь переживает любую смерть. Знал, что придётся собраться и быть хорошим сыном.

Дома было тягостно. Джейк приехал на машине из своего колледжа, до которого был час езды. Никто толком не знал, что делать. Организацией похорон пришлось заняться маме: больше папе опереться было не на кого, другой родни у него не осталось. И мама правда не подвела.

Мне, среди прочего, поручили найти фотографии: вклеить в альбомы и выставить на самой церемонии прощания. У папы нашлось несколько снимков, где дедушка уже старый, но хотелось и таких, где папа с дядей Брюсом ещё дети. Так что идти в дедушкин заваленный хламом дом и искать их там выпало мне. Удовольствия в этом было мало, я понял это сразу, как услышал, но взялся. Ради папы.

Дверь поддалась с трудом. Мешал не хлам, а заржавевшие петли. Внутри было сыро и пахло плесенью. Я отшатнулся, потом зажал нос и, стараясь дышать неглубоко, пошёл дальше. Щёлкнул выключателем, но для этого дома даже лампы оказались слишком тусклыми: светлее в комнате не стало.

Люди, выносившие тело, расчистили проход для носилок. На ковре остались следы колёс: прямые грязные полосы, тянувшиеся к двери. Целые стопки книг, коробок и бумаг валялись опрокинутыми. Сначала меня это возмутило, но потом я понял, что выбора у них особо не было. Им надо было делать свою работу, а пройти здесь можно было, только сваливая всё на пол.

Я выбрал стопку и начал её разбирать, просто чтобы хоть как-то сориентироваться. Коробки были набиты как попало, и угадать, что внутри, было невозможно. Помню, в одной лежали механический ручной миксер, несколько помятых металлических мерных стаканчиков и пара старых ложек с узорами. В другой — книги, изданные ещё до моего рождения, но в безупречном состоянии. Практически новые, если не считать пыли. На некоторых коробках были надписи вроде «Кухня», «Кабинет» и «ХРУПКОЕ». Обычные коробки после переезда, которые не выбросили, а пустили в дело снова.

Одна коробка заставила меня посмотреть ещё раз: на ней было написано «Marleenie's Stuff», «Вещи Марлини». Марлини — так дедушка ласково называл бабушку. Удивило меня не само имя, а вторая коробка, подписанная точно таким же почерком. На обеих не хватало чёрточки под первой «e». Надписи совпадали так, будто одну скопировали и вставили. Я решил, что просто запутался, но нет. Передо мной были две коробки, подписанные совершенно одинаково, и надпись на обеих стояла на одном и том же месте.

В одной из них оказались старые, аккуратно запечатанные комиксы, и тут я задумался: зачем дедушка собирал столько всякой всячины? Стоили эти комиксы, наверное, недёшево, тем более сейчас. Какая в этом была система? Раньше этих вещей в доме не было, значит, он не просто вытащил всё из кладовки и переставил сюда. Он специально где-то добывал эти странные вещи, только чтобы распихать их по дому. Зачем?

Фотографии отошли на второй план: мне хотелось узнать, что ещё странного и любопытного насобирал дедушка. Я ходил по дому и пытался найти в этих стопках хоть какую-то систему.

Я перебирал коробку с детскими игрушками, когда краем глаза заметил, как рухнула стопка у входной двери. Я застыл: к ней я давно не подходил.

— Есть тут кто? — машинально спросил я и тут же пожалел.

Ответа не было. Только шорох оседающего мусора.

Я поднялся и осторожно подошёл, высматривая крысу или ещё кого-нибудь, кто мог сидеть на стопке, когда она рухнула. Никакого движения. Я задел ногой что-то и нагнулся посмотреть. Длинный дорогой фонарик. Я подобрал его и щёлкнул выключателем. Свет, чёрт возьми, чуть не ослепил меня: глаза так привыкли к темноте, что луч казался почти невыносимо ярким. Я решил не выключать его и искать дальше с ним. Шторы были задёрнуты, а мне даже не пришло в голову раздвинуть хоть одну или приоткрыть окно: меня слишком захватило любопытство.

Эта заминка напомнила мне, зачем я вообще пришёл. За фотографиями.

Подсвечивая фонариком, я осмотрел мусор на полу — вдруг среди грязи завалялись выброшенные снимки. Проверил ящики тумбы под телевизор, столика у кресла, даже кухонные. Ничего.

Поколебавшись, я посветил в коридор. Туда я до сих пор не совался: в конце была дедушкина комната, и тело нашли именно там. От одной мысли, что придётся туда идти, бежали мурашки. Но если семейные фотографии где-то и хранились, то в спальне или в кабинете, а обе комнаты были в том коридоре.

Я перешагнул через очередную кучу, которую повалил коронер или кто там забирал тело, и двинулся к коридору. У двери справа, прямо перед коридором, я остановился. Для семейных фотографий подвал подходил даже лучше. Если начать с него, можно будет не заходить в дедушкину комнату.

Дверь была закрыта, дерево — в пятнах. Если память мне не изменяла, когда-то она была белой, а теперь стала бурой и грязной от запустения. Чистой осталась только ручка: за неё явно брались так часто, что даже пыль не успевала осесть. Меня удивило, что подвалом вообще пользовались: дедушке ведь с трудом давались даже ступеньки на крыльце. Много лет назад, ещё до смерти бабушки, папа приезжал помочь им отделать подвал: хороший ковролин, свежая краска, камин и несколько кресел, чтобы устраивать внизу киновечера. Мы часто там сидели, пока всё не разладилось. Помню, когда дедушке стало тяжело с лестницами, папа говорил, как жаль, что подвалом теперь почти не пользуются.

Что дверь открывали часто, было видно и по полу: мне не пришлось ничего отпихивать, чтобы её открыть. Там, где она ходила, остался чистый круг, и дверь распахнулась широко, до упора.

За ней вниз, ко второй двери, уходила лестница, застеленная свежим ковролином. Я нахмурился и включил на лестнице свет. Лампа сразу вспыхнула и залила всё вокруг. Свет ударил в темноту комнаты у меня за спиной, и от этого она стала выглядеть ещё зловещее. Но больше всего меня поразила чистота. Ковролин безупречный, ни пыли, ни грязи. Белоснежные стены. И лампа светила в полную силу, не то что остальные в доме.

Я обернулся и для сравнения посветил фонариком в комнату позади. Разница была невероятная, словно заглядываешь в другой дом. А когда снова повернулся к лестнице, вдруг заметил, какой бурый и мерзкий сам дверной косяк. Он был густо измазан чем-то, что я могу описать только как масло. На пальцах от него оставался липкий след, а в луче фонарика он отливал радужными разводами, совсем как масляная плёнка.

Тут-то я и заметил символы. Они были вырезаны на гипсокартоне и на дереве вокруг двери и шли аркой от одного края через верх к другому. Таких символов я не знал. Некоторые были буквами, а остальные с тем же успехом могли оказаться просто закорючками. Я наклонился поближе, чтобы рассмотреть, и прямо у меня на глазах они поблёкли. Стена снова стала гладкой. Я нахмурился, отступил на шаг, опять направил на них фонарик — и они проступили снова, вдавливаясь в стену, как печать оставляет оттиск на бумаге.

Я ещё какое-то время разглядывал их, пытаясь понять, что за шутки играют со мной глаза, и тут в кармане завибрировал телефон. Сдержаться я не смог. Заорал во всё горло, схватился за ногу и выронил фонарик. Он покатился вниз по лестнице, и символы исчезли.

— Чёрт, — пробормотал я, вытаскивая телефон и стараясь выровнять дыхание. Звонил Джейк.

— Да? — ответил я.

— Привет, ты где?

— Ищу фотографии, я же говорил.

— До сих пор?

— Ага, их трудно найти. Ты, по-моему, забыл, каким барахольщиком был дедушка.

— Чувак, четыре часа искать фотки? Ладно, пофиг. Мама говорит, захвати всем ужин — если ты вообще собираешься домой.

— Да-да, еду. Значит, придётся завтра вернуться и поискать ещё.

— Ты что, ни одной фотки не нашёл?

— Нет! Тут такой бардак! Завтра поедешь со мной и поможешь!

— Да-да, конечно. Ты только «Панду» по дороге захвати. Я напишу, что нам взять.

— Ладно, пока.

— Пока.

Я сбросил вызов и посмотрел на время. Так и есть: я копался в дедушкиных вещах уже 4 часа. Куда, чёрт возьми, делось время? Вздохнув, я сунул телефон обратно в карман и пошёл вниз за фонариком. Примерно на середине лестницы я остановился. Что-то было... не так. Меня всё сильнее охватывала вялость. Настроение падало, и чем ниже я спускался, тем хуже мне становилось.

Когда я спустился и фонарик оказался у меня между ступнями, поднимать его уже казалось бессмысленным. Батарейки всё равно когда-нибудь сядут, так зачем его выключать и беречь на другой раз? И зачем вообще сюда возвращаться? Можно подумать, люди забыли, как выглядел дедушка. Все эти фотографии — пустая затея.

Мне стоило больших усилий просто наклониться и поднять фонарик. Я выключил его и пошёл наверх.

Если на спуске у меня упало настроение, то на подъёме накатила тревога. Уже на первых ступеньках во мне начала нарастать паника. Сзади что-то было, я в этом не сомневался. Пока поднимался, я трижды резко оглядывался: не ползёт ли что-нибудь за мной по ступенькам. Ничего. Последние ступеньки я пролетел пулей, и всё равно казалось, что ноги двигаются слишком медленно. Наверху я упёрся руками в пол и буквально выволок себя с лестницы. Ноги были напряжены: я ждал, что в последний момент что-нибудь схватит меня за лодыжку. Выбравшись, я развернулся и с грохотом захлопнул дверь. От этого звука я сам вздрогнул и снова вскрикнул.

— Ты в порядке? — спросил кто-то из гостиной. Я крутанулся на месте. Руки так тряслись, что фонарик выскользнул и тяжело стукнулся об пол, но не включился.

— Джейк? — прохрипел я.

— Господи, Марк, ты как? — встревоженно спросил он.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Ты же... сам позвал меня сюда... — запинаясь, ответил он и обеспокоенно посмотрел на меня.

Я несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

— Что, напугал тебя большой страшный дом? — ухмыльнулся он.

Я не ответил. Выхватил телефон, чтобы показать: он звонил мне секунду назад и никак не мог оказаться здесь, ведь от дома мамы и папы сюда час езды.

Челюсть у меня отвисла и задрожала. На экране был час дня. Дата — 20-е. Но сегодня было 19-е. Джейк звонил мне в пять вечера 19-го. С трудом я открыл журнал звонков. Вызов от Джейка в пять вечера 19-го там точно был. Но сегодняшняя дата была... неправильной. Иначе быть не могло.

— Ты как, нормально? — нахмурился он.

— Я... я не... уверен... — пробормотал я и поднял на него глаза. — Я вчера вечером вернулся домой?

— Ну да...

— Я привёз еду из «Панда Экспресс»?

— Марк, серьёзно, что с тобой?

Я уставился на закрытую дверь на лестницу. Символов не было. Ручка, как всегда, чистая. Дверь по-прежнему была измазана светящимся маслом.

— Я, наверное, схожу с ума, — прошептал я себе под нос и несколько раз мотнул головой, пытаясь понять, что случилось.

— В смысле, с ума? — спросил Джейк.

— Я поговорил с тобой, спустился за фонариком, который уронил, поднялся обратно, а ты уже здесь. Спустился я вчера, а поднялся сегодня. Прошёл целый день!

Судя по лицу Джейка, я и правда сходил с ума.

— Мне надо на воздух, — сказал я, держась за грудь. Повернулся к задней двери, чтобы выйти, и поскользнулся.

— Ого! — вскрикнул Джейк, когда я ещё даже не коснулся пола. От удара из меня вышибло воздух, и я мог только коротко хватать его ртом. Джейк подошёл и присел рядом на корточки.

— Нормально? — спросил он. Я кивнул: говорить я пока не мог. Он тоже кивнул, нагнулся и поднял то, на чём я поскользнулся. Чёрную книгу в кожаном переплёте толщиной около дюйма. Я наступал в этом доме на столько всего, что ещё одну вещь под ногами просто не заметил.

Джейк развязал ленточку, которой была перехвачена книга, и пролистал её.

— Похоже, дедушкин дневник, — сказал он, листая страницы. — Почерк дико старинный. Пропись с завитушками, вся эта хрень.

Я протянул руку, и он отдал мне книгу. Я положил её на пол, чтобы рассмотреть. Джейк был прав: мелкая старомодная пропись, которую в наше время трудно разобрать. К тому же бумага и чернила сильно выцвели. Видимо, это был один из его самых старых дневников: на вид ему было несколько десятков лет.

Прищурившись, я попробовал читать. Что там было, сейчас уже не вспомню, но это точно были дневниковые записи, только написанные в темпе газетной статьи. Любимая профессия дедушки просочилась даже в его личную жизнь.

— Это точно дедушкин дневник, — сказал я, наконец отдышавшись. Я сел, чтобы полистать его. Руки и штаны липли к полу, но я не обращал внимания. Джейк встал и принялся осматривать столик у задней двери — наверное, искал фотографии.

Я перелистывал страницы, пытаясь понять, к какому времени относятся записи и насколько они важны. Где-то на середине я остановился. Вместо текста на странице был рисунок: одна-единственная дверь с косяком, а вокруг неё арка из символов. Я перевёл взгляд с дневника на дверь. Сейчас символов видно не было, но раньше-то они там были. И символы в дневнике я узнал. Их нанёс туда дедушка, в точности как в своём дневнике. И зачем, я понятия не имел.

Джейк заметил, что я замер, и подошёл посмотреть. Глянул в книгу, потом на дверь, напротив которой я сидел на полу.

— Что это? — спросил он.

— На той двери такие же символы, как здесь, — рассеянно ответил я, пытаясь связать концы с концами.

— Ничего подобного, — ответил Джейк.

Я хмыкнул и дотянулся до фонарика. Щёлкнул кнопкой, и он ожил. Я посветил на дверь, и символы отпечатались на стене и косяке.

— Какого хрена... — прошептал Джейк, подходя к двери. Там, где он заслонял свет, символы разглаживались и уходили обратно в стену.

Я тоже поднялся и светил в обход него, проверяя, совпадают ли символы. Убедившись, что совпадают, перелистнул страницу назад, чтобы понять, о чём речь.

Джейк, который всегда сначала делает, а потом думает, открыл дверь на подвальную лестницу. Я ждал, что оттуда ударит слепящий свет, но на лестнице было темно. А ведь я не выключал свет, когда поднимался. Джейк начал спускаться, держа руку на выключателе.

— Стой! — крикнул я и шагнул вперёд, чтобы оттащить его. Он сделал ещё шаг и только потом замешкался. Но двух шагов хватило. Дальше всё было как в замедленной съёмке. Джейк оглянулся на меня, и тут у него подвернулась нога. Он рухнул, ударился о верхнюю ступеньку и покатился вниз. Я кинулся его ловить, и это было ошибкой. Он отчаянно махал руками, поймал мою ладонь и уже не отпустил. Мы оба кубарем полетели вниз по лестнице. Я пытался закричать, но у меня снова вышибло дух. Мы катились в темноте, и с каждой ступенькой вокруг становилось всё темнее. Наконец мы врезались в дверь внизу и остановились.

Я тяжело застонал: ныли руки и ноги, а сильнее всего спина. Джейк не издал ни звука и даже не попытался пошевелиться.

— Джейк, — прошипел я, пытаясь выпутаться из-под него. Он лежал обмякший. В голове бились два слова: мёртв или без сознания, мёртв или без сознания.

Я кое-как высвободился, склонился над его скрюченным телом и стал его трясти.

— Джейк! ДЖЕЙК! — заорал я, тряся его за плечи. Никакой реакции. Я поднёс палец к его носу и подождал. Дыхание. Он дышал, слава богу.

— Так, так, — пробормотал я себе под нос и огляделся. Дневник валялся на середине лестницы, смятый нашими телами. Джейка нужно было везти в больницу: у него мог быть повреждён позвоночник, а то и что-нибудь похуже.

Я подхватил его под мышки и приподнял, чтобы он полулежал на ступеньках. Меня накрыла безнадёжность: казалось, мне ни за что его отсюда не вытащить. Хотелось просто сдаться и ждать, пока нас кто-нибудь найдёт. Может, зайдёт соседка. Тогда и надрываться не придётся.

Но я не сдался. Сел на ступеньку позади него, просунул руки ему под мышки, сцепил пальцы у него на груди и потянул вверх. Затащил его на ступеньку выше и придержал. Потом сам пересел ещё на одну вверх и подтянул его следом.

Получается. Дело движется.

Так я одолел ещё несколько ступенек. Полпути позади. На следующей ступеньке я сел прямо на смятый дневник, со злостью отпихнул его и потащил Джейка дальше.

Оставалось около трети пути, когда что-то заставило меня остановиться и прислушаться. Взгляд сам потянулся вниз, к подножию лестницы: на ручке подвальной двери мелькнул отблеск света. Круглая ручка поворачивалась.

— Божемойбожемойбожемой, — твердил я шёпотом, как заклинание, и пересел сразу на две ступеньки выше, потянув Джейка за собой. Зря: на две ступеньки разом я его поднять не смог, и пришлось спуститься на одну обратно, чтобы его подтянуть. Сердце снова колотилось. Вернулась та же тревога, что накрыла меня, когда я в прошлый раз поднимался по этой лестнице.

Внизу что-то щёлкнуло, хватка у меня ослабла, и Джейк чуть не съехал обратно. Задыхаясь, я перехватил его покрепче и поднялся ещё на ступеньку.

Дверь внизу открылась. У подножия лестницы стоял полумрак, а за дверью была непроглядная чернота. Дверь приоткрылась на дюйм, потом ещё на один, а потом медленно отошла на шесть дюймов. Я старался не смотреть, не поддаваться гипнозу того, чего не понимал, но оторвать взгляд не мог, даже когда пытался втащить Джейка на очередную ступеньку.

На долю секунды воздух будто исказился, и тут Джейк снова начал сползать. Но на этот раз он не просто падал. Его тянули. Я видел, как одна его лодыжка оторвалась от ступеньки и нацелилась на дверь подвала, как стрелка компаса. Нога так и зависла в воздухе. Я потянул Джейка на себя и пересел ещё на ступеньку вверх, но, когда попытался подтянуть его следом, он не сдвинулся с места.

И вдруг его рывком вырвало у меня из рук. Его поволокло вниз за одну ногу, и он подпрыгивал на каждой ступеньке. Безвольные руки бились о ступени. Что-то невидимое тащило его быстрее, чем мы недавно падали. Я беспомощно смотрел, как его втаскивает прямо в дверь. Тело ударилось о неё, и дверь распахнулась так резко, что дерево у петель затрещало от напряжения. Я услышал этот лёгкий треск, и Джейк исчез в темноте.

Дверь так и осталась распахнутой настежь и только чуть подрагивала по инерции.

Губы у меня дрожали. Я никак не мог осознать, как быстро его затянуло в темноту.

А потом дверь подвала без всякого предупреждения захлопнулась. Так сильно, что фонарик, который я уронил наверху, сорвался и с грохотом пересчитал все ступеньки, пока не упёрся в дверь. Луч выхватил из темноты одну из стен. И снова стало тихо.

Оригинал: Grandpa Mapped Out His Entire Basement, harrisonprince

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу