Никто ещё не понимал, что через несколько недель, половина этих людей будет мертва. А другая половина - мечтать оказаться на их месте.

Максим стоял возле входа в МГТУ и курил электронку. Высокий, сутулый, в растянутой толстовке. С рюкзаком, который выглядел так, будто пережил несколько войн. Он смотрел на поток студентов и задумчиво жевал жвачку. Телефон завибрировал. Групповой чат. «Пабники». Название придумал Егор лет пять назад. С тех пор никто не менял.

Егор:

«Кто сегодня жив вообще?»

Иван:

«Работаю.»

Максим:

«Соболезную.»

Егор:

«Я серьёзною»

Максим:

«Я тоже.»

Через пару секунд пришёл ответ.

Роман:

«Вечером собираемся?»

Егор:

«ДА.»

Максим:

«Почему капсом?»

Егор:

«Потому что я уже неделю работаю без выходных и если сегодня не выпью пива, то кого-нибудь укушу.»

Максим усмехнулся.

Ирония этой фразы позже покажется ему очень плохой шуткой.

Но пока это был обычный разговор друзей.

Вечером они встретились в баре недалеко от Лефортово.

Ничего особенного. Полутемное помещение, музыка, запах жаренного мяса, люди после работы. Егор уже был там. Он работал в этом баре барменом и выглядел так, словно ненавидел весь окружающий мир.

- Вы опоздали.

- На семь минут, - сказал Роман.

- Именно. Семь минут моей моей жизни потеряны навсегда.

- Заткнись.

- Нет.

- Тогда принеси пиво.

- Это уже другой разговор.

Максим плюхнулся на стул.

- Как же хорошо ничего не делать.

- Ты студент, - сказал Иван.

- Именно.

- Ты буквально ничего не делаешь всю жизнь.

- Неправда. Иногда страдаю.

Егор поставил перед ними кружки.

- За страдания Максима.

- За мои страдания.

Они чокнулись.

Обычный вечер, обычные друзья. Такие моменты потом вспоминаются чаще всего. Не важные события. Не достижения. Не победы. А именно вот такие тупые разговоры за пивом.

Через час разговор плавно скатился в новости. Как обычно.

- Видели про вирус какой-то? - спросил Иван.

- Какой именно? - спросил Роман.

- Их сейчас двадцать штук.

- Не знаю.

Иван открыл телефон.

- Где-то в Юго-восточной Азии.

Несколько городов на карантине. Люди с приступами агрессии.

Максим усмехнулся.

- Так это Москва в понедельник утром.

- Нет, серьёзно.

- Опять очередная хрень вроде ковида?

- Не знаю.

Егор Махнул рукой.

- Через неделю забудут.

Все согласились.

И разговор ушёл в другое русло. Никто не придал значения новости.

Вообще никто.

Через три дня появились новые сообщения. Заражения уже фиксировали в нескольких странах.

Соцсети начали наполняться роликами. Кричащие люди, драки, странное поведение заражённых. Видео быстро удаляли. Официальные СМИ говорили о массовой истерии. Но видео продолжали появляться. Иван первым почувствовал тревогу. Он сидел на работе и листал новости. Одно видео особенно зацепило его. Мужчина в больничной палате. Привязан к кровати, кричит, бьётся, пытается укусить врачей. Потом запись обрывалась. Ничего сверхъестественного, но что-то было н так. Слишком настоящим выглядел страх людей за кадром.

Вечером он написал друзьям.

«Вам не кажется, что это уже не похоже на обычную эпидемию?»

Ответил только Максим.

«Если завтра начнётся зомби-апокалипсис, я официально разрешаю вам использовать меня как приманку.»

«Очень смешно.»

«Я серьёзно. Всё равно пользы немного.»

«Дебил.»

«Спасибо.»

Через неделю первый случай официально зарегистрирован в Москве.

По телевизору говорили:

- Пациент помещён под наблюдение.

Угрозы населению нет.

Ситуация полностью контролируется.

На следующий день зарегистрировали ещё восемь случаев.

Потом двадцать. Потом пятьдесят. Начались первые ограничения. Но люди продолжали ходить на работу. Метро осталось забитым. Бары были полны. Москва не верила. Москва никогда не верит заранее.

Настоящий страх пришёл утром пятницы. Максим ехал в метро. Поезд стоял между станциями уже минут пять. Потом десять. Потом пятнадцать. В вагоне началось раздражение. Кто-то ругался. Кто-то звонил начальству. Внезапно впереди раздался крик. Настоящий. Животный. Такой, от которого по позвоночнику пробегает холод. Люди повернули головы. В соседнем вагоне происходила драка. Нет, не драка. Что-то другое. Мужчина в рваной куртке навалился на женщину. Вцепился зубам ей в шею. Кровь брызнула на стекло. Вагон на секунду замер. Будто никто не могн поверить увиденному. Потом началась паника. Крики, толкотня, люди бросались назад. Кто-то упал. Кто-то начал орать. Максим стоял, не понимал происходящего. Мозг отказывался принимать увиденное. Потому что такого не бывает. Просто не бывает. Но кровь на стекле была настоящей. И женщина тоже. Мужчина поднял голову. Его лицо было залито кровью. Глаза мутные, пустые неживые. И в этот момент поезд резко дёрнулся. Свет погас. Вагон погрузился в темноту. Раздались новые крики. Совсем рядом.

Когда через двадцать минут Максим выбрался на станцию, Москва уже начинала сходить с ума. Телефон разрывался от сообщений. Сеть работала через раз. Видео появлялись каждую минуту. Нападения, погромы, полиция, скорые, перестрелки по всему городу. Он позвонил друзьям. Первым ответил Иван.

- Макс?

- Ты где?

- На работе.

У нас какой то пиздец творится.

- Я видел нападение в метро.

Молчание.

- Я тоже видел. Только не в метро.

Снова молчание.

Они оба поняли одно и то же.

Это уже не отдельные случаи.

Через час они встретились на бауманской. Все четверо. Впервые за много лет друзья выглядели по настоящему испуганными. Даже Егор.

- Что происходит? - спросил Максим.

- Не знаю, - ответил Иван.

- Но мне это очень не нравится.

Вдалеке завыла сирена. Потом ещё одна. Потом ещё. На перекрёстке произошла авария. Люди бежали по тротуару. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Над городом зависло ощущение надвигающейся катастрофы. Такое чувство бывает перед грозой. Когда воздух становится тяжёлым. Когда всё вокруг словно замирает. Только сейчас гроза должна была накрыть город из двадцать миллионов человек. И никто не понимал, как её остановить. Роман посмотрел на друзей.

- Ладно. Что бы это ни было...

Сначала надо добраться домой. Найти семьи, собрать вещи. А потом уже думать. Никто не спорил. Потому что впервые за всё время шутки закончились. И где то далеко, на другой стороне города, уже начинался настоящий конец света.

Я выгляжу нелепо в шубе, свитере, тёплых брюках с начёсом и обмотанной в шарф шеей, не говоря уже о шапке-ушанке. На вопросы я отвечаю лаконично — у меня рак и это последствия химиотерапии. Мне просто холодно. Хотя мне до ужаса жарко, но я не хочу становиться подопытным кроликом в глазах окружающих, я хочу, чтобы внутренности расплавились от жары и покинули мою оболочку, хочу быть пустым, чтобы не болело. Солнце слепит глаза, дети рисуют мелом и обводят спящего кота, словно труп, птицы поют. Вроде бы, всё замечательно.

Михаил Фёдорович выходит из своей каморки слишком медленно, он меня раздражает, хотя я такой же заторможенный, как и он. Он кладёт свою морщинистую руку мне на лоб, стягивает шарф, осматривает и кивает, после чего пропускает дальше.

Я не вижу в этом смысла — проверять, точно ли “наш” человек заглядывает в эту обитель. А кто заглянет, кроме нас? Кто так же сильно пахнет, кроме нас? Разве что, загноившиеся. От них пахнет так тяжело, словно ртутью, и тошнит, а блевать нечем.

Внутри, как и всегда, очень сухо и очень холодно — идеальные условия. Ничего не болит, ничего не гниёт, никто не жрёт. Они сидят на твёрдом полу — поближе к холоду — смотрят по телевизору новости и не поворачивают свои головы, так как знают, что это я. Я всегда опаздываю и прихожу последним.

Пол чистый, но хлоркой, к счастью, не пахнет. Знакомые ароматы земли и сирени — почти каждый из них проводит время далеко отсюда. Когда-нибудь и я стану таким же “упырём” — будут торчать костлявые руки из-под земли, будут снесены плиты и надгробия, будет дикая свободная жизнь.

Но я всё ещё человек, даже если только в моральном смысле. Я привязан к бессмысленной работе, к бессмысленным поездкам в автобусе, к своей вонючей квартире, к шуму машин за окном, к людям вокруг — живым и настоящим. Это, наверное, стадия отрицания. Но чем дольше я тяну с переездом, с переходом в свою новую оболочку, тем больше страданий мне приносит осознание невообразимой утраты. Умирая, я жаждал пустоты, вакуума, а не обитания в разъеденной туши. Будь мне лет пятнадцать или около того, я бы обрадовался возможности стать настоящим “зомби” и, не задумываясь, примкнул бы к своему братству. Но теперь мне не хватает прежнего юношеского максимализма и безумия.

Главный, — чьё имя стёрлось на могильном камне, а он сам его забыл, — торжественно поднялся на свои остатки ног и, ковыляя, покинул помещение, вернувшись со связанным парнем лет двадцати. Живой.

Нужен всегда живой, чтобы замедлить процесс гниения, чтобы поощрять мозг и не погрузиться в хандру.

Каждый берёт кусок самостоятельно, истошные вопли юноши, конечно, никого не смущают, к тому же, уже через пять минут с лишним он потерял сознание — то ли от страха, то ли от болевого шока.

Мне досталось бедро. Хорошая часть, всегда мясистая, даже если попадаются дрыщи. Вкус терпкий, обычный мясной фарш, только осознание того, что это чёртова человечина воротит и тянет блевать, но, увы, блевать я не могу чисто физически, поэтому продолжаю жевать.

Один из “зомби” вспорол брюхо уже почти не дышащему парню, стал доставать, словно связку сарделек, кишечник. Завоняло говном. В отличие от своих собратьев, моё тело совсем свежее, три недели всего, и мои рецепторы пока не вымерли окончательно, я ощущаю и чувствую происходящее вокруг. И вот это вскрытое брюхо — ой как неприятно.

Внутренние органы меня не интересовали: в лёгких есть нечего, сердце отдаётся главарю, печень всегда твёрдая, а остальное просто отвратительно. Брезгливость, конечно, в моём случае неуместна, но меня всё устраивает: перепадающие конечности довольно сытные. Когда пиршество подошло к концу, главарь вытянул тушку обратно за территорию помещения, и я понял — он не вскрыл черепную коробку, не достал мозг, не раздробил голову жертвы. Значит ли это, что он хочет оставить мальчишку на дороге между окончательной смертью и нашим существованием? А сколько боли будет приносить вспоротое брюхо… Но меня это волновать не должно. Меня волнует только собственное тело.

Они смотрели в ожидании. Я, как владелец и хозяин своих голосовых связок, — в отличие от немых собратьев, — должен был произнести своё решение. Должен уже примкнуть к ним. Но мне страшно. —Пока нет.. мне счета надо в банке закрыть и всё такое… Стеклянные глаза и отсутствие мимики смущает. Я никогда не понимаю, что они думают, как они думают, что испытывают, если испытывают вообще. Они настоящие трупы с живым мозгом, но они заперты в мёртвых телах, и у них нет возможности контактировать с окружающими, используя это тело, как средство передачи информации. И я когда-нибудь таким буду. Буду только пожирать живых людей и лежать под землёй.

—Я пойду, наверное… до свидания.

Я хотел было встать, но чужие руки впились мне в икры и потянули вниз, моё тело упало, я смотрел наверх, на измождённые, полусгнившие, где-то сожжённые, где-то порванные лица, и не знал, видно ли в моих глазах страх.

Кожу снимали скальпелем, на удивление, осторожно и бережно.

Желудок, проеденный червями и микроорганизмами, вытянули; вытянули всё. Вот это были ощущения.

Сначала мясо, жировая прослойка, волосы, губы, нос. Я зажмурился. Только не глаза. Только не глаза.

Глаза оставили. Но к моему несчастью, ибо стоило мне взглянуть вниз, как я захотел кричать — но не мог. Кости, покрытые мышечными связками, просто скелет, без прежней защитной оболочки. Теперь ничто не гниёт и не болит, никто не лакомится моими внутренностями. Вот только холодно.

Меня тянут, словно безвольную игрушку, и я поднимаюсь. Двигаюсь. На меня смотрят, а я чувствую себя голым, отвратительным и гадким. Мышцы, повсюду мышцы, проколотые в зоне брюха, с огромной дырой, торчащие рёбра, тёмное пространство, словно пещера, я красный человек, или красный труп.

Отчаянное письмо пришло примерно неделю назад, когда я сидел в хранилище и занимался исследованиями.

Я едва его не пропустил. Все внимание поглотила нечитаемая антикварная книга, которую я недавно заполучил в коллекцию. Погружаясь в работу, я буквально выпадаю из реальности. Однако моя собака Мидж была рядом, и стоило телефону завибрировать, как она принялась настойчиво тыкаться в него носом, заставив меня оторваться от страниц. Я скользнул взглядом по экрану, а там уже висело письмо с выделенной жирным темой:

В НАШИХ СТЕНАХ КТО-ТО ЕСТЬ. ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ.

Учитывая мою репутацию в определенных узких кругах интернета, подобные послания – не редкость. Обычно пишут другие коллекционеры или люди, мечтающие сбыть с рук какую-нибудь сверхъестественную чертовщину. Но изредка из этой темноты раздается настоящий, полный отчаяния крик о помощи. Открыв письмо, я принялся изучать детали, чтобы взвесить: розыгрыш это или все всерьез. Порой единственное, на что можно опереться – это интуиция. Дочитав до конца, я уже принял решение.

Следующим же утром я сидел в машине, Мидж устроилась на пассажирском сиденье, а наш курс лежал на Чарлстон, Западная Виргиния.

***

Сэмми-не-его-настоящее-имя и Макс-точно-не-его-настоящее-имя (конфиденциальность, все дела) жили на окраине города. Стоило мне припарковать машину, как Мидж зарычала, уставившись единственным молочно-белым глазом на полуразрушенный многоквартирный дом. Мои наниматели были студентами, так что экономия на жилье меня не удивила, хотя дом выглядел так, словно мог рухнуть от легкого дуновения ветра.

Мы вышли из машины, а солнце тем временем уже клонилось к закату. Лифт не работал, поэтому нам с Мидж пришлось тащиться на четвертый этаж, волоча на плече тяжелый рюкзак. Поднимаясь, я разглядывал стены. Краска шелушилась, сырые углы покрылись плесенью, но ничего из ряда вон выходящего. Пока что.

На стук в дверь ответил Макс. Под его глазами залегли темные круги, а само тело казалось обмякшим и изнуренным. Он долго и пристально разглядывал меня.

– Ты опоздал, – бесстрастно обронил парень.

– И тебе привет, – отозвался я. – По дороге собрал все пробки.

– Ты ведь не тот, кому звонил Сэмми, верно? – Макс продолжал мерить меня взглядом. – Э. Си.?

– Он самый. И вообще-то это было электронное письмо.

Скепсис так и читался на его лице:

– Просто ты не особо похож на профессионала. Не вижу ни пушек, ни оборудования. Разве ты не должен быть каким-то экспертом?

– Признаться, я скорее любитель. Но двое нищих студентов вроде вас не потянут услуги серьезных парней, даже если бы смогли их отыскать. – Вежливо, но твердо я протиснулся мимо него в прихожую вместе с Мидж, поскольку пустая болтовня уже успела надоесть. Меня интересовал исключительно редкий экземпляр, который якобы здесь затаился. – Впрочем, кое-что в рюкзаке у меня найдется.

Квартирка состояла из двух спален, крошечной гостиной, кухни размером со спичечную коробку и ванной, которую давно пора было под потолок залить хлоркой. Сэмми спал на диване. Стоило Максу толкнуть его, как он подскочил, словно пробудившись от кошмара.

– Ох! Господи, вы приехали. Простите, – прохрипел парень, протирая заспанные глаза. – Э-э, привет. Извините еще раз, я не хотел засыпать. Просто по ночам больше не получается поспать. С тех пор как все началось.

– Две недели назад, верно? – Я уселся в продавленное кресло напротив него. Мидж замерла у ноги, озираясь по сторонам с прижатыми ушами.

Сэмми кивнул:

– Все началось ни с того ни с сего. И повторяется каждую ночь.

Макс замер у кухонного окна, уставившись в небо остекленевшим взглядом.

– Скоро начнется. Как только достаточно стемнеет.

Я улыбнулся:

– Понимаю. Кстати, рад знакомству. Рад, что вы позвали меня взглянуть на эту штуку своими глазами.

Макс резко обернулся:

– И избавиться от нее?

– Ну да, да, и избавиться, – поспешно добавил я, махнув рукой. Фраза «избавиться» оставляла богатый простор для трактовки, но я не планировал решать судьбу экземпляра, пока не узнаю о нем больше. Выудив блокнот из заднего кармана, я пробежался глазами по заметкам из письма. – Значит, Сэмми, ты упоминал пугающие звуки, странные видения…

– Это не видения, все взаправду, – отрезал Макс.

– Я предпочитаю самостоятельно в этом убедиться. – Я снова бегло осмотрел комнату. Потолочный вентилятор вращался с низким гулом. В углу будто промелькнула тень, но с тем же успехом это могла быть обычная игра света. – У вас двоих случались какие-то резкие перемены в жизни перед началом этих феноменов? Любые странности?

– Буквально ничего. – Сэмми покачал головой. Лампа над нами замигала. Макс промолчал.

– Как давно вы снимаете эту квартиру?

– Около двух лет, – ответил Сэмми и внезапно замер. Лампочка снова мигнула. Где-то в глубине квартиры отозвался тихий скрип. – Твою мать. Оно здесь.

Мидж прижалась плотнее к моей ноге, а Макс тем временем отпрянул от окна. Скрестив руки и опустив голову, он молча подсел к Сэмми на диван. Не спеша спрятал блокнот, под новый скрип из коридора – на этот раз громче.

– Что… – начал было я, но Макс яростно зашипел, требуя тишины.

– Не привлекай его внимания, – торопливо прошептал он.

Скрип приближался, лампа заходилась в безумном стробоскопическом танце. Наконец свет погас окончательно. Комнату окутал полумрак, разбавляемый лишь оранжевым свечением уличных фонарей из окон. Мидж прижала уши и беззвучно оскалила зубы. Я положил руку ей на спину, пытаясь успокоить, но собаку била крупная дрожь.

Звук раздался уже на стыке коридора и гостиной, совсем рядом с нами. Сэмми сидел на диване окаменев, уставившись в темноту дикими от ужаса глазами. Макс даже не смотрел туда: он уткнулся лицом в колени и заткнул уши руками.

Я всматривался в сумрак, выжидая. Снова скрип. Вздох, похожий на предсмертный хрип. Фигура шевельнулась за диваном, и тут я его увидел.

Оно двигалось медленно. Если судить по очертаниям, проступающим из стены, это был мужчина, высокий и тощий. Белая штукатурка стены облепляла его силуэт, шаг за шагом мучительно влачащийся вдоль стены за диваном. Рот существа был открыт – просто беззубая впадина в месте, где стена словно втягивала его в себя. Мне едва удалось различить контуры закрытых глаз. Руки его тянулись по стене, будто он прорубал себе путь вперед, с трудом волоча тело по периметру комнаты. Время от времени существо издавало низкий, утробный стон.

Некоторое время я просто наблюдал. За последние годы мне довелось повидать всякого, и я уже мнил себя человеком, которого ни одна чертовщина не проймет. Но эта тварь пугала на каком-то первобытном уровне. Словно передо мной застряло нечто между жизнью и смертью – искаженная оболочка, цепляющаяся за бытие без единой капли души. Я замер точно так же, как и остальные, со скрытым ужасом наблюдая за тем, как фигура подбирается все ближе к моему углу.

Соберись, соберись, вспомни, зачем ты здесь…

Я стиснул зубы и подавил подступившую к горлу тошнотворную панику. Не спеша расстегнул рюкзак и запустил внутрь руку. Сэмми бросил на меня взгляд, едва заметно и отчаянно качнув головой. Я его проигнорировал. Выудив тепловизор, я навел его на стену. Там, где замер силуэт, там где скрипела штукатурка, облепившая его ребра, при каждом хриплом вздохе, там царила абсолютная стужа. Синяя пустота. Следом в ход пошел дозиметр, и снова ничего. Существа будто не существовало, и все же оно находилось прямо здесь – осязаемое, пугающе реальное.

Оставалось проверить последнее.

Я заставил себя подняться. Глаза Сэмми, казалось, округлились еще сильнее, а Мидж жалобно заскулила. Сделав неверный шаг к фигуре, я протянул руку. Существо словно почуяло меня: замедлило свой вялый путь и повернуло голову в мою сторону. Стена прогнулась вокруг пустых глазниц. Его ладонь уперлась в поверхность – сперва слегка, затем сильнее. Ожидалось, что перегородка треснет и разлетится в щепки, однако она каким-то образом растянулась, обтянув кисть существа так, что я во всех тошнотворных подробностях разглядел узловатые суставы и костяшки его тощих пальцев.

Мидж снова заскулила. Макс так и не поднимал головы от колен, а Сэмми на диване судорожно хватал ртом воздух. Я заставил себя сосредоточиться на фигуре. Выпуклости на месте глаз уставились на меня, а безликий рот беззвучно шевелил губами, выговаривая непонятные слова. Переведя дух, я перехватил его ладонь.

В точке соприкосновения реальность будто перекосило. Мою руку обожгло могильным холодом. Ладонь существа оказалась податливой, почти неосязаемой, она принимала форму моей руки. Почудилось, будто она вот-вот растечется слизью и впитается в поры, срастется со мной намертво. Навалилось ощущение, словно меня затянуло в вакуум или черную дыру. Давящая, удушающая пустота. Я забыл, как дышать.

Наконец низкие стоны существа обрели внятный смысл.

– Дверь открыта, – прохрипело оно, и хватка его ослабла. – Но ты не тот.

Разбираться в причинах времени не осталось: в ту же секунду Мидж с яростным лаем бросилась на меня, отталкивая прочь от фигуры. Оказавшись на полу, я увидел, как собака развернулась и принялась рычать на существо, щелкая зубами. Тварь медленно убрала руку, втянула ее обратно, пока стена снова не стала гладкой и ровной.

Потолочный светильник мигнул и зажегся. Некоторое время в комнате стояла тишина.

Сэмми наконец судорожно выдохнул и посмотрел на меня:

– Теперь-то вы видите? Мы не сумасшедшие, все взаправду.

Макс поднялся с дивана – бледный, опустошенный. Лицо его не выражало ничего, но дрожь в руках, когда он доставал бутылку виски из шкафа, выдавала с головой.

– Ты должен что-то сделать, – тихо произнес он, избегая моего взгляда. – Я так жить больше не могу.

***

В ту ночь фигура больше не появлялась. Я использовал время, чтобы продолжить расследование. Разумеется, я задал парням все стандартные вопросы. Спросил, не пробовали ли они вскрыть тонкие стены, и они показали мне дыры, пробитые молотком. Заглянув внутрь, я обнаружил лишь гипсокартон да деревянные брусья.

С собой у меня было несколько книг, и я принялся сопоставлять их с заметками по делу. Толку вышло мало. Ни в одном источнике не упоминалось ничего похожего на человека в стенах. Странно, но мысли то и дело возвращались к книге, которую я оставил дома. К той, что лежала в хранилище.

Девочка проползла сквозь дверь, которая не была дверью.

Дверь открыта, но ты не тот.

– Есть успехи? – около семи утра в гостиную заглянул Сэмми. Он всю ночь неприкаянно бродил туда-сюда, карауля мою работу. Думаю, за эту ночь он не сомкнул глаз ни на минуту. Максу же чудом удалось уползти в кровать и вырубиться после нескольких приличных стаканов виски.

– Зашел в тупик, – признался я. – Но мы только начали. К тому же времени у нас полно, если подумать. Фигура делает одно и то же каждую ночь. Агрессии она не проявляла и навредить вам не пыталась, верно?

– Не совсем так. – Сэмми неловко переступил с ноги на ногу. – От нее исходит… такое бешенное отчаяние. Нет, отчаяние – не то слово… Скорее, нужда. Да, нужда. Будто ей что-то позарез нужно из этого места, дикая, жуткая нужда, и она не уйдет, пока не получит свое. Не знаю. Меня от этого колотит.

Вздохнув, я запустил пятерню в волосы.

– И вы уверены, что в этой квартире никто не умирал?

– Это первое, что я проверил. У этого места нет дурного прошлого, по крайней мере, я никаких следов не нашел. – Сэмми потер глаза. – Пусто. Я думал, вы что-то знаете. Вы же эксперт?

– Я знаю лишь то, что концы с концами не сходятся. – Я поднялся на ноги. Мидж зевнула и поднялась следом, пока я мерил комнату шагами. – Осмотрю двор. Может, дело в самой земле.

Я вышел на улицу, ведя собаку на поводке. Каждый скрип лестницы заставлял вздрагивать: первобытный мозг был уверен, что человек из стены вот-вот явится снова. Небо хмурилось серостью, листва пожухла. Я обошел здание по периметру с металлоискателем, стареньким детектором ЭМП и даже счетчиком Гейгера. Часами я кружил вокруг дома. Единственным намеком на зацепку среди этой монотонности стало черное стекло.

Ничего особенного – просто несколько осколков у подножия дерева. Тип стекла мне был незнаком, да и необычного в нем ничего не проглядывало.

Но стоило Мидж взглянуть на него, как она зарычала.

– Что? Что там такое? – я переводил взгляд с ее оскаленной морды на осколки, пытаясь понять, что она видит такого, чего не вижу я. Натянув резиновую перчатку, я подобрал находку. На обратной стороне наслоился какой-то налет – липкая пленка, усыпанная крошечными черными кристаллами.

– Конфета? Или какой-то напиток? – пробормотал я под нос, разглядывая стекло. Я бы прошел мимо, но собака сверлила осколки таким взглядом, словно видела в их отражении самого дьявола. Я убрал находку в пластиковый пакет и направился обратно к подъезду.

Если не считать этого стекла, все вокруг выглядело совершенно обыденно. И это никак не вязалось с происходящим. Подозрение зудело в мозгу с самого момента появления фигуры. Точнее, с тех пор, как я поговорил с парнями.

Оставался последний рубеж – пойти на прямую конфронтацию.

– Уделите мне минутку, парни? – крикнул я, переступая порог.

Сэмми подскочил на диване в гостиной, а Макс с угрюмым видом вышел из спальни.

– Нашли что-нибудь? – спросил Сэмми, уставившись на меня округлившимися, полными надежды глазами.

– Возможно. Но сначала вопрос. – Я развел руками. – Кто из вас лжет?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Богатым ты стал и купил себе дом,
Хозяйство, жену и коня вороного,
Но ночью однажды под самым окном
Услышал ты отзвук кошмара былого.

Я не спешил за пропащей душой,
Мне было приятней смотреть в тишине,
Как страх запускает когтистой рукой
Безумие прямо в твоей голове!

Я пасть раскрывал, словно старый капкан,
И зубы блестели, когда тебя звал.
А ты до рассвета смотрел по углам,
Забыл, когда ел и забыл, когда спал!

Потом не вернулась корова домой,
Лишь кровь на траве да обрывок верёвки.
Потом твой жеребчик исчез за рекой,
Нашлись только кости в овраге у ёлки.

А следом пришёл я за милой женой,
Она не спаслась от когтей в темноте.
Остался один ты в избушке ночной,
В плену у кошмара, в немой пустоте!

И даже собака, твой преданный пёс,
Рычал на меня до последнего вздоха.
Я лоб потрепал его и произнёс:
— Хорошая псина... но лаяла плохо!

Я пасть раскрывал, словно старый капкан,
И зубы блестели, когда тебя звал.
А ты до рассвета смотрел по углам,
Забыл, когда ел и забыл, когда спал!

Ты ставни закрыл и задул все огни,
Но видел сквозь щели мой бледный оскал.
Я медленно пальцем чертил на стекле,
Пока ты за печкой ружье заряжал.

Хорошо стреляешь, метко,
Прямо в сердце мне почти,
Только сердце просто мясо,
Что гниёт в моей груди.

«Ты не умер! Ты не дохнешь!
Как закончить всё скорей?!» —
Вурдалак лишь усмехнулся:
«Думай сам, тебе видней!»

Я пасть раскрывал, словно старый капкан,
И зубы блестели, когда тебя звал.
А ты до рассвета смотрел по углам,
Забыл, когда ел и забыл, когда спал!

Ты пятился к стенке, дрожа как листок,
В глазах отражался мой мёртвый оскал.
Ты понял внезапно: ни пуля, ни Бог
Меня от тебя в эту ночь не прогнал.

Раздался последний отчаянный гром,
Но ствол повернулся уже не ко мне.
И эхом по дому ударил твой стон,
Растаяв навеки в глухой тишине.

Я долго смеялся над телом твоим,
Над тем, как прекрасно сработала месть.
Ты сам стал убийцей последним своим,
А я согласился в счёт долга зачесть.

Послушать как ИИ-шка озвучила этот текст, можно тут:
https://vk.com/wall4635024_1125

Остальные мои песни тут:
https://vk.com/artist/aljuriy
или тут:
https://music.yandex.ru/artist/25773176