Я содержу службу утилизации проклятых вещей
Всем привет! На связи Пингвин Полуночник =)
Вы тоже чувствуете запах тыквы и кукурузных полей? Или, может быть, слышите тихий хохот где-то в глубине леса, заглушаемый шорохом листвы?
Дааа, обожаю это время. Самое особенное в году, по крайней мере для меня.
Время, когда можно со всей отдачей погрузиться в ужастики, завернувшись в тёплый плед и попивая горячий шоколад
А вместе с ним мы начинаем нашу хэллоуинскую неделю
Впереди вас ждёт целая череда страшных историй и всего того, ради чего мы тут и собираемся по ночам
Для всех рассказы будут выходить в привычные понедельник, среду и пятницу.
А в закрытом канале праздник растянется на всю неделю - там новые истории будут появляться каждый день. Итого ещё четыре рассказа для тех, кто хочет поддержать Пингвина и провести эту неделю с большим количеством чертовщины
Подписаться можно здесь » Кнопка
И хоть у нас нет Дня благодарения, да и до него ещё далеко, всё же хочется сказать спасибо всем, кто давно с нами, кто читает нас и поддерживает на протяжении всех этих лет.
Без вас не было бы Пингвина Полуночника 🖤
Что ж, минутка сентиментальности закончилась, так что пойду проверю, как там котёл с рассказами. Сварился уже или ещё часик настояться стоит…
Увидимся!
Ваш Пингвин Полуночник, всем бу =)
~
Зажатый с обеих сторон дворцовыми стражами в сине-голубых расшитых мундирах, художник на их фоне выглядел подчеркнуто строго. Они вели его по коридору, который был настолько же высок, насколько и широк. Стены здесь до самого потолка были увешаны картинами, гобеленами, чучелами животных и дорогими безделушками. Это была внушительная выставка власти королевы, ее триумфа и ее богатства.
У дверей приемного покоя стражу сменил паж. Он с привычным, отрепетированным усилием отворил тяжелые резные створки, пропуская гостя внутрь. Там, куда ни кинь взгляд, высились новые произведения искусства, музыкальные инструменты и охапки цветов. Настоящее буйство красок. Посреди всего этого великолепия на изящной кушетке восседала стареющая женщина. Она сидела боком, аккуратно сжав колени, а ее лицо казалось строгим и одновременно безмятежным.
– Ваше величество, художник прибыл, – подал голос паж, опустив глаза в пол, чтобы избежать ее прямого взгляда. Он отвесил глубокий поклон, и мастер послушно повторил его жест.
– Ваше величество, – эхом отозвался живописец, пока слуга бесшумно пятился из комнаты. Позади с глухим стуком сомкнулись тяжелые створки.
– Подойди, – мягко скомандовала она после недолгой паузы. Художник подчинился. Рядом с жаккардовой кушеткой, на которой она сидела, на мольберте покоился его холст, укутанный шелковым покрывалом.
– Художник, насколько я понимаю, твой труд завершен, – ее голос звучал с придыханием, неторопливо. Она тщательно, с расчетливой точностью выговаривала каждый слог.
– Да, ваше величество. Надеюсь, работа заслужит ваше одобрение.
– Прекрасно. Что ж, давай взглянем на эту картину. На холст, который призван запечатлеть мою истинную красоту.
Мастер ухватился за край шелка на обороте подрамника и резким движением обнажил результат своих многонедельных трудов. Его блеклые глаза беспомощно прикипели к лицу правительницы. Он судорожно пытался прочесть ее мысли по малейшему движению мимики. Художник видел, как ее взгляд метался вверх и вниз, влево и вправо, впитывая тончайшую игру теней, смелость выбранной палитры и сложнейшие ракурсы, создававшие глубокую перспективу. Он был уверен, что она придет в восторг, но лицо королевы оставалось непроницаемым.
– Художник, – ее тело и голова не шелохнулись, но глаза наконец лениво скользнули в его сторону.
– Да, ваше величество?
– Я просила тебя создать полотно, которое передало бы мою красоту в ее абсолютной истине. За это я пообещала тебе несметные богатства.
– Все так, ваше величество.
– …Но это не моя красота. Мои черты, мой силуэт – да, тут не спорю. Но я не идиотка.
Пока она говорила, мир вокруг мастера начал блекнуть, отступая в туманное марево бредового сна. В фокусе осталось лишь ее лицо. Сердце заколотилось чаще, глубже, готовое вот-вот пробить грудную клетку. Королева слегка вскинула подбородок, глядя на него сверху вниз из-под нахмуренных бровей с леденящим разочарованием.
– Ты перепишешь холст. И будешь делать это снова, и снова, и снова, если потребуется. Но знай, художник: пока ты не выдашь мне то, о чем мы договорились, ни крошки еды не попадет в твой рот.
Навалилась паника. Руки мелко затряслись, мысли понеслись вскачь.
– Ваше величество, я могу исправить все, что прикажете! Но умоляю, дайте мне знать, что именно вас удовлетворит!
– Паж, – позвала она, на мгновение повернувшись к дверям, а затем снова смерила ледяным взглядом дрожащего человека.
Больше она с ним не разговаривала. В сыром, затхлом каземате он работал изо дня в день. Художник создавал полотна всех размеров и стилей, отчаянно пытаясь угодить своей госпоже, но ни одна работа не принесла ему свободы. Постепенно его тело истощилось, превратившись в тень прежнего себя.
Получив известие о его кончине, королева лично пришла в темницу. Свою последнюю картину мастер оставил повернутой к стене, а кисть все еще была зажата в его пальцах. Желая узнать, исполнил ли он ее волю, она перевернула подрамник. На холсте была не она.
Это было мрачное изображение, разительно отличавшееся от всего, что он писал прежде. Куда более грубое, созданное судорожными мазками слабеющих рук. Художник написал автопортрет на иссиня-черном фоне. Его изможденная фигура скорчилась во тьме, запечатленная в момент нечеловеческого, безумного голода.
Королева застыла в оцепенении. В лице художника читалось абсолютное, беспросветное безумие. Его глаза ярко сияли на темном фоне, пронзая зрителя насквозь и проникая в самую глубину души. Именно в них автор вложил все свои последние силы. И пускай он оказался неспособен передать ее красоту, он с пугающей точностью запечатлел собственное отчаяние и первобытный страх.
Ей было суждено стать первой жертвой «Портрета голодного».
***
Я сверилась с адресом, чтобы убедиться, что приехала точно туда, и только потом вышла из машины навстречу оранжевому зареву рассвета. Поместье впечатляло: темное дерево брусьев верхних этажей контрастировало с белыми мазаными стенами, а основанием всему служил роскошный фигурный кирпичный цоколь с арками и декоративными карнизами по всему периметру. Я знала, что мой клиент богат, но, судя по безупречным садам и фонтанам на участке, его состояние превосходило мои ожидания.
Я поднялась по ступеням к парадной двери, чтобы сообщить о своем прибытии, но не успела – створка распахнулась, явив худощавую фигуру немолодого мужчины с пучками седых волос по бокам головы. Он еще не успел толком одеться – так и стоял в пижаме и темном кашемировом халате, но поспешно жестом пригласил меня войти.
– В любой другой раз я бы предложил вам чаю или позавтракать, уж простите. Да, и не обращайте внимания на беспорядок – в моем состоянии трудно за чем-то следить.
В его голосе звенела тревога. В моей профессии это не редкость. Обычные люди не привыкли сталкиваться с тем, что выходит за рамки их картины мира. Вещь, которая меня ждала, была великой находкой; я читала о ней в научных трудах, но никогда не думала, что мне выпадет шанс увидеть ее вживую.
– На самом деле… мне не терпится на нее взглянуть. Простите, что приехала так рано, – отозвалась я. Пожалуй, в моем голосе промелькнуло слишком много профессионального азарта, учитывая мрачные обстоятельства.
– Я сделал все, как вы советовали. Налегаю на углеводы и жиры, сколько могу, но толку, похоже, мало.
Да и не должно было быть. Вес он все равно не наберет, но это хотя бы помогло ему выиграть время, пока я добиралась сюда за добрую тысячу миль.
– Главное, что теперь я здесь. Хотя дорога выдалась долгой.
Он провел меня через дом в самую глубь, в курительную комнату. Стены до потолка занимали высокие стеллажи, забитые редкими и необычными томами самых разных эпох. Корешки некоторых книг были изрядно потрепаны, но каждая коллекция была полной и тщательно упорядоченной. Центр комнаты занимали кресла из темной кожи с серебряными заклепками на подлокотниках, а в углу из-под абажура с бахромой струился оранжевый свет лампы.
Здесь царил полумрак – комната была настолько же уютной, насколько и пугающей. В воздухе ощущался тяжелый, одурманивающий дух роскошного мужского клуба. В таких местах банкиры и дельцы обычно проворачивают свои темные дела за закрытыми дверями.
– Внушительное место, – заметила я без какого-либо реального восхищения.
– Спасибо. Этой комнатой сейчас редко пользуются, но… в общем, вот она. – Он указал вглубь помещения. Там, в подсвеченной нише, висела картина, ради которой я проделала весь этот путь.
– И где, вы говорили, вы ее взяли?
– Мой друг купил ее на аукционе незадолго до смерти, – начал он, медленно, с трудом ковыляя по комнате. – Его вдова решила раздать часть вещей, и… в ней просто было что-то такое, понимаете? Какая-то первобытная эмоция, которую она вызывает. – Говоря это, он покачал головой.
– А потом вы и сами начали терять вес. Таять на глазах, прямо как человек на портрете.
– Все верно. Я думал, что заболел или еще что, но врачи так ничего и не нашли.
– И ровно то же самое произошло с вашим другом, верно?
Он мгновенно помрачнел, словно я произнесла то, о чем стоило промолчать. И не проронил ни слова. Я перевела взгляд на холст, прямо в эти западающие в душу глаза. Кем бы ни был человек на картине, его голод свирепствовал и по сей день. В этом пристальном взгляде до сих пор горела боль, а страдания не знали конца.
– Вы были первым, кто прикоснулся к ней после его смерти. Проклятие лежит на вас, – я снова посмотрела на его истощенное лицо, на кожу, обтянувшую скулы. – Принимая картину по доброй воле и зная о последствиях, я забираю ее и проклятие вместе с ней.
– Мисс, я очень надеюсь, что вы понимаете, что делаете. – В его глазах мелькнул легкий страх, смешанный с облегчением от мысли, что он, возможно, выберется из этого живым.
– Не переживайте. В моем хранилище есть вещи и подревнее, – с этими словами я аккуратно сняла холст со стены. – Вы свободны. Можете возвращаться к своей обычной жизни.
– Спасибо вам, мисс. Вы просто ангел.
Я тихонько усмехнулась его благодарности.
– Нет, сэр. Совсем наоборот.
***
Обратный путь к моему дому – заброшенной церкви в холмах – занял гораздо больше времени: я уже никуда не спешила. Это место находилось на отшибе, среди ферм и диких лесов, что было весьма кстати на случай, если ситуация пойдет по наихудшему сценарию. О моем возвращении известил скрип половиц, а заходящее солнце раскрасило высокое витражное окно разноцветными сверкающими бликами.
Прямо посреди пустой залы высился огромный сейф-хранилище, отлитый из толстого свинца и опоясанный по центру серебряным обручем. На его внешней стороне я кропотливо вывела защитный магический круг, сориентированный по расположению церкви и звезд. Вокруг сейфа был рассыпан круг из соли – рисковать я не собиралась.
Прижимая к себе коробку с картиной, я сняла с шеи ключ и отперла замок. С натугой потянула на себя тяжелую дверь и заглянула внутрь, подыскивая для новинки подходящее место.
Внутренние стены сейфа я оклеила страницами из всевозможных священных книг, развесила талисманы, закрепила кристаллы; кроме того, мне приходилось периодически читать здесь заклинания и брызгать святой водой, чтобы держать вещи в узде. Каждый предмет в моем хранилище имел свою историю и свое уникальное проклятие. Здесь были зеркало, от которого невозможно отвести взгляд, книга, насылающая безумие, кубок, отравляющий любого, кто из него пригубит – самые разные артефакты, вобравшие в себя поколения человеческих страданий.
Признаться честно, место у меня уже заканчивалось. Я наловчилась в своем ремесле и заработала определенное имя в узких кругах. Не то чтобы я гналась за славой или деньгами, просто оккультизм интересовал меня с самого детства.
Я отодвинула пару других полотен и протиснула их нового соседа назад, после чего выпрямилась прямо перед одной из моих любимых находок – марионеткой по имени Пирс. Кукла выглядела точно так же, как в день нашей встречи: на фарфоровом лице застыло выражение обиды, граничащей со злобой, резко контрастирующее с образом веселого клоуна, которым он когда-то был. Из побитого желтого цилиндра торчали грубые пучки черных ниток вместо волос, а от набитого соломой тела исходил затхлый запах плесени.
Дух, запертый внутри куклы, источал такую ярость, что даже здесь, в сейфе, его не удавалось нейтрализовать до конца.
– Знаешь, мне тебя даже немного жаль, – заметила я, слегка пожав плечами и проверяя большое ведро, которое поставила прямо под куклой. – Торчать тут без возможности выйти на воздух – удовольствие сомнительное.
Защитные знаки хранилища парализовали его, но если мне случалось разозлить эту мерзость, он начинал изрыгать кровь. Одно время я пыталась держать его прямо внутри ведра, чтобы не пачкать пол, но в итоге приходилось отмывать еще и саму куклу.
Снаружи эта марионетка представляла смертельную угрозу, но здесь превратилась в безобидное напоминание о былых делах. Я испытывала к нему жалость.
– Мое предложение все еще в силе, – пробормотала я и приоткрыла небольшой деревянный сундучок, где покоилась моя самая дорогая находка. Каждый раз, заходя в сейф, я разглядывала ее с трепетной нежностью. Я посмотрела на статуэтку. Это была пара сплетенных рук, выточенных из солнечного камня; пальцы сжимали друг друга так крепко, словно удерживали что-то внутри.
Она была не столько проклятой, сколько просто магической – скорее благодатной, чем зловещей. Что любопытно, ни одно из моих защитных заклинаний вообще никак на нее не действовало.
Я опустила крышку сундука и шагнула к выходу, готовая снова запереть сейф.
– Позволь своему духу уйти, и ты свободен. Это ведь так просто. Никакой тьмы. Никакого заточения, – обратилась я к марионетке. Стоило мне повторить условия, как внутри куклы что-то заклокотало, и к горлу подступила кровь.
– Ладно, ладно – тьма и заточение. Я поняла.
Я захлопнула дверь и пошла прочь, размышляя о Пирсе, каменных руках и странной связи между ними.
***
Это случилось несколько лет назад, погожим октябрьским вечером. Опавшая листва устилала кладбище возле моего дома, а ночи начали удлиняться слишком рано для моего вкуса.
Я занималась каталогизацией вещей в хранилище, когда в парадную дверь тяжело постучали. На пороге стояла женщина в медицинском костюме. В руках она держала деревянный ящик с чем-то увесистым внутри. Нагрудный карман ее формы был расшит золотыми нитями: «Хоспис Тихое дерево». Черные волосы, необычный пирсинг, стрелки на веках и зеленые глаза, которые смотрели будто сквозь меня. В ее облике угадывалось что-то еще, что-то неуловимое. Похоже, она примчалась сюда сразу после смены в хосписе, а дорога, должно быть, заняла уйму времени. Трудно было понять, чего в ее лице больше – усталости или смирения, но находиться здесь ей явно не хотелось.
– Слушаю вас? – поинтересовалась я у нежданной гостьи.
– Простите за беспокойство. Не люблю заявляться без предупреждения, но иногда у меня просто нет выбора, – ответила она. Голос у нее был довольно низким, но мягким и плавным.
– Я могу чем-то помочь?
– Надеюсь. – Она протянула мне ящик. Я приняла его с осторожностью, удивившись тому, каким тяжелым он оказался на самом деле. – Мне сказали, вы имеете дело с определенного рода… предметами. Я бы хотела изъять один из них из обращения.
Я поняла, к чему она клонит. Обычно мне приходится выслеживать такие вещи самой, но получить артефакт в руки в готовом виде – большая удача.
– Не хотите войти? – спросила я, желая расспросить о ее ноше. Она перевела взгляд, посмотрела сквозь меня на убранство церкви, а затем подняла глаза выше, на простой кедровый крест над дверью.
– Вообще-то… пожалуй, не стоит, – пробормотала она.
Я решила не допытываться и просто открыла ящик, чтобы оценить, с чем мне придется иметь дело. Пара рук, искусно вырезанных из розовато-оранжевого полудрагоценного материала – солнечного камня. Я знала, что этот минерал обладает защитными свойствами, рассеивает негативную энергию и блокирует ментальные атаки. Никакой явной злобы от статуэтки не исходило, но в ней ощущалась мощная, неоспоримая сила. Нечто, скрытое у всех на виду.
Я достала изваяние из коробки, поворачивая его так и эдак, но камень быстро начал теплеть под моими пальцами – словно эти руки были сделаны из живой плоти, а не из камня. Медленно, уверенно пальцы начали разжиматься, точь-в-точь как распускающийся бутон, открывая то, что они так долго оберегали.
Ладони оставались соединены в запястьях, но внутри на долю секунды что-то вспыхнуло чистым северным сиянием – прекрасными нежно-голубыми и красными сполохами. В тот же миг в глазах поплыло, зрение затуманилось, а из легких будто выкачали весь воздух, словно я резко оказалась в вакууме. Хватая ртом воздух, я испуганно уставилась на женщину перед собой. Воздух казался густым, как патока; я с трудом заставила легкие раскрыться, силой вгоняя в них кислород и выталкивая его обратно. В голове прояснилось, слабость отступила, и дыхание наконец выровнялось.
Глаза гостьи округлились от изумления, рот приоткрылся. Но удивление быстро сменилось довольной ухмылкой. Она медленно запрокинула голову к небу и сделала глубокий, протяжный вдох – словно с ее плеч наконец-то свалился неподъемный груз.
И она рассмеялась. Залилась безумным хохотом. А я просто стояла и смотрела на нее в полном ступоре, сжимая в руках каменные ладони, все еще пытаясь отдышаться.
– Понятно, теперь все понятно… – ее лицо подергивалось от отголосков этого клокочущего смеха. – Я ждала так долго, а… а нужно было просто отдать ее… – Она покачала головой и вскинула руки в притворном жесте поражения. В ее голосе звенели нотки подступающего безумия. – Мне пора. Кое-кого нужно навестить прямо сейчас. Но вы держите эту статуэтку у себя, вам за нее щедро отплатят.
С этими словами она вприпрыжку добежала до своего белого «Форда Мустанг» родом из восьмидесятых и с пронзительным визгом шин скрылась в ночной темноте.
…Она так и не заплатила мне. Ну, по крайней мере, деньгами.
Время шло, как оно обычно и идет. Воспоминания о той странной женщине постепенно стерлись из памяти, но каждый раз, заходя в хранилище, я невольно цеплялась взглядом за эти каменные руки. Я по-прежнему ломала голову, гадая, чем они должны быть и для чего предназначались. Я могла бы понять, зачем она избавилась от них, будь на них страшное проклятие или хотя бы какая-то жуткая аура – но статуэтка просто лежала на полке и ничего не делала. Женщина могла бы спокойно держать ее у себя на комоде, и это абсолютно никак не повлияло бы на ее жизнь. Зачем было отдавать?
Меня не покидало чувство, что я упускаю какую-то деталь. Пальцы разжимались, внутри что-то вспыхивало, а затем они смыкались вновь. У меня перехватывало дыхание – это определенно была мощная магия, чем бы она ни являлась, но ее суть ускользала от меня.
Жизнь текла своим чередом, пока мне не позвонили по поводу одной марионетки. Клоуна, которого подарили мальчику на день рождения. Звонил его дедушка; он поведал трагичную историю о том, как его внука убили в комнате смеха. Старшие мальчишки подбили малого залезть в парк аттракционов, который закрылся еще несколько лет назад. Там его избили и изрезали ножом. Подростки бросили его умирать, решив, что тело никто не найдет.
В ту ночь ребенок унес марионетку с собой в школьном рюкзаке, но в полицейских отчетах о кукле не было ни слова. Ему было всего восемь лет, когда его не стало.
Грустная, но, в общем-то, обычная криминальная история. Интерес во мне пробудило другое: в этой комнате смеха продолжали происходить странные убийства. Место успело превратиться в мрачную городскую легенду, к которой относились с долей скепсиса, но и не без страха.
Подростков, которые расправились с мальчиком, полиция взяла сразу. Их арестовали, осудили и упекли за решетку. Поначалу все решили, что новые убийства – дело рук подражателя, поскольку на телах всегда насчитывали ровно то же количество ножевых ранений. Однако следствие так и не смогло выйти на след реального подозреваемого. Копы заколотили вход и залатали дыру в заборе, через которую пролезали дети.
Но это не останавливало подростков, желавших проверить свою храбрость. И не останавливало их смерти.
Я знала, что должна делать.
Когда я добралась до места, уже сгущались сумерки. Солнце тяжело нависало над темнеющим горизонтом, погружая парк аттракционов в тень на фоне потрясающего закатного неба. Искореженная сталь рушащегося колеса обозрения вдалеке переплеталась с контурами деревьев, а гордые пики шатров и павильонов скребли унылые тучи. Я стояла перед воротами на пустой парковке, где трава и сорняки вовсю отвоевывали землю, пробиваясь сквозь трещины в асфальте.
Над билетными кассами огромной аркой высились массивные буквы, сами ворота были заперты на висячие замки и цепи. «Лунапарк» – так он когда-то назывался. Настоящая сказка для всей семьи, раскинувшаяся на мили вокруг, со своей монорельсовой дорогой для удобства перемещения. Он был построен на холме и годами оставался любимым местом горожан. Со временем парк пришел в упадок, крупные аттракционы закрылись, и, переходя от одного владельца к другому, он в конце концов оказался в руках частной инвестиционной компании, которая окончательно заперла двери парка.
Первым делом я проверила сумку. Фонарь, святая вода, соль, веревка, кусачки – весь мой привычный набор. Я слышала, что дети пробирались внутрь через лаз в заборе в самом конце водного аттракциона, так что пошла в обход по протоптанной тропинке через лес, окружавший парк. Тот, кто латал забор, явно схалтурил, просто прикрутив кусок фанеры поверх пролома.
Пробраться внутрь не составило труда, а вот передвигаться по территории оказалось сложнее. Когда здесь кипела жизнь, из динамиков на столбах орала музыка, дорожки заливал свет, помогая ориентироваться в лабиринте аллей, а толпа сама несла тебя от одного развлечения к другому. Теперь же вокруг царили лишь гробовая тишина и священный мрак.
Я вышла к развилке, отмеченной остовом бывшей закусочной, где когда-то продавали безбожно дорогую пиццу и напитки, состоявшие в основном из льда. На стенде под стеклом висела карта с большой красной точкой «вы находитесь здесь» посреди лабиринта дорожек. Под пластик уже пробралась плесень, уничтожив половину схемы, а от сырости краска поплыла, превратив карту в нечитаемое месиво.
Я прищурилась, вглядываясь в темноту и направляя луч фонаря так, чтобы стекло не бликовало, пытаясь хоть что-то разобрать.
Вдруг внутри закусочной что-то с грохотом рухнуло на пол, а затем из глубины донесся отчетливый шорох. Страх мгновенно отозвался внутри, боковым зрением я уловила смазанное движение во мраке за прилавком. Насторожившись, я запустила руку в сумку и сжала пальцами деревянный крест, припрятанный как раз на такой случай. Я тихо подошла ближе и резко направила фонарь туда, откуда доносилась возня.
Маленькая мордочка в маске яростно зашипела на меня, ее глаза зловеще блеснули зеленым в луче света. Существо угрожающе оскалило мелкие, похожие на иглы зубы, но тут же метнулось в сторону и выскочило через заднюю дверь, через которую и пробралось внутрь.
Всего лишь енот. Я глубоко выдохнула, закатила глаза, и вернулась к изучению карты, пока наконец не отыскала комнату смеха. А потом зашагала по жуткому, безмолвному трупу парка развлечений. Легкий ветерок кружил под ногами опавшую осеннюю листву. Вывески уныло покосились, трава разрослась, а краска на конструкциях облезала пластами, обнажая голый ржавый металл. Все это место было мертвым, оно гнило и шаг за шагом возвращалось к природе.
Наконец я вышла к нему: монументальному трехэтажному зданию, которое явно когда-то было ярким и веселым. Над входом высился пластиковый джинн, протягивающий руки над двустворчатыми дверями, словно зазывая гостей войти. На его лице застыла маска восторга и радости, но половина головы оказалась разнесена в щепки.
Прямо по рукам джинна кто-то размашисто вывел из баллончика: «Плати, чтобы войти – молись, чтобы выйти». Учитывая местную историю, эпитафия казалась весьма уместной.
За спиной поднялся ледяной ветер, и волоски на моем теле встали дыбом. Фанера, которой копы заколотили вход, уже была выбита. Я сделала глубокий вдох, собрала в кулак остатки храбрости и шагнула внутрь.
Я пошла вверх по лестнице, жалобно скрипевшей и стонущей под моими шагами, как вдруг одна из ступеней с громким щелчком ушла в сторону прямо под моей ногой. Она была закреплена на шарнире строго по центру, так что, какую сторону ни выбери, тебя ждал сюрприз. Перед следующим шагом я уже знала, чего ждать, и аккуратно вернула ступень в исходное положение, прежде чем перенести на нее свой вес.
Но на следующем пролете меня снова застали врасплох: ступенька провалилась не вбок, а ушла вертикально вниз. Несмотря на то что я была в абсолютном одиночестве, появилось стойкое ощущение, будто кто-то меня разыгрывает.
Наконец, не без труда, я добралась до верха, прямо к выцветшей картонной фигуре мультипликационного персонажа, поверх лица которого кто-то нарисовал череп. Радушный прием, ничего не скажешь.
Лестница вывела меня в круглый зал. Весь его потолок был вымазан грязно-желтой фосфорной краской, которая должна была имитировать звезды. Люминесцентный состав уже сто лет не видел ультрафиолетовых ламп, так что комната утопала во мраке. Пол здесь был спроектирован так, чтобы вращаться по кругу, но без электричества он не представлял угрозы. Прежде чем пересечь зал, я поймала себя на мысли о погибшем здесь мальчишке. Его нашли именно тут: он лежал посреди этого диска, истекая кровью и глядя вверх, в фальшивое небо.
Переходя зал, я не сводила глаз с центра круга, отчетливо представляя, как бедный ребенок звал на помощь, брошенный и замерзающий, пока подростки трусливо бежали прочь. Он медленно угасал, гнил и возвращался к природе ровно так же, как и весь этот парк вокруг него. От этих мыслей мои губы невольно сжались в горькую линию.
Бр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-нг!
Позади меня оглушительно взвыла пожарная сигнализация, и по всей комнате смеха с треском посыпались электрические искры. Из изъеденных непогодой динамиков хрипло заиграла искаженная ярмарочная музыка, а вдалеке тьму прорезали вспышки света. Аттракцион стремительно оживал, иллюминация отвоевывала пространство у теней, пока не добралась до зала, где я стояла, и вокруг зловещим фиолетовым пламенем вспыхнули ультрафиолетовые лампы.
Стены и крутящийся диск покрылись сплошной россыпью светящихся молочно-голубых брызг. В первый миг я с ужасом осознала: это были не нарисованные звезды.
Это была его кровь, залитая люминолом и оставленная как есть – финальное свидетельство случившегося здесь.
Потрясенная этой картиной, я начала лихорадочно шарить в сумке. Соль? Нет, это не демон. Медь, серебро… все мимо. Пальцы наткнулись на флакон со святой водой, и я затряслась, пытаясь нащупать распылитель.
В этот момент диск под ногами резко набрал бешеные обороты. Я потеряла равновесие и приложилась лицом о холодный металл. Кое-как поднялась на колени, но пол внезапно изменил направление вращения, и меня снова сбило с ног. Из динамиков бахнул безумный хохот, а музыка резко сменила тональность. Я не знала, была ли эта чертовщина нацелена лично на меня или просто включилась старая программа аттракциона, но проверять не собиралась.
Кое-как переждав на коленях, пока диск докрутится до выхода, я выкатилась из зала и попыталась отдышаться.
– К черту все это, – прохрипела я.
Впереди ждала комната с подвижным полом, ходившим взад-вперед, а за ней – коридор, где панели под ногами проваливались или взмывали вверх, стоило на них наступить. Синхронно с этим из стен и пола с шипением вырывались мощные струи сжатого воздуха. Первый резкий хлопок заставил меня подскочить, но я быстро приноровилась. Прорвавшись сквозь мягкие заграждения, я полезла на следующий ярус по ступеням, которые непрерывно ехали вниз – как по эскалатору, движущемуся в обратную сторону.
Эскалатор вывел меня в цилиндрический туннель, расписанный спиралями и узорами. Разные его секции вращались в противоположных направлениях. Назвать это место «комнатой смеха» было сложно – ничего веселого тут не было. А марионетки, ради которой я сюда пришла, все еще не было видно.
Вокруг непрерывно пульсировали разноцветные стробоскопы, выхватывая из темноты картины на стенах. Задумка, конечно, эффектная, но мне было не до этого. Преодолев туннель, я пробралась сквозь вращающиеся тканевые полосы и оказалась перед спуском закрытой горки.
Прямо над лазом висела петля, покачиваясь над отверстием, подсвеченным огоньками. Кто-то нанес баллончиком надпись: «Два метра под землю» со стрелкой, указывающей вниз.
Выбора не было. Я отодвинула препятствие в сторону и опустила ноги в проем. Съезжать на полной скорости я опасалась – в нашей среде ходили жуткие истории о ловушках, спрятанных в таких трубах. Учитывая надпись наверху, осторожность была не лишней.
Я медленно сползала вниз, под мигающие лампы закручивающие пространство вокруг. К счастью, обошлось без ловушек, и труба закончилась сухим бассейном с пластиковыми шарами. Выбравшись оттуда, я настороженно двинулась дальше – в зеркальный лабиринт.
Над головой пульсировали стробоскопы, погружая зал то во вспышки света, то во тьму. Часть зеркал была разбита, а на стеклах кто-то нарисовал стрелки-указатели.
Музыка гремела все сильнее. Напольные датчики то и дело включали воздушные форсунки, заставлявшие меня вздрагивать. В какой-то момент я зашла в тупик и поняла, что заблудилась. Снова стена, поворот направо – и я замерла. Оно сидело прямо на полу. Огромный нарисованный оскал на фарфоровом лице. Ростом кукла была не больше тридцати сантиметров, но в руке держала нож почти с себя размером.
Я крепче сжала флакон со святой водой и начала медленно приближаться. На секунду я упустила ее из виду, когда отражение скользнуло за раму. Я попятилась, чтобы снова увидеть куклу, но та исчезла.
Я резко развернулась, оглядываясь, но видела лишь собственное отражение в десятках зеркал. Стало холодно. Я тяжело сглотнула, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Оставалось только идти глубже.
Я повернула налево, выставив руку вперед. Вокруг снова одно стекло. Пришлось отступить. Нужно было найти его.
В предыдущем коридоре я снова заметила фигуру. На этот раз я действовала осторожнее, следя за отражениями.
Свет на мгновение погас, а когда вспыхнул вновь – кукла опять пропала.
– Черт, – прошептала я. Сердце тяжело стучало. Я прибавила шагу, ориентируясь по оранжевой стрелке на стекле. Пробежала мимо ложных проходов, пока не уткнулась в тупик с желтым смайликом на разбитом зеркале. Меня охватила ярость пополам со страхом.
Я резко обернулась – и увидела куклу во всех зеркалах сразу. Она парила в воздухе в полуметре от пола и скалилась на меня.
Вспышки стробоскопа стали чаще, и я вскинула руку с флаконом.
В зеркалах пошла рябь, отражения начали искажаться. Это был отвлекающий маневр – марионетка со всех сторон рванула на меня. Я не понимала, куда целиться, и просто начала часто жать на распылитель.
Музыка взревела, и в ту же секунду я почувствовала острую боль в плече. Снова удар. Я панически замахала руками, пытаясь схватить куклу, но пальцы ловили лишь воздух. Еще удар. Задыхаясь, я рухнула на пол, а флакон откатился в сторону.
Кукла на мгновение зависла надо мной. Под вспышками света она казалась лишь черным силуэтом. Я закрылась руками и принялась шептать заклинания, ожидая худшего.
Я видела, как она снова заносит нож – но вдруг замерает, словно в замешательстве. Я проследила за ее взглядом и поняла, что ее озадачило. Крови не было. Совсем. Я быстро коснулась плеча – ткань оказалась сухой.
Сквозь музыку прорвался быстрый топот. Кукла повернулась на звук. Я хотела подняться, но чья-то тень заслонила свет, и чужая рука схватила марионетку. С лязгом нож упал на пол. Кукла бешено задергалась, но резкий удар наотмашь заставил ее обмякнуть.
Я отползла назад, упершись спиной в зеркало со смайликом. Свет мигнул, выхватив женское лицо. Я узнала эти глубокие зеленые глаза.
Удерживая куклу, женщина посмотрела на меня. Ее лицо было бесстрастным. Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.
– Думаю, я должна тебе кое-что объяснить.
Мы покинули это место вместе и сквозь ночную тьму поехали к моей церкви. Всю дорогу я ощупывала плечо: внутри по-прежнему горело, но ран на теле не было. В голове роились сотни вопросов, а я лишь рулила и отрешенно смотрела на дорогу. Женщина добралась первой. Ее белый «Мустанг» уже стоял у входа, а сама она сидела на ступенях. В одной руке держала безжизненную куклу, в другой – зажженную сигарету.
Поднимаясь к крыльцу, я не могла отвести от нее глаз.
– Не хочешь… зайти внутрь? – спросила я.
Она покачала гововой:
– Пожалуй, не стоит.
Она сделала долгую затяжку и с тяжелым вздохом прикрыла глаза, опустив голову. Ее тело на миг вздрогнуло, словно от озноба. Когда она снова подняла лицо, откинув прядь волос, лесной оттенок ее глаз исчез. Теперь они светились тем самым молочно-голубым пламенем, что и люминол в комнате смеха.
– Происхождение «Рук обманщика» ставит в тупик саму Смерть, при всей ее мудрости, – заговорила она. – Столетия назад один человек бросил Смерти вызов, спрятав свою душу между этих ладоней. Впервые в истории Смерть оказалась бессильна забрать то, что ей причиталось. Впервые ее обвели вокруг пальца. С тех пор она без устали пыталась разжать эти пальцы, но все без толку. Оказалось, весь фокус заключался в том, чтобы просто… сдаться, отпустить их. У Смерти прорва времени, она не привыкла пасовать перед трудностями. И сегодня ты видела, как та душа наконец обрела свободу. Смерть лично навестила его и, надо признать, впервые получила истинное удовольствие, уводя чью-то душу в загробный мир. Вот только теперь эти руки сжимают чужую душу. Твою душу. Не думай, что Смерть зла на тебя. Ты угодила в эту ловушку по незнанию. И за это Смерть приносит свои извинения. Знай: до тех пор, пока эти ладони не решат раскрыться вновь, ты абсолютно бессмертна.
– Это… эм… – я отвела взгляд, пытаясь переварить услышанное. – Это объясняет часть моих вопросов.
Потустороннее сияние в ее глазах угасло, и они снова потемнели, вернув свой привычный глубокий зеленый цвет.
Я удивленно склонила голову набок. Но не успела и рта открыть, как марионетка в ее руках резко задергалась. Изнутри донеслось глухое бульканье – звук, который со временем станет для меня слишком знакомым.
Кукла блевала кровью, густо забрызгавшей ступени этой священной земли.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
