— Боюсь, архитектура у нас сегодня только грамматическая. Попробуйте этажом ниже.

— Слушай, красавица, а сотни на хлеб нету? Дома дети плачут, кушать просят.

И смотрит так проникновенно.

— Погодите, говорю. Дети голодают, а вы по бровным делам пошли?

Она на секунду зависла, перезагрузилась и моментально сменила тактику.

— Ох, подловила, умная! Ладно, вижу я в тебе силу великую. Давай погадаю, всю правду скажу!

А мне скучно. Почему бы и нет?

— Давайте, — соглашаюсь. — Куда смотреть?

Она прищуривается:

— Скрепка есть?

Я работаю в офисе! У меня этих скрепок три отдела могут запросить! Канцелярская симфония!

— Вам какую? — спрашиваю с интонацией сомелье. — Есть обычные металлические, омеднённые, цветные пластиковые.

Она перебрала предложенное богатство, скривилась, будто ей подсунули подделку из перехода.

— Нет, эти чужие, энергию фонят. У меня своя, чистая.

Достаёт из сумки канцелярскую скрепку вида «пережила девяностые». Ну окей. Начинается сеанс магии.

Она берёт свою скрепку, суёт её мне в ладонь, зажимает мои пальцы... делает глубокий вдох, смотрит мне прямо в глаза...

И КА-А-АК ХАРКНЕТ!

Прямо смачно так, с душой, на мою ладонь. Прямо в скрепку.

У меня в этот момент мир поделился на «до» и «после». На «до харчка в скрепку» и «после». Мой внутренний аудит просто кричал о нарушении всех санитарных норм, но было поздно. Процесс пошёл.

Дальше она начала что-то шептать , дышать на мою руку, трясла ею.

— Всё, говорит, открывай судьбу!

Я разжимаю пальцы, ожидая увидеть линию жизни или хотя бы предсказание квартальной премии. А там... всё чисто-чёрно. Как будто я минуту копала чернозём голыми руками. Оказывается, это была порча. Древняя, страшная, корпоративная порча, наложенная кем-то из бухгалтерии контрагента.

— Ой, — говорю я неискренне испугавшись. — И много этой... субстанции? То есть, порчи?

— Много, доченька, завистников у тебя, но мы сейчас снимем.

— Так давайте скорее снимать!

В общем что-то она пробормотала и сказала, что порча, наконец-то снята.

— Все, будешь теперь счастливо жить, только ручку нужно за это позолотить!

И тут до меня доходит весь трагикомизм ситуации. Меня только что публично харкнули в руку куском советского металла, превратили ладонь в экспонат из палеонтологического музея, и теперь я же должна за это заплатить?!

— Нет, денег у меня нет, к сожалению. Вся ушла на скрепки и влажные салфетки.

Она посмотрела на меня так, как будто это я только что бесплатно плюнула ей в душу. В её глазах читалась сложная бухгалтерия: «Себестоимость плевка — ноль. Накладные расходы (дыхание, 1 ккал) — незначительные. Ожидаемая маржа — минусовая. Клиент уходит от налогов».

— Как нет? — прошипела она, теряя последние остатки образа потомственной ведуньи.

— Детям вашим, — говорю максимально спокойно, вытирая руку о обратную сторону ненужной накладной, — очень повезло с матерью.Но моя порча была специфическая, корпоративная. Она боится не золота, а квартальных отчётов. Так что считайте, что финальный ритуал оплаты заменён на духовный взнос вот этим актом благотворительности.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна. Стояла посреди офиса, пахнущая антисептиком и победой.

Вечером, отмывая руки уже десятым по счёту мылом, я смотрела на себя в зеркало.

Что мы имеем в сухом остатке?

1. Порчу сняли. Бесплатно. Экономия бюджета.

2. Руки продезинфицированы лучше, чем когда-либо.

3. Английский язык я так и не выучила. Зато теперь знаю, как будет «позолоти ручку» на языке прямого действия.