Глава 39. Ирония судьбы и монтажка
Стали жить у супруги. Мой дедов дом хоть и стоял, но для жизни уже не годился — старый, 1928 года постройки, одни стены. Начало нулевых — время мутное, все только очухиваться начинают, работы толком нет. Сидеть и ждать погоды я не привык, поэтому пошел туда, где лучше всего получалось — в лес.
Устроился к частнику на трелёвочник. И тут ирония судьбы выдала пируэт: работодателем моим оказался тот самый бандит из кабака, который когда-то вынес челюсть старшаку. Легализовался, оброс жирком, открыл делянку. Посидели, повспоминали тот замес, поугорали над историей. В общем, работать было можно.
В лесу расслабляться нельзя. Как-то раз закусались с местными деревенскими — они на соседнем участке валили. Тащу хлысты из делянки, выезжаю на площадку — а там наши уже в рукопашную сошлись. Видимо, кубатуру или границы не поделили.
Я долго не раздумывал: выскочил из трактора, монтажку в руку — и в самый замес. Повозились, бока друг другу намяли, пар выпустили. А через час уже сидели у одного костра, выпивали, будто ничего и не было. Сюр какой-то, но в тайге так: сначала монтажка, потом общий косяк.
Вскоре нарисовался в бригаде новый вальщик — Герман. Мутный тип, откуда-то приблудился. И стал я замечать: шеф подозрительно много знает о том, что происходит внутри коллектива. Слишком «ушастый» оказался босс.
Как-то раз едем с делянки на «буханке». Всех развезли, остались втроем: я, водила и этот Герман. Решил вывести его на чистую воду: — Хули ты, сука, барабанишь? — спрашиваю в лоб.
Тот начал «бек-мек», юлить, глазки прятать. Слушать это нытье не было желания. — На, сука, держи в бороду!
Удар зашел как надо. По итогу — опять у кого-то «лампочка фиолетовая», и больше мы этого персонажа на работе не видели. Шефу я потом прямо сказал: — Кто теперь тебе стучать-то будет? Тот только улыбнулся. Понял, что не стоит уши греть там, где мужики вкалывают. Работают нормально — не хер их трогать.
Тайга меня никак не хотела отпускать. Я думал, что закрыл эту дверь, а оказалось — просто перешел на новый участок. Опять соляра, опять троса, опять «фиолетовые лампочки» у тех, кто не умеет жить по-людски.
Я жил в квартире, но душой всё равно оставался в той колее, которую пробивал мой трелёвочник. Начало нулевых было временем странных союзов: бывшие враги становились партнерами, а вчерашние бандиты — легальными коммерсантами. Но принципы остались прежние: работай честно, за своих стой горой, а крыс дави в зародыше. Я снова зачекерил свою судьбу, и на этот раз трос держал крепко.
Глава 40. Строгий ошейник для крысы
В поисках себя прошло года три. Кидало по разным местам, пока случайно не занесло на стройку. На территории бывшего пионерлагеря затеяли масштабный проект — какой-то центр для детей. Собрал бригаду, встали на бетон. Работа — ад: целыми днями тачки в гору, заливка в опалубку, спина колом. Но выбирать не приходилось: жена беременная, ответственность уже не только за себя.
Когда сезон закончился и стройку заморозили на зиму, я остался там в качестве охранника. Выделили мне дом на территории. Зима, тишина, скукота смертная, зато времени вагон — читай, думай, устаканивай мысли. Но «тишина» продлилась недолго.
Как-то раз позвал в гости парней из летней бригады. Посидели, выпили, повспоминали трудовые будни. Уснул. Утром просыпаюсь — в доме никого, а вместе с «корешами» исчезла и бензопила. Инструмент в те времена — это хлеб.
Внутри всё просто вскипело. Ах вы ж гниды, на одной шконке сидели, один хлеб ломали. Забрало опустилось мгновенно. Иду к своей собаке — у меня боксер был, серьезный пес. Беру его строгий ошейник с шипами внутрь. За пазуху — выкрученную ножку от табурета. Всё, воспитательный процесс пошел.
Дую к первому персонажу. Стучу. Открывает — и сразу получает в бороду без здрасьте. Пока он глаза в кучу собирал, накидываю ему «строгач» на шею и волоку на улицу как пса. Люди кругом в ахуе: стоит мужик, а его на поводке с шипами тащат, да еще и «подмолаживают» периодически. А мне плевать, у меня внутри пожар.
Притаскиваю этого «питомца» ко второму типу. Залетаю, начинаю и его отоваривать. Тот сука подрывается, хватает отвертку и на меня. Увернулся. Кровь просто вскипела. Четыре ножки от табуретки я об их горбы переломал. Бил так, что дерево трещало, пока они в соплях не признались: пилу уже продали.
Звоню корешу. Тот по иронии судьбы знает барыгу, которому эти животные инструмент сдали. Подлетает джип, дверь хлопает,грузим одну «животину» в багажник как мешок картошки, второго я пинком отправил в туман. Поехали выкупать. Забрали «жучку», вернули своё. На обратном пути выкинули этого гандона посреди леса на трассе и уехали. Пусть бежит, может, на бегу голова прояснится.Откуда вы, крысы, только беретесь? Мы вместе в бетоне по колено стояли, тачки таскали, я вас в свой дом пустил. А вы за железку за пару тысяч готовы человека продать.
Я шел обратно по заснеженному лагерю и чувствовал только брезгливость. В мире, где всё покупается и продается, остались вещи, за которые надо ломать табуретки об хребты. Чтобы помнили: есть люди, а есть псы на поводке. И если ты решил стать псом — не удивляйся, когда на тебя наденут строгий ошейник.
Жена ждала ребенка, а я чистил пилу от чужой грязи.Новая жизнь уже начиналась.
Продолжение этой истории — каждую субботу здесь. Спасибо всем, кто читает и поддерживает книгу.
