Убийство земляного оленя
Не то чтобы йерр Тул был сильно пьян, нет. Просто выпил довольно для того, чтобы пожаловаться на жизнь, и выбрал в собеседники Лахта, нарочно повернул кресло к Хорку и егерю спиной, пригнулся, чтобы говорить вполголоса.
— Моих детей не примет земля… — выговорил он в полном отчаянье. — Это проклятье.
Лахт посмотрел на Тула вопросительно, и тот с готовностью продолжил:
— Я совершил страшное злодеяние. Я убил земляного оленя. Диво дивное, чудо из чудес…
— Один? — не поверил Лахт и покосился на егеря, который беседовал с Хорком.
— Конечно нет. Но, во-первых, это я поднял людей на ту злосчастную охоту, а во-вторых, удар моего копья был последним — я попал ему точно в глаз. Тогда мне казалось, что это будет славная охота. Многие ли могут похвастаться таким трофеем? Я убил его ради забавы. Чтобы потом хвалиться перед знакомцами. А потому мне нет прощения.
— Но убить земляного оленя не так-то просто… И сюда они давно не приходят.
— Это случилось не здесь, а на Белом озере. Хоть это исконная земля вепси, но там давно живут илмерские мнимые боги. Тогда я не считал серебра, и когда прослышал о земляном олене, который ходит где-то рядом, то собрал людей не меньше сотни и стал готовиться к охоте. Мы за одну ночь вырыли яму на его пути — там, где он подходил к озеру. Она была глубока и ее заливало водой, в тех местах подземная вода стоит высоко… Но мы копали все глубже, и вода доходила нам до пояса. Потом мы ждали несколько дней, когда же земляной олень подойдет к озеру, — но он почуял подвох, и нам пришлось огнем загонять его в яму, а это тоже было непросто и смертельно опасно. Земляной олень, поверни он на нас, затоптал бы любого. И даже провалившись в яму, он продолжал сопротивляться. Его трубный рев снится мне до сих пор… Ты видел когда-нибудь земляного оленя?
Лахт кивнул.
Йерр Тул говорил с горечью, и не было сомнений в его раскаянье — и не в проклятье дело, не в том, что за охоту на земляного оленя он будет расплачиваться не только всю жизнь, но и после жизни. Нет, он сожалел о содеянном не из-за расплаты…
— У него нос будто хобот или рукав, гибкий, как змей, и как змей сильный и тяжелый. Топтать ногами он нас не мог и отбивался своим змееподобным носом. Пули не пробивали его толстую шкуру, он был весь истыкан копьями, но не сдавался: шесть человек погибли, прежде чем я нанес тот самый последний удар. И все восхитились тогда моим мужеством и меткой рукой, и мы пировали три дня, празднуя победу, и три дня смерды снимали с него мохнатую шкуру…
Йерр Тул прервался, чтобы хлебнуть можжевеловки, но закусывать не стал, лишь поморщился и продолжал:
— А потом, я не помню, как это случилось, я оказался вдруг посреди леса в полном одиночестве. Должно быть, я слишком много выпил. И тут выходит мне навстречу высокий старик, одетый в одну лишь длинную серую рубаху, на плече его сидит филин, а к ногам жмется бурый волк. Я тогда не боялся ни стариков, ни волков, да еще и был пьян, поэтому и обратился к нему не слишком-то учтиво… Впрочем, это не имеет значения. Так вот он мне и сказал, что убийцу земляного оленя земля никогда не простит и никогда не примет. И детей не примет, а внуков, говорит, у тебя никогда не будет…
Лахт оглянулся на Хорка, но тот слушал байки егеря и пропустил слова будущего тестя мимо ушей.
— Я рассмеялся над его словами… А он ударился вдруг оземь и превратился в ползучего гада, да такого огромного, что смеяться я перестал. Но гад меня не тронул, ушел в траву, филин улетел, волк убежал в лес… Я долго стоял — боялся сдвинуться с места и даже начал трезветь. Тогда и догадался, что это был илмерский Волос, сильнейший из мнимых… После этого я и пошел к Триликой, думал, она сумеет меня защитить. Священницы с легкостью дали мне прощение за убийство земляного оленя. В глазах Триликой зверь, даже такой дивный, стоит недорого, и убить зверя — не преступление. И некоторое время я был уверен, что перехитрил илмерского бога. А потом — надо же такому случиться! — я купил землю в Клопице. Что за судьба вела меня тогда за руку? Какой бес шепнул мне на ухо ее купить? Или я не слышал, что Клопица стоит на землях Волоса? Но, признаться честно, об убитых землях я тогда почти ничего не знал. К тому же в Клопице стояла трехверстовая часовня и накрывала почти всю мою землю, и я поверил, что этого хватит… Что Триликая защитит меня и там…
— Не защитила? — переспросил Лахт.
Йерр Тул покачал головой.
— В первый же год на земле Волоса меня укусила гадюка. Но я не умер, отлежался. А еще через год на мою лодку с товаром напал морской змей, об этом я вчера как раз рассказал. Тогда я уже был женат и Коира ждала ребенка — священницы сказали, что это будет дочь. В Клопице Коира ни разу больше не понесла. И чем дольше мы жили в землях Волоса, тем отчетливей я понимал, что прощение Триликой не стоит выеденного яйца. Что есть законы сильней ее законов. Что как бы я ни каялся и ни казнился, а убитого зверя не вернешь. И что суд моей собственной совести страшней любого наказания.
— Почему вы оттуда уехали? — осмелился спросить Лахт.
— Убитая земля. Там будто был отравлен воздух. Мне так казалось. И Ойя вдруг начала болеть, чахнуть — мы бросили все и увезли ее к Варожу, в город Священного Камня. — Йерр Тул смолк вдруг, помял рукой лицо, будто пережидал накатившее вдруг отчаянье. — Землю удалось продать с трудом, и вырученного серебра едва хватило на одну деревню против четырех деревень и большого села. И ты понимаешь, как подшутила надо мной судьба? Деревня, которую я купил, называлась Волосница! Я узнал об этом, когда подписал купчую. Сильнейший из мнимых никогда не оставит меня в покое… И я думал, я надеялся, что он даст мне попытать счастье, начать заново… Все-таки это живая земля, целебный, живительный воздух… Но…
Йерр Тул заскрипел зубами и обхватил ладонями лицо, будто от боли. Выпил еще можжевеловки.
— Потом надежда появилась снова: Коира понесла. Снова должна была родиться девочка. Но на середине беременности Коира оступилась и упала с крутого берега в Суиду. То, что ты вчера нашел в постели фрели Илмы, — итог того падения. Я сам принял у Коиры плод. Я сам, Варож и коренной маг предали тельце земле. Но земля не принимает моих детей, как когда-нибудь не примет и меня. И обряды Триликой не помогут. А в прошлое лето пастух встретил в лесу черную гробовую змею…
— Ему привиделось. Мелькнул в траве гадючий хвост, а у страха глаза велики. Гробовых змей в Исзорье давно нет, их и в полянских землях редко встретишь.
— То-то и оно… Если бы глупый смерд о гробовой змее мне рассказал, я бы не поверил. Но пастух — человек знающий, не перепутает гадюку с гробовой змеей. Это волосово проклятье…
В книгах цикла немало жутких и мистических историй, они и собраны в эту подборку
