Кто-то крикнул из-под лесов, что инженер пришёл, и крикнул не мне, а прорабу, чтобы тот успел сделать лицо. Михалыч вышел из бытовки, вытирая руки о штаны, улыбался так, будто у него болел зуб.

- Пётр Андреевич. А мы вас не ждали сегодня.

- Я заметил. По чистоте.

- Так с утра же подмели.

- Значит, до вас кто-то подмел. Или вы подмели только там, где я хожу. Проверим.

Пошёл вдоль лесов, заглядывая под каски и под ноги. По-хорошему тут нужен был домкрат, сварщик и полчаса.

- Это что? - ткнул пальцем в крепление. - Это что такое?

Михалыч подошёл, посмотрел, поморщился.

- Сейчас поправим.

- Не «сейчас». До обеда. И сварщика мне позови, того, который шов варил. Я хочу посмотреть, как он это объяснит.

Михалыч засуетился, закричал на кого-то, кто-то побежал. Я достал телефон и сфотографировал крепление, чтобы было чем ткнуть, когда начнут спрашивать, почему не проверили. Потом отправил. Михалыч махнул рукой и пошёл дальше. А я остался стоять, потому что знал. Не «может упасть». Упадёт.

Плита пошла не по расчёту. Сначала рухнула сама плита, на леса, и на секунду мне показалось, что пронесло. Зря. Потом леса сложились, и один из штырей, ржавый и кривой, вошёл мне в бок так, будто его туда забили молотком.

Я не успел подумать ничего героического. Первая мысль: «Я же говорил». Вторая: «Сука, как больно». Третья: «Я не должен был здесь стоять».

Четвёртая была не про стройку. Полка. Та, что провисла неделю назад: правый угол отошёл, винт я подтянул вчера вечером и знал, что это ненадолго. На полке стояла фотография. Жена. Ещё живая.

Потом стало тихо.

Сначала была темнота. Не такая, как за закрытыми глазами, и не такая, как в комнате без лампы: в ней не было ни света, ни звука, ни времени, и меня в ней тоже не было. Потом на лицо упала пыль, мелкая, сухая, тёплая. Она сыпалась сверху, и вместе с ней пришёл запах сырости, старого дерева и мышиного духа. Рядом ходили, шаги были тяжёлые, и от каждого по потолку осыпалось ещё немного. Я хотел сказать, чтобы перестали, но сказать было нечем.

Очнулся от собственного крика. Дёрнулся вверх не от боли и не от толчка: перед глазами всё ещё падала плита. В двадцать пять такие рывки у меня получались лучше. Тело не послушалось: я хотел встать, а вместо этого сложился и съехал с кровати, как мешок с инструментом. Ударился плечом о доски, и от боли, тупой, детской, обиженной, из глаз потекли слёзы. Не потому, что я плакал. Потому что тело плакало. Оно не умело иначе.

Лежал на полу и смотрел в потолок. Потолок был деревянный, тёмный, в разводах, и плохой. Это я заметил раньше, чем короткие руки и чужой вес. Профессия доведёт до могилы. В моём случае уже довела.

Комната была маленькая: одно окно, затянутое мутной слюдой вместо стекла, серый свет, раннее утро. Стол, табурет, кровать с продавленным матрасом и одеяло, пахнущее сыростью. На стене у двери вешалка, кривая, один крючок отломан, второй погнут вниз, и на уцелевшем висела рубашка, серая, застиранная до состояния тряпки. Больше в комнате не было ничего, и это говорило о хозяевах больше, чем вся мебель.

Сердце колотилось быстро-быстро, как у ребёнка. У меня было сердце ребёнка, тело ребёнка, всё чужое.

«Я умер. Я умер, и я здесь».

Слёзы текли в уши, я не вытирал, не мог заставить руки двигаться. И тут на меня что-то посыпалось: мелкое, сухое, серое. Штукатурка. Кусок размером с ладонь упал на пол рядом с лицом и раскололся. Я посмотрел вверх.

Дыра. Небольшая, с рваными краями, под штукатуркой тёмная дранка, деревянные планки, которые крошились, как трухлявый пень. Над дырой балка, на балке трещина, и не в штукатурке, а в дереве: шла вдоль волокон, и вокруг неё расползалось тёмное влажное пятно, которое не высохло, хотя потолок над ним был сухой. Всё это пронеслось в голове за пару секунд: вода, где-то течёт, попала в дерево, дерево гниёт, гниль пошла по балке, балка теряет прочность, штукатурка не держится, потому что основа сгнила. Не старость. Активное разрушение. Рядом с дырой из дранки торчал гвоздь, кривой, и держался он непонятно на чём: дерево вокруг сгнило, и гвоздь сидел в трухе, как в песке.

На полу вокруг кровати уже лежала серая пыль, и не только от этого куска. Значит, сыпалось давно, а мой вес тут ни при чём: я вешу меньше мешка с цементом.

«Эта балка не выдержит. Не через год. Может, не через месяц. Но не выдержит».

Я не думал. Я просто видел. Как видел крепление на шестом этаже за секунду до того, как плита пошла вниз.

Дверь распахнулась.

Парень. Лет двадцать, может, девятнадцать: худой, но не тощий, скорее недокормленный. Руки привыкли работать, лицо привыкло не показывать, что устало. Он влетел в комнату, увидел меня на полу, увидел дыру в потолке и остановился. Не бросился ко мне. Сначала посмотрел на потолок, и я увидел, как у него меняется лицо. Испуга не было. Было что-то хуже, что-то похожее на «опять».

- Ты чего?

- Потолок.

- Что?

- Потолок, говорю. Рухнет.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который на похоронах обсуждает смету, потом подошёл, взял меня под руки и усадил на кровать. Не грубо, но быстро, как человека, который делал это много раз.

- Опять кошмары?

- Про родителей?

Я не понял, при чём тут родители, но перебивать не стал. Просто смотрел на него и не узнавал. Не то чтобы «не помнил»: я вообще не знал, кто он, кто я и чьё это тело.

- Ты кто? - спросил он.

- Инженер.

Он замер. Посмотрел на меня по-настоящему, и в его глазах было что-то такое, от чего мне стало не по себе. Усталая обречённость, как у человека, который уже видел это раньше.

- Это я. Брат твой. Ты меня не помнишь?

Я молчал. Он выдохнул и медленно сосчитал до десяти про себя.

- Опять. - Не вопросом, утверждением. - Ладно. Я твой брат. Ты мой младший. Родители умерли. Ты иногда забываешь. Врач говорил, это пройдёт. - Он глянул в сторону двери. - Не проходит.

Я смотрел на него и думал: а вдруг это бред? Вдруг я не инженер Пётр Андреевич, который умер на стройке, а просто сумасшедший мальчик, которому всё это кажется? Вдруг стройка, жена, плита, всё это выдумка больного разума, а на самом деле я здесь, в этой комнате, и меня зовут так, как он скажет? Спросить, как меня зовут, я не решился. Если человек не помнит собственного имени, это плохо выглядит. Особенно когда он только что назвался инженером.

- Ты чего молчишь?

- Вспоминаю.

- Вспоминай быстрее. У тебя глаза опять странные. Как тогда, когда это началось.

- Когда началось?

Он замолчал. Отвернулся к вешалке, сдёрнул рубашку так резко, что крючок скрипнул.

- Две недели назад. Когда тот стражник скрыл, что заражён, и пошёл в город. Из-за него полквартала сгорело. И ты... - Он замолчал, сжал рубашку в кулаке. - Неважно. Просто не выходи на улицу, когда глаза мутные. Люди пугаются.

- Почему пугаются?

- Потому что ты выглядишь как они. - Сказал резко. И сразу пожалел, я это видел по лицу. - Всё. Хватит. Я на работу. Опоздаю - оштрафуют. Опять.

Он натянул рубашку и взялся за дверь.

- В конце зимы меня заберут, - сказал он уже от порога, не оборачиваясь. - На стену. Там всё разворовано и люди гибнут, но там платят. - Он помолчал. - Может, хоть что-то принесу.

Дверь закрылась.

Я остался сидеть на кровати. Штраф. Ползарплаты. За опоздание. Я знал такие места: там платят мало, штрафуют много, а уйти некуда, потому что больше никуда не берут. Обычно за репутацию. Иногда за фамилию.

Если это бред, почему у меня так болит плечо от падения с кровати? И почему я так чётко помню запах бетонной пыли?

Посмотрел на потолок. Дыра. Трещина в балке. Влажное пятно. Гвоздь. Я не знал, сколько мне лет и как меня зовут. Знал только, что эта балка не выдержит. Сидел и смотрел на неё, и внутри было тихо-тихо, как бывает тихо только после очень громкого звука. Плита упала. Я умер. Я говорил, что она упадёт, и она упала, и мне никто не поверил.

«Здесь тоже никто не поверит».

Встал. Тело отозвалось тупой болью в коленях, как будто я просидел на полу не полчаса, а всю ночь. Привык, что тело слушается. А это не слушалось. Дошёл до стены, потрогал балку: дерево сухое, трухлявое в одном месте, трещина шла именно оттуда. В углу стояла палка, кривая, но крепкая. Не бревно, но достаточно, чтобы снять нагрузку с одного участка.

Взял. Она была тяжелее, чем я думал, пришлось тащить волоком, потому что поднять на плечо я не мог. Подтащил к стене, упёр одним концом в пол, другим в балку рядом с трещиной, навалился всем своим детским весом. Балка скрипнула. Не просела. Стоял, держался за палку, и сердце стучало где-то в горле, мешая дышать. Потолок не падал, трещина не расширялась. Это было ничего, меньше, чем ничего: палка, подпёртая криво, в доме, который всё равно развалится. Но это было первое, что я сделал в этом мире. Не «узнал». Не «понял». Сделал.

Сел на пол, прислонился спиной к кровати, посмотрел на свою работу. Криво, ненадёжно, но лучше, чем ничего. Палку убирать не стал, не доверял я этим новым ощущениям.

И тогда я почувствовал это. Не увидел, не услышал, а именно почувствовал: как будто кто-то провёл пальцем по трещине и оставил там холод. Трещина была рядом, я знал, где она, и чувствовал её края. Два края, которые разошлись и не сходились. Протянул руку, коснулся балки и сжал.

Ничего.

Я сжал ещё раз, сильнее, до звона в ушах. Дерево молчало. И тогда я разозлился, не на балку, на себя: сидит на полу, разговаривает с домом. Я закрыл глаза и представил, как эти два края сходятся, как доски, которые надо свести, чтобы не осталось щели. И они сошлись. Трещина дёрнулась, дерево скрипнуло, щель сузилась. Исчезнуть она не исчезла, но стала заметно уже. И мир стал тише: не потемнел, именно тише, как будто кто-то убрал звук и оставил только трещину, дерево и мою руку.

Отшатнулся. Зрачки затуманились, и всё вокруг расплылось. Холод пошёл по рукам. Сидел на полу и смотрел на балку. Трещина была уже.

Твою мать. Я точно схожу с ума. Либо лежу сейчас в дурке, заботливо укутанный санитарами, предварительно активно принявший пятой точкой половину таблицы Менделеева и с широкой улыбкой пускаю слюни.

Я потрогал балку ещё раз, уже без всяких «ощущений», просто рукой. Дерево было сухим, твёрдым. Трещина, которая ещё утром шла до середины, теперь была короче. Я это видел. И я это сделал. Руками. Почти. В голове было пусто и легко, как бывает, когда напьёшься, но ещё не дошёл до кондиции. И страшно, потому что я не знал, что это такое, и не знал, чем я за это заплатил.

Отчёт писать было нечем. Ни блокнота, ни телефона. Только палка, дурка и подозрение, что я теперь местный.

В Элириуме ночь никогда не была временем для сна. Она была самой жизнью.
На вершине Обсидиановой Цитадели, где ветер пах озоном и замерзшей кровью, стояли трое. Наследный принц вампиров, чьи глаза горели багровым голодом; матриарх теневых эльфов, чьи пальцы плели заклинания из чистого мрака; и вожак волчьих стай, чье глухое рычание заставляло дрожать камни под ногами.
На столе перед ними лежала карта увядающего мира. Черные пятна Пустоты пожирали некогда живые земли с пугающей скоростью.
— Мы ненавидели друг друга веками, — нарушил тишину холодный голос вампира. — Но если мы не объединимся сейчас, к рассвету, который никогда не наступит, от наших народов останется лишь пепел.
Так родился Альянс Ночи.

Глава 1. Кровь на обсидиане

Запах псины пробивался даже сквозь тяжелый аромат мирры, которым слуги веками окуривали залы Обсидиановой Цитадели.

Валериан стоял на балконе второго яруса, скрытый тенью готической арки, и лениво вращал в пальцах кубок из темного хрусталя. На дне кубка густела багровая жидкость — не кровь, всего лишь выдержанное вино из лунных ягод, но сегодня ему требовалось сохранить разум идеально чистым.

Внизу, в Тронном зале, выстраивалась делегация Кланов Диких Земель.

— Они не умеют держать строй, мой принц, — тихо прошелестел из угла Кайл, командир человеческой гвардии. Он стоял неподвижно, закованный в вороненую сталь, положив ладонь на эфес двуручного меча. — Шагают как звери на водопой.

— Они и есть звери, Кайл, — отозвался Валериан. Его голос прозвучал как шорох осыпающегося праха. — Но у этих зверей есть клыки, способные разрывать плоть вампиров. А главное — их численность. Пустота наступает с севера, и если мы не бросим под ее лапы этих волков, она пожрет нас.

Взгляд Валериана выхватил из толпы ту, ради которой это сборище и затевалось. Принцесса Иллария.

Она шла впереди, и оковы на ее запястьях — ритуальные цепи из серебра, призванные доказать мирные намерения оборотней — звенели в такт ее шагам. На ней не было роскошных шелков, только грубо выделанная кожа, мех северного медведя и костяные пластины брони. Нахальная, дикая, с копной растрепанных пепельных волос и янтарными глазами, в которых горел неприкрытый вызов. Она не смотрела под ноги. Она смотрела прямо на трон, где восседал Верховный лорд Рейнар — отец Валериана.

Рейнар выглядел величественно и пугающе. Древний вампир, чья кожа напоминала потрескавшийся мрамор, лениво опустил подбородок на ладонь.

— Приветствую тебя, дитя луны, — разнесся по залу глубокий баритон Верховного лорда. — Вы преклоните колени перед законом Цитадели, и Альянс Ночи будет скреплен.

Иллария остановилась у подножия трона. Серебряные цепи натянулись.

— Волки не преклоняют колени, лорд Рейнар, — звонко ответила она, и среди вампирской знати пронесся возмущенный шепот. — Но мы готовы пролить кровь в знак союза. Мой брат отправил этот дар.

Она сделала шаг вперед, протягивая руки, в которых лежал длинный сверток из волчьей шкуры. Кайл внизу напрягся, но Рейнар лишь снисходительно махнул рукой, подзывая слуг.

Начался ритуал единения. Кровный союз требовал, чтобы правители омыли руки в священной чаше с пеплом древних. Валериан плавно спустился по винтовой лестнице, занимая свое место по правую руку от отца. Псиной от Илларии пахло нестерпимо, но вместе с тем от нее исходил жар живого, бьющегося сердца — столь сильный, что у Валериана невольно удлинились клыки. Она заметила это и хищно оскалилась.

Рейнар поднялся с трона. Он протянул руку к чаше. Иллария сделала то же самое.

В этот момент мир рухнул в абсолютную, неестественную тьму.

Магические лунные кристаллы, освещавшие зал, погасли одновременно. Это была не просто темнота — это был тяжелый, липкий мрак, пожирающий звуки.

— К оружию! — выкрикнул Кайл где-то слева.

Валериан среагировал мгновенно. Его вампирское зрение, способное видеть в темноте, наткнулось на глухую пелену — мрак был магическим, рукотворным. Вокруг послышались крики, грохот переворачиваемых столов и яростный рык оборотней.

Валериан сделал рывок к трону, ведомый одним лишь инстинктом — защитить отца. В темноте он наткнулся на кого-то горячего и жесткого. Острые когти полоснули его по плечу, разрывая камзол.

— Прочь, кровосос! — прорычала Иллария, врезавшись в него плечом.

— Стой, где стоишь, дикарка! — рявкнул Валериан, перехватывая ее за запястье. Серебряные цепи обожгли его пальцы, но он не отпустил.

Тьма рассеялась так же внезапно, как и налетела. Кристаллы вспыхнули мертвенно-белым светом.

Зал замер.

Валериан стоял, сжимая руку тяжело дышащей Илларии. Но его взгляд был прикован к трону.

Верховный лорд Рейнар сидел, откинув голову назад. Из его груди, прямо там, где находилось мертвое, но священное сердце вампира, торчала рукоять из отбеленной кости. Кинжал был выточен в форме оскаленной волчьей головы — личный тотем Белого Волка, принадлежащий правящему клану оборотней. Черная, густая кровь древнего правителя медленно капала на обсидиановый пол.

— Отец... — выдохнул Валериан. Он отпустил Илларию и бросился к трону, но было поздно. Глаза Рейнара остекленели. Душа покинула это тело.

Зал взорвался криками. Десятки вампиров обнажили мечи. Гвардейцы Кайла взяли оборотней в кольцо, выставив копья.

— Это измена! — взревел один из старейшин вампиров. — Дикари убили Верховного лорда!

Иллария отступила назад, ее янтарные глаза расширились от шока, когда она увидела кинжал.

— Это не мы! — крикнула она, оглядывая ощетинившийся сталью зал. — Это оружие моего брата, но он остался в лагере! Нас подставили! Валериан, выслушай меня!

Валериан медленно повернулся к ней. На его лице не осталось ни одной эмоции. Глаза, обычно серые, налились зловещим багровым светом. Боль утраты мгновенно трансформировалась в холодную, расчетливую ярость.

— Твой брат отправил дар, принцесса, — тихо, но так, что услышал каждый, произнес Валериан. — И мы его получили.

Кайл сделал шаг вперед, внимательно осматривая пол вокруг трона, а затем поднял взгляд на Валериана:
— Мой принц... Здесь что-то не так. Следы...

— Молчать, Кайл, — оборвал его Валериан, не сводя глаз с Илларии. — Запереть ворота. Объявить в Цитадели осадное положение. Ни один оборотень не покинет эти стены живым, пока я не вырву правду из их глоток.

Он шагнул к Илларии, и его голос упал до леденящего шепота:
— Альянс Ночи окончен, так и не начавшись. Добро пожаловать в плен, принцесса.

Глава 2. Запах заговора

Каменные стены подземной тюрьмы Обсидиановой Цитадели сочились ледяной влагой. Иллария мерила шагами тесную камеру, похожая на запертую в клетке пантеру. Серебряные цепи, которые на пиру были лишь ритуальным украшением, теперь намертво приковали ее к стене, и каждое резкое движение отзывалось невыносимой, жгучей болью в запястьях. Серебро выжигало ее волчью суть, лишая сил и заставляя человеческую кожу покрываться волдырями.

Но физическая боль была ничем по сравнению с яростью, бушевавшей внутри.

«Кто?» — эта мысль набатом стучала в ее голове.

Кинжал её брата. Родовое оружие, которое хранилось за семью замками в их кочующем лагере за сотни лиг отсюда. Брат не мог предать Альянс — он сам едва не погиб, защищая их земли от Пустоты, и прекрасно понимал, что без вампиров волкам не выжить. Кто-то украл кинжал. Кто-то проник в святая святых клана, выждал момент, а затем погасил свет прямо перед носом у сотен высших вампиров.

— Тварь, — прорычала Иллария сквозь зубы, дернув цепь. — Найду — перегрызу глотку.

В коридоре раздался тяжелый, размеренный скрежет металла. Шаги. Но это были не легкие, бесшумные шаги вампирских стражей, которые издевательски шуршали в темноте. Это была тяжелая поступь человека.

В полумраке перед решеткой выросла массивная фигура. Кайл. Командир человеческой гвардии не стал поднимать забрало, но в прорези шлема Иллария разглядела его уставшие, неестественно серьезные глаза. Он огляделся по сторонам, проверяя, нет ли хвоста, а затем вставил массивный ключ в замочную скважину.

Дверь со скрипом отворилась. Кайл вошел внутрь и жестом приказал ей молчать.

— Если тебя найдут здесь, Валериан лично насадит твою голову на пику, — прошипела Иллария, скаля клыки. — Или человеческая жизнь для тебя ничего не стоит?

— Человеческая жизнь в этом замке всегда стоит дешево, принцесса, — спокойно ответил Кайл. Он подошел ближе, и Иллария инстинктивно дернулась назад, но воин лишь присел на одно колено перед ней. — Но война между вашими расами сотрет человечество с лица земли в первую очередь. Мы — щит в ваших битвах. И я не допущу, чтобы нас уничтожили из-за чужой лжи.

Кайл запустил руку под свой бронированный нагрудник и достал небольшой сверток из плотной ткани. Развернув его, он протянул предмет Илларии.

Внутри лежал обломок костяной рукояти того самого кинжала Белого Волка. Но Иллария смотрела не на кость. На обратной стороне сколотого навершия, там, где кость крепилась к стальному штырю лезвия, виднелся странный, едва заметный налет. Он слабо мерцал тусклым, синеватым светом, оставляя на ткани едва заметный след.

Иллария подалась вперед, шумно втянула носом воздух и тут же закашлялась. Ее волчье обоняние, даже притупленное серебром, среагировало мгновенно.

— Это... — она зажмурилась, пытаясь вспомнить. — Это не запах крови. И не запах стали.

— Это прах люминесцентного папоротника, — тихо закончил за нее Кайл. — Он растет только в одном месте Элириума — в Мертвых Топях, на южной границе. Ваши кланы никогда не заходили туда, это земли мертвецов и изгнанников. Но есть кое-что еще. Посмотри на срез кости.

Иллария присмотрелась. Кость была аккуратно подпилена изнутри, чтобы легко сломаться при ударе.

— Настоящий кинжал твоего брата выдержит удар о латы, — Кайл спрятал улику обратно. — А этот подделали. Кто-то сделал копию, намеренно оставив тотем твоего клана, чтобы обвинить оборотней. И этот «кто-то» имеет доступ к редким алхимическим компонентам Юга.

Янтарные глаза Илларии вспыхнули. Впервые за ночь в них появилось нечто, похожее на надежду.
— Валериан знает?

— Принц ослеплен горем и яростью, — мрачно отозвался Кайл, поднимаясь на ноги. — Для него мир сузился до этого трона и крови твоего народа. Если я покажу ему это сейчас, он решит, что я пытаюсь выгородить убийц. Нам нужны неопровержимые доказательства. И получить их мы сможем только снаружи.

Кайл достал из-за пояса небольшой флакон с прозрачной жидкостью и густые кожаные обмотки.
— Это сок луноцвета. Он на время нейтрализует действие серебра на твоих запястьях, но цепи я снять не могу — стража сразу заметит. Я ослаблю хватку замков. Когда Цитадель погрузится в утренний туман, ты должна бежать.

Иллария недоверчиво посмотрела на человека:
— Ты помогаешь мне сбежать? Зачем?

— Потому что ты — единственная, кто может удержать волков от ответного удара, когда они узнают о твоем пленении, — Кайл приложил смоченную ткань к ее израненным рукам, и Иллария тихо зарычала от резкой вспышки боли, которая тут же сменилась благодатной прохладой. — Беги к лагерю брата. Найди того, кто принес подделку в замок. А я сделаю так, чтобы Валериан искал тебя не в том направлении.

Он повернулся, собираясь уходить, но Иллария окликнула его:
— Кайл.

Воин остановился у дверей камеры.

— Спасибо, — тихо произнесла она. — Если мы выживем... волки этого не забудут.

— Сначала выживите, принцесса, — бросил Кайл и растворился в темноте коридора, оставив Илларию наедине с возвращающейся силой и запахом заговора, который вел глубоко на Юг.

Глава 3. Охота в тумане

Стеклянный звон разбитого кубка разнесся по личным покоям молодого лорда. Валериан стоял у панорамного окна, из которого открывался вид на укутанные предрассветным туманом Мертвые земли. Осколки хрусталя хрустели под его сапогами, но он этого не замечал.

— Как это произошло, Кайл? — голос Валериана был тихим, но от этого шепота у стоявших в дверях вампиров-стражей подкосились колени. — Серебряные кандалы. Двойной пост. Обсидиановые стены, которые невозможно пробить руками смертного или лапами зверя. Как она сбежала?

Кайл стоял, склонив голову, его лицо скрывала тень шлема.
— Мой принц, замки на кандалах не взломаны. Похоже, дикарка использовала какую-то древнюю шаманскую магию крови, чтобы уменьшить свои запястья или на время превратиться в волка меньшего размера. Стража услышала лишь звон упавших цепей, но когда они вошли, камера была пуста. Она ушла через вентиляционную шахту, ведущую к сточным каналам у подножия скалы.

Валериан медленно повернулся. Его глаза горели чистым, неразбавленным багровым пламенем — верный признак того, что жажда крови и мести взяла верх над вековой вампирской сдержанностью. Отец мертв. Трон пуст. Альянс предан. А теперь убийца его отца — или та, кто его покрывает — ускользнула прямо у него из-под носа.

— Ты недооценил их, Кайл. И я недооценил, — Валериан резко сорвал со стены свой фамильный клинок, выкованный из темной стали, впитывающей свет. — Оборотни думают, что туман — их союзник. Они забыли, что мы — хозяева этой ночи.

— Вы хотите объявить общий сбор гвардии? — спросил Кайл.

— Нет, — отрезал Валериан, застегивая на плечах тяжелый кожаный плащ. — Если мы поднимем армию, волки в лагере поймут, что принцесса бежала, и начнется резня, к которой мы пока не готовы. Я пойду сам. Я чувствую ее след. Серебро оставило на ее коже ожоги, а запах обожженной волчьей плоти я узнаю из тысячи. Кайл, оставайся в Цитадели. Держи старейшин в узде и не дай им разорвать замок на части, пока меня нет.

— Как прикажете, мой принц, — Кайл отступил в сторону, пропуская Валериана. Ни один мускул на лице человеческого командира не дрогнул, хотя внутри него все сжалось от понимания: Валериан слишком быстр. Если он настигнет Илларию до того, как она доберется до безопасных земель, правда умрет вместе с ней.

Холодный воздух Мертвых земель обжигал легкие. Иллария бежала так быстро, как только могла, петляя между обломками скал и вековыми скрюченными деревьями. Сок луноцвета, который дал ей Кайл, перестал действовать, и запястья снова начали нестерпимо гореть, пульсируя тупой болью. Мышцы выли от усталости, а человеческая форма казалась слишком медленной, неповоротливой.

Ей нужно было обратиться в волчицу, чтобы развить максимальную скорость, но раны от серебра блокировали трансформацию. Она была уязвима.

Вдруг туман позади нее сгустился. Звуки леса — далекий вой ветра, шуршание подземных гадов — мгновенно стихли. Наступила мертвая, зловещая тишина, которую Иллария знала слишком хорошо.

Охотник шел по ее душу.

Она резко развернулась, выхватив из-за пояса тяжелый охотничий нож — единственное оружие, которое ей удалось украсть у зазевавшегося стражника при побеге.

Из серой пелены тумана, словно соткавшись из самого мрака, плавно вышел Валериан. На его черном плаще осели капли росы, серебряные волосы были растрепаны ветром, а обнаженный клинок тускло мерцал. Он не тяжело дышал после погони, его движения оставались грациозными и пугающе точными.

— Ты далеко ушла, принцесса, — тихо произнес вампир, останавливаясь в десяти шагах от нее. — Но от меня еще никто не убегал.

— Я не убивала твоего отца, Валериан! — крикнула Иллария, тяжело дыша и крепче сжимая рукоять ножа. — И мой брат этого не делал! Нас всех подставили, ты, слепой кровосос! Неужели ты не видишь, что кто-то хочет стравить наши народы?

Валериан сделал еще шаг. Его лицо казалось каменной маской.
— Красивая сказка для того, кого поймали с поличным. Кинжал твоего брата торчал в груди моего отца. Твой побег — лишь подтверждение вины. Сложи оружие, Иллария. Если ты вернешься добровольно, я обещаю тебе быструю смерть без пыток. Это лучшее, что я могу предложить из уважения к твоему статусу.

— Поцелуй мой волчий хвост, вампирский выскочка, — огрызнулась Иллария, принимая боевую стойку. — Я не сдамся. Если хочешь забрать мою жизнь — попробуй взять ее в бою!

Валериан слегка наклонил голову, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на хищный азарт.
— Как угодно.

В то же мгновение он растворился в воздухе, смазавшись в быструю черную тень. Иллария зарычала, полагаясь исключительно на свои инстинкты, и выставила нож перед собой, готовая к первому, смертоносному удару.

• Как разрешится эта дуэль? (Иллария сможет ранить Валериана уловкой, или Валериан победит, но в этот момент на них нападут настоящие заговорщики / чудовища Пустоты, заставив их драться спина к спине?)

• С чьей точки зрения мы продолжим повествование?

✍️ Пролог / Начало первой главы

Город понравился – очень доброжелательные люди, особенно на фоне угрюмых беженцев пограничья, улыбаются, предлагают что-нибудь купить, посмотреть, сходить… Как будто бы у Льва были деньги! Епископ выделил ровно столько, чтобы добраться. Лев чувствовал себя настоящим агентом с важным заданием. Вроде по силам – устроиться на новом месте, втереться в доверие и ожидать приказов. Рекомендательное письмо от епископа грело грудь. На плечах изрядно вылинявший алый плащ. Плащ пора сменить по причине гибели наставников, но Льву нравилось ощущать себя паладином. Пусть это неправда, зато люди верят.

Остановился на окраине, где дешевле. Буквально в двух кварталах цена за койку в два-три раза выше и это не предел. По заветам наставников, сначала позаботился о лошади. Монастырь далеко – заболеет, другого коня взять негде.

Трактир – подвал с печами, зала и спальни на втором этаже. На стенах глубоко въевшаяся грязь и такие слои копоти, что легче спалить, чем отмыть. В зале компания перегонщиков скота и пара странствующих торговцев. Один из них – толстый и румяный – бродил меж столами и предлагал настойку, чтобы «палка стояла». Перегонщики посмеивались и разводили руками, мол, не при монете. Когда Лев вошёл, разговоры стихли. Алый плащ производил впечатление. Паладин – это почёт и уважение. Нелёгкая служба, отказ от мирской суеты ради небесного покровителя. Люди такое уважали.

Лев быстро перекусил, погружённый в мысли. Денег надолго не хватит, если он не найдёт понтифика, то очень быстро начнёт побираться. Пимену бы такое не понравилось. Это был очень гордый человек, не для того он старался, чтобы его ученик якшался с нищими. Но где живёт понтифик? Что если он вообще не в городе? Выехал, допустим, в столицу повидать императора.

Трактирщик коснулся его рукава.

– Молодой человек, – тихо подозвал он.

– Нет, спасибо, я больше ничего не буду, – пробормотал Лев, не поднимая головы.

– Очень храбро показывать свою принадлежность, тем более в наши времена. Но вы бы поосторожней, а? У вас вся жизнь впереди.

Он явно хотел добавить, но на другой стороне зала клиент поднял руку, собираясь расплатиться, поэтому трактирщик ушёл. Лев пожал плечами, мол, странные люди и поднялся спать.

А ночью он проснулся в другой стране.

Льва разбудил топот на лестнице. Кто-то, бранясь в полный голос, тяжело поднимался по ступенькам. Лев открыл глаза, прислушиваясь. Ну что за уроды! Перебравшие пьянчуги! Пимен бы навалял им по шеям. Будь Лев покрупнее, то поступил бы так же.

Шаги приближались.

– Где остановился этот подонок? – спросил визгливый голос.

– Это паладин! Относись к нему с должным уважением. Господин подонок!

Компания заржала. Судя по смеху, их не меньше десятка. У Льва резко заколотилось сердце. Паладин? Они его имеют в виду? Он вскочил и начал быстро одеваться.

– Жирдяй сказал третья дверь. А если напиздел, я ему промеж булок засуну.

Голос сиплый и невероятно мерзкий. Такой точно засунет.

Третья дверь? Комната Льва! Мальчик бросился к двери. Засов, хлипкие доски на пару ударов. Сдерживая стон от боли в мышцах, придвинул тяжёлую кровать. Пусть теперь попробуют выломать! Нашарил в темноте одежду. Хорошо, что взял с собой арбалет.

Тяжёлый удар в дверь.

– Эй, ты! Выходи! Хуже будет!

Очередной пинок едва не выломал скобы засова.

– Чего заперся? Дрочишь что ли? Вылезай, крысёныш, тебя люди ждут!

Крысёныш? Они к нему обращаются? Была надежда, что пьяницы просто ошиблись, перепутали. Перепутали? Они искали паладина. Паладина! Самого уважаемого человека после императора!

– Язык проглотил? Зассал? Будь мужиком, хватит прятаться! Мы же найдём и спросим.

Лев ещё никогда так быстро не одевался. Склонился к арбалету, стал натягивать тетиву. Сердце выпрыгивало из груди, но хоть дрожь в руках исчезла. Тише! Даже если это конец, у него есть оружие и дверь пока держится. Протянет до прибытия стражи и всё образуется.

Но стража не шла, хотя крики подняли трактир на уши и половину улицы. Лев выглянул в окно – город озаряло множество огней. Странно! В такой час все обязаны спать. Стража пристально следит за огнями во избежание пожаров.

– Вечно Пискун дело испортит, – заметил сиплый голос. – Сколько раз повторять – не говори гоп, пока не перепрыгнешь! Чего зенки таращишь? Не было такого? Кто орать начал? Тихо бы подошли и взяли в постельке. Это как с тем мудаком. Ты издалека завопил, он и сбежал. Да ещё и стражу привёл!

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – парировал Пискун. – А этой крысе от нас бежать некуда. Тащите топор!

Помощь не шла. Лев выглянул в окно. Второй этаж – высоковато, но несмертельно. Спрыгнешь, сломаешь ногу и привет! Ждать милости не приходится.

– Последний шанс! – напомнил Пискун. – Выйдешь сам, и мы тебя пощадим. Продолжишь играть в прятки и когда мы тебя найдём, а мы тебя найдём, пустим по кругу. Это я тебе обещаю. Эй, ты там обосрался? Язык проглотил? Скажи что-нибудь!

Нет, Лев не пойдёт на поводу. Во-первых, врут. Во-вторых, нечего им знать, кто внутри. Пока это точно неизвестно, а как поймут, что подросток, сразу потеряют осторожность. Лев впустую подёргал створки окон. Заколочены намертво. Нашарил лавку, выбил стёкла наружу вместе с кусками рамы.

Одновременно ударили топоры. Они буквально вгрызались в доски, пробивая насквозь. Лев вскочил на подоконник, подтянулся, откидывая остатки стекла. Прыгать опасно. Даже если повезёт, улица чересчур оживлённа для позднего часа. Похоже, весь мир против него. Город разом сошёл с ума. То ли Бык овладел умами, то ли варвары захватили власть. Не могут же нормальные люди враз обезуметь?

Нормальные люди выбили пару досок, ещё немного и пролезут, невзирая на придвинутую кровать. Силуэты мужчин в просветах отверстий. Лев не испытывал особого гнева. Наложил стрелу, крутанул ручку, вскинул арбалет, выстрелил в просвет. Кто-то заорал от боли. Силуэты исчезли.

– Этот пидар убил Пискуна! Пискуна убили!

Лев не стал ждать, пока безумцы опомнятся и добьют дверь. Подцепил арбалет на спину, вылез на улицу. Собрался прыгать, когда внезапно обнаружил узкий карниз под ногами. Перешагнул, прижимаясь как можно ближе к стене. Помогли многочисленные перекладины балок. По ним залез на крышу. Пусть ищут внизу, он выиграет немного времени. А если найдут, продержится, пока не принесут лестницы. Даже если сразу убьют, он уже сохранил честь. Кстати, это третий. Третий вышел легче всего. Простое движение пальцем и выстрел вслепую. Ни раскаяния, ни азарта. Ничего.

В оставленной комнате топот множества ног. Похоже, дверь доломали.

– Ушёл, сука! Ушёл!

– Да куда он денется? – И снова этот голос. Сиплый. – Поищем снаружи, делов-то.

Рано или поздно найдут. Улица освещена, бежать некуда, разве что схорониться в конюшне. Там уже кружились силуэты убийц, тыкали в сено вилами.

– На крыше посмотри, – Сиплый, старый приятель. Ну что за ублюдок?

На этот раз всё. Лев сжал зубы. Они не увидят его слёз. Больше никто не увидит. Наложил стрелу. Лишь бы не промахнуться, времени на перезарядку не будет.

Он слышал свою смерть. Смерть тащила лестницу, цепляя ножками землю. Ещё немного и конец.

Но лестница замерла на полпути. Смерть отвлекли крики на улице.

– Лови его! Он здесь!

Звякнул меч. Лев осторожно, сдерживая дыхание, перекатился к краю крыши. На улице толпа окружила мужчину. Он встал в стойку, высоко подняв клинок над головой. Толпу это не успокоило. Ближайший разбойник набросился с палкой на мечника. Блеснула полоска металла и нападавший рухнул, держась за рассечённую грудь. Нехороший удар. Пимен колол, так надёжней.

Толпа взревела от ярости и разом ринулась на мечника. В ход пошли камни, цепы, дубины, ножи. Второй раз ударить не дали. Волна поглотила беднягу. Нападавшие топтали, рвали на куски паладина, даже после его смерти. Случайно зарубили своего. Вытащили и сломали клинок мечника. Паладин умер, а голод остался. Убийцы рассыпались по улице, ища куда приложить силу. Кто-то запулил камень в целое окно трактира. Минус одно, минус два, три…

– А Вонючка-то за еретиков горой стоял, – произнёс знакомый сиплый голос. – Он как раз за углом живёт.

Лев мог только посочувствовать Вонючке. Толпа без раздумий бросилась к его дому. Факелы скрылись за фасадом здания. Лев слышал грохот выбитой двери, женский визг, умоляющие крики и злорадный рёв. Город сошёл с ума.

Хуже всего, что Лев ничего не мог поделать, только лежать на крыше и молиться, чтобы о нём не вспомнили. Ночь была долгой и ужасно холодной. Огни горели всю ночь. Крики раздавались то в одной стороне, то в противоположной. Стража не появилась. Видимо, не очень-то надо или… так задумано.

Пытаясь согреться, Лев осторожно поджимал ноги, крутился, стараясь, впрочем, не сверзится. Так прошла ночь. Когда рассвело, Лев осторожно спустился по балкам, оставив алый плащ на крыше. В свою комнату даже не заглядывал, вдруг поджидают. Да и не хотелось лишний раз увидеть тело подстреленного разбойника.

К сожалению, чуда не случилось – лошадь увели. Он остался без денег, положения и коня. Вернуться не получится, да и разве есть куда? Нельзя попросить помощи у стражи, представиться, мол, такой-то из монастыря, попал в непростую жизненную ситуацию. Не помогут. За спиной больше не стояла мощь Ордена. Мир изменился, ему некуда пойти. Впрочем, рекомендательное письмо по-прежнему грело грудь.

Город будто вымер. Разбитые окна, выломанные двери, пятна крови и рвоты. Несколько тел, кажущихся ненастоящими. Разве человек может после смерти походить на белый мешок? Человек сделан по образу и подобию Бога. Богами в городе и не пахло. Пахло неубранным дерьмом и сладковатым тленом. Если не собрать тела, к полудню ощутимо потянет падалью.

Чем дальше Лев уходил от гостиницы, тем масштабней виделись очертания катастрофы. Бродячие собаки грызлись за куски тел, нюхали и лизали пятна крови. Увидел женщину в разорванном платье. Она вздрогнула, поняв, что обнаружена и спряталась в доме.

Медленно, как после дурной пьянки, просыпался город. Жители выползали на улицы и брели на форум, чтобы узнать новости. На площади Лев впервые встретил солдат городской стражи. Они охраняли глашатая. Это был худой и костлявый мужичок с удивительно сильным голосом.

–… Август благодарит граждан за службу. Враги республики и народа повержены. Ересь Ордена подавлена. Настал черёд дипломатии. Погромы должны быть прекращены. В противном случае, армия силой наведёт порядок.

– О как! – услышал Лев знакомый сиплый голос. – Видать прокинуть нас решил. Но хотя бы освободил. Не все радости сразу.

Сиплый оказался невысоким, но крепким уголовником с огромными, покрытыми татуировками, лапищами. Он стоял впереди и Лев упирался глазами в его широкий бритый затылок. Сиплый оглянулся, оценивая собравшуюся толпу. Огромный подбородок и рыхлый нос. Лев скользнул глазами в сторону, чтобы не привлекать внимания.

– И чего нам теперь делать? У меня пусто, я всё, что заработал, отдал барыге. Он ждать не любит и даже тебя не боится.

Второй не оборачивался. Такой же бандит – крепкий и татуированный.

Сиплый ухмыльнулся и, наконец, отвернулся от Льва.

– Надо было и барыгу пустить на нож.

– Как его пустишь, если его ребята были заодно с нами?

– А вот так! – Сиплый сделал резкое движение воображаемым ножом. – Но ты не ссы, всё у нас будет! Мы ещё повоюем. У меня хорошие друзья, отмажут.

Пимен бы выхватил меч и порубил бандитов. Но Пимен был паладином, когда их уважали. А теперь на форуме говорят, что Орден рассадник ереси. С Орденом покончено. Кто это решил? Лев надеялся получить ответы у понтифика, если, конечно, сумеет добраться. А бандиты… да пусть уходят, что он им сделает? Позовёт стражу? И что это даст?

Отчего-то понтифик не жил в храме. Лев впустую маячил на паперти, собираясь с мыслями. Храм – округлое приземистое здание, похожее на крепость. Толстые стены, узкие окна-бойницы, караульная башня над куполом. Внутри площадка для стоячих мест и лавки важных гостей. Здесь молились императоры прошлого и настоящего. С росписей стен ухмылялись герои – одинаково мускулистые, смуглые, с курчавыми волосами и округлыми тёмными глазами. Убийца Быка попирал Зверя ступнёй. Даже издохшее чудовище наводило ужас алыми глазами и невероятно огромными рогами. Шерсть цвета самой тёмной и ужасной ночи. У Льва пробежали мурашки по спине.

– Сегодня мы не подаём подаяние! – услышал он.

Ну и дела! Стоило провести ночь на крыше и тебя уже принимают за попрошайку!

Шаркая, вышел бородатый мужчина необъятной ширины и исполинского роста.

– Ваше Святейшество? – брякнул Лев и тут же понял, что ошибся. – Где мне найти господина понтифика?

– Зачем? – пробасил исполин. Он совсем раздулся от своей важности. – Святой отец не принимает кого попало. На прошлой неделе мы обедали у Самого! Такие дела.

У Самого? Это кто? Магистрат города? Тоже мне важность! Лев воевал бок о бок с цезарем!

– Письмо! – коротко произнёс он. – Я должен передать важные сведения.

– Передай их мне, – предложил великан и протянул огромную лапищу.

Лев почти поддался, но холодный голос внутри заметил, что этому человеку нет веры. Исполин попросту прикарманит письмо, а про Льва забудет или станет кормить завтраками. Нет, письмо было единственным шансом выбраться из обезумевшего города.

– У меня приказ. Из рук в руки.

– Зря. Я бы передал. Может, не сразу, но передал. Святой отец здесь не живёт и бывает наездами. Но так и быть, из жалости, человеколюбия, подскажу – иди кварталов десять на север, пока не увидишь особняк с белым заборчиком. Там и живёт Его Святейшество. Впрочем, тебе это не сильно поможет, бродяг не пускают. Каждый норовит попасть к нему на приём, очередь до января. Так что, последний шанс.

Лев сдержанно прошептал слова благодарности. Он не доверял великану, да и вообще никому. То ли сказалась прошлая ночь, то ли опыт жизни на границе. Как говорится, не доверяй никому, всё может вдруг. Уходя, пятился, чтобы если нападёт, увернуться, кольнуть мечом, сбежать.

На этот раз повезло. Да, по пути к особняку за ним увязались мальчишки. Да, в его сторону летели оскорбления, причём на ровном месте и без повода. Но когда он резко развернулся и скинул арбалет с плеча, желающих толкаться резко поубавилось. Вслед всё равно кричали. Мол, педик, обсос, слабо раз на раз?

Потом стая переключилась на новую жертву. Сбили шапку со старика, отобрали палку и закинули на крышу. Задрали платье у достаточно зрелой женщины. Лев даже успокоился, он-то думал, что дело в нём.

Наставник бы не прошёл мимо. Но то Пимен – огромный как тот великан из собора. А Лев совсем не такой и раз в десять легче. Выстрелит из арбалета, что дальше? Промажет? Забьют насмерть. Попадёт? Отправят в тюрьму.

Особняк выделялся белым заборчиком и статуями полуголых девиц. Статуи были почти у всех соседских домов, но здесь их количество переходило разумные пределы. И какие девицы! Смуглые, белокожие, эбонитовые… рыжие волосы, блондинки. А глаза – фиолетовые, синие, чёрные, зелёные… Груди – острые, поникшие, выпирающие, огромные и малые, почти не заметные. Бёдра… Лев не сразу осознал, что замер с открытым ртом. Ох, видел бы его наставник…

– Мне они тоже нравятся, – произнёс кто-то. Лев обернулся – никого. Голос раздался свыше. Мальчик задрал голову. На балконе цедил вино молодой мужчина, смуглый, темноволосый с весёлым выражением лица.

– Доброго дня! – произнёс Лев, краснея. Хорошенькое же он оставил первое впечатление! – Вы не подскажите, в этом ли доме проживает Его Святейшество?

Понтифику, наверное, лет сто, если не больше. У него седая борода и облысевшая макушка. Огромные вислые уши с торчащими волосками. Он носит мантию, усеянную символами, и здоровенный посох. Весь в талисманах. За ним следует тысяча слуг, поклявшихся защищать наместника Бога. Ну, как наместника? Ведь есть ещё император…

– А какое тебе до него дело? Он не интересуется мальчиками, даже самыми хорошенькими. В нашем хоре нет свободных мест, да и то там одни кастраты. Разве ты кастрат?

– Никак нет, – пробормотал Лев, сбитый с толка.

– Кстати, не самая худшая судьба, – продолжил незнакомец. Да он попросту пьян! – Всегда сыт и при деле. Впрочем, себе бы я такого не хотел. Но всякое может случиться. В наше-то время.

– У меня послание от епископа.

Незнакомец лениво потянулся и опрокинул бокал. Капли сорвались с балкона и тут же впитались в сухую дорожную пыль.

– Экая незадача, – продолжил мужчина, разглядывая испачканный рукав. – И что же это за епископ, что отправляет послания с детьми?

– Ордена.

Он отставил кубок и прекратил паясничать.

– Ордена еретиков и предателей? Не знаю, что тебе пообещали, мальчик. Но поверь, тебя обманули! С таким посланием только один путь и он тебе не понравится.

Лев потерял терпение. Он слишком долго бродил по этому безумному городу, где белое в одночасье стало чёрным.

– Это не тебе решать, а Его Святейшеству! Можешь и дальше жрать своё ненаглядное вино, пока оно не выело остатки твоего разума. Ради седьмого неба, только скажи, как к нему попасть!

Выпалил и тут же пожалел. Мужчина мог и спуститься, запулить с балкона чем-нибудь тяжёлым, позвать слуг… За Льва никто не вступится, у него из друзей только арбалет и меч не по руке. Но незнакомец не разозлился. Усмехнулся и махнул, приглашая:

– Заходи! Будет тебе встреча с Его Святейшеством.

Это могла быть ловушка. В доме солдаты, которые… которые что? Кому он нужен? А если и впрямь ловушка, то хотя бы приложит болтуна.

Внутри уютно – зеркала, бронзовые вешалки, полочки, узоры, очередные полуголые девицы на фоне чудовищ Древнего мира. Лебеди, рогатые сильфы, кентавры, змеи… В особняке пустовато – лишь тени молчаливых слуг, жестами указывающие дорогу и тут же исчезающие из поля зрения. В отдельных комнатах шёл ремонт, рабочие перекладывали мозаику с очередными голыми девицами, собирали строительный мусор.

Наконец, Льва провели к балкону, на котором так и сидел тот болтливый мужчина с кубком вина. Незнакомец молча протянул руку с кольцом для поцелуя. Глаза мальчика расширились от изумления. Судя по символам на перстне, это и был Его Святейшество или человек, стянувший с него кольцо.

– Ну, – нетерпеливо проговорил понтифик. – Ты же хотел передать послание.

Дрожащими руками Лев нашарил письмо и протянул хозяину особняка. Тот бегло пробежал свиток глазами.

– А я и не знал, что он считал меня другом. Впрочем, это явно фигура речи. Ну что же, Лев, ты проехался по городу и всё понял. Или не понял. Если последнее, объясню – Ордена больше нет. Мне действительно жаль, но так случилось. И твой епископ больше не епископ, поэтому впредь лучше помалкивай на эту тему. Нечего зря нарываться на неприятности. Ну, скажи что-нибудь, а иначе я решу, что ты язык проглотил или неполноценный.

– Что-нибудь, – ляпнул Лев.

– Принимается. Так ты был учеником Пимена?

– Да.

– Он был моим наставником, пусть и недолго. Виделись этой зимой. Может и хорошо, что Пимен не дожил до наших дней. Случившееся бы разбило ему сердце. Ладно, своим надо помогать. Возьму в штат. Ничего особенного, будешь разносить послания, записывать мои умные мысли и прочую нелепицу.

– Ваше Святейшество, – начал Лев, но понтифик его остановил.

– Если нет посторонних, ограничься владыкой. Меня эти титулы коробят.

– Владыка… А что будет с Орденом?

– А это тебя волновать не должно, – отрезал понтифик и залпом выплеснул в себя содержимое кубка. Вино смягчило его настроение, он добавил. – Сменит вывеску и поубавит гордыню. Не волнуйся, хорошими людьми не разбрасываются. Ладно, ты, наверное, голоден. Не скромничай! Сядь! Это приказ старшего.

Только сейчас Лев осознал, что действительно голоден. Он полночи провёл на крыше, спасаясь от безумцев, пешком прошёл до центра города, постоянно ожидая разоблачения. Если этот человек решит его отравить, значит, судьба, податься всё равно некуда.

– У нас много времени, – продолжил понтифик. Он был необыкновенно молод и красив. – Но лучше бы ты всё рассказал до завершения трапезы.

Давясь и почти не разжёвывая, Лев прикончил кусок мясного пирога, запил каким-то соком, избегая вина. А потом вкратце поведал о своих приключениях.

Понтифик слушал, сложив пальцы. По его лицу было нельзя понять, одобряет он или раздражён. Во всяком случае, Лев не мог.

– Ты видел последние мгновения жизни наследника. Это будет хорошим подарком разбитому сердцу Августа. Постарайся не опозориться при дворе, следи за словами и никогда не забывай своего места. Думаешь я родился богатым? Мой отец лошадей пас… Сейчас время возможностей, если, конечно, не зарываться. Но ничего не даётся просто так – мне нужна абсолютная преданность. Я не настаиваю – нет, так нет. Сам понимаешь, за забором очередь из желающих. Могу ли я на тебя рассчитывать?

Лев не колебался. Он хотел жизнь полную приключений – и получил её. Он хотел остановить варваров – рядом с власть имущими у него появится шанс. Ему хотелось жить, а не умереть в очередной резне. Где безопасней, чем на службе верховного жреца?

– Да, Владыка.

Владыка легко усмехнулся, будто и не ожидал услышать другого ответа. Он поднялся:

– Перво-наперво, сделаем из тебя человека. Приоденем, отмоем. Ты же не собираешься явиться во дворец со вшами? Немного косметики скроют шрамы и дефекты кожи. Хотя, эти царапины на подбородке придают тебе бывалый вид. Их оставим. Видит Создатель, я любил Пимена… Но каким же он был скучным! Всё дело в старых братьев, такие же унылые. Знаешь, как они отлучали молодёжь от женщин? Водили в самый дешёвый притон к испитым старухам… после такого паладины чурались женщин словно злой силы! Я вовремя раскусил этот ход и слинял. Если точнее, меня приметили при дворе и взяли оруженосцем. А так бы сейчас не разговаривал с тобой, остался бы в безымянных лесах на севере. Но это ничего, мы из тебя сделаем человека. Будут у тебя и женщины, и хорошая одежда, оружие, лошади. Ты, главное, делай что говорят и не зевай. Страна возможностей!

Лев заразился энтузиазмом патрона. Он не был уверен, что его выбор понравился бы Пимену, но у каждого свой путь. Одни созданы, чтобы служить холодным клинком, а другие направлять этот меч куда следует. Что бы не происходило в будущем, он постарается найти и себе применение.

Вот и конец, финал истории. Что бы с героями не происходило, жизнь продолжается, идёт своим чередом. Это, кстати, была первая глава.

В планах ли продолжение? История Пимена закончилась. Да и сначала редактура, это затянется надолго. Если брать линию ученика, то продолжать спустя несколько лет после событий и в другом духе, немного авантюрном, немного героическом. Сюжет что-то вроде "республика разваливается на части. Император отчаянно пытается сохранить остатки власти. Неожиданно руку помощи протягивает полунезависимый землевладелец с северной границы. Цена союза - брак между детьми правителей. Лев, молодой слуга верховного понтифика, в составе делегации сопровождает невесту на север"...

В тех редких случаях, когда магма драконы покидают свою вулканическую среду обитания, их излюбленной добычей становятся крупные звери, такие как мантикоры и химеры. Но при нехватке пищи эти драконы, как известно, охотятся на более мелкую добычу, такую как эльфы и люди, но, к счастью, такой добычи магма драконам недостаточно, чтобы утолить их огромный аппетит.

Как только магма драконы находят подходящую добычу, они начинают выдыхать сернистое, отравленное пламя, которое вызывает ужасные ожоги. Говорят, что это одно из самых сильных драконьих дыханий, способное ослепить и сжечь огромных зверей, на которых обычно охотятся магма драконы.

Известные Магма Драконы

• Хагдар — Хагдар также известен как "Бич Тёмных Земель".

О чем сюжет

Главная героиня приезжает на автомобиле к дому своей младшей сестры Светы на опушке леса в небольшой полузаброшенной деревни на день рождения. Внутри её встречает зловещий антураж: праздничная растяжка на полу, торт со свечами и застывший ребёнок, за спиной которого уже маячит безликий силуэт в строгом костюме.

Вместо бумажных записок по сюжету игры ориентирами служат старые VHS-кассеты. Каждая найденная пленка не только показывает следующий ключевой объект, но и запускает цепочку локальных кошмаров: атаку прокси в маске, искаженные лица в кинескопе и неизбежную встречу со Слендером лицом к лицу.

Посмотреть можно прямо сейчас на следующих платформах:

YouTube:

RuTube:

VK Видео:

Больше ИИ фильмов (25 и 27 минут), с пикантным подтекстом на моём Boosty: https://boosty.to/pussycat2026