Серия «Паладин»

Две недели назад пожаловали гости. Оценили хозяйство, провели инвентаризацию, опечатали архив, забрали документы. Искали, понятное дело, золото, ха – пустое дело! Золото такой предмет, вот оно есть – и его сразу нет. Ушло на взятки, снаряжение, оплату агентов влияния. Дуракам кажется, что Церковь купается в роскоши. Ведь у неё земель больше, чем у императора, а ещё подконтрольные монастырские общины, часовни, школы… Всё это приносит деньги, вопрос лишь в том, куда они уходят. Основа могущества Ордена – тяжёлая конница паладинов, снарядить всадника стоит целое состояние. В общем, денег не оказалось. Золото, вложенное в мастерство, доспехи, рослых коней сгинуло на севере.

– Ничего личного, владыка, – заявил старший над солдатами. – Я просто выполняю приказ.

Солдаты спешно заняли стены и ворота монастыря, словно готовились к войне. В прежние времена, так бы и вышло. Паладины республики встали бы на защиту осквернённого центра веры. Некому вставать.

– Его Преосвященство, – машинально поправил епископ.

Солдатам было плевать на титулатуру.

– Ага! В общем, давайте не осложнять жизнь друг другу. Вы сидите в своей келье, а мы не мозолим вам глаза. По рукам?

О времена! О нравы! Епископ согласился. А что он мог? Ударить в набат, обратить монахов против солдат? Ну, посекут его монахов, кому от этого легче? Возможно, это лучшее предложение из возможных, а последующие дебаты только ухудшат положение. Положение? Он не подвергал под сомнение власть императора, не спорил о вере и давно не ругался с Советом. Почему у него ухудшилось положение? Риторический вопрос. Овца виновна оттого, что волк хочет кушать. С епископом считались, пока под рукой было несколько сотен всадников.

Россыпь свитков на столе. Несмотря на фактический арест, епископ получал свежую почту. Новости одна хуже другой. Почуяв слабину, зашевелились сепаратисты. Вот-вот отвалится Берег, Молочная страна, Острова… всё сложно в Азии. Сейчас бы продемонстрировать единство, общую волю, решимость… История не знает сослагательного наклонения, что случилось, то случилось. В этой игре его съели, так бывает. Рано или поздно съедают каждого, кто не помрёт вовремя. Епископ засиделся в должности и нажил врагов.

Вспомнилась тёплая долина родного края, живописные горы, ряды виноградников, уходящие вдаль. Семейная вилла, она позднее достанется старшему брату. Всю жизнь они ссорились из-за наследства, плохо расстались, прокляв друг друга. Брат ушёл служить, он – учиться. Ненавидел свою судьбу, грезил иной жизнью.  Однажды вернулся на праздники и вновь увидел дом, семью в сборе. Тёплое дружное место, если не считать вражды братьев, но какое же тесное и скучное! В долине ему никогда не расправить крылья! Впереди маячило посвящение и кафедра. Ссора за наследство не стоила и выеденного яйца. Он помирился с братом. Это был хороший урок. Ссора, ненависть не имеет смысла. Даже если решил убрать человека, то лучше это сделать со спокойной головой. Да и как убрать? И от последнего дурака бывает польза. Иногда этот дурак просто не нашёл своего места.

Епископ знал, что будет. Это знание уровня Кассандры, когда ты видишь будущее, но не в силах изменить. Он знал, что за ним придут. Пришли. Что теперь? Повеситься на ремне? Выпить цикуты? Зачем облегчать врагам жизнь? Да и не враги они ему – просто глупые. Глупые и от того неспособные понять, что у любой вещи своё применение. Неразумно избавляться от человека с его талантами.

После прихода солдат, жизнь мало изменилась. Всё так же пылали огни и ходили монахи, перебирая чётки. Во внутреннем дворике на палках дралась молодёжь, стреляла из арбалетов и кидала дротики. А вот епископа разлучили с другом. Друга не пускали. Сейчас ему тоже несладко – завистники неизбежно отыграются за прошлое. Таков неписанный закон – чем выше поднимешься, тем с большей злобой тебя затопчут, когда упадёшь.

О чём вспомнить на пороге смерти? Говорят, жизнь проносится перед глазами. Приятное детство в благородной семье, ссора из-за наследства, примирение, карьера. Служба напоминала чатурангу – такую игру с востока. Белые против чёрных. У белых первый ход. Он любил бить на опережение. Каждая фигура на доске подразумевала реальных людей. Жаль, что нельзя побеждать вечно, всегда найдётся кто-то сильнее или умней.

Вслед за солдатами прибыли высокие гости. Наконец-то стало ясно, кто стоит за арестом. В дверь кельи постучали – уважительно, спокойно. На пороге стоял молодой понтифик – верховный лидер Церкви, взявший имя Августин. Августину было около двадцати пяти лет, если не меньше. В светской жизни его звали Ливиец, он был сыном уличной торговки и конюха.

Епископ по привычке протянул перстень для поцелуя. Ливиец сдержанно улыбнулся:

–  Мы не требуем скрупулёзного соблюдения ритуалов, но при следующей встрече целовать кольцо придётся вам.

Дерзок! Сразу поставил рамки. Формально-то, конечно, понтифик выше в иерархии, но прежде должность ничего не решала. Чистая благотворительность и театральные представления. Всем заправлял Орден.

– С чем связано моё теперешнее положение? – сразу перешёл к делу епископ.

Понтифик виновато развёл руки. Положение положением, но он слишком привык подчиняться. Мальчонка из обоза, пастушок, оруженосец, телохранитель, начальник караула. Понтифик Республики!

– Ничего личного, – произнёс Августин. Имя-то какое, с претензией на власть! Сам бы он такое не посмел выбрать, не его уровень. За ним стояла императорская семья.

– Я всегда уважал Орден и слышал о вас только хорошее. Не покривлю душой если скажу, что страну ждали бы куда большие потрясения, выбери вы иную карьеру. Но на меня давят сверху.

– Сверху? – усмехнулся епископ. – Само Солнце что ли?

А вот грубить не следует, хоть это и единственное на что он сейчас способен.

– Воплощение солнца, – поправил понтифик. Он был так молод и хорош собой, что узник просто не воспринимал его врагом. Типичная ошибка – красивый человек не может оказаться злодеем. Злодей всегда урод, калека, человек с изъяном. Мягко говоря, это неправда.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, – предложил епископ. – Время – деньги. Чего вам нужно и что получу я?

– Вот это разговор! – одобрил Ливиец. Сейчас они напоминали двух торгашей, ударивших по рукам, а никак не высших иерархов. – Во-первых, ревизия хозяйства и готовность идти на компромиссы. Во-вторых, успокоение оставшихся членов Ордена. В нынешние времена императору необходима безоговорочная лояльность. В-третьих, соблюдение иерархии. Государство, разделившееся на две части, погибнет. Разве не так говорили мудрые? Один Бог, одна земля, один император.

– Я так и не услышал, что получу?

Ливиец честен. По его открытому лицо, епископ понял, что ничего. 

– А Орден?

– Ну, идея-то хорошая, просто ситуация изменилась. Земли, доходы с городов, привилегии придётся вернуть. А что останется – то и Орден.

А ничего не останется. Ни денег, ни воинов, ни школ, агентов влияния, разведчиков… Это конец.

– Почему? – прямо спросил епископ. – Ты же понимаешь, что это конец. Что Орден – это единственное, что держит государство.

Августин вздохнул и отвернулся к окну. За решёткой вид на чудный сад из заморских растений и огромную каменную стену.

– Император держит государство, – глухо пробормотал понтифик, не поворачиваясь. 

На следующий день вернулся выживший очевидец сражения. Поразительно – погибло столько достойных братьев, а вернулся один зелёный мальчишка, послушник. Звали его Лев. Был он из семьи мелкого чиновника, который ничего не решал и получал сообразно работе.

Лев стоял навытяжку. Епископ оценил загорелое лицо, обветренные губы, жилистую худощавость – все эти следы походной жизни. Наверное, кишит вшами и глистами. В компании послушника прибыл ещё один мальчишка, чуть помладше. Запечатанное рекомендательное письмо от какого-то провинциального магната. От епископа не укрылись злобные взгляды, которые мальчишка бросал, когда думал, что его не видят.

– Рассказывай, – кивнул епископ и открыл письмо. Как и легендарный Юлий, он делал два-три дела сразу. Письмо весьма занятное. Основной текст из типичных характеристик кандидата и заранее выраженной благодарности. Приписка на тайнописи братства, не то предупреждение, не то приказ «убей». Видимо, отправитель опасался, что послушники вскроют печать на письме. «Убей» – всё интереснее и интереснее.

Лев как раз закончил рассказ, как чудом избежал смерти, примкнув к отступающей армии.

– Господин Кай оплатил наш постой, взамен на помощь с укреплениями. Легион завалил лесом выходы из ущелий и перекрыл броды. Граница на замке.

Новая граница – увы, всё течёт, всё изменяется. Когда-то по ту сторону ущелий, правили варвары в смешных шапках. Пришли легионы, перебили дикарей, построили дороги, вырыли шахты и поделили землю. Установили вечный мир. Прошла пара столетий, и варвары вернулись. Разрушили дороги, зарыли шахты… впрочем, это неточно.

– Какой щедрый господин Кай, – пробормотал епископ. – А сам то, что о нём думаешь?

Лев помялся.

– Начистоту?

Епископ кивнул.

– Он умный, рассудительный, люди к нему тянутся. В прежние времена такие люди становились…

Мальчишка резко замолчал, поняв, что говорит опасные вещи.

– Императорами? – переспросил епископ. Лев моргнул. – Да, это опасный человек. Нужный на своём месте, но опасный. А ты… Кир, что скажешь?

Кир вскинул голову:

– Мой отец его не уважал, и я не буду!

Наглый и гордый, но это ничего. Наглость прекрасно лечится розгами, а гордость чисткой нужника. Смирение – хотя бы мнимое, на людях – вот облик, дарующий безмятежную жизнь.

– И что случилось с вашим отцом?

– Его убили. Всех убили.

– Мои соболезнования, – механически сказал епископ. Естественно, ему наплевать на судьбу людей, о которых он слышал в первый и последний раз. – Для сирот у нас школа, не знаю, правда, что с ней случится в ближайшее время. Но пока не закрыта, поживи здесь, это лучше, чем бродяжничать на улице. Знаешь же, что там с детьми делают? Нет? Ну и хорошо. Как-нибудь узнаешь, если сбежишь. Подожди Льва за дверью! Он отведёт к наставнику, как закончит.

И снова тень на лице мальчика. Кир слишком горд и вспыльчив, злой. Из него мог выйти толк, попади он в Орден в лучшие годы.

Епископ молчал, пока Кир не притворил дверь.

– У нас перемены, – прямо сказал священник. – Не удивлюсь, если в монастыре появится новый епископ или должность отменят. Поэтому лучше не терять времени. Есть у меня вакансия помощника землемера. Пару лет учёбы и сам его сменишь. Работа уважаемая, всегда актуальна.

Он говорил, а сам смотрел на лицо мальчика. Мальчик, конечно, возмужал, но ребёнок есть ребёнок, читался насквозь. Лев слишком долго бродил на свободе, чтобы остаться прежним. На лице послушника нескрываемое разочарование. А между тем должность землемера — это подарок, возможно, последний от него.

– Или переписчик книг на южном острове. Хороший монастырь, тепло и море рядом, пляжи, рощи, но ты ничего этого не увидишь. Целыми днями будешь переписывать страницы, пока не ослепнешь.

И снова разочарование. А ведь священник помнил мечту Льва стать библиотекарем. Пимен его испортил. Жалко, что для роли нового Пимена мальчишка мелковат. Это у старика была звериная сила и чудовищная воля.

– Ещё нужен курьер – надёжный, человек слова, который ради дела готов и с жизнью расстаться. Даже не знаю, кого посоветовать. Может, ты поможешь?

Лев улыбнулся. Он ведь и в самом деле счастлив. Мальчишка! Олух! Всегда на ногах, в зной и холод, ливень и град. Жуткая походная жизнь с вшами, клопами в гостиницах, запахом лошадиного пота и своего собственного, хроническая простуда…

– Поедешь к понтифику. Так уж вышло, что мы давние друзья. Передашь рекомендательные письма. И смотри – не опозорь! Понял, да? Я на тебя рассчитываю.

– Я не подведу, Владыка! – пообещал Лев. Он сиял от счастья.

– Иди пока, отдыхай! Мне надо подумать.

Было о чём подумать. Например, о том, сколько ему осталось. Можно ли что-нибудь изменить? Или просто повесить нос и ждать конца? Нет, только не так! Лучше погибнуть, сражаясь до конца, чем лапки свесить и повеситься!

Со всех сторон республики приходили письма. Голубятню ещё не опечатали, но это у них просто опыта не хватило. У них? У кого конкретно? У Совета, конечно. Никому не нравится, что его права ограничиваются. А тут попробуй повысь голос и тебя сразу обвинят в ереси. Терпели, ждали момента. Дождались. Самое худшее в этой истории то, что епископ не смог бы ничего изменить. Он не полководец, чтобы лично вести армию. За ним не пойдут. А пойдут за весёлым дураком, пьяницей, бабником, своим парнем в доску. Таких любят, уважают. К сожалению, далеко не все парни в доску хорошие командиры. Марк сгинул. Должен был удержать цезаря от ошибочных решений и не справился. Почему он не вернулся? Заигрался в героя как Пимен? Честь не позволила отступить? Или погиб в первой схватке? Случайный дротик, стрела, пропущенный удар… Война – суд Бога. Бог рассуждает по одному Ему понятным критериям. Куда разумней обходиться земным судом. Лучшая кампания – это стратегическая победа без сражений. Манёвры, занятие крепостей, угроза флангам и истощение вражеских ресурсов. К сожалению, война не проходит целиком на столе. Приходится спускаться в мир реальных людей. Реальные люди постоянно ошибаются и подводят. Подвёл Пимен, подвёл Марк. Один в поле не воин. Была бы под рукой сотня Пименов или Марков, республика могла бы спать спокойно.

В Молочной стране назревает мятеж. Естественно, во славу императора. Надо лишь изгнать и прилюдно наказать сборщиков налогов и чиновников, к слову, ставленников метрополии. У Ордена слишком много земель, монастыри ведут тяжбы с честными землевладельцами и переманивают колонов. Но как только уйдёт Орден, республика закончится. Считай, у императора заберут единственное оружие. Правитель, к слову, считает иначе. Ничего, уже при жизни он увидит плоды своих решений.

На Островах опасно жить. Налётчики нещадно грабят побережья, море перекрыто. Легион обезглавлен со времени прошлого восстания и не восстановился.

Восток. Восток дело тонкое, а где тонко, там и рвётся. Единственный конкурент республики, давний и злейший враг. Разведчики доносят о несметных армиях, собирающихся дойти до моря.

И, наконец, страна Волков. Усилиями Кая, прорыв вроде купирован. Пришло время переговоров. Лучшее решение – принять присягу новых федератов. Пусть тихо живут, пока внутренние дрязги не разрушат их изнутри.

Епископ знал, что делать, но уже не имел власти. Ждал, когда перекроют последнее окошко во внешний мир, его изолируют, лишат всего. Когда имущество поделят, от него избавятся. Что сделать? Помочь соратникам. Епископ написал рекомендательное письмо понтифику, мол, наши трудности — это наши трудности, а мальчик перспективный, полезный, присмотрись. Голуби работали на износ, доставляя распоряжения скрытым агентам. Где-то уйти в тень, пока не образуется. Где вывести деньги из дела и закопать в землю на лучшие времена. Если Орден возродится, эти средства не помешают.

Шаги приближались. Епископ дописывал очередное письмо, когда в дверь постучали. На пороге стояли два солдата с обнажёнными кинжалами.

– Ничего личного, – произнёс один и шагнул в келью.

Наставник понимал без пояснений. Так бывает между самыми близкими людьми вроде учителя и ученика, или… в воображении. Но была ли встреча сном?

Трещали ветки, рассыпаясь острыми как иглы искрами, пахло дымом и сыростью травы. Спину выхолаживало ветром. Наставник рядом – только руку протяни. Тёплый, живой, как всегда серьёзный. Промелькнула мысль о нереальности происходящего и тут же сменилась жаждой узнать ответ. Почему он переметнулся?

– Не припоминаю, чтобы нарушал обеты, – медленно ответил Пимен, всматриваясь в огонь. В его глазах отражалось пляшущее пламя. – Если ты об этом.

– Вы были с варварами!

– Я дал обет защищать людей в пределах республики. Мы боремся со злом в любом из проявлений – будь то козни демонов, колдовство или смертоубийство. С того момента, как варвары пересекли границу, они и под моей защитой.

В словах паладина нет смысла. Это бред! Есть цивилизация, райский сад для избранных. Одни живут по праву рождения, другие – тяжким трудом отрабатывают повинности, надеясь на защиту. И есть нелюди – низшие племена, недоразвитые, пригодные лишь прислуживать. Ресурс.

– Это ты зря, – прочитал мысли Пимен и показал пальцем на свои глаза. Голубые – как у варваров, недочеловеков. – Люди живут по обе стороны границы, вопрос в том, все ли заслуживают звания человек и по каким критериям судить?

Небо прояснилось. Тучи разошлись, обнажая месяц – повёрнутую набекрень голову быка. При свете луны стали видны тени на поле. Поле кишело варварами. Они бежали в сторону костра, сотрясая копьями.

– Варвары! – воскликнул Лев, вскакивая с места. Пимен удержал его руку.

Наставник медленно вытянул клинок.

– Уходи! С этими я сам разберусь.

– Варвары! – повторил Лев и проснулся… Он действительно спал, сражённый усталостью. Рядом вповалку дремали солдаты второго легиона. Вчера на их глазах посекли соседей. Перехватили на марше и, пользуясь отсутствием управления, потоптали конницей. Выжившие закрылись щитами и медленно отступали под наскоками кавалерии.

– Чего ты пропищал? – буркнул сосед и открыл глаза с твёрдым желанием пристукнуть мальчишку. Внезапно голос его переменился. – Варвары! К оружию!

Теперь уже и Лев заметил крадущиеся тени. Вышла луна – полная, в отличие от сна, дородная, круглая – и высветила ночных гостей. Гости уже прошли линию пикетов.

Сосед, бранясь, высек искры, поджёг факел. Солдаты расхватывали сложенное оружие. Лев юркнул под защиту дерева, чтобы не путаться под ногами. В такой суете от него всё равно нет толка. С обеих сторон густо летели стрелы и почти все мимо. Луну вновь затянули тучи, но лагерь уже полыхал огнями факелов и костров. Стреляли вслепую, куда-то метали дротики, потрясали оружием. Прошло немало времени, прежде чем кто-то осторожно заметил, что варвары ушли. О том, что случившееся не сон, напоминали лишь тела дозорных и раненный в задницу легионер. Солдат ругался на трёх языках, пока прикомандированный к отряду врач клещами вытягивал наконечник.

Ещё до восхода солнца, легион покинул негостеприимное место. Как показало ночное нападение, варвары не отказались от преследования.

– Эй, малец! – подозвал солдат. – Старший зовёт. Ты теперь наш талисман, мы тебе жизнью обязаны.

В качестве талисмана Лев прошёл весь путь с отступающим легионом до границы провинции. Вести о разгроме летели впереди. Немногочисленные колонии эвакуировались, а их более-менее состоятельные жители потянулись в центральные земли. Всё это неизбежно аукнется на ценах. Подорожает овёс, хлеб, жильё, зато подешевеет мясо. Скотину режут, чтобы не доставалась врагу. Что и говорить, зима и будущая весна будут тяжёлыми.

Легион неожиданно радушно приняли на вилле местного землевладельца и разместили на постой. Обычно солдат принимают за что-то вроде чумы или саранчи, от которой только и жди, что разорения и смерти. Там, где прошёл солдат, не найти даже самой тощей курицы. Самые строгие кары, вроде публичного отрубания рук не удержат легионера от желания утолить хронический голод.

Благодетель пригласил офицеров на ужин. Зачем-то взяли и Льва. Он несколько смущался новой роли. Наставник бы надорвал живот от смеха, узнав, что ученик прославился из-за ночного кошмара.

– Кай, – представился хозяин и засмеялся, увидев тайные знаки. – Нет, я не из братства. К сожалению. По традиции в нашей семье служат старшие, а младшие идут в магистраты. Ох, и натерпелся же я в этих говорильнях!

Кай относительно молод, хотя его первенец почти ровесник Льва. Целые и белые зубы человека, не злоупотребляющего сладким, чистое лицо, свои волосы без залысин и зачёса.

За столом, помимо солдат, только мужчины – Кай и старшие сыновья. Остальная семья на женской половине как принято у местных. Республика большая, в каждой провинции свои порядки.

Хозяин внимательно выслушал офицеров.

– Жалко, что здесь нет старшего брата, – произнёс Кай. – Он бы нашёл решение.

– А где он служит? – осторожно спросил Лев. Хозяин задержал на нём взгляд – оценивающий, расчётливый. Глаза – зеркало души. Душа у Кая явно непростая.

– Погиб на охоте. Несчастный случай.

Гости немедленно выразили соболезнования. Кай принял их с неизменной вежливостью и маской учтивости. Лев сразу почувствовал, что это маска. Опыта не хватало понять почему? То ли от того, что хозяин скрывал чувства или просто свыкся с горем… или вовсе не испытывает эмоций. Наставник предположил бы, что несчастный случай не такой уж и случайный. Мало ли, как здесь наследуется земля. Наставник подозревал всех.

Отличная кухня, кажущаяся божественной после суровой походной жизни. Немного вина, чтобы развязать языки, смягчить смущение, но при этом не довести до пьяной свары.

– От отца остались карты, – произнёс хозяин, когда посуда опустела. – Может покажете пару направлений.

Очень скоро гостиная превратилась в настоящий армейский штаб. Столы очистили, блюда сменились картами – от общих, где местная земля выглядела неподписанной точкой, до свитков с зарисовками возвышенностей и перевалов.

Кай внимательно слушал объяснения офицеров и тут же сверялся с картами.

– Значит, они пойдут прямо на нас, – произнёс хозяин.

– Самый короткий путь, что и говорить. И не защищённый.

– А какое конкретно ваше задание? Если я попрошу задержаться, разумеется, не бесплатно. Это возможно?

Старших офицеров буквально припёрли к стенке. Отказывать неудобно, особенно после такого приёма, да и невыгодно. Деньги лишними не бывают.

– Максимум неделя, больше времени всё равно не будет, – продолжил Кай. Он упёрся ногтем в карту. – Судите сами, границы области обширны и неприкрыты, но прямых дорог мало. Здесь горы, там болота. Достаточно перекрыть перевалы, и мы выиграем месяц, если не больше. Противнику придётся сделать солидный крюк, чтобы обойти укрепления – на запад или восток.

– У нас мало рабочих рук, да и моральный дух, надо признать, низок, – признался офицер.

– Руки будут, а вы покажите, что делать. Один странник рассказал мне про засеки – сваленный лес. Будто бы растащить такие завалы почти невозможно… для непрофессионалов.

Офицеры одобрительно загудели. Засеки, валы и сухие рвы. Всё это не сработает против единой армии старой республики с общим штабом, неограниченными людскими ресурсами и единой стратегией. А вот набег варваров остановит.

Из интереса Лев пару раз сходил на работы. Кай не обманул, действительно набрал множество работников, и солдаты больше командовали, следили за дисциплиной, размечали участки. Офицеры организовали смены, чтобы работа не простаивала, пока партии отдыхают или едят. Дел невпроворот. Там, где позволяла местность – валился лес и стаскивался кроной и ветками в сторону возможного вторжения. Дороги перекрывали по той же системе, плюс копали сухие рвы и насыпали валы для стрелков. Всё это требовало огромное количество времени и рук, материальных вложений, того же инструмента, который неизбежно ломается в процессе. Прохлаждаться не получится – варвары могли нахлынуть в любую минуту.

Лето уже в разгаре – морило жаром, мучило жаждой. Полуденные смены пришлось сделать самыми короткими, чтобы сберечь людей. Лев с восторгом подмечал предусмотрительность Кая. Магнат не просто нагнал селян со всей округи, он худо-бедно платил, кормил, подвозил воду. В палаточном лагере рабочих были туалеты и простенькие купальни! Что-то посоветовали офицеры легиона, что-то придумал сам Кай. Помимо всего он упросил солдат тренировать новобранцев местного ополчения. Понятное дело, за неделю от них толку не будет, но подвиги и не требовались, просто удержать валы в глухой обороне.

– А вы очень храбрый человек, – заметил Старший. Вместе с Каем он на свежем воздухе проверял укрепления, сверяясь с картой. Лев ошивался рядом.

– Или просто не знаете судьбы предшественников.

– Судьбы? – спросил Кай.

– Ваши… инициативы могут расценить как самоуправство. Думаете, на Островах не нашлись люди, которым не наплевать? Нашлись.

– А, вы об этом… – Магнат потёр красные от недосыпа глаза. – Не беспокойтесь, я держу связь со двором. Совет предоставил провинциям обширные полномочия… если так можно выразиться. Или – если без обиняков – бросил нас. Теперь каждый за себя.

– Как вы об этом узнали? – удивился офицер.

– Голубиная почта – у меня прямая связь со столицей.

– И как оно там, в столице? Про нас что-нибудь говорят?

У Льва навострились уши.

– Нет, в смысле, сейчас не до нас. Совет при поддержке императора пришёл к выводу, что нынешняя система управления не соответствует жизненным реалиям.

– Это как?

– А вот, к примеру, есть Орден. Если что, я чужие мысли пересказываю. Так вот, Орден потребляет немало ресурсов и львиную долю налогов. Свои земли, опять же. А толку от Ордена никакого. Армия разбита. Вот Совет и задаётся вопросом – стоит ли оставлять Орден в нынешнем состоянии? Может лучше направить сэкономленные средства на армию?

У Льва заколотилось сердце. Что он только что сказал про Орден? Это же самая страшная ересь!

– Удивительное совпадение! – продолжил Кай. – Вопросы к Ордену возникли сразу после сокращения численности братьев. Кстати, мальчик, раз уж ты носишь цвета наставника… Решишь вернуться – перед дорогой, на всякий случай, смени одежды.

– Зачем? – недоумевающе спросил Лев.

– Больше шансов добраться.

В главном лагере оживление. Солдаты, незанятые на работе, стекались к палатке офицеров. Говорят, будто утром нашли мужика с перевязанной головой и следами кнута на спине. Казалось бы, получил, значит, есть за что. Да только этот мужик дальний родственник управляющего виллой.

Лев тоже прибежал на шум, а потом, пользуясь привилегиями талисмана, проскользнул внутрь.

Беседа, судя по решительным лицам участников, подходила к концу. Простых солдат не пускали, только офицеры, пострадавший и, неожиданно, Кай.

– Тебя это не касается! – грубовато окрикнул Старший. – Выйди!

Магнат неожиданно встал на сторону Льва:

– Пусть останется, если хочет. Мальчику пора повзрослеть.

Кай устремил взгляд на родственника управляющего. Родственник оказался вполне обычным парнем, светлая кожа, карие глаза, тёмные волосы. Немного измождённый для своего возраста. На рубахе следы запёкшейся крови.

– Посидишь здесь, пока солдаты не разойдутся. Мы тебя переоденем и выведем. Дома скажешь, что упал, заболел, неважно. Об остальном помалкивай, это в твоих же интересах.

– Как скажете, господин, так я и сделаю, – простовато ответил парень. Вот что порка животворящая делает! Льва тоже пару раз выпороли. Один раз за жирный отпечаток на странице. Второй – за оригинальное толкование символа веры.

– Я в тебе и не сомневаюсь. Дело надо сделать сегодня, пока это не просочилось за пределы лагеря. Я могу на вас рассчитывать?

Офицеры синхронно прижали кулаки к груди.

– Картина должна быть ясной, чтобы не возникло сомнений, чьих рук это дело, – добавил Кай и ушёл.

Лев ничего не понял. Какая картина? Они что ли портрет мужика собрались рисовать?

Старший коснулся плеча мальчика.

– Любопытной Варваре на рынке нос оторвали! Сам виноват, вечером поедешь с нами.

Вечером Старший вновь собрал офицеров. Родственник управляющего ушёл, а солдаты давным-давно разошлись. Все оделись просто, в гражданскую одежду, оставив бляхи, лычки, шлемы с гребнями.

– По коням, – приказал Старший. – Путь неблизкий, как раз под утро и успеем. Ты со мной! Постарайся не выпасть из седла.

Легко сказать! Ночь, темнота, не видно ничего, хоть глаз выколи. Запалив факел, а их пришлось набрать целую охапку и распределить между всадниками, офицеры покинули лагерь.

– Куда мы? – спросил Лев.

– В гости к одному важному господину. Дело в том, что этот важный господин мало того, что проигнорировал призывы о помощи, так ещё и перехватил рабочий отряд. Перехватил и заключил в колодки как рабов, а тех, кто сопротивлялся – порол кнутом за каждое слово, кроме «да, господин».

– Но это же преступление! – возмутился Лев и тут же умолк. Будто бы мало он повидал преступлений с тех пор, как стал учеником паладина. Удивляться тут нечего.

– А кому они пожалуются? Этому повезло – лопнула цепь, и он сумел выкрутиться. Видел у него следы на запястьях? Нам кузнеца пришлось вызвать, чтобы снять оковы.

Лев, естественно, никаких следов не видел.

– И что теперь?

– Мы на пути к дому этого господина. Но едем не как солдаты, так что постарайся помалкивать как приедем. Разберёмся с ним по-своему, чтобы другим неповадно.

– И это как?

– Лучше бы тебе не видеть.

Лев бы обязательно задремал, если бы не постоянные мысли о том, чего конкретно ему лучше не видеть. Понятное дело, ехали мстить. Но почему не как официальные силы республики? Почему без суда и следствия? Потому что война? Или на магната невозможно найти управу?

На окнах верхнего этажа виллы горел свет, да и двор освещали масляные лампы. Сухо лаяли псы, почуяв гостей.

– Подожди немного, – сказал Старший Льву и повернулся к подчинённым. – Закройте лица! И ни слова!

У Льва кольнуло сердце от предчувствия беды. Они ведь не освобождать рабов приехали. Он порывался поехать следом, но офицер покачал головой.

– Тебя позовут.

Всадники уже не скрывались и нещадно погнали коней. Они влетели во двор, перемахнув через невысокую калитку. От ламп во дворе разлетались изломанные длинные тени, кажущиеся Льву чудищами из бездны. Визг задавленного пса. Стук в дверь – тяжёлый, хозяйский. Топот ног по крыльцу, звон битого стекла. Дальние, приглушённые стенами крики. Потом всё стихло.

Лев успел замёрзнуть, пока ждал развязки. Комары не давали заскучать. Похоже они старались отъесться за десятилетия вынужденного голода.

Наконец, из дома вышли. Неспешно вернулись всадники – берегли коней перед дальней дорогой.

– Твоя очередь, мальчик. Ты – представитель Ордена. На эту виллу напали варваров. Веди нас, быть может, мы найдём выживших!

Так Лев неожиданно оказался предводителем. Его подчинённые сняли повязки и натянули плащи легиона. Вместе въехали во двор. На земле лежала издохшая собака с переломанным хребтом. Выжившие псы жались в углу. Вид у них был вообще небоевой.

Заколотый прислужник у входной двери. Ещё один на лестнице. Убитая служанка – белое худенькое личико в обрамлении гривы тёмных волос. Кровавое пятно под бугорками грудей. Лев поспешно отвернулся в сторону и сжал зубы, чтобы не заплакать. Мужчины не плачут, во всяком случае, на людях.

Остальные убиты в постелях или около них, голые, в ночных рубахах. Чета немолодых господ, их гости. Кровавый след вёл в каморку для слуг – какой-то мужчина пытался уползти. На его спину больно смотреть.

– Похоже, здесь никого нет, – громко произнёс старший. – Мы опоздали.

В этот момент под кроватью раздался шорох и на свет лампы выполз мальчишка, совсем ещё ребёнок, может, на два года младше Льва и ощутимо слабее. Он поднялся – мелкий, совсем зелёный, но глаза злые, сухие. Его тощая грудь часто вздымалась.

От Льва не ускользнули округлившиеся глаза офицеров. И впрямь не знали. Некоторое время солдаты колебались, довершить начатое или нет. Затем, как следует слугам, посмотрели на Льва.

– Ему требуется помощь, – произнёс он.

Эти слова решили судьбу свидетеля. На ребёнка накинули одеяло, собрали одежду подходящего размера и взяли с собой. Он представился – Кир. Кир из семьи Ставросов.

– Ты что-нибудь видел? – нарочито заботливым тоном спросил Старший. Лев заметил, как напрягся офицер, как его пальцы впились в рукоять меча.

– Только слышал, когда прятался под кроватью. Кто-то убил… мою ма… – Вздох. Пауза. – Семью, слуг. Всех. Я ничего не видел.

Офицер расслабился и убрал руку с меча. Он заботливо подсадил ребёнка на коня и сел следом.

– Мы объезжали границу и не успели вернуться до темноты. И вдруг заметили убегающих варваров. Видимо, мы вспугнули разбойников, и они побежали за подкреплением. Предлагаю вернуться в лагерь! Здесь слишком опасно.

Пока собирались, другие офицеры обыскали хозяйственные постройки виллы и нашли множество запертых людей. Не меньше десятка из них состояли в рабочем отряде. Обвинения оказались справедливы, а вот наказание сомнительно. С другой стороны, военное время, некогда разбираться.

Они возвращались в лагерь. До восхода солнца оставалось пару часов и нещадно хотелось спать. Все устали, даже двужильный Старший. Спасённый мальчишка дремал, прижавшись к шее коня. На мгновение он встрепенулся и Лев перехватил злой взгляд. Да-да, конечно, Кир так и поверил, что его семью убили варвары. Так и поверил, что его чудом спасли случайно проезжающие мимо солдаты.

Если верить оговоркам Кая, республика сошла с ума. Спорила о целесообразности Ордена, возрождала философские дебаты о вере и ритуалах, в то время как враги наседали. Варвары под боком, в Гостеприимном море вновь объявились пираты… На Востоке неспокойно – будто бы тамошний владыка похвалялся, что притащит императора на аркане… Но на границе всё это казалось несущественной глупостью, вознёй пауков в банке. Решались судьбы республики. Здесь было настоящее дело. Где-то за завалами леса, ямами, рвами скрывалась армия варваров. Они успели испить крови, расколошматив легион и Орден.

– А если пойдут в обход? – как-то спросил Лев у Старшего. Как и у цезаря, ему быстро нашли непыльную работу, только вместо вина он разносил послания.

– В любом случае, мы выиграем время, – ответил Старший. Он явно устал – сильно сутулился и глаза красные. Офицеры работали на износ.

Ну выиграют время и что дальше? Кавалерия не придёт. Паладины красиво, но бесполезно сгинули. В столице, скорее всего, смирятся с потерею ещё одной провинции. Кавалерия не придёт, мы теперь кавалерия.

Лев обдумал это слово – «мы». Он ощущал себя единым целым с этими людьми – селянами и солдатами, вставшими на защиту своей земли. Впрочем, солдат интересовала только оплата. Что им горевать по здешнему краю? Республика большая – даже если варвары каждый год станут отхватывать по области, путь до родного дома займёт с полвека.

Тем хуже необходимость отъезда. Легион выполнил обязательства. Кай лично объездил заградительные линии и нашёл их удовлетворительными.

– Пусть только полезут, – напоследок пообещал Старший. – Умоются кровью.

– Может… – задумался магнат. – Останетесь насовсем? У нас места хватит.

Офицер грустно улыбнулся, покачав головой:

– Как бы не решили, что это мятеж. Мы и так задержались, не стоит злоупотреблять гостеприимством.

Напоследок Кай пожал руку всем офицерам и даже Льву, хоть тот был всего лишь талисманом на удачу.

– Неважно, что случится дальше, в наших краях вам всегда рады. Мы умеем ценить полезных людей.

Умеют ценить? Это он личную армию набирает? В прежние времена на Кая следовало бы обратить внимание. А пока пусть набирает, если это отразит варваров. Но этот человек явно грезил о чём-то большем, чем жизнь провинциального магната. Следовало доложить наставникам.

Но несмотря на понимание, что Кай опасен, у Льва осталось ощущение, что сделано что-то хорошее. Край под защитой, пока варвары не обойдут укрепления с запада и востока. Впервые Лев не ощущал погони. Спокойно, растянувшись, шли солдаты. К ним понемногу возвращался боевой дух. Каждому приятно видеть плоды своих рук.

Тем удивительнее, что в последний момент к лошади Льва подвели выжившего мальчишку. Он почти забыл о существовании Кира.

– Возьмите сиротку, – попросил слуга и протянул небольшой кошелёк с монетами. Лев подкинул на ладони – тяжёлый!

– Я не сиротка! – возразил Кир.

– Бедняга помешался от горя, – продолжил слуга. – Возможно в монастыре его мысли придут в порядок. Да и разве это не обязанность святых отцов заботиться о сирых и убогих?

Кир сжимал кулаки.

– У меня родня в земле волков.

Лев вспомнил, как варвары буквально гнались по пятам, как медленно отступал, прикрывшись щитами, легион.

– Нет, – уверенно сказал Лев. – Я был там. Твои родственники давно мертвы.

У Кира выступили слёзы на глазах, и он будто случайно смахнул их рукавом.

– Я не хочу в монастырь.

– Тогда ты умрёшь! – отрезал Лев. – Дороги завалены телами тех, кто умер от голода и холода. Никто тебе не поможет. Не хочешь ехать? Пожалуйста! Очень надо на тебя тратить время.

Кир прикусил губу. Огляделся.

– Я смогу уйти, как только захочу?

– Это решать не мне. Если тебя смутил мой плащ, то я всего лишь послушник. И я не припомню, чтобы кого-то силком держали в монастыре. У нас, знаешь ли, не любят лишних едоков. Так что либо собирайся, либо катись на все четыре стороны, мне наплевать!

– Я иду, мне, похоже, больше некуда податься.

Лев вновь пригляделся к мальчику. Он был младше и, следовательно, слабее. Лишняя обуза, помеха. Но что-то в нём пугало – может, далеко недетский ум?

– Тогда взбирайся, – Лев протянул руку. – Моя лошадка выдержит ещё одного седока.

Они медленно ехали вслед за солдатами. Когда лагерь и городок скрылись из виду, Кир что-то пробормотал под нос.

– Что?

– Я им ещё отомщу, – повторил Кир. – Он мне в глаза смотрел и врал.

– Кто смотрел? Мне из тебя слова клещами тянуть? Говори, что хотел или помалкивай дальше!

– Этот, как его, Кай. Он думал, что я не знаю, чьих это рук дело. Когда-нибудь я отомщу.

Лев вспомнил, что магнат был единственным, кто приютил легион, выплатил жалование, обеспечил едой. Хорошо относился и предложил остаться. В мире, где всем наплевать, человек человеку волк, это многое что значит. Возможно, если кому под силу остановить варваров, то только таким как Кай.

Лев резко дёрнул рукой, отвешивая подзатыльник. Кир яростно встрепенулся.

– А ну не дёргайся, иначе пойдёшь пешком! Нашёл кому угрожать! Вот тебе первый урок – помалкивай и остерегайся с угрозами, если не способен их выполнить прямо на месте. Кому ты угрожаешь? Оглянись – мы перед ним в долгу! Ну что ты собрался сделать? Убить его? Как, если даже я тебя в бараний рог скручу? Так что молчи. Лучше всё равно не будет. Ну чего ты добьёшься, если люди узнают о твоих клятвах? Торопишься к Создателю? А зачем ты ему? Может ты великий воин? Сомневаюсь. Вырасти, окрепни, а уж потом думай – нужна ли тебе такая месть? Стоит ли она чего? Ты меня понял?

– Понял, – ответил Кир. Но по его глазам Лев тоже понял, что этот не откажется от своих слов.

Об этом и ещё немного большем, поведал Марк, взявший шефство над Львом. Они провели немало дней в лагере, ожидая подкреплений. Цезарь выглядел молодцом – чистые доспехи, пурпурная мантия, приятный запах, резко контрастирующий с привычной оседлой вонью.

– У меня огромное горе! – признался цезарь Марку. – Заболел слуга, отвечающий за чаши. Пришлось оставить его в какой-то деревушке.

Позже Лев заметил, что цезарь все встреченные поселения, вне зависимости от размера, называл какими-то деревушками. Вполне возможно, что они такими и были в сравнении с вечным городом.

– Ужасный ужас! – согласился Марк.

– Я же не могу сам себе наливать. Что подумают подчинённые? Это ведь пьянство какое-то.

Подчинённые цезаря держались в ежовых рукавицах. Вместо привычных трёх-четырёх бочек им выкатывали одну, да и то как лекарство от поноса, а не для удовольствия.

– Могу ли я на время позаимствовать твоего оруженосца? Местные совершенно негодны. В первый же день слуга утонул в бочке… Немыслимая потеря! Какой вкус, какой аромат! Сердце разрывается. Пришлось отдать бочку солдатам.

Марк многозначительно посмотрел на оруженосца. Лев поклонился, соглашаясь. Высокая честь для паренька, которого не так давно секли за пыль на книжной полке.

Служба оказалась нелёгкой. Время от времени Лев спускался в подвал наполнить кувшин и отнести наверх. Вино уходило в гостей, словно пролитая вода на песке. Раз – и нету! Он снова спускался в подвал, шарил в темноте, содрогаясь от прикосновения к крысиным лапкам, набирал и возвращался. Что ему крысы? Он почти стал воином.

Гости постоянно прибывали и очень быстро забывали, откуда они и зачем пришли. Посланники, аристократы, чиновники, офицеры… вино всех уравняло. Как-то Лев не удержался и отхлебнул сам. Мерзость! Терпкая, саднящая язык жидкость. И никакой бодрости или прилива сил, о которых слагали байки поэты. Истинно – всякая поэзия дрянь, а литераторы лжецы! От вина хотелось поскорее промыть рот и ничего больше. Но гости цезаря так не считали, или просто старались забыться. Ведь жизнь может быть куда более мерзкой, чем вино. От жизни бежали. Куда? В книги, поэзию, музицирование, философию, пьянство, даже на войну. Очень быстро захотелось сбежать и Льву.

– А ты ничего, малец! – потрепал по плечу незнакомый аристократ. От него, как и от цезаря, пахло востоком. – Может, из тебя и выйдет воин.

– Спасибо.

– Конечно, придётся постараться, – продолжил аристократ. – Учиться-то никогда не поздно. А знаешь, какой самый быстрый способ?

Найти древние манускрипты о фехтовании? Посвятить жизнь войне? Оттачивать приёмы на рабах? Дать клятву верности Убийце Быка? Лев честно признался, что нет.

– Найти хорошего учителя, вроде меня. Видал?

Он сделал неуловимый жест пальцами.

– Это знак братства, а туда кого попало не берут. Надо, чтобы тебя уважали… В общем, за своего быть. Ты мне понравился, так что я раскрою парочку секретов.

Он обнял Льва и прошептал на ухо:

– Древние знали секрет. Наивернейший способ передать мастерство – это действовать через семя. Так учили Ахиллеса… Знаешь кто это? У-у-у, великий витязь.

Лев уже не слушал, выкрутившись из объятий. Он даже порадовался отсутствию у себя оружия, потому что наверняка бы пустил кинжал в дело.

– Да ты чего? Первый раз что ли? Я буду осторожен. Тебе понравится.

Лев подумал, что ему куда больше понравится перерезанное горло мужеложца. Нечего плести всякие глупости и надувать щёки!

– Как хочешь. Желающие всегда найдутся.

Желающие, к слову, нашлись. Об этом Лев узнал, случайно зайдя не в ту дверь. О времена, о нравы! Хорошо, хоть цезарь по другой части, а то наследнику так просто не откажешь. Наследник, впрочем, ограничился дружбой с одной бойкой девицей с острыми грудями, которые без затей просвечивали через материю.

– Владыка, – как-то Лев набрался храбрости и обратился к цезарю, когда тот находился в благодушном настроении.

– О, столовая посуда заговорила! – деланно удивился наследник и присутствующие засмеялись. – Да ладно, не смущайся, говори, как есть. В отличии от стариков, я истинный демократ. У меня даже походная жена из простых, что, впрочем, мы исправим.

Девица с острыми грудями смерила владыку благодарным взглядом, в котором чувствовалось обещание доставить все тридцать три удовольствия.

– Я приехал биться! В смысле, стать воином… учиться.

Лев покраснел, понимая, что выглядит мямлящий идиотом, но отступать было поздно, иначе так и останешься виночерпием.

– А вместо этого ношу кувшин с вином.

Цезарь покатился со смеху.

– Тебя поцеловала Фортуна, а ты не понимаешь своего счастья, – высокопарно произнёс он, когда устал смеяться. Глаза его блестели от слёз. – Ладно, будет тебе война.

Цезарь обернулся, ища взглядом:

– Лютый, возьмёшь мальчишку на разведку. Постарайся не угробить в первой же вылазке.

– Служу империи! – вскинул руку Лютый. Это был невысокий, особенно на фоне придворных, жилистый мужчина с тёмными глазами.

– Обязательно возвращайся! Это приказ. У меня дурная привычка – я слишком привязываюсь к вещам.

Разведчики были рады присоединению к своим рядам малолетнего воителя и по-дружески, когда считали, что Лютый не слышит, предлагали некоему могущественному офицеру поесть говна. Их было пятеро – целая армия в умелых руках. Лютый, насколько понимал Лев, был умелым, вот только приказы получал противоречивые.

– Постарайся без нужды не открывать рот, – сразу расставил все точки над «и» офицер. Он придирчиво проверил упряжь лошади, снаряжение мальчишки и покачал головой. – Арбалет не смазан. Хочешь, чтобы заклинил при первом же выстреле? Приведи себя в порядок!

К подчинённым Лютый оказался не менее строг и обошёл каждого в отряде. Лев подозревал, что при серьёзной оплошности ему перережут глотку.

– В седло! – скомандовал Лютый. Лев едва успел начистить клинок, да и то пропустив общий завтрак.

На фоне галдящей расхлябанной массы солдат, разведчики выглядели мрачными и жуткими типами. В полном молчании всадники выехали из лагеря. За спиной молодые паладины затянули гимн Убийце Быка и зазвучали арфы. Придворные музыканты – девицы с тонкими запястьями в белоснежных одеяниях – поднимали боевой дух братьям по оружию. Сердце Льва защемило от грусти. Он любил музыку, хоть и не понимал.

Вместо любования девицами, выглядящих как небесные создания, Лев уезжал в мрачный край лесных дебрей, горных круч, провалов и топей. И всё же сердце билось от радости, что он может быть полезен, всё было не зря и справедливость восторжествует. Захватчики вернутся туда, где им и место. В болота.

Но доля разведчиков оказалась неимоверно скучна – ни коротких конных схваток, закидывания врагов дротиками и поединков один на один. Все задания походили одно на другое – сперва тысячу лет ехать невесть куда, молча смотреть на сплошную стену леса, накарябать заметку шифром и снова ехать. Если Бог и создал землю, то эту местность он перепоручил самым ленивым прислужникам, которые с трудом сотворили пару участков, а потом распространили их от горизонта до горизонта. Всё было одинаково – те же самые холмы с типовым кустарником, бесконечные деревья – кривые, словно больные, поражённые немощью, и ровные, уходящие в небо, так что верхушку и не разглядеть без боли в затылке. Похожие каменюки, цвет земли, трава… Лев не понимал, где находится и сам бы никогда не нашёл обратной дороги. Разведчики вроде как ориентировались, или делали вид, что ориентируются.

– Видишь? – внезапно спросил Лютый. Только сейчас паренёк осознал, что не разговаривал три дня.

Лев вгляделся в предложенную сторону. Переплетённые стволы, высокая стена леса, опушка, заросшая таким плотным кустарником, что даже пеший не пройдёт. Осыпавшийся склон холма – жёлто-красная проплешина на фоне зелени. Ничего он не видел, в чём и сознался.

Но остальные разведчики заволновались, стали спешиваться и надевать коням мешочки на ноги. Переобули и лошадь Льва. Лошади идея понравилась, поэтому она ласково куснуло плечо хозяина. У хозяина от радости едва глаза не выкатились.

– Дымок, – разочаровано пояснил Лютый. – Теперь помалкивай, что бы не случилось.

Разумеется, даже после пояснений никакого дымка Лев не увидел. Разве лёгкое и почти незаметное колебание воздуха где-то вдали, которое то ли есть, то ли просто глаза слезятся.

Они медленно въехали вереницей на холм, держась в тени камней и леса. Пахло страхом и ужасом. Внезапно Лев различил свежие следы на пыльной тропе. Здесь точно были варвары. Чем дальше забирались всадники, тем серьёзней становились лица разведчиков, пока не стали непроницаемыми масками.

А ведь в лесу и в правду горел костёр. С высоты открылся вид на округу и этот вид Льву сразу не понравился. В обширном лесном массиве пряталось стойбище с множеством палаток и наскоро срубленных навесов. Варваров было неисчислимое множество, наверное, сотни две, если не больше. Сплошь пехота с копьями, палицами и популярными на севере топорами. Ветерок прижимал пламя многочисленных костров и стелил по земле, отчего его и не было видно.

– Одни мужчины, – заметил Лютый.

– И скота нет, – добавил другой разведчик.

– Как же нет? – возразил Лютый. – А вон та свинья за хижиной? Но ты прав, идут налегке.

Лев не жаловался на зрение, но только диву давался, как разведчики различали такие подробности. Сам он воспринимал только хаотичное движение, вроде шевеления муравьёв на куче.

– Попугаем?

– Я те попугаю. Уходим, герой!

Разведчики хмыкнули, что, видимо, означало крайнюю степень выражения чувств, и повернули коней. Но их уже ждали. За камнями было полным-полно варваров.

Враги сразу отсекли пути к отступлению, перекрыв спуск. Все как один могучие витязи в меховых накидках, шлемах горшках, с копьями и на рослых конях. Никогда ещё Лев не был так близок к смерти. Даже на мосту от того света его отделяла река и бесстрашный паладин. Сейчас же он буквально чувствовал запах врагов. Остро пахло потом и разгорячёнными конями.

Всадники замерли, всматриваясь друг в друга. Через мгновение Лев понял, что ошибся со страху. Врагов было не больше, чем разведчиков и они просто столкнулись. Случайно. А лошади у них без брони и такие низкие, что ноги всадников едва не цепляют землю. Лев чуть не ударил себя по лбу. И как только он сразу не заметил? Один из варваров носил алый плащ Ордена с магическими символами братства, знакомую броню из мелких чешуек и золотистый шлем с хохолком. Мальчишка обомлел – перед ним оказался вернувшийся с того света наставник! Это и в самом деле был Пимен, такой же высокий и суровый, только исхудавший. Волосы сильнее поседели и добавилась короткая бородка.

От пронзительного взгляда покойника не ускользнули жесты защиты от злых духов. Он рассмеялся, развеяв магию.

– Это вы? – спросил Лев, разорвав тишину. Разведчики и варвары так и застыли, не прикоснувшись к оружию. 

– Может да, а может нет.

– Вы теперь герой, – произнёс мальчишка и замялся. Но как герой оказался в рядах варваров? Неужели он пал? Нет, наставник выкован из стали. Сталь можно сломать, но не обратить на тёмную сторону. Это ошибка. Сейчас наставник объяснит, что выжил и проповедует среди варваров истинную веру. Они расплачутся от счастья и обнимутся. Верные останутся, а еретиков прогонят за реку. Всё вернётся вспять – Пимен станет ворчать по любому поводу, вспоминать старые времена и говорить, что раньше было лучше, а сейчас дрянь.

Короткий обмен словами сломал оцепенение. Всадники разъехались, настороженно следя друг за другом, но не бросаясь в схватку.

– Их куда больше, чем кажется, – вдруг произнёс, обернувшись Пимен. Варвары неспешно уезжали прочь. – Постарайтесь!

– Не волнуйся! – успокоил Лютый. – На вас мечей хватит!

Разведчики доехали до ближайшего поворота, а потом пустили коней в галоп и мчались, словно за ними гнались все демоны из свиты Быка. Они летели, пуская грязь из-под копыт, пока животные совсем не выдохлись. На привале молчали и лишь Лютый обернулся к мальчишке. В его глазах впервые появился интерес:

– Кто это был? Он знал тебя.

Сказать, что наставник? Пимен – герой. Но если он теперь предатель, то Лев ученик предателя. Нет, не так. В каждом человеке есть и хорошее, и плохое. Можно отрицать плохое, но учитывать хорошее. Не то. Лев запутался. Ему хотелось разрыдаться, но было стыдно перед мужчинами. Эти не поймут. В их глазах он будет просто ребёнком, дурачком, а не человеком, потерявшим брата. Спи спокойно, наставник! Я сохраню твою тайну.

– Он был из свиты покойного аббата.

– Ну что же, собаке – собачья смерть. С предателями разговор короток.

Даже слабых познаний в ориентировании хватило, чтобы понять – они возвращаются в лагерь. Враг оказался куда ближе, чем предполагалось.

После возвращения в Двуречье, Льва вернули к почётной обязанности подносить чашу. Временно исполняющий его работу спился на вторые сутки, пел неприличные песни и буянил, за что был бит кнутом и навсегда отважен от двора.

– Ты парень неплохой, – на прощание сказал Лютый. – Но разведчик из тебя как из говна конфетка.

Лев вымученно улыбнулся и поблагодарил за терпение.

При дворе стало ощутимо веселее, лагерь переполняли паладины. Знатные рыцари задорно пели гимны, посвящая их цезарю и небесному патрону, звенели мечами после скоротечных ссор и кидали кости. За столом проигрывались целые состояния и тут же, под влиянием минуты, возвращались обратно. Короче, шла нормальная светская жизнь. Лев такого не одобрял, но его никто не спрашивал. Твое дело, малец, наполнять чаши и не мозолить глаза.

Сведения о варварах переполошили лагерь. Все только и говорили, что о войне. Напряжение дошло до такой точки, что даже при дворе стали рассуждать о стратегии.

– Восточная кампания показала, что хороший всадник стоит десяти пехотинцев, – заметил Марк.

– Древние как-то умудрялись побеждать и без лошадей, – парировал офицер, представляющий легион. Его непосредственный начальник клевал носом.

Цезарь пригласил на совет походную жену. Она обсасывала фрукты под завистливые взгляды мужчин.

– Можем повторить, – пробурчал во сне начальник пехоты и снова задремал.

– Варваров мало, они распылены, наверняка отягощены обозом и пленниками. Было бы лучше остановить их как можно раньше, не давая подтянуть подкрепления.

Цезарь перевёл взгляд на говорившего паладина. Это был знатный витязь в шелках и драгоценностях с накрашенным по нынешней моде лицом.

– Тебе бы следовало родиться в прошлые славные времена, Дракон. Ты единственный из нас, кто думает как стратег.

– Я просто думаю, повелитель. Как отметил мой уважаемый брат, у нас преимущество в коннице. Если ударить внезапно и на открытой местности, то велика вероятность разогнать варваров.

На Льва никто не обращал внимания, а он радовался возможности находиться на таком важном собрании. Дракон говорил дело. Может, он и не походил на настоящего паладина, вроде наставника, зато соображал.

Слово взял заместитель командующего легиона. Судя по загару и суровому выражения лица это был опытный офицер, но слегка захмелевший, поэтому он говорил нарочито медленно:

– Или… мы можем измотать варваров. Встать в лагере, разорить округу и тревожить противника налётами. Пройдут мимо – получат армию на хвосте. Осадят – им же хуже. Время на нашей стороне. Всякий знает – варвары не имеют терпения. Продержимся недели две, и они сами отступят.

Мнения разделились. Одни предполагали ударить, пользуясь внезапностью, другие окопать Двуречье рвами и стоять насмерть, третьи отступить и собрать больше подкреплений. Нашлись желающие подкупить чужеземных вождей и стравить между собой.

Следовало что-то решать, тем более час поздний и вино на исходе. цезарь, пошатываясь, поднялся из-за стола.

– Братья, – произнёс командующий. – Здесь собрались мастера войны, и каждая из стратегий приведёт к победе. Но как же выбрать и никого не обидеть? Пусть нас рассудить женщина. Не надо криков! Вспомните Древних – правят мужчины, а Афина – мудрая. Скажи, любовь моя, что нам предпринять?

Любовь цезаря не колебалась и сразу взяла быка за рога:

– Ты обещал показать столицу. А если вы собрались прятаться за стенами, то это случится не раньше осени. Мне бы хотелось застать цветущие сады…

– В бой! – заревел цезарь и все поддержали. Топали ногами, стучали мечами и швыряли посуду. – Вина всем! Утром мы пойдём в бой!

Лев едва держался на ногах от усталости, постоянно спускаясь за вином. Питие лилось рекой. Наконец, когда самые разумные советники улизнули, не прощаясь, а храбрые полегли и остались только стойкие, он наконец-то присел.

Цезарь тихо беседовал в окружении видных витязей. Лев узнал Марка, а незнакомцы видимо прибыли, пока он бродил с разведчиками.

– Местные колеблются, – произнёс Марк. – На них нельзя полагаться.

– Значит мы одержим быструю победу, – начал цезарь.

– А если кампания затянется? Что тогда? Ждать удара в спину? Может не так уж и глуп этот трус из пехоты, что решил отступать. Время снять маски. Пусть покажут истинное лицо.

Цезарь вымученно улыбнулся:

– Республика развалится, если каждый покажет истинное лицо. Думаешь, я не знаю, что у них на уме? Да каждый магнат только и думает, что о поблажке. Не платить налогов, вершить суд по своему разумению, приобрести больше земель. Император лишь до тех пор правит, пока сталкивает магнатов лбами и держит в страхе перед общим врагом. И всё же ты прав – нельзя полагаться на местных, пока они не убедятся в нашей силе. Кампания будет короткой. О, смотрите, кто вернулся! Тебе понравилось служить разведчиком? Разве здесь не куда приятней?

Лев сдержанно поклонился. Беседа резко сменила направление и говорили про женщин, вино и подвиги. Какой-то витязь из братства хвалился, что обязательно оттаскает хоть одного тамошнего рекса за бороду.

– Будь я проклят, если не привезу с собой симпатичную дикарку! – провозгласил он. – Говорят, они неимоверно страстные, главное, держать острые предметы вне поля их зрения.

Все засмеялись. Цезарь пожелал тихой ночи и ушёл спать.

Брат поднял руку – раза в три толще, чем у Льва – и сжал бицепс. Почти атлет, хоть в цирке выступай.

– Дикарки любят силу, так и вешаются на воинов. Вот ты, малой, хоть раз в бою побывал?

– Я убил двух.

Атлет поперхнулся, выпучив глаза. Марк сдержанно похлопал в ладоши, подавая пример остальным.

– Хм… неплохо… для новичка, разумеется. Мой счёт, наверное, за две сотни перевалил.

– И где же ты воевал? – спросил Марк.

– Ну… была пара-другая поединков, да. У нас все такие вспыльчивые, слова нельзя сказать, сразу за ножи хватаются.

Атлет понял, что никто ему не верит и быстро перевёл разговор:

– А с женщинами как? Было?

Лев посмотрел на него, как на идиота. Он же послушник в монастыре!

– Ну это ничего, поправимо, – Брат покровительственно похлопал его по плечу.

Час был поздний и неимоверно хотелось спать. Лев устал. Завтра тяжёлый день, но зачем тревожиться, если не можешь ничего изменить? К тому же пусть это будут проблемы его будущего, а не нынешнего. С этими мыслями он нашёл укромный уголок, до сих пор не обгаженный гостями, и мгновенно уснул.

Как Лев не упрашивал наставника Марка, на поле боя его не взяли. Твоё дело, мол, и без того важное – вовремя подносить цезарю чашу. И всё же послушник был в гуще событий, хоть и не мог на них повлиять.

Ранний подъём, конечно, не удался. Офицеры брёвнами лежали на квартирах, пока подчинённые лихорадочно собирали пожитки. Первой, как и полагается вышла конница. Статные, тяжелобронированные витязи на крупных конях, укрытых защитой под стать хозяевам. Распустили знамёна – здесь были стандартные орлы, непобедимое солнце братства и отдельные символы мистерий, вроде собак, скорпионов, змей и даже драконов. Последние от змей отличались более крупным и сильным туловищем.

Цезарь, подражая героям прошлого, ехал впереди. Он и впрямь был хорош – красив и крепок. Только пил изрядно.

Пехота легиона быстро отстала от конницы и скрылась за горизонтом. Как слышал Лев, вот-вот подойдёт ополчение местных. Не то, чтобы это были какие-то великие воины, но, по крайней мере, мотивированные, ведь это их земля, им здесь жить.

Разведка донесла о передвижении варваров в трёх лигах восточнее тракта. Цезарь отправил посланцев в пехоту с приказом идти на шум битвы, а сам развернул колонну. Паладины, засидевшиеся в Двуречье, рвались в бой.

Дорога сильно ухудшилась. Местные, вопреки закону, откровенно запустили проходы. Кустарник наступал со стороны леса, а разросшаяся трава хлестала всадников по коленям. Лев, опасаясь засады, вертел головой. Машинально он стянул арбалет и начал прикладывать тетиву.

– Вряд ли он тебе понадобится, – ласково улыбнулся цезарь.

Надейся на Бога, но и сам не плошай. Арбалет Лев оставил.

Всадники чем-то напоминали лодки в реке, за ними тоже оставался узкий, колыхающий след. Из-за узости проходов, кавалерия растянулась ещё сильнее.

Вернулась партия разведчиков – Лев узнал Лютого.

– За тем пригорком поле, – махнул рукой Лютый. На его наплечнике блестела свежая вмятина. – Лес кишит варварами. Дальше не пройти.

– А мы уже пришли, – сказал цезарь и разослал посыльных по отрядам.

Воины разом подобрались. Враг уже не где-то там, а максимально близко, рядом. Два копья сорвались проверить слова Лютого и быстро вернулись – варвары строились на противоположной стороне огромного поля. Их фланги и тыл защищал непроходимый для кавалерии лес, оставляя из манёвров единственно доступный копейный удар в лоб.

Пехота безнадёжно отставала, а от местного ополчения не поступало вестей. То ли заблудились в лесу, то ли кормят ворон. Страна холмов и перелесков! Здесь можно бродить годами и так не выйти к людям!

Если цезарь и колебался, то не показал вида:

– Марк, братья готовы?

Марк кивнул, подмигнув подслушивающему мальчишке.

– Как лошади?

– Потянут.

Лошади и в самом деле сохраняли бодрость. Много от них и не требуется – ударить клином, стоптать передних и гнать до опушки. Отступить и повторить.

Встали на возвышении. Поле шло под уклон, ровно посередине угадывались очертания высохшего ручья – стекающих с холма в лес дождевых вод. Насколько мог судить Лев, варваров немного, может, сотни две. Или они зачем-то таились в лесу. Пехота ощетинилась копьями. Подбадривая себя, варвары завыли. Перед строем выбежали колдуны, скакали и кривлялись, выкрикивая оскорбления на чуждом языке.

Кривляния помогли – пехота воспрянула и медленно двинулась в сторону пригорка. Из леса выбежали полуголые, чтобы меньше уставать, стрелки. Через промежутки в строе, они обогнали копейщиков и рассыпались по полю. Во всадников полетели стрелы и дротики. Били на излёт, да ещё и в гору, поэтому град снарядов пришёлся мимо. Паладины откровенно потешались над варварами.

– Где носит этих лентяев? – бурчали всадники из свиты цезаря. На бой он надел золочённые доспехи, чтобы каждый мог видеть своего командующего.

– За что им деньги платим?

Пехота отставала. Наконец, Лев заметил столбы пыли на дороге. Это были солдаты на марше. В старину легионеры проходили двадцать лиг в день и сохраняли бодрость для битвы. Нынешние солдаты боялись переходов куда больше, чем противника. А может дело в плохих дорогах.

Стрела ткнулась в землю у копыт коня цезаря и завибрировала древком.

– Сколько ещё ждать? – театрально воскликнул кто-то за спиной Льва. – Пока не перебьют половину?

Цезарь решительно наклонил голову и потребовал копьё. Это был знак. Старшие паладины заняли свои места в строю.

– А ты не лезь! – вдруг сказал командующий, обернувшись на мальчишку. Это были последние слова цезаря, которые он слышал.

Всадники резко сорвались с места, быстро набирая скорость. Стрелки брызнули в сторону, выбрасывая луки и неиспользованные дротики. Самых медленных накрыла волна конницы, взбив кровавую пену. На излёте эта волна ударила в береговую линию пехоты и смыла центр. Часть копейщиков стойко держалась, встав спина к спине, трусов тут же потоптало. Беглецов секли без жалости, засыпав поле их телами. Победители запели торжественный гимн в честь солнца, но это ещё не конец. Фланги держались, а из леса постоянно подходили подкрепления. Всадники, потеряв силу разбега, повернули коней. Уйти им не дали. Со всех сторон набегали варвары – всё новые и новые копейщики. Кого-то стаскивали с седла крючьями или подрубали ноги коня топорами, нанизывали всадников на копья. Бой затянулся. Вырвавшиеся из западни паладины возвращались обратно в котёл, чтобы помочь братьям.

Положение могла выправить пехота, но она вступала в бой на марше и отдельными группами, которые не имели необходимой силы. Часть кавалерии лишилась коней и дралась в окружении. С пригорка Лев видел золотую фигурку цезаря с обнажённым мечом. Чем-то он напомнил Пимена, та же неустрашимая отвага и жажда смерти. Как и наставник, золотой воин быстро остался в одиночестве.

Дальше Лев уже не мог смотреть и закрыл глаза. Легион буквально сточился об железные порядки варваров. Под носом солдат погибали последние паладины. Зашатался и рухнул легионный орёл. Мимо Льва проносились лошади без седоков. Летели стрелы. Одна царапнула оперением предплечье Льва. Он будто проснулся. Всё было кончено.

Остатки разгромленного легиона бежали. Передовые и храбрецы устилали поле. Из леса выходила вражеская кавалерия – на мелких, почти детских лошадках, и с сёдлами высокой посадки. Лев тронул коня. Оставаться не было смысла, разве чтобы покончить с собой от горя. Погиб первый наставник, второй, цезарь. Погибли все, кто о нём заботился, кому было не наплевать. Но ещё рано умирать! За спиной шёл второй легион и ополчение. Он обязан предупредить солдат об опасности. 

На противоположном берегу бурлило живое море. Неимоверное количества живого разговаривающего мяса, одинаково равнодушного как к праву собственности, так и сокровищам мировой культуры. Варвары походили на приливную волну, грозную, сметающую всё на своём пути, и такую же неразумную. На силы природы не сердятся, от них бегут. Бежали монахи, потешно подхватив края ряс и перебирая бледными ногами. Драпала, не оглядываясь, прислуга. Неслись в припрыжку важные господа. В исходе не было ни мужчин, ни женщин, ни ромея, ни эллина, только бегуны. А кто не бежал, тот устремился в вечность.

Между берегами речки узкий мост, вернее, перемычка из нескольких досок. Перемычку почти разобрали. Варвары обстреляли бегущих, но ветер сносил стрелы, отчего никого не задело. Пристреляться им не дали. Пимен – паладин, наставник Льва, невероятно мрачный мужчина неопределённого возраста – на коне разогнал лучников. Паладин влетел в разомкнутый строй стрелков и смял парочку самых наглых. Лучники бросились наутёк.

На миг Лев отвлёкся, сражаясь с лошадью, а когда вновь поднял глаза, увидел алый плащ наставника вдали. С невероятной скоростью всадник приближался к тёмным порядкам варваров. Сначала Льву показалось, что, обезумев, он ищет быстрой смерти. Ведь наставник всего один, а их сотни тысяч. Но Пимен не так прост, у него всегда что-то на уме. Солнце мешало разглядеть картину боя, но Лев всё-таки смог, пусть и со слезами на глазах.

За железной, ощетинившейся копьями, стеной пехоты высилась фигура тёмного рогатого предводителя. Некто неимоверно огромный в плаще, сотканном из Тьмы и людского отчаяния, с огромными рогами. Должно быть, это был сам Бык. Зверь привёл орду северян, собрав их с бескрайних пустошей на погибель всего разумного и доброго.

Паладин врезался в живую стену. Мгновение – и всё было кончено. В поднявшейся пыли, клубах дыма от неосторожно подожжённой прошлогодней травы, хаосе бегущих и сражающихся, Лев так и не разглядел развязку. Рога вроде исчезли, может, копьё всё-таки угодило в цель?

Когда дым рассеялся, не оказалось ни чудовища, ни наставника. А вот варвары остались на месте. Их лёгкая пехота вновь устремилась к берегу, чтобы восстановить разрушенный мост и перебить беглецов. У наставника и впрямь не было шансов.

– Зачем? – прошептал Лев.

Он вопрошал неизвестно кого, клялся отомстить, рассказать людям всё как было, а холодный голос внутри спокойно, будто ничего не случилось, объяснял:

– Наставник выиграл немного времени.

– Но почему именно он? Почему не монахи, так гордящиеся своим саном?

– Может, потому что монахи не умеют драться? Толку-то от их жертвы? А вот ты, кстати, зря застыл. Хочешь, чтобы тебя сняли из лука? Тебе какое дали задание?

Этот холодный голос будто принадлежал другому человеку. Но он, вернее, они – так как это звучали голоса тысяч персонажей из книг, прочитанных Львом – были правы. Если сейчас предаться скорби, опустить руки перед несчастьем, то жертва наставника окажется зря. Лев обязан донести саженцы дуба! Неважно, есть ли в них смысл или нет. Наставник дал задание! Это приказ. Приказы не обсуждаются.

Саженцы Лев оставил на опушке, когда, повинуясь порыву, вернулся за наставником. Некстати вспомнилось, что сегодня он убил второго человека.

– Неплохое начало, – похвалил внутренний голос. – Однако Ахиллес в шесть убил первого волка, а Геркулес ещё в колыбельке задушил выводок змей.

– Но и я не герой, – возразил Лев. – Не сын бога или кого-то подобного.

Он был сыном мелкого чиновника из магистрата. Отец научил его читать и вовремя пристроил в монастырь. Большее всё равно в жизни не светило. Третий сын – из будущего наследства только старая кошка. Жильё – арендованный угол в пятиэтажном доме, хозяин выселит при первой неуплате. Отцу предлагали продать дочку в бордель, чтобы поправить дела. Он выбрал отдать младшего в монастырь. Младший всё понимал и не противился.

Лев подхватил саженцы и поскакал по дороге, держась от беглецов на расстоянии. Ему не хотелось убивать своего третьего, четвёртого… Он ведь не убийца, не герой, не паладин, хоть и носил цвета наставника. Его судьба стать писарем, переписчиком священных книг, может, управителем монастырского хозяйства. Это хорошая, честная жизнь, разве что немного скучная.

Скачка не давала отвлечься на переживания, концентрировала волю, но стоило Льву хоть на мгновение расслабиться, как его били сухие рыдания. Он беззвучно оплакивал наставника – вредного, неимоверно строгого человека с огромным сердцем. Душа болела. Лев не питал иллюзий и относительно собственного будущего.

На стороне Льва был лёгкий вес и относительно хорошая дорога. Чем дальше он отъезжал от долины реки, тем шире и крепче становилась тропа, пока не переросла в полноценное шоссе. Лев объезжал ползущие на юг группы беженцев, совершая размашистые крюки в сторону. Ночевал вдали от жилья, заводя лошадь в чащу и не разжигая костра. Всю ночь выли шакалы или волки, кто их разберёт, лошадь фыркала и тяжело топталась на месте. Лев боялся, что запах привлечёт хищников, дремал, часто просыпаясь. В лесу постоянно что-то хрустело, подвывало, стонало и булькало. Так недолго поверить во всяких духов, мелких божков, проклятых Убийцей Быка и изгнанных в бездну. Он шептал молитвы и надеялся, что накопленной благодати Церкви хватит, чтобы оградить истинно верующего от пакостей бесов. Под утро его всё же свалило.

Лев проснулся, когда светило солнце – живой и конь на месте. Молитвы помогли. Плохо, что хотелось жрать, а из припасов несколько сухарей, да и лошадь на одной травке копыта отбросит. Пришлось снова выходить на дорогу и искать жильё.

Дороги он не знал, но все они вели в вечный город, не заблудишься, куда-то да приедешь. Так и случилось, под вечер всадник выехал к торговому посту. Пост изрядно опустел, из жителей лишь старый сторож с дубинкой, которой он отваживал бродячих собак. Бродячие собаки с безопасного расстояния лаяли на лошадь и просили подачки.

– Дедушка, а где все люди? – спросил Лев.

– Какой я тебе дедушка? – возмутился сторож. – Мне только тридцать.

Так они и познакомились. Население – из числа местных торговцев и пары купцов-перекупщиков – уехало при первых вестях о вторжении. Погрузили добро на повозки и без затей снялись с семьями. Сбежали магистраты, а также все три стражника.

– А вы почему не уехали?

Сторож замялся. От него шёл настолько крепкий дух, что Лев ощутил себя опьянённым.

– Скажем, купцы не успели вывезти все запасы.

Ясно. Что же, если каждый был бы праведником, то, наверное, и в Церкви не было бы особого смысла.

На посту нашлось чем пополнить запасы и накормить лошадь. Лев переночевал, впрочем, нисколько не доверяя сторожу и держа арбалет под рукой, а утром продолжил путь.

– Вы бы тоже ехали, – посоветовал он на прощание.

Сторож махнул рукой, мол, ещё пара кувшинов и завязал. Завяжет он, как справедливо подозревал Лев, только когда варвары накинут петлю на шею.

Под ногами буквально горела земля. Он спиной ощущал дыхание варваров. Всё чаще и чаще попадались брошенные жилища. Впрочем, обычные селяне остались, с оптимизмом вглядываясь в суровое будущее. Авось, обойдётся. Не звери же на другой стороне и не такое видали. А вот мало-мальски обеспеченные снимались семьями. Цивилизация ушла из провинции, на некогда оживлённых развилках не было ни патрулей, ни сборщиков податей, ни торговцев.

Лошадь вынесла седока к чьей-то вилле. Куда ни глянь, квадраты распаханных полей. Вдали раздельно паслись лошади и овцы. Подходы к господскому дому защищал сухой ров и земляные валы в два человеческих роста.

– Тебе чего? – окликнули со стены.

– Мне бы коня накормить, да и переночевать, если на то будет воля Божья…

– Воля Божья на этой земле не действует. Здесь решает господин Спирос и он сказал, чтобы чужаки проходили, не задерживаясь.

– Но…

– Ничего личного, малец. Езжай, от греха подальше!

Вот тебе и законы гостеприимства, и уважение к плащу! Алый цвет и слепой заметит. Или может его словам не хватало убедительности трёхсот фунтов мышц, брони и оружия? Наставнику грубили куда меньше. А что если религия держится только на страхе оружия? Нет страха, нет и уважения к слугам Божьим. Что за глупости, в нём говорит горечь, а не разум! Не может быть…

Лев молча развернул лошадь, возвращаясь на тракт. Внутри клокотал гнев, смешанный со страхом. А что, если всё рухнуло, только он один об этом не знает? Нет больше Ордена и Церкви. Может, нет императора. Каждый сам за себя. Везёт он эти саженцы, а зачем, спрашивается? Кому они нужны, если всё рухнуло? Но даже если республика рухнула, а города вырезаны, он всё равно посадит эти деревца, потому что такова воля наставника! Решимость придала сил и отогнала страх. Эта же решимость помогла ему не заплакать во время одинокой ночёвки в поле, когда во тьме внезапно зажглись несколько пар глаз в траве и тут же грянул вой. Лошадь едва не вырвала колышек из земли, встав на дыбы. Но неизвестные хищники, скорее всего, шакалы, так и не решились напасть и исчезли, оставив Льва совершенно мокрым от пота.

Дня через три одинокого путешествия, всадник наконец-то выехал к людям. Это был небольшой городок, сложившийся у бывшего военного лагеря. От лагеря остались заросшие пыреем валы и ровная площадка внутри, на которой паслись козы. Местные собирали вещи и, под присмотром солдат, готовились к эвакуации. К ним Лев и отправился.

– Добротная у тебя лошадь, – заметил солдат с рябым лицом, предварительно смерив мальчишку взглядом с ног до головы. Во взгляде читалось нескрываемое желание забрать эту лошадь.

Как бы невзначай, Лев коснулся меча. Рябой замигал, соображая. Если у ребёнка есть конь и меч, значит, из богатых. А у богатых обычно длинные руки.

– Всего лишь скромная лошадь из бескрайнего стада Ордена, – высокопарно произнёс Лев. – Милейший, где я могу переговорить с вашим офицером?

Рябой ткнул пальцем в противоположную сторону улицы. В тени кустарника, откинув голову, на лавке дремал мужчина. Время от времени доносился его храп, сменяющийся сухим кашлем.

– Чего тебе? – спросил офицер при приближении Льва, не открывая глаз и не меняя позы.

– Граница прорвана, – коротко объяснил Лев. – Сюда идут варвары, а мой наставник погиб, прикрывая отступление.

– Да ладно? – собирался съязвить офицер, но его тут же согнул приступ кашля. Мужчина нехотя поднялся, растирая грудь. – Твои вести устарели, малыш. Нам приходила голубиная почта.

Значит, республика не пала. Люди просто уходят с пути вторжения, не желая попасть между молотом варваров и наковальней армии. Хорошая новость!

– Тогда я должен сообщить вам о своём задании. Наставник, паладин Пимен, приказал доставить саженцы святого дуба к епископу Ордена. Надеюсь, что вы поможете с караулом. Орден щедро награждает верующих и наказывает язычников.

Офицер не сказал ни да, ни нет. Просто кивнул в сторону трёх солдат на другой стороне дороги.

– Боюсь, для караула нас слишком мало, да и без коней мы только помешает твоей важной миссии. Саженцы, я правильно понял? У нас не менее важное задание – перевести этих болванов в крепость. Но ты можешь быть спокоен. Твоё задание подошло к концу. Судя по последнему сообщению, епископ на подходе, как, кстати, и когорта цезаря. Сможешь передать свои саженцы лично, если срежешь через земли Ставроса и проедешь по тракту до Двуречья.

Лев даже невольно подобрался. Епископ совсем рядом! Вряд ли он обрадуется обвалу границы и разорению монастыря. По вестям и вестника встречают, а ничего хорошего не скажешь, не покривив душой.

Лев разузнал дорогу, накормил лошадь, выпросил припасов для себя, отдохнул и продолжил дорогу, не желая злоупотреблять гостеприимством. Лица солдат не внушали доверия, как и их взоры, бросаемые на лошадь.

Встреча с епископом превзошла ожидания. Он и впрямь оказался в Двуречье со свитой в ожидании прибытия паладинов. Никаких рек, к слову, в городе не было, так, два ручейка и заиленный пруд между ними. Да и Двуречье не походило на город, разве что теперь, с прибытием высоких гостей. Обычное село.

Епископ расположился в доме магистрата, временно выселив жильцов в пристройки для рабов. Был он достаточно бодр для человека, денно и нощно занимающегося вопросами политики и религии целого государства. Под глазами мешки, епископ часто тёр лоб и моргал.

Лев вкратце рассказал о падении монастыря, сделав упор на подвиге наставника и спасении священных саженцев. Епископ поморщился как от зубной боли и так долго молчал, что, казалось, забыл о существовании мальчика.

– Орден… не забудет своего героя, – цедя слова в час по чайной ложке, произнёс епископ. Затем он словно пришёл в себя и продолжил в обычной манере. Голос у него был приятный и артистичный.

– Да примет Убийца Быка душу Пимена и возьмёт в свою гвардию, как об этом и мечтал покойный! Что же, жизнь продолжается и, к сожалению, не даёт нам времени толком оплакать достойных сынов республики. Отсюда готовится поход и даст Бог, мы отплатим язычникам той же монетой. Я же увидел достаточно и собираюсь уехать, как только прибудут представители цезаря. Можешь со мной вернуться в монастырь.

Это было самым разумным решением, но Лев слишком полюбил свободу и открытые пространства, чтобы возвращаться под каменные монастырские своды.

– Я бы хотел отомстить, – вырвалось у него прежде, чем он осознал, что ляпнул. Месть – это вовсе не то, что присуще паладину. Паладин холоден как змея. Его действиями руководит Устав и необходимость.

– Простите, Ваше Преосвященство! Во мне говорит гордыня и глупость. Я бы хотел завершить обучение и увидеть паладинов в деле.

И снова епископ надолго замолчал. С некоторым удивлением он всматривался в лицо Льва.

– Если таково твоё желание. Иди с миром! Мы найдём занятие по тебе.

Не веря счастью, Лев вышел на улицу. Ноги дрожали от волнения и, чтобы успокоиться, ему пришлось ненадолго присесть на лавочку под окнами. Как оказалось, открытыми. Изнутри доносились мужские голоса, не сразу парень узнал епископа.

– Я дал ему простое задание – не умирать. И что он сделал? Прислал ребёнка с саженцами? Скажи, Марк, я похож на садовника?

Марк гулко засмеялся.

– Сам дурак и ученика испортил, – продолжил епископ. – Нет, но эти отростки меня добили. Клянусь бородой Убийцы Быка, если бы мне срочно понадобились саженцы священного дуба, я бы не посылал за ними на край света! Ладно, этот мальчишка! Поумнеет, если раньше времени не свернёт от усердия шею. Но Пимен – вот старый дурак! И как он дожил до своих лет! Марк, и с такими людьми мне приходится работать!

– Тогда у меня плохие новости, – смеясь, ответил Марк. – К вам едет цезарь и вся наша столичная братия.

– От этих новостей у меня второй день несварение… Поэтому-то я и возвращаюсь. Сложно сидеть рядом с идиотом и чего-нибудь не брякнуть.

– Ну, спасибо вам за эту, ха, честь! Придётся прикрывать себе рот.

– Марк! – епископ понизил голос. – Ну хоть ты сделай как надо! Я на тебя рассчитываю. И пристрой куда-нибудь мальчишку, чтобы не путался под ногами и… не свернул шею.

– Уже.

Лев сидел ни жив, ни мёртв. Епископу было наплевать на священные саженцы! Епископу! Человеку, наместнику Убийцы Быка, владыке Ордена… Ему было наплевать и на спасённые Пименом жизни, да и на самого наставника. Если что и вызывало в нём горечь, так невовремя потерянный инструмент.  

Марк оказался крепко сложенным мужчиной из близкого круга епископа. Плащ и замашки воителя говорили о принадлежности к братству и Ордену, но сам он был слишком жизнерадостен и больше походил на мирянина.

– Ну где-там наш новый Георгий? – спросил Марк при первой встрече и протянул широкую лапищу. – Думал ты выше ростом.

Марк проверил упряжь и состояние лошади ученика, найдя её удовлетворительной.

– Пимен тебя неплохо обучил, да? Знаешь, что самое главное на войне?

Лев не задумывался. Он уже видел войну.

– Фехтование, стрельба. Выгодная позиция и численное превосходство.

Марк засмеялся и взъерошил ему волосы:

– Это если ты офицер. А для обычного солдата важна физическая выносливость и бытовые способности. Разжечь огонь, приготовить обед из топора и лобковой вши, накормить коня в пустыне. Почти любого дурака можно научить размахивать копьём. Но знаешь что? Видел я солдат, которые за весь срок службы ни разу не вынимали меч из ножен, а кушать хочется всегда. Да и из выносливого мужика куда легче сделать хорошего воина, чем из болвана, заранее выучившего пару семейных приёмов.

Лев согласился, вспомнив свои приключения на пути из монастыря в Двуречье. Со времени битвы на мосту, он ни разу не касался оружия.

– Ладно, поедешь с нами! Станешь нашим талисманом, ну, или оруженосцем, если тебе так больше нравится. Только не радуйся так! Будешь за нами ночные горшки тягать. И это, коней чистить, охранять… Наверное, жизнь тебя к этому не готовила, а?

– Я не подведу! – уверил будущий оруженосец.

Он пока ещё не знал, чего хочет на самом деле. Часть души рвалась отомстить за наставника. Чтобы топтать варваров, гнать за рубежи и рубить, рубить, пока не устанет рука. И чтобы на него смотрели – это же Лев Смелый! Самый быстрый меч на Западе, гроза варваров. Но другая, куда более разумная часть понимала, что никакого героя из него не выйдет. Физическая форма не та. Это наставнику хорошо быть героем – здоровенный, выносливый, что твой вол, и злой. А Лев ведь не такой, ему больше книги читать. Но именно книги разжигали огонь в душе. Он наяву ощущал себя на стенах Илиона. Все подступы к крепости устилали мёртвые тела ахейских варваров. С белокаменных башен чужаков расстреливали стрелами и дротиками, но они упорно лезли, горланя гимны в честь своих подлых своекорыстных богов. Афина – покровительница плутов и бесплодная мать обмана, Гера – стареющая хабалка и жена Того Самого, Посейдон – капризный и завистливый деспот. Время их накажет. Воспользовавшись моментом, власть подберёт Убийца Быка – могучий воин с Востока. А это отродье переметнётся к Зверю. Нет, в этот раз Илион выстоит! Кричи, Ахиллес! Гектор отсидится за стенами. Александр уже натянул лук, и никакая защита тебе не поможет. 

Алану служили и женщины, под стать мужчинам – в броне, украшенной лоскутами человеческой кожи и копнами волос. Попадались и красотки – невероятно молодые, богини, если отмыть и приодеть. Ясные глаза, ровные носики, пухлые губки. Но они же психованные наверняка, ёбнутые. Сопьются, умрут молодыми, никакого смысла от такой красоты. Это красота ядовитой змеи – ни себе, ни людям. Амазонки верещали и беспрестанно бранились.

Молчуны вяло отвечали, но с бабами, во всяком случае, с чужими они знаться не хотели, а ссориться с Аланом себе дороже. Болтали будто Алан за рекой зарубил важного рекса, а после, предотвращая кровную месть, в течении недели отправил на тот свет трёх братьев, сына и племянника покойного. Родственники закончились, как и желающие отомстить.

Варвары только и говорили, что о подвигах безумцев и переменах. Сколько можно торчать на месте? Ждать пока исцелится последний раненный?

Главные страсти на совете. Вождь чувствовал, что теряет влияние и был максимально сдержан и осторожен. Зато Алан не стеснялся в выражениях:

– Чего жопу отсиживаете? Железо куют, пока горячо!

Тут с Аланом не поспоришь. Проблема в том, что варвар не представлял размеров республики. Что можно ехать или плыть месяц и так и не добраться до границы, и какими бы крохотными не были поселения, носившие легендарные имена, там всё равно народу больше, чем всех варваров на свете. Вождь это знал, как и то, что с республикой придётся договариваться, худой мир лучше доброй войны, есть время кидать камни и время их собирать. Но Алан не понимал этого и не хотел понимать. Ему нравилось скакать на бронированном коне, рубить бегущих и вопить боевые песни на вымершем языке, который он и сам не понимал. Во всяком случае, так казалось Пимену, а как оно на самом деле, никто не знал.

– В тебе говорит молодость, – заметил вислоусый рекс молчунов.

Племенные вожди вновь осторожно заговорили. Волновали их вполне прозаичные темы, вроде сколько лошадей и быков понадобится для перехода на новую стоянку.

Алан небрежно швырнул кошелёк, полный монет и камней. Всё это звякнуло, разорвав завязки и частично просыпалось. От Пимена не ускользнули алчные взгляды рексов. Никто так не любит побрякушек как варвар, дорвавшийся до плодов цивилизации. Это за рекой он мог десятилетиями пить и мыться из одной деревянной кадки. Теперь варвар не представлял жизни без золотой или хотя бы серебряной посуды, неразбавленных южных вин и бархата.

– Всё это может стать нашим, только руку протяни. Я вот протянул.

Алан, посмеиваясь, подбросил позолоченную бляху, срезанную с какого-то важного офицера.

– Мы казну перехватили. А знаете, что забавно? Да то, что это ничто по сравнению с тем богатством, что лежит на юге. Эти слабаки словно сороки обожают собирать побрякушки и тащить в свой дом. Бедняжки, им ведь, наверное, и поспать негде, настолько всё забито сокровищами. Но может мы немного облегчим их участь, а?

Рексы золото любили, глупели на глазах. Теперь они забудут своего вождя и его край с собственными законами. Варвары рассыпятся на тысячи отрядов и пройдут через республику, сея хаос и разрушения, пока их не переловят по одиночке и не перевешают.

К Алану тянулись руки, предлагающие дружбу и союз до гробовой доски. Он пожимал десницы, обнимался и смеялся, периодически бросая взгляды на вождя. Тот молчал.

– Веди нас! – рявкнул вислоусый старик, подняв кубок. Драгоценное вино переливалось через край и стекало на пол, но рекса это ничуть не волновало.

– Добудем столько золота, что и после смерти не будем нуждаться! – заявил другой. – А пленников задушим!

Притащили свежую бочку вина. Знать размахивала клинками, случайно резала друг друга, тут же мирилась, прощая, и снова пила. Веселье передалось и рядовым общинникам. Словно в последний день варвары бесновались снаружи шатра, допивая запасы, только не вина, а местного омерзительного пива, тюри и забродившего мёда.

– Смерть, смерть, смерть! – скандировали удальцы Алана.

Всех удальцов объединяла ненависть к врагу, заменившая смысл жизни, желание видеть плоды своей работы, растущих детей. Из них бы получились идеальные паладины, родись они по другую сторону реки. Алан собрал истинный Орден, копию братства, объединённую культом смерти. Он и впрямь мог стать вторым Георгием, просто родился не там, а ещё его отца, мать, дядек, братьев, сестёр убили, и никто не рассказал ему о другой жизни. Жизни обычного человека, чьи мысли крутятся вокруг выживания.

Вождь выскользнул из шатра, молчал. Его лицо раскраснелось от выпитого и внутреннего жара. Он смотрел на изломанные тени, откидываемые от участников пира.

– И что теперь? – спросил Пимен.

– Меня всегда забавляло, – глухо произнёс вождь. – Как какая-то мелочь, песчинка внезапно меняет ситуацию. Скатившийся по склону камушек провоцирует обвал, недавний дождик переполняет тихий ручей и сносит мост.

– Да-да и ещё тысяча сравнений, – перебил Пимен. Он желал действовать, а не болтать. – Выстрел из пращи убивает великана, а взмах крыльев бабочки может обрушить империю на противоположном конце сферы… Дальше что?

Вождь не обиделся или сделал вид, что не обиделся. Он упорно пялился на мечущие тени, как будто бы в этом был глубокий смысл. В прежние времена водились мошенники с таким же умным видом ищущие ответы в кишках жертвенных птиц, полёте голубей, осадке вина в бокале… Всё это дерьмо, рассчитанное на слабоумных и женщин. На паладинов оно не действует.

– Я не могу сказать «нет», – ответил вождь. – Даже если знаю, что это приведёт к катастрофе. Совет так решил.

– Когда-то и у нас так было. Старые дураки, поднявшиеся на заслугах предков и ничего из себя не представлявшие, вставляли палки в колёса всем более-менее толковым консулам и трибунам. Мы решили этот вопрос куда проще. Сначала в Сенат ввели коня, чтобы показать, что от животного меньше дерьма и больше толку, чем от политика. А потом и вовсе их разогнали.

– И как, помогло?

Пимен вспомнил выродившуюся императорскую семью с дегенератом правителем. Близкий круг подлиз, мошенников, ублюдочных потомков. Впрочем, цезарь хоть и жил как все, но умер истинным братом.

– Ненадолго.

– То-то и оно. И всё же, если с ним… Если что-то случится, я смогу убедить племена последовать за мной.

Если… Что может случиться с Аланом? Здоровый как конь и такой же сильный. Великий воин, победитель. Нет, Алан поднимет варваров и пройдёт через республику, вешая всех встречных, закапывая живьём, разрывая на части. Он отомстит за свой исчезнувший народ, подкупив варваров добычей. Но добыча его не интересует. В конце концов, безумец сточит всех на штурмах городов. И вроде неплохо, хороший варвар – мёртвый варвар, но сколько падёт граждан? Тех, кого Пимен поклялся защищать? Он борец за души, неважно, варваров или граждан.

– Алан силён как бык, – заметил Пимен. Вождь мрачно кивнул.

Проблема в том, что варвары улаживают дела на поединках. Кто сильнее, тот и прав, за того боги. Варвару плевать кого чтить, лишь бы мольбы находили отклик. Даже вождь со своим авторитетом и связями, боится слово поперёк сказать. Алан могуч.

Пимен вернулся в свой шатёр. Внутри пусто, да и кого ждать? Бобыль, одиночка. По просьбе вождя ему по очереди готовили те же женщины, что выходили. Стирали, прибирались, следили, чтобы не завшивел.

– Вернулся? – услышал голос Сирени. Её скуластое лицо показалось Пимену родным и близким. Она немолода и не красавица, но заботилась, пусть и по приказу. Наверное, в этом тоже есть своеобразная честь.

Он хотел сказать, как рад её видеть, поделиться сомнениями, может, обнять и осторожно погладить по спине. Но Пимен слишком много лет провёл в монастыре. Из его рта в адрес женщин с лёгкостью вылетали лишь оскорбления и угрозы, а хвалить он не умел.

– Да, – буркнул Пимен.

Сирень протянула выстиранный и высохший алый плащ. Он принял его в руки с таким торжественным видом, будто это меч от старшего по званию.

– Ну, я пошла…

Останься! Даже если не в настроении, даже если не нравлюсь, просто посиди рядом. Неужели для разговора обязательно раскрывать рты? Сильные души способны общаться не встречаясь, разделённые тысячами лет… Но Сирень всего лишь женщина, а Пимен говорящее оружие. Разве оружие способно любить, веселиться или страдать? Нет, он железо, он сталь! Болтушка ушла.

Пимен разложил поизносившуюся броню. Варвары кое-как залатали пробитые в бою дыры и закрепили расшатанные чешуйки. Походит ещё. Щит чужой, варварский, округлый. Закрылся, вслепую ткнул копьём, надеясь на товарища, что прикроет. Меч – чуть длиннее, чем надо, кавалерийский, чтобы из седла рубить пехоту. Шлем с хохолком, издалека видно. Перья поредели, осыпались, заменить бы, да откуда на севере павлины?

Одевался не торопясь, медленно, в одиночку иначе и не получится. Без оруженосца влезть в броню мучение, но Пимен привык ни от кого не зависеть.

Торопиться не надо, пусть ребята погуляют, выпьют, ведь жизнь коротка. Пей и ты, брат, так и не ставший братом. С Аланом куда больше общего, чем с нынешним патроном. То птицы разного полёта, один плетёт интриги и сталкивает лбами. Второй выполнит приказ любой ценой. Приказ? Но был ли он вообще или это его собственный выбор?

Пимен походил, проверяя удобство снаряжения. Он давно не дрался и его била лёгкая дрожь, то ли от страха, то ли от нетерпения. Медленно провёл мечом – чувствуется возраст и травмы. Нет плавности, клинок подрагивает. Щит излишне тяготит плечо. Ничего удивительного – воины долго не живут. Война – плод трудов стариков, но дело молодых.

Сел, чувствуя лёгкую усталость. Ещё рано. Тяжело ждать, когда в огромном шатре отплясывал заклятый враг. Враг могуч и подобен Быку. Только Зверь изначально безумен от своей силы, а этот одурел от крови и жажды мести. Пойди всё по-иному, стали бы братьями. Не об этом ли проповедовали рыбопоклонники? Любите ваших врагов. Их убивали, резали жён и детей, а они улыбались, мол, не волнуйтесь. Ныне мы воскреснем по правую руку Его. Воскресли? Об этом никто не знает. Орден физически истребил сектантов. Ничего не осталось, ни книг, ни последователей, ни детей. Раздали по чужим семьям. Но Пимен помнил. Помнил их улыбки, жалость в глазах. Помнил, как смеялся, закипая. Это они его жалеют? Своего палача? Безумцы! Теперь он сам безумец. Старый и дурак к тому же. Жалеет врага, даже любит. Нет! Врага требуется ненавидеть. Ненавидеть до скрежета зубов, ненавидеть деревья, что укрывают врага от солнца и ливня, ненавидеть колодец, откуда тот набирает воду. Ненависть придаёт смысл жизни. В ненависти ответы на любые вопросы. В чём смысл жизни? В любви, поисках бессмертия, мудрости, открытии тайн… В чём смысл твоей жизни? Бесплодный цветок, затупленный нож, старый пёс с истёршимися клыками. В ненависти! Ненависти к Врагу, пусть все умрут, а Пимен останется. Так было правильно. А он вдруг жалел. Жалел, что не стал Алану братом. Жалел, что так записано.

Существует ли свобода воли? Безусловно. Только не у него. Он слишком привык исполнять приказы, избегая ответственности. Убивает не меч, убивает рука. А что в это раз? Чья это воля, побуждавшая выступить против необоримой силы? Воля вождя или собственная?

Вновь думал о Болтушке и Сирени, двух сиделках, выходивших убийцу своих родичей. Что случится с ними, когда орда сточится на бесконечных штурмах? Молодые парни подойдут для работы в каменоломнях и шахтах. Из девок выйдут отличные шлюхи, а будут сопротивляться, выбьют передок зубов, чтоб не мешало. Старики сдохнут сами, а немолодые никому не нужны. Их порубят в капусту, отрабатывая приёмы. Теперь это и его боль, его ответственность. Нет больше граждан и варваров, лишь люди. Пимен дал клятву защищать людей от чудовищ.

Что случится с сиделками, если варвары осядут? Разве республика смирится с потерей? Разве возможно стать цезарем и устоять перед чарами богатства? Культура обязывает прожигать состояние. Состояние не собрать честным путём, лишь на крови, обмане и предательстве.

Снаружи давным-давно стемнело. Ни одной звезды на небе, даже луна – эта обманчивая и коварная потаскушка из высшего общества, корчащая детскую невинность – и то ушла спать. Погасли огни и только в шатре знати ещё поднимались искры, доносились отзвуки множества голосов, но тише, тише… Поздний час. Хорошие люди сидят дома. Хорошие люди спят. Пришло время демонов и прочей мрази.

Пора. Пимен ещё раз проверил снаряжение. Шёл осторожно, чтобы не растянуться в темноте. Тихо-то как, даже собаки не выли, жались к теплу, боялись. Собаки знали, что в такую ночь на улице только нечисть.

В шатре затухал огонь и закончилась жратва. Пустой котёл с грязью на дне, огрызки в мисках, хруст обглоданных костей под ногами. Знатные рексы, лучшие люди севера, представители племён в очередной раз перебрали с вином. Кислый запах блевотины. Спящие и дремлющие тела.

Алан не спал, как не спал и его заклятый враг. Вождь помалкивал, играя желваками. Алан что-то слушал, временами кивал, выдавливал улыбку, корчил из себя рубаху-парня, своего. Своим он, конечно, был в такой же мере, как и Пимен.

Пимен позволил огню выхватить из тьмы свой красный плащ. Ночь скрыла изъяны материи. Ночь сделала его куда выше и грознее, чем есть. 

– У нас осталось незаконченное дело, – обронил паладин.

Вождь сделал вид, что ничуть не удивлён, остался подчёркнуто нейтральным. Это личное дело, честь племени не затронута.

Рексы встрепенулись, приходя в чувство. Взоры обратились на Алана. Алан мог сказать, что утро вечера мудренее, что такие дела решаются на свету перед ликом богов и был бы тысячу раз прав. Люди поддержат. Но Алан слишком горд. Он поднялся, с трудом опираясь на плечи сонных товарищей.

– Никогда не откажусь прикончить имперскую собаку, – заметил варвар и выругался. Все его слова сводились преимущественно к детородному органу, его неправильной кривой форме и весьма смелому применению к свиньям.

Люди выплеснулись на улицу, формируя чуть приплюснутый круг. Зажгли лампы, лучины, факелы. Какому-то бородатому пьянчуге пламя перекинулось на рукав и его потешные скачки с размахиванием конечностями надолго развлекли зрителей.

Алан порывался влезть в круг с одним мечом. Пимен молча указал на щит. Варвар повертел головой и забрал первый попавшийся, самый простой, без умбона, из фанеры, обитой кожей. Он не рассматривал калеку как серьёзного противника.

Пимен встал боком, одинаково готовый атаковать и защищаться. Он трезво оценивал шансы. Слишком стар, покалеченная рука, непривычная стойка.

Алан, покачиваясь, сократил дистанцию. Его стойка была более открытой. Казалось, он приглашал к нападению. Вот моя грудь, сердце, живот – бей! Пимен уже видел поединки варвара. Рекс не особо хитроумен или техничен, брал силой и скоростью.

– Что он тебе предложил? – тихо спросил Алан и у Пимена пошли мурашки по коже. А варвар-то не так пьян, как хотел показаться. – Бабы тебя вроде не интересуют. Деньги? На что старикам деньги? У тебя же ни жены, ни детей?

Зрители не слышали, зрители думали, что он шепчет угрозы или молитвы тёмным богам. Они перестали подбадривать, вслушиваясь. Но Алан говорил почти беззвучно, а Пимен удивлялся, что вообще понимает.

– А как же слава? – возразил паладин.

– Слава? Забудут раньше, чем твоё тело остынет.

Впервые за долгие годы Пимен ощутил такое напряжение, что у него будто высохли глаза. Он неотрывно следил за противником, насколько позволяло освещение. Его движения, становящиеся всё более ровными и плавными, блеск стали – такой обманчиво далёкий. Мгновение и эта сталь вопьётся в его тело. Схватка обещала быть тяжёлой.

Они медленно двигались, проверяя ловкость друг друга. Не было нанесено ни одного удара, но по движениям паладин оценил выносливость противника. Варвар, нет, витязь, брат по оружию, оказался куда сильнее, чем предполагалось. Измотать не выйдет, скорее у самого Пимена откажут ноги.

– Так ты просто дурак или притворяешься?

Он говорит или Пимен домысливает? Губы Алана беззвучно шевелились. Глаза блестели потусторонним светом, отражая жар факелов. Нет, Пимен ещё не сошёл с ума.

– А разве есть разница?

– От тебя зависит, кого я убью следующим.

Честно. Следующим умрёт вождь или очередной дурачок, кого уговорят выступить. Забавно, Пимен рискует жизнью, даже не зная за кого. Как зовут вождя? Он так и не поинтересовался. Нет, Пимен сражается не за повелителя варваров и не за будущего цезаря. Он бьётся за себя, за клятвы защищать граждан и братьев, людей.

Зрители устали, они и так едва стояли на ногах. Ещё мгновение и бойцов растащат. Но Алана боялись, не лезли.

– Если ты не безумец, – спросил Пимен. – Тогда зачем это? Кровавый поход, набеги, сражения ради сражений? Месть? Разве хоть одному человеку или богу удалось местью вернуть потерянных близких?

Пимен почти не разжимал губ, но Алан будто всё понимал.

– Оглянись! И это вожди? Хвалятся волей, но не способны устоять перед халявным вином! Стоит им укрепить власть, как тут же забудутся клятвы. Мы – одна семья! Одна семья, пока необходимо разделить смерть.  Думаешь, доселе ещё ни один вождь, ставший цезарем, наместником или конунгом, не предал тех, кто на своём горбу дотащил его до вершины? Победив, вожди разбредутся по замкам, каждый себе на уме. Нет, перед неизбежным предательством, я хотя бы просею их через сито потерь, отсекая совсем уж проходимцев.

Пимен не сомневался, что понимает слова противника. Так бывает во время поединков истинных воинов, да и в молчании мужчин куда больше смысла, чем в самой длинной беседе. И всё же время слов прошло. Он не мог отступить, признав неизбежные смерти малым злом, необходимым для выживания большего числа людей. Алан же не собирался меняться.

Первый пробный замах. Они едва коснулись кончиками мечей, держась на безопасном расстоянии. Мгновение клинки проверяли прочность друг друга и тут же разъединились. Пимен оценил противника. Хорош! Держит меч на вытянутой руке словно тростинку, давит силой Зверя. И вновь ощущение, что это было, повторяется снова и снова. Вновь и вновь Убийца Быка выходит против своего вечного противника, они сражаются, проливая кровь. Убийца торжествует, Бык возрождается и ищет встречи. Они сражаются на небе, в огненных подземельях, под водой, вселяясь в великих витязей и даже чудовищ.

Тени придали Алану изогнутые рога и демонический вид. Пимен не уверен, что тени не пошутили с ним так же. Даже сейчас он не знал, чью волю выражает, Зверя или Бога?  

Внезапно Алан разорвал дистанцию и резко ударил, целясь в голову. Пимен наглухо закрылся. Ложный замах, последующий тяжёлый пинок в щит, сотрясший всё тело. Пимен отшатнулся, закрываясь от града новых ударов. Меч мелькал перед глазами, словно молния в грозу. Блеск и тут же удар, сопровождаемый летящей щепой. Он выкрутился и коротко ткнул клинком, целясь в живот и ниже. Острие скользнуло по краю подставленного щита, оставив царапину, звякнуло об кольчугу. Напоследок Алан попытался приложить локтем – безуспешно – и отступил.

Оба на мгновение замерли и тут же закружили вновь. Мир остановился. Все посторонние звуки – крики варваров, треск факелов, шипение фитилей – остались за пределами круга. Пимен слышал только поскрипывание сапог и своих суставов, тяжёлое дыхание. Плохо, что противник не настолько пьян, как хотелось. Развеялось единственное преимущество.

Размашистый удар Алана. Пимен просто увернулся, сберегая клинок и щит. Мышцы застонали от нагрузки. Кольнуло в спину, шею, потянуло ногу.

Противника немного занесло, но он выровнялся прежде, чем Пимен решился на атаку. Алан не был безупречным фехтовальщиком. Он постоянно делал ошибки – неправильно ставил ноги, открывался, вкладывал излишнюю силу там, где решала инерция, рубил вместо того, чтобы колоть… Но за счёт разницы в скорости, это почти не имело значения. Пимен не успевал воспользоваться ошибками.

– А ты не так плох, – сдержанно похвалил Алан.

Они вновь разошлись, тяжело дыша. Пимен только сейчас заметил, что вымок. Под одеяниями буквально струился пот, затекая в наручи и сапоги. Нестерпимо чесалась голова, он бы дорого отдал за возможность взъерошить волосы, ополоснуться, переодеться в что-нибудь полегче… Алану было нелегче, в конце концов, он всю ночь гулял.

Почему Убийца Быка раз за разом побеждает в битвах, но война продолжается? Что будет, если Бык победит? Пимен готов покляться, что ничего не изменится. Это словно качели – вверх, вниз, но всё равно стоишь на месте. Иллюзия движения, борьбы, хотя всё одно. Что Зверь, что его Убийца так же одинаково чужды пастве. Но будет ли Зверь столь милосерден, как равнодушный к чужим страданиям Убийца? Может, при Звере исчезнет даже такая жизнь? Пимен не мог положиться на вероятность. Нет, Зверь ляжет. Не потому, что он хуже или зло, а потому что так заведено, такой порядок вещей. Ничего личного.

На звон мечей и смех набежали варвары и особенно бабы. Бабы любили Алана, так он хорошо сложен и с дикими глазами. Бабы заголосили. Но Пимену не привыкать к людской ненависти, переменам и неблагодарности. Как можно внимать лести или злости, если они с лёгкостью сменяют друг друга?

Ещё раз обменялись ударами. Алана качнуло куда сильнее – не железный, подустал. Ощутимо посветлело. Кажется, скоро взойдёт солнце. Но факелы по-прежнему чадили, уже не ради света, а потому что красиво. Маленькие и опасные солнышки, символы вечного огня. Огонь двуличен – это лучший друг, создатель и в то же время предатель, убийца, мститель без причины. Может, Зверь и Убийца это просто две стороны одного целого? Пахнет ересью, хлебом и водой в одиночной камере.

Чувства обострились. Остро несло перегаром, смешанным с запахом луком, собственным потом. Алан вновь наступал. Ударил в голову, пришлось задирать щит, который при столкновении упёрся в кость на боку. Тупая вспышка боли. Пимен сжал зубы, чтобы не застонать. Очередные удары, от которых пришлось прятаться. По ощущениям левая рука напоминала отбивную, вполне возможно, лёгкий вывих. Собственный меч слишком длинный для работы с щитом, тяготил, да и не ударишь коротко. Оружие для всадника, вождя впереди строя. Лучше бы он взял что-нибудь покороче и полегче…

Алан тоже устал. Он переводил дух, разорвав дистанцию. С его лица градом скатывался пот. Мокрые волосы облепили лоб. Даже в таком виде, он был невероятно красив. Марс собственной персоной.

Пимен с трудом передвигал ноги, кажущиеся железными колоннами. Он устал, броня тяготила, болело отбитое плечо. И всё равно паладин шёл на сближение. Нельзя показать усталость. Зрители предложат разойтись, прервать схватку. Второго шанса не будет, Алан отдохнёт и свернёт его в бараний рог.

– Как же ты собрался победить империю, если даже калеку одолеть не можешь? – прокаркал Пимен.

Зрители разразились негодующими криками. Если бы не страх перед Аланом, они бы сами разорвали чужака.

Алан не подвёл, ринулся без размышлений. Столкнулись щитами. Пимену показалось, будто его бык боднул, ноги чуть не оторвались от земли. Крутнулся, по инерции пропуская противника, и ударил плашмя щитом. Бум! Приложил в голову. Алан буквально взорвался. В ярости ударил крестовиной меча, целясь в зубы, промазал, зацепив наплечник. Пнул коленом, попытался завалить противника. Пимен кое-как расцепился и рубанул сбоку. Кольчуга выдержала, но, судя по гримасе Алана, это было больно.

На мгновение они отступили и тут же ринулись вновь. Пимен перехватил хват и без затей ткнул вдоль щита, целясь в пояс и бедро. Алан нанёс рубящий сверху. Пимен вложил всю силу в удар, надеясь на крепость шлема и наплечников. Вспышка света и последующий грохот. Качнуло. Глаза на миг ослепли. Слепота продлилась меньше биения сердца. Даже незрячим, паладин укрылся щитом и отступил. Краем глаза заметил кровь на своём клинке. Попал! Так же он ощущал влагу внутри собственного шлема. Трудно понять, насколько серьёзно – кровь или просто пот?

Алан не дал уйти, обрушился всей массой, повалил на спину. Вдобавок к оглушению, Пимен приложился затылком. Алан без затей вонзил клинок в грудь. Броня чудом выдержала. Острие скользнуло вдоль чешуек, уткнувшись в землю. Алан ударил кулаком, добавил, бил снова и снова, пока не заметил, что в ярости сломал собственную руку. Пимен вяло защищался, пытаясь сберечь хотя бы голову. Кажется, сломал ребро, может даже все. И ключицу. По паладину будто бык промчался. Но чем сильнее топтал бык, тем быстрее замедлялись движения Алана. Между хаотичными ударами нарастали паузы, пока он просто не обмяк.

Пимен оттолкнул тело противника. Судя по окровавленному бедру, единственный пропущенный удар оказался смертельным. Пимен выполз, но куда там встать! Полулежал, опёршись на обломки щита. Шипя от боли, дотянулся до меча.

Алан ещё не умер. Они встретились взглядами. Рассеянный, затуманенный взор противника.

– Может, я наконец-то встречу семью, – без слов сказал он.

– Может, – подтвердил Пимен, не размыкая губ.

Варвары суетились. Трясли за плечи, пытались поднять Алана. Завыли, заголосили бабы. Пал их бог войны, убили Быка. Паладин не питал иллюзий насчёт себя. Даже если бы не сломанные рёбра и отбитые внутренности… кровную месть никто не отменял. Он бы сражался с побратимами Алана день за днём, пока не нашёлся бы кто-то моложе и сильнее.

Особой боли нет, если, конечно, не шевелиться. Закрыл один глаз. Какой смысл тратить силы на два, когда и так видно? Из-под шлема сочилась кровь. Наверное, сотрясение. Ни одна из ран не смертельна, если бы рядом оказались хирурги военного лагеря. Но рядом были только те, кому он на собачий хрен не сдался. Один раз его вытащили с того света, но свои дополнительные жизни он уже потратил. Даже почти бессмертные кошки умирают. Все умирают.

Напоследок, Пимен заметил взгляд Вождя. Не трудно понять, что у того на уме. Одной проблемой меньше. Думает, что всех обманул и Пимена тоже. Загрёб жар чужими руками. Нет, это тебя надули! Где это видано, чтобы паладины убивали вожаков прямо в лагере варваров? Впрочем, неважно, его война закончилась. Рука не чувствовала меч. Скосил глаз – нет, держит, не выпал. Кроме меча у Пимена не было близких друзей, да и вообще никаких.

Холодно, это да. Неужели и на том свете так холодно? Пустые полутёмные пустоши, заполненные тенями прошлого… Когда-то Пимен надеялся на светлые чертоги, седьмые небеса, службу в личной гвардии Бога. Сейчас он просто умирающий старик. Какая личная гвардия? Сошли бы и цветущие сады, весеннее небо с перистыми облаками, тёплыми порывами ветра, солнышком…

Смерть задерживалась, не давая умереть красиво. Варвары гудели над головой. Унесли на носилках Алана – безумца, ставшего ему братом в смерти. Отволокли с дороги Пимена. Жужжали мухи, привлечённые кровью. Дети завороженно смотрели на истекающего кровью. Не каждый день на твоих глазах умирает паладин. Что-то говорили, грозились, спрашивали… Пимен разучился человеческому языку и почти потерял зрение. Кажется, наконец, вышло солнце, но тепла он уже не почувствовал.  

Как вариант пойти на город… Старый? Старый беззащитен, богатая добыча, но не простят, выбьют. В стране телят ещё никто не удержался. Новый? Их два, один рядом со старым, прячется в болотах. Ставка императора, двор и личная гвардия. Вокруг солёные болота и комары, не подступиться. Ещё есть город на распутье между Востоком и Западом. Стены настолько высокие, что издалека кажутся горной цепью. Сильный гарнизон из местных, морской порт.

Пока рексы на совете решали судьбы народов, маленькие люди мародёрничали на поле брани – снимали всё мало-мальски ценное, искали металл и тут же, в походных кузнях, перековывали в оружие и инвентарь. Варили жратву, кое в каких котлах, похоже, человечину. От некоторых племён даже безумцы Алана держались как можно дальше. Лагерь шумел, обычная бытовая жизнь, всё на виду – выяснение отношений, ссоры, ревность, привычная работа по хозяйству. Война войной, но скотину надо накормить, говно убрать, зерно размолоть. Тише всего на стороне беглых рабов. Их полегло больше всех, что, впрочем, ожидаемо.

Пимен подошёл к группе перебежчиков, сгрудившейся у костра в ожидании жратвы.

– Ну что? – спросил он. – Стоило оно того?

Рабы обратили на него внимания чуть больше, чем на назойливую муху. С тех пор как они отреклись от веры, алый плащ и принадлежность к Ордену потеряли значимость. Ценились только личные заслуги, а что он сделал? Простоял весь бой на холме?

За лагерем вырыли огромную яму, куда стащили покойников. Простые варвары, паладины и легионеры лежали рядом, примирённые смертью. Где-то на дне нашёл последнее пристанище цезарь, такой ничтожный при жизни и благородный в своей последней битве. Ноги сами собой притащили Пимена к яме. Здесь лежали его братья. Здесь должен был лежать и он. Почему они умерли, а он живёт? Пимен смотрел на могилу, надеясь на откровение, но ничего не шло. Бог остался чужд к его вопросам. Наконец, он почувствовал себя глупо и ушёл.

Рабы как раз приканчивали завтрак. Впрочем, рабы ли? Минувшее сражение даровало им подлинную свободу. Жрали какую-то кашеобразную бурду, густо сдобренную маслом. У костерка нашлось место и Пимену.

– Зря ты так, – сказал какой-то старик, накладывая ложкой кашу. – Это дело минувшее.

О чём он? О погибших братьях? О грузе вины и предательства?

– Прежний порядок не мог существовать, – объяснил старик. Впрочем, скорее всего, варвар был ровесником Пимена. Седые волосы, залысины, загорелая шея и руки. Человек труда – самое презираемое существо в республике.

– Возьми меня – я ведь учителем был, а по мне и не скажешь. Учился в лицее. А потом пришли ваши и сказали – это всё глупости и ересь. Лицей не сопротивлялся и так уже существовал на пожертвования родственников, мы были вроде как учёные нахлебники. Раньше ведь зачем учились? Чтобы пробиться, в политику, например. А теперь никуда не выбирают, да если бы и выбрали, то зачем? На должности не платят, это за должность платят. Да и какой толк от наук? Разве поможет она, допустим, с голодухи не протянуть ноги? Помню, пришли солдаты. Выгнали нас, помещение опечатали и сад тоже. Там потом кабак открыли.

– Я, – говорю. – Учитель. Чего творите-то? Кто же детей учить будет? А их главный – мордатый такой, с кулачищами с мою голову – усмехнулся. Любой старший солдат может быть учителем – говорит. – Но не любой учитель может стать солдатом.

Пимен смутно вспомнил, что каких-то недоумков турнули из страны камней. Любили собираться в саду и пиздеть за жизнь. Самых назойливых выпроводили за пределы республики, а мелочёвке всыпали плетей.

– Я немножко поучительствовал, да не по нраву пришлась жизнь за чужой счёт. Всё меня хозяйскими харчами попрекали. Мол, объедаю хозяина, а толку нет, был их детина дуб дубом, да деревом и остался. Пошёл я искать дело по нраву. Армия не подошла, а у простого человека выбор не велик – самый тяжёлый труд. Сначала в порту тюки таскал, а потом меня в кандалы и в неволю определили. За что? За тайные знания и ересь. Надо отдать вашему брату должное, не убили. Посадили на землю как раба, чтобы тяжким трудом приблизился к богу. Но толку-то что? Ваш бог – он не для всех. Это бог воинов. На философов и рабочих ему наплевать. Но я смирился, с этим мне помогли, да и не хотелось обратно в застенки. Раз в неделю приходил отметиться, что свой, не еретик, мысли о философии оставил. Да только глаза у меня есть, чтобы видеть как мучают нашего брата, как мало того, что законы несправедливы, так и те не выполняются. Что воля господина выше воли республики. Что император далеко и о тебе не знает, а господин рядом и этот господин может заморить голодом или запороть. Будто этого недостаточно, все над тобой господа – и их друзья, дети, родственники. Мир давным-давно поделён. И поле, оказывается, не твоё, и инвентарь господский, ничего своего, кроме лохмотьев. В любой момент могут переселить, не человек, а перекати-поле. Люди, конечно, мрут от такого счастья. Молятся, громко кричат, жалуясь Убийце Быка. Убийца Быка молчит. Ему всё равно. Думаю, неспроста это всё. В смысле, неправильно. Ведь как – что внизу, то и наверху. Но разве не верно и в обратном порядке? Может, наши беды от того, что не тому богу кланяемся? Или неправильно чтим? Ведь народ мрёт как мухи. У рожениц сухие груди без капли молока. Летом пересыхают самые глубокие колодцы, а зимы всё длиннее и холоднее. Небо затянуто тучами, а пшеница не вызревает до морозов. Может, это знак?

Приходилось Пимену слышать такие речи. Наказание простое – отрезать болтуну язык. Но он больше не паладин, хоть и остался верен клятвам. Так что пой, пташка!

Пташка продолжал монолог, сопровождаемый общим чавканьем и постукиванием ложек.

– И если Бог, получается, за господ, за тех, кто словно тля из нас соки пьёт, то не бог он мне. Это зло, демон… И если Бык против Бога, то враг моего врага мой друг! Вот мне и пришлось повоевать под конец жизни. Поднялась наша округа и решила под шумок перебить всех господ. Мол, не мы это, а варвары. Но господа перебежали первыми, такие дела! Поэтому сожгли мы свои дома, порезали скотину и ушли. Пусть я и не переживу этот поход, лишь бы дети, внуки увидели новую жизнь…

А не будет новой жизни! Что, старик, думаешь ты для варваров что-нибудь значишь? Ты же просто свежее мясо, передовой отряд, чьё дело погибнуть, ослабив противника. В республике было тяжко? Нет, тяжко тебе станет без республики! Если бы у варваров было так хорошо, как ты думаешь, они бы сюда не припёрлись.

Но Пимен ничего не ответил. Он был слишком стар, чтобы спорить и просто хотел жрать.

Прошло три дня после битвы. Варвары устали сидеть на месте и готовились сняться. Отдельные роды собрали манатки и только ждали отмашки рексов, чтобы уйти. Долгая стоянка – это всегда кровавый понос, голод и измена. Вождь всё понимал, но до последнего тянул с решением.

Иногда Пимен ловил себя на мысли, что перестал ненавидеть варваров. Раньше они казались абсолютным злом – единым в зловредности, желании насолить несчастной республики. А ведь они все разные, общая только алая кровь, любовь к родителям, желание лучшей жизни. Разве здесь хуже, чем доживать свой срок в монастыре? Теребить чётки, помалкивать, кланяться недавним молокососам, выбившимся в господа… Найти семью, умереть не в одиночестве, не в холодной келье. Глупые мысли! Он стар, окружён врагами, связан клятвами. Судьба предателя – осина. А он предал Орден хотя бы тем, что не сдох на том проклятом мосту.

В лагере гости, приехали магнаты с подарками. Подарки заключались в крупном и мелком рогатом скоте, лошадях, мерах зерна и, конечно, вине. Рексы ценили вино чуть меньше, чем храбрость своих воинов. Пока знать цедила изысканные напитки, постепенно нажираясь до невменяемого состоянии, Пимен слушал речи магнатов. Плащ его вылинял и поистрепался, позолота сходила с доспехов. На него уже не устремлялись взоры, он не вызывал оторопь и мог спокойно слушать.

– Допустим, – предположил вождь. Он единственный, кроме Пимена и магнатов, остался более-менее трезвым. – Мы уйдём. А что вы? Сделаете вид, что ничего не произошло и вернётесь в империю?

Магнат отвлёкся на утробные звуки стоящего на коленях рекса. Жидкая масса с шумом плеснула на земляной пол. Присутствующие, кто ещё мог шевелиться, разразились жизнерадостными криками.

– Ну почему же? – уклончиво ответил магнат. Он был относительно молод, неуловимые следы дорогой косметики, завитые волосы, обруч. Чистая шея, не знающая ярма сельского труда.

– В одну реку не войти дважды. Впрочем, зависит от… похода. Если вы разберётесь с императором, то кто нам запретит поискать счастья в самостоятельном плавании? Скажем, восстановление древних прав.

– А они были? – спросил Пимен. – Эти древние права?

– А как же! – воскликнул магнат. – Моя бабка волчица. Это великая несправедливость, что земля предков попала под власть города. Сколько можно кормить метрополию? Рано или поздно справедливость восторжествует, и волки вновь станут свободными.

Свободные волки? Пимен едва удержался от оскорблений. Бабка у него из волков! Это же типичный южанин со смуглой кожей, тёмными глазами и горбатым носом, чьи предки окучивали оливковые деревья и садили полбу на горных склонах. Местный? Волков разобрали на невольничьих рынках задолго до того, как предки Пимена пересекли границы республики. От народа не осталось ничего, кроме пары исковерканных названий. И эта отрыжка республики мнит о возрождении древних прав?

Нет, он не должен возмущаться, это больше не его дело. Но разве не обидно, что из-за такого дерьма республика дошла до края, а теперь эта же мразь меняет сторону? Дед нынешнего императора таким уродам присылал бритву, мол, знаешь, что делать. А если получатель не понимал, то приходили солдаты со списками описи имущества покойного. Нет больше деда, нынешние правители не всегда выбирают, что им кушать на ужин. Магнаты – это естественный враг народа и самой идеи республики. Проблема лишь в том, что народу опасно доверять расправы над этим дерьмом. Сделав что должно, они быстро поймут, что и сам император тоже магнат.

Пир подходил к концу. В добровольно-принудительном порядке нажрались и гости. Чистые мантии смешались с блевотиной и теперь уже не отличить человека от варвара. Пимен ухмылялся, глядя на их бессмысленные улыбки и остекленевшие глаза. Он бы с большим удовольствием передавил предателей, но это дерьмо зачем-то нужно вождю.

– И что дальше? – спросил Пимен предводителя. Они остались чуть ли не единственными, кто устоял на ногах.

Вождь отвлёкся от созерцания знати, лежащей на полу вместе с псами.

– Почему тебя это волнует? – прямо спросил он.

– Я не понимаю, зачем здесь. Если моя роль исполнена, то может мне пора умереть или вернуться к своим?

– А ты бы хотел умереть?

Пимен уже умер на проклятом мосту. На том свете не оказалось ничего – ни чертогов Убийцы Быка, ни мрачного подземелья Зверя, ни даже пекла рассеянного народа. Ничего! Хотел ли он умереть? А смысл?

– Зачем я вам?

– Как талисман? – улыбнулся предводитель.

Допустим, уеду. Куда? Обратно в монастырь. Но разве Пимен там нужен? Нужен образ витязя, сражающегося с вечным врагом. А немолодой калека впустую жрёт пайку. Ну, пощадят за былые заслуги, отошлют в дальний монастырь, где и заморят обетами. Ради чего? Оружие должно работать. Даже такое как он – зазубренное, хреновое, с истёршейся от частого употребления рукояткой.

– Разве ты не нашёл своего места?

Пимен молчал, вспоминая. Разговоры с Болтушкой и Сиренью, прогулки безмолвной тенью за вождём, общая трапеза с рабами… Он так и не стал частью племени, не нашёл друзей, любимую, которая бы ждала вечером, бурчала, ревновала к работе, но иногда так улыбалась, что спадал весь груз прошедшего дня. Пимена никто не ждал. Никто не ждал его и в монастыре. Выполнил задание, отлежался в келье, отъелся, просрался и вновь наперегонки со смертью. Но здесь с ним говорили… говорили прямо, без заискиваний, пиетета перед Орденом. Он простой человек с покалеченной рукой. Ну может и не такой простой, раз ошивается рядом с вождём. Меч должен работать, иначе превратится в кусок ржавчины. А он меч и не вина клинка в том, что не умеет ничего, кроме как отбирать жизни. Республике больше не нужны его услуги. Но есть эти странные люди – варвары. Скопище разномастных племён численностью от дюжины до нескольких тысяч, странный противоестественный союз, объединённый верой в тёмных зловредных богов и Быка.

– Вы не ответили, – заметил Пимен, когда молчание затянулось. Почему-то болело сердце и внутренности перекрутило. Наверное, сказывалась местная кухня.

– А я могу тебе доверять?

Хороший вопрос. С чего вождю доверять пленнику? С того, что оба состояли в братстве? Только для одного это всерьёз и надолго, а другому просто обязательный ритуал, блажь чудаковатых нанимателей.

– Пойми, я не хочу разрушения республики, – признался вождь. Он говорил без опаски, оттого что окружение спало мертвецким сном. – В этом нет смысла. Мы бы стали её частью, но на своих условиях.

– То есть, федератами.

Племена переходят через реку, спасаясь от голода и родичей, клянутся в верности республике и остаются. Вожди богатеют, продавая общинников в рабство, и уезжают в город. Выживших прикрепляют к земле на кабальных условиях. Часть вымирает, часть спасается службой в армии. Армейская жизнь, конечно, не сахар, но с голоду не помрёшь. Потом реку переходит очередное племя и всё начинается заново.

– Я не дам их в обиду, – твёрдо сказал вождь и Пимен вдруг поверил. – И если для нашего спокойствия придётся перебить как можно больше солдат, то это малая цена. И если кто-то потянет племя не в ту сторону, если будет руководствоваться личными интересами в ущерб общественным… я не остановлюсь, чего бы это не стоило. Ты меня понимаешь, брат?

И снова это – оружие должно работать. Пимен ощутил неприкрытый намёк. Брат – это вовсе не про то, что они из одной сиськи молоко сосали.

– А такие есть?

Вождь грустно улыбнулся. На его лице обнаружились морщинки. Он тоже был немолод.

– Сколько угодно.

Из всех рексов, вождь казался вполне неплохим предводителем. Для варвара, конечно. Эх, родись он республике, да ещё и в семье императора… впрочем, это не гарантирует ни венец, ни даже жизнь. Более-менее толковых родственников правящей династии вырезали до пубертатного возраста. Сильные мира не терпят конкуренции.

Сам Пимен считал дни до того, как республика соберётся с силами и, наконец, поставит варваров раком, как ставила сотни лет. Но даже при этом он испытывал искреннею симпатию к вождю. Да, это враг. Да, заслуживает смерти, как захватчик и любой варвар. Но он куда меньшее зло, чем другие рексы. Правители молчунов сплошь дремучие идиоты, которых и в мирное время опасно отпускать в город без сопровождения. Болтуны приземлённые дикари даже по меркам других варваров, а Алан просто безумец, проклятый богами. В прежние времена таких отправляли на игры бороться с другими безумцами и львами.

Вождь собрал значительные силы за счёт местных. Рабы, колоны, нищета охотно отрекалась от цивилизованной жизни под обещание свободы и земли. Понятное дело, не видать им ни того, ни другого. Пойдут первыми как смазка для клинков. Для легионов они не соперник. Рабы вооружались на манер болтунов – дротики и копья, слабые охотничьи луки. Болтуны броню не носили, но не потому, что презирали как молодые и не очень умные молчуны. Мол, любой дурак может воевать с хорошим снаряжением, а ты попробуй голышом и с дубиной! Нет, просто в их краях весьма печально с железом и богатствами. Доспехи только привозные и работы соседей. За неимением богатств, расплачивались членами собственного племени. Оттого молчуны прозвали их народом рабов, что, впрочем, никак не отражало их свободолюбивого нрава и упертости. Проще убить, чем принудить, пусть даже к хорошему. Конницы нет, в болотах лошади дохнут. Вождь сидел в седле как влитой, только благодаря службе в легионе. В отсутствии лошадей болтуны развили сверхъестественную выносливость и способность к длительным переходам, делающим честь и легендарным легионам времён войны Косматого с Сенатом. Лучники болтунов хреновые, даже по меркам молчунов. У тех коли взял лук в руки – значит, не мужик. Только ближний бой. Зато болтуны славились ядовитыми стрелами. Понятное дело, что в лесу, что на болотах взять яд негде. Поэтому макали стрелы в говно, землю или тухлятину, которую таскали в мешках за спиной, распространяя зловоние.

В воздухе витал дух мщения. Вот-вот придут легионы и вернут лесное дерьмо обратно за реку. Хороший варвар – мёртвый варвар. Цены на рабов уменьшатся втрое. Самым наглым подрежут крылья, может, кастрируют или глаз выколют. Даже бедняк из республики сможет купить себе девочку или мальчика в услужение. Забавно, как взмолятся бородачи, целуя обувь победителям. Мы не виноваты! Нас обманули, заставили! Я повар, а не солдат… Предателей распнут. Закон строг, но это закон. Колонов жалко. Не от хорошей жизни предались, но предались же! Распнут, наверное, и Пимена. Себя он не жалел.

Легионы приближались. Пимен чувствовал это по долгим совещаниям рексов, частым донесениям разведчиков, задумчивому лицу вождя, разговорам мужиков у костра. Люди видели силуэты тяжёлой конницы. Копья, броня, алые плащи и здоровенные лошади со спиной шириной в крышку стола. Паладины, его братья. Заметили и передвижение пехоты. Удальцы Алана средь бела дня отбили у легиона повозку. Порезали обозников и откатили в лес, предвкушая добычу. Полковую казну или хотя бы изысканную пищу. Оказалось это полная повозка запасных подошв для сандалий…

Если кто и волновался из-за неизбежного столкновения, то только не варвары. Примитивного мозга не хватало на прогнозирование будущего. Их размажут, перевешают, распнут, отдерут мало-мальски симпатичных баб, а выживших продадут маркитантам. Все они ходячие мертвецы, покойники. Иллюзия, а не люди. Но варвары этого не понимали, занимались привычными делами, а в свободное время болтали, задирались и хвастали. Хвастали как подстрелили необычайно крупного оленя и тащили лиги две на плече. Хвалились пойманной рыбой и своим непревзойдённом мастерством. Трепались о женщинах, конечно. Во избежание кровной мести почти все истории про женщин шли без имён. Начинались они со встречи с одной горячей девушкой по эту сторону реки… Девица давно разочаровалась в местных мужчинах, при этом оставшись чистой и скромной девственницей, ждущей своего суженного. Суженный варвар после завершения дел неизменно уходил в закат по долгу службы, обещая вернуться, что, впрочем, исключалось. Забавно, что от легионеров Пимен слышал точно такие же рассказы, только про девушек за рекой. Несчастные, но прекрасные дикарки так и жаждали отдаться цивилизованным парням. Истина же в том, что встреча любой особи женского пола, за исключением прокажённых и дряхлых старух, с солдатами в лучшем случае заканчивалась нежелательной беременностью неизвестно от кого и против воли. В худшем – обезображенным трупом.

Парни по обе стороны реки остаются парнями. Мечтают о признании, внимании девушек, красивых вещах, оружии, конях, подарках для родни. Им кажется, что всё будет хорошо, а смерть – это то, что случится с другими. Главное – не сглазить и не думать про плохое. Но Пимен был стар и видел дерьмо. Он знал, что молодняк гибнет первым, а на одного прославившегося воина приходится сотня-другая неудачливых покойников. Что вечная слава в лучшем случае длится одну человеческую жизнь, чаще неделю, а то и меньше.

Как обычно вождь с небольшой свитой из побратимов разъезжал по окрестностям, изучая местность и проверяя посты. В добровольно-принудительном порядке его неизменно сопровождал Пимен. Он и сам не знал для чего? Разве что вождю льстило иметь в свите гражданина?

Поднимаясь на холм, с которого открывался вид долину, всадники лоб в лоб столкнулись с конниками республики. Видимо, тех посетила сходная идея.

Все схватились за оружие и даже Пимен. Какого же было его удивление, когда он увидел знакомое лицо! Среди всадников затесался паренёк в алом плаще. Они уставились друг на друга.

– Учитель? – пробормотал паренёк. Он поднял руку, удерживая своих.

Вождь трезво оценил шансы и успокоил подчинённых. Почти два десятка воителей хмурились друг на друга.

– Ты выжил, – констатировал Пимен. – Как здоровье епископа?

– Хорошо, – пробормотал паренёк. Это был Лев, его последний ученик. – Что вы делаете среди… них?

Хороший вопрос. Казалось бы, сейчас самое время переменить сторону и пробиться к легиону. Но что его удерживает? Привязанность? Долг перед человеком, который зачем-то сохранил ему жизнь?

– Я выжил, – сказал Пимен, едва не добавив «к сожалению».

Вождь развернул всадников в направлении к лагерю. Он не желал рисковать, пусть это и были равные шансы.

– Уходим! – приказал предводитель.

– Лучше не говори, что я…

– Вы герой, – произнёс Лев. – Теперь уже поздно что-то менять.

Не скажет, если только всадники не проболтаются. А даже если и проболтаются, то они всё равно его не знают. Кто это был? Так, человек. Беглый преступник, дезертир.

– Надеюсь, вас много? – на прощание спросил Пимен. Он уходил последним. – Варваров куда больше, чем можно представить. Постарайтесь!

– Мы постараемся, – хохотнул всадник рядом со Львом. Конники нервно громыхнули смехом. – Верёвок на всех хватит.

Собаке собачья смерть. Это они правы. Не правы только в том, что самоуверенны. Но это ничего, это лечится.

Ночью не спалось. Ворочался со стороны на сторону. То руку отлежит, то комары закусают, то соседи шумят – смеются, поют, пляшут. Мужики не танцуют – это правда. Мужикам танцы не к чему, работать надо. Танцы для воинов, а у варваров почти все воины. Хреновые, пожалуй, но и хорошие найдутся. В республике каждый воин, особенно если паладин, на вес золота – профессионал. Но толку от горсти профессионалов, если их одолеют количеством? И ведь не так много этих варваров, хоть для набега и объединились даже заклятые враги. Разве в стране телят меньше людей? Раздай оружие, обучи рекрутов и всё – нету варваров. Но зачем мужикам воевать с варварами, когда такое говно под носом? Сначала разберутся с откупщиками, ростовщиками, барыгами, криминальным элементом, магнатами, а там и про императора вспомнят… А если и не вспомнят, то всё равно не пойдут. Зачем идти? Ради кого погибать, жертвовать конечности? Ради цезаря с язвами на члене?

Утром объявились имперцы. Их Пимен ждал и боялся. Ждал, чтобы этот кошмар наконец-то закончился. Боялся – что и его не пощадят. Плен? Паладины в плен не попадают. Был ранен? Почему на ремне не повесился? Нет ремня? Чего язык не откусил? Не убёг, придушив караульного? Мальчишка видел его с оружием и на коне. Не оправдаться. Но Пимен не будет оправдываться. Он боялся и в то же время жаждал кары, ибо так справедливо. Но справедливость странная штука. Пимен, посвятивший жизнь Ордену – предатель, потому что не умер. А император, только и думающий какую шлюху выебать, герой.

Щурясь, Пимен узнал конницу Ордена. Огромные кони, защищённые доспехами, длинные копья, пышные плюмажи на золочёных или посеребренных шлемах, девизы и символы веры на знамёнах. Выстроились красиво, все витязи как на подбор, затянули песнь. Славься, мол, Убийца Быка! Пимен даже подпевать стал, привык.

Вождь вывел освобождённых рабов и прочих бедолаг. Бедолаги кучковались, ощетинившись короткими копьями. Надеялись на плечо товарища, на более опытных варваров и то, что кони не пойдут в лоб. Зря надеялись – эти пойдут.

Стрелки болтунов выплеснулись на поле, обходя группы копейщиков. Недружно зарядили стрелами. Большая часть улетела в никуда. Редкие попадания скользили по броне, не вызывая ничего кроме раздражения. Самые нетерпеливые из паладинов подались вперёд, не обращая внимания на гневные окрики офицеров.  

– Не надо, – прошептал Пимен. – Дождитесь пехоты.

Пехота запаздывала. Это неимоверно раздражало всадников. Пехота медлительна, быстро устаёт, постоянно ноет, не любит стычек и хочет жрать. В пехоте служит неблагородное дерьмо. Это раньше пехота – цвет нации. Теперь пехота необходимая обуза. Необходимая, потому что кому-то надо обустроить лагерь, защитить стены и идти на штурм.

Пехота должна ослабить порядки рабов шквалом дротиков, а после ударить в ножи. Мало, кто выдержит массовой атаки, тем более глупо ждать чудес от новичков. Пехота закрепит успех, конница погонит бегущих.

Но пехота запаздывала. Паладины допели песнь и медленно двинулись вперёд. Они буквально шли под обстрелом, приберегая коней для короткого мощного удара.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – сказал Пимен. Вместе с предводителем он наблюдал поле боя с холма.

Вождь обронил, не отрывая взгляд от противника.

– Надеюсь, ты нашёл себе место.

О чём он? О том, что Пимен не сбежал к своим? Или что находится на безопасном расстоянии от боя, а не встречает своих братьев в рядах копейщиков?

Вождь взял на холм множество конных посыльных из молодых. Он подозвал ближайшего:

– Дуй во весь дух и напомни, чтоб не геройствовали, держали строй! Ну, живо!

Посыльный стукнул коня пятками и тёмной птицей скользнул вниз к ожидающей врага пехоте. Предводитель подозвал следующего гонца…

Стрелки засыпали паладинов стрелами. Ой, напрасно имперские витязи посмеивались над комариными укусами. Любая защита не абсолютна, каждая царапина могла привести к заражению.

Пимен нервно сжимал кулаки. Нашёл ли он себе место? Нет! Он должен биться вместе с братьями, а вместо этого прячется на холме. Безвольный наблюдатель. Когда он сделает выбор? Почему не перебежит? Или не встанет в ряды пехоты, что неизбежно сомнут?

Конница тронулась с места и медленно увеличивала ход. Звякали, отлетая слабосильные стрелы. И всё же и они находили цель. Взвился, скинув седока, конь. Острие вошло между латными полосами на морде. Упавший всадник вяло зашевелился, поднимаясь. Врёшь, не возьмёшь!

Полетели дротики. Внезапно прогремел рог, отозвавшийся в сердце Пимена. Братья идут на брань! Паладины опустили копья и погнали коней. Со стороны они напоминали морской прибой – высокую, немного изогнутую волну, обрушившуюся на песчаный берег. Среди братьев особенно выделялся силуэт их предводителя – витязя в золотых доспехах и в пурпурном плаще. Словно оживший бог древних он летел на острие атаки.

Стрелки побежали, петляя по полю словно зайцы. Пехота сжалась перед неизбежным ударом. Мгновение и волна кавалерии нахлынула на островки защитников. Сухо треснули копья, брызнула первая кровь. Центр смело начисто. Используя превосходство в длине копий, всадники выбили первую линию, строй рабов посыпался. Коннице того и надо.

На флангах стояли молчуны – опытные, закалённые в междоусобицах и пограничных стычках. Место выбитых занимали общинники из задних рядов и строй держался. Конь не дурак, на сплошной лес копий не полезет. Пара всадников вылетели из сёдел. Подняться им не дали. И всё же центр был раздавлен. Фланги пятились, избегая окружения.

Вождь отправил очередного посыльного, но тот не доскакал и до середины поля, когда из леса вышли смешанные линии болтунов и личной гвардии вождя. Вождь набрал отборных предателей, которым некуда податься, кроме как за своим патроном. Бывшие федераты, клятвопреступники, дезертиры, изгои и прочее дерьмо. Но дрались они достойно – встали насмерть. Большая часть лучников успела добежать до своих, а вот копейщиков посекли. Всадники топтали бегущих и нещадно рубили. Пленных не брали.

Золотой всадник наконец заметил появление новых врагов и остановил натиск. Конница медленно перестроилась в линию, почти не уменьшившись в числе. На одного сбитого или павшего паладина пришлось почти по два десятка мертвецов.

Обстрел возобновился, стреляли навесом через голову пятившихся к лесу копейщиков. Слабые охотничьи луки впустую расходовали содержимое колчанов. Но даже безрезультатный обстрел давил на нервы. Конница ринулась в лобовую атаку. Разгорячённые боем лошади сами тянули в бой. Живая волна устремилась на порядки варваров и вдруг случилось неожиданное. То один, то другой всадник внезапно проваливались в яму вместе с животными. Жухлая трава скрывала волчьи ямы. Пимен и не подозревал о ловушках. В ужасе он смотрел как братья ломают шеи, так и не добравшись до противника.

Паладины замедлили ход коней, обходя провалы. И снова варвары приберегли новую хитрость. В центре поля варвары просто расступились перед кавалерией. Всадники промчались мимо и оказались в окружении. Обратный путь перекрыли якобы бегущие в панике копейщики. На флангах кавалерия врезалась в пехоту и тут же схлынула после недолгой стычки. Пики неплохо снимали с седла, и варвары стояли крепко.

Очередной посыльный слетел с холма. Вождь рассчитал бой наперёд. О, Создатель, почему Пимен не убил его прежде? Сейчас уже поздно. Он знал, что случится и ничего не мог поделать.

Кавалерия потеряла место для манёвра. Истошно завыла труба к отступлению. Не давая время на перестроение, варвары сами пошли в атаку. Взмыл деревянный идол в форме гигантских рогов. Бык вновь поднял звериную голову. Фланги перешли в наступление, загоняя кавалерию в ямы. Те же храбрецы, что продавили центр, оказались в кольце из копий и крючьев. Что-то кричал, размахивая мечом, золотой всадник. Возле него паладины дрались с таким остервенением будто имели вторую, третью запасную жизнь. Вокруг плескалось море врагов. Варвары лезли под копыта, чтобы перерезать сухожилия лошадям. Кого-то переехали, охладили пыл честной сталью, но врагов было слишком много.

Началась тяжёлая и неприятная работа по зачистке. Стянуть с седла всадника, добить лежащего, повторить. Грязная война – никакой чести, никаких одиночных поединков.

И всё же золотой всадник вырвался с парой приближённых. Они промчались по полю, вздымая комья грязи из-под копыт. Почти ушли, когда очередной брошенный в спину дротик всё же нашёл свою цель. Истыканный стрелами и копьями конь тяжело рухнул, сбросив седока. Предводитель паладинов поднялся и, шатаясь, побрёл навстречу к своим. Его товарищи умчались, так и не заметив потери. Позади рубились, дорого продавая жизни, спешенные паладины. Без надежды на победу и спасение, они ревели клятвы верности, перемежаемые отборной руганью на всех языках республики, и умирали, умирали, умирали, окружённые грудами мертвецов. Последних выживших витязей в упор забрасывали дротиками, страшась приблизиться. Сердце Пимена разрывалось от жалости и злости на самого себя. Почему он не там?

Положение могла спасти пехота, но на выручку пришло совсем мало солдат, сотни три, не больше. Фланги уже заняли свежие силы молчунов. И всё же легионеры до последнего пытались пробиться к окружённым паладинам, не взирая на град камней и стрел. Варвары наскакивали, обрушивая удары топоров, и тут же отступали. Над полем высилась фигура золотого витязя, поднявшем легионного орла.

– Держать строй! – Пимен слышал его неистовые крики и содрогался от боли в сердце.

Солдаты держались, но они так устали после марша, а варваров было слишком много. Пали последние паладины, запертые в ловушке. Кого-то ещё дорезали в ямах, срывали шлемы у обессиливших и потерявших сознание, кололи. Пленных не брали, посвящая убитых в честь ложных богов.

Последними пришли головорезы Алана и ударили в спину. Упал, чуть задержавшись в воздухе, легионный орёл. Золотому витязю пришлось освободить руки, чтобы отбиться. Через мгновение он рухнул следом за орлом. Его тело уже некому было отбить.

Пимен с ужасом смотрел на побоище. Пали лучшие люди республики, его братья. Вряд ли хоть кто-то уцелел. Может, мальчишка… если не участвовал. Если остался в лагере, сбежал.

Он ощутил тяжесть на плече, повернул голову. На него спокойно, без гнева или торжества, смотрел вождь.

– Пойдём, – произнёс предводитель. – У нас ещё много работы.

Работа заключалась в безмолвном присутствии за спиной, пока вождь договаривался с предателями, делил трофеи, вернее, благословлял уже поделенное, и бесконечно болтал с рексами. Рексы витали в облаках.

– Две недели марша, и мы в городе, – болтали предводители племён.

– Говорят, у тамошних баб между ног нет волос.

– Тебе жены мало? Смотри, чтобы ей не нашептали про твои желания, а то и тебя поубавится волос. На голове.

Даже за рекой знали, что город незащищён со времён вторжения Одноглазой Молнии. Зачем тратить деньги на стены, когда вся обетованная земля и так ваша, а врагов не осталось? Война – это что-то далёкое на границах. Война – это то, что случится с другими. Даже в гражданскую, когда на каждой стороне было по двадцать легионов, крупные битвы проходили вдали. Дрались в чёрной земле, на плантациях нового города, старой, ныне никому ненужной горсти камней, просторах Азии… Страна телят забыла, как выглядит захватчик. Если в дом и приходила смерть, то у неё были официальные документы и правильное произношение.

Пимен вспомнил пухленькую трактирщицу из Устья, городка, который неизбежно разграбят следом. Как она там? Догадается ли убежать до того, как изнасилуют и перережут её очаровательных дочек? Посадят на кол, предварительно оскопив, непутёвого сына? Да, конечно, варвары куда человечней, чем о них рассказывали в республике, но война есть война.

– Ну, окажемся мы в городе и что дальше? – спросил вождь.

– Опустошим кладовые и выпьем всё их хвалёное вино! – заявил тот рекс, что когда-то хотел получить от паладина потомство.

Рексы засмеялись. Они пили, плевали под ноги, чесали яйца, шутливо задирались друг с другом, бесконечно подначивая, пока в шатёр не зашёл Алан. Болтовня стихла. Алан равнодушно скользнул глазами по Пимену, словно тот был пустое место. В принципе, недалеко от истины.

– Почему остановились? – прохрипел Алан и дал знак принести себе воды. Он тяжело пил, проливая капли по подбородку. – На дороге полно работы для мечей!

– Люди устали, – ответил вождь, когда молчание затянулось.

– На том свете отдохнут, – бросил Алан. Он ещё раз оглядел столпившихся рексов, но не нашёл поддержки.

– И всё же жаль, что уходят, – добавил Алан куда более мягким тоном.

– Не волнуйся, на твой век ещё хватит битв, – пообещал какой-то рекс. – А сейчас лучше не гневить богов и наслаждаться их дарами.

Разговор зациклился, одна и та же болтовня по кругу. Какой дорогой идти на город, сколько это займёт времени, стоит ли набирать новобранцев из селян, можно ли ебать жён местных союзников и прочие невероятно важные вопросы. Пимен вышел из шатра. Ему хотелось повеситься на осине.

На окрестном поле кромсали и рубили покойников в поисках мало-мальски ценного. Над телом золотого витязя, судя по свежим трупам, уже произошло несколько стычек. Воителю обрубили пальцы ради перстней, сняли браслеты, бляхи с драгоценными камнями, подрезали шлем. Пимен, затаив дыхание, заглянул в лицо покойника. Он с ужасом ожидал увидеть знакомого брата по оружию и клятвам.

– Тебе чего надо? – грубо спросил варвар. Рядом, прямо на телах, расположилась компания здоровяков, притомившихся от солнца и грязной работы. Всё добытое они складывали в мешки. Их одежды потемнели от пятен чужой крови.

Пимен использовал все силы, чтобы сдержать гнев. Он всё ещё зачем-то жил и было бы глупо помереть в случайной схватке. Паладин взглянул на лицо золотого витязя. Этого человека он точно знал. Видел во дворце. Героем, до последнего сражавшимся в безнадёжном бою и умершим под легионным орлом, оказался цезарь. Подумать только! Первый развратник империи о чьих язвах на чреслах болтали в каждом борделе, а умер как истинный брат. Тем обиднее было, что некому рассказать о моменте славы этого человека. Пимен прошептал слова молитвы, осеняя себя знаками братства.