Беззаголовка
Сентябрь сгорел. Убийца рассмеялся.
Костры рябин погасли. И ваще.
Кем был я летом, тем я и остался.
Стоящим на асфальте в лыжах. И плаще.
Написано давно... оцените, пожалуйста!
Обратно нам не повернуть -
Такой приказ не будет отдан!
Уходит в свой последний путь
По лужам шлёпая пехота.
Кругом - раскисшие поля,
Всё серо, как надгробный камень,
Ритмично чавкает земля
Под стоптанными сапогами.
В размытых сумерках луна
Мерцает, будто глаз циклопа.
Да будь ты проклята, война,
Все эти марши и окопы!
Обрывки туч над головой.
Деревьев ломанные тени…
И стынут коркой ледяной
На спинах мокрые шинели.
Есть и другая ипостась
В дешёвой нашей мелодраме -
И где-то так же месят грязь
Те, кто убиты будут нами.
Их так же дождь сечёт косой,
Их так же мучает дорога…
Их так же гонят на убой
Во имя Родины и Долга.
Две разных родины у нас -
Но в каждой матери и жёны
Сомкнуть теперь не могут глаз
Почуяв близость похоронных.
И одинаков бабий вой,
Как крик подстреленного зверя
Над вдовьей горькою судьбой,
Над безвозвратностью потери.
А мы идём, немая рать,
В такт шагу бряцая оружьем,
Обидно, правда, умирать
Настолько глупо и ненужно.
Чтоб дети выросли без нас,
А жёны чтоб с другими спали -
Мы честно выполним приказ,
Который кто-то дал по пьяни.
Дом мой сгрудился старой кобылой,
Кровля трещит под гнётом ветров.
Лёг у берёзы, облезлый и хилый,
Стадом голодных, соседких коров...
-
Старый мой пёс не несётся навстречу,
Стынет печалью древняя будка.
Милый мой друг оказался невечен —
Слёзы намочат мне ворот от куртки.
-
К небу взлетят от беды журавли,
Парусом белым взмахнут на прощанье.
В синей тоске поплывут корабли —
Я их пером напишу завещанье.
-
Бросив печаль, я встану средь поля,
Руки ласкают пускай колоски.
Благодарен тебе, моя доля!
Нету тут места для чёрной тоски.
Всё это сон, то ли не сон,
давно не видел я кошмары:
толпою злобной окружён
и труп собаки под ногами.
Рельеф бетонного столба
чуть не вонзился в позвоночник
и руки чувствую едва,
завязанные туго скотчем.
Шипенье, крики, бабий вой,
в живот удары, под дыхалку,
а дед дрожащею рукой
клюкой мне тычет под лопатку.
Переходя на визг кричал
пиджак с чиновничьей закалкой:
"Накажем суку! Это тварь!
И тварь такую нам не жалко!"
А следом бабка: "Мразь он, мразь!"
И наклонилася сутуло,
силясь разлитое собрать
в пятилитровую кастрюлю.
Им в такт кивали головой
и осуждающе смотрели,
тут тип с искусанной рукой
дал знак кому-то еле-еле...
Когда сверкнул у горла нож,
сынок спросил у мамы звонко:
"Что будем делать мы потом
вон с той замёрзшею девчёнкой?"
И этот каверзный вопрос
застыл в глазах, стуча в подкорки...
А у стены гаражной пёс
лизал лениво скальп ребёнка.
Небо тёмное, и лунный свет
В сердце чертит свой незримый след.
Под покрывалом ночи город спит,
А я брожу по улицам один.
Я — одинокий путник в этом мире,
Пришел один, уйду один.
Мечты, желания и наслажденье —
Всё обратится в пыль руин.
Не ждите слёз, не ждите сожалений,
Когда остынет эта плоть.
Я лишь мгновенье ваших отражений,
Что не сумел перебороть.
Живите жадно. Мне чужда тревога.
Ваш город спит, а я иду вперёд.
У каждого своя дорога,
Свой срок, свой путь, свой небосвод.