Среда
Серые крылья мельтешили перед глазами, пыль, поднявшаяся с земли, забивалась в нос и глаза. Макс беспорядочно отмахивался руками от испуганных птиц, пытаясь выбраться из их хоровода. Когда вспугнутые голуби наконец разлетелись, парень все еще пытался проморгаться от поднятой пыли и шелухи. Заливаясь счастливым смехом, перед ним стоял мальчик лет четырех, невероятно довольный своей маленькой шалостью.
— Дядя — птица! У него перья! — закричал карапуз и припустил к матери, которая сидела неподалеку, покачивая яркую коляску, и виновато улыбалась.
Макс и сам готов был рассмеяться — чистая искренняя радость малыша свела на нет всю досаду от инцидента. Макс тряхнул головой, на землю медленно спланировали несколько перышек. «Да уж, и правда, дядя-птица», — подумал он.
Несколько минут ушло на то, чтобы привести себя в порядок, стряхнуть перья с куртки и рюкзака, пригладить волосы. Макс взглянул на часы и побежал по переходу на загоревшийся зеленый. Светофор отсчитывал последние секунды, когда, на середине моста, музыка в наушниках внезапно прервалась, сменившись помехами. Макс замер. «Черт! Неужели выронил телефон? Надо вернуться…» Резкий гудок выдернул его из мыслей: блондинка за рулем ярко-голубого Peugeot что-то возмущенно кричала нерадивому пешеходу, преградившему ей путь. Макс поскорее убрался с проезжей части, за его спиной взвизгнули покрышки. Да что за день сегодня?! С утра облился горячим кофе и испортил отличную белую футболку. У мамы сегодня снова плохой день, в телефонном разговоре она, конечно, старалась держаться, рассказывала нехитрые новости дачной жизни, но Макс слышал хрипоту в ее голосе, значит, опять все утро плакала, вспоминая отца. Днем забирал заказанные струны, оказалось, прислали не те, пришлось сделать возврат и снова ждать доставку, которая может не успеть к выступлению. Потом эти голуби… Макс потер переносицу — кажется, какая-то птица его оцарапала. Супер! Через неделю концерт, а у него нос расцарапан, еще и телефон потерял... Но нет, вот же он, в кармане, хоть в этом повезло.
В целом Макс старался быть оптимистом, мелкие неурядицы не расстраивали его надолго. Он вспомнил смеющегося малыша и усмехнулся. В детстве Макс бы таким же радостным карапузом с кудрявой челкой, румяными щеками и огромными голубыми глазами, светящимися любопытством и озорством, и он также обожал гонять голубей. Они с отцом кормили птиц, кидая хлебные корки с моста, и маленький Макс с восторгом наблюдал, как пернатые ловят подачки на лету, вскрикивал, подпрыгивал, вис на деревянных перилах, стараясь забраться повыше. Отец придерживал его за капюшон, чтобы тот не кувыркнулся в реку. Макс чувствовал себя в полной безопасности, но маме все равно не следовало знать про такие вольности для ее же спокойствия. Это развлечение было одним из самых любимых, жаль, что отцу редко удавалось выбираться с ним на прогулку, а одного мальчика на мост не пускали. С тех пор Макс вытянулся до добрых 180 сантиметров, растеряв по пути детский жирок, и ему не нужно спрашивать разрешения, чтобы прогуляться на мосту, за мостом, да даже на другой конец города. Теперь он не пропадал без предупреждения по другой причине. После гибели отца мама как будто утратила стержень, который ее держал, сникла, целыми днями плакала и не представляла дальнейшей жизни без мужа. Теперь Макс был единственной опорой. Мама не давила, не запрещала, не требовала отчета. Не требовала, но очень просила. Иногда количество сообщений от нее превышало разумные пределы. Макс старался не доводить до крайностей, но его глаза хоть и сменили цвет с ярко-голубого на серый, все также лучились любопытством и озорством, поэтому инциденты все же случались.
«Надо будет купить пару батонов и вспомнить детство по полной», — решил Макс, снова отвлекаясь от грустных мыслей. Конечно, и мост, и набережная изменились с детских времен, появились новые перила, а на берегу поставили красивую инсталляцию из стекла и металла в виде паруса. В солнечный день блики на синем стекле создавали эффект трепетания на ветру, и парус казался настоящим и сказочным.
Парень застыл истуканом посреди тротуара: под парусом стояла девушка. Синие отблески на ее белоснежном плаще создавали фэнтезийный ореол вокруг нее, а развевающиеся длинные каштановые волосы только усиливали эффект. Она просто стояла одна, не двигалась, не говорила и, самое странное, пристально смотрела на Макса. Он вышел из ступора, огляделся вокруг — других претендентов на внимание незнакомки не обнаружил, неуверенно улыбнулся и помахал рукой — может, знакомая? Девушка продолжала пристально смотреть, но никак не реагировала на его действия и не двигалась. Вдруг в кармане завибрировал мобильник, а в наушниках раздалось: «Вам звонит Анна».
— Макс! Ты сегодня явишься или нам без тебя начинать?
— А? Ой! Да-да, я уже на мосту, через три минуты буду... На меня голуби напали… — рассеянно ответил Макс.
— Что?! Какие голуби? Короче, мы тебя ждем. Давай быстрей, птицелов!
Уже на бегу Макс обернулся, чтобы еще раз взглянуть на странную незнакомку. Девушка все еще смотрела на него, провожая взглядом, но ее лицо при этом по-прежнему не выражало никаких эмоций.
Стены в подвале бизнес-центра были толстыми, поэтому со звукоизоляцией проблем не было. Кавер-группа «Баобанда» собиралась здесь уже пару лет, ребята успели неплохо обжить помещение: поставили диван, удачно купленный по объявлению, небольшой столик и пять разномастных стульев. На полу лежал потертый ковер, а стены оклеили поролоном для лучшей акустики. Вокалистка Анечка принесла кое-какую посуду, в основном, чашки и стаканы, а также торжественно повесила в санузле полотенце для рук. Клавишник Игнат раздобыл где-то сломанный чайник и починил его. Такой неброский уют и круглосуточный доступ в помещение позволял использовать его не только для репетиций, но и для посиделок по случаю сдачи сессии или дней рождения. Димон, ударник, даже ночевал там пару раз, когда у него случались проблемы со съемной квартирой.
Ребята пили кофе, поджидая Макса, расположившись на своих излюбленных местах. Анечка, самая миниатюрная в команде, оккупировала самый большой стул с подлокотниками. Она сняла туфли и устроилась на широком сиденье как в кресле, подогнув под себя ноги и аккуратно расправив подол платья на коленях. На левом подлокотнике стояла чашка с кофе, по правому вокалистка задумчиво постукивала розовыми «коготками», изучая какие-то таблицы в телефоне. Игнат сидел за столом, увлеченно прозванивая мультиметром плату. Смуглые пальцы ловко управлялись со щупами, но поломка была какой-то хитрой. Клавишник иногда ругался на татарском себе под нос, со спины было видно, как шевелился его черный ежик волос, показывая тем самым совершающийся мыслительный процесс. Димон развалился на диване, закинув ноги в берцах на низкий стул, испещренный пятнами краски, зазубринами и вмятинами. Анечка неодобрительно посмотрела на его обувь. Ударник небрежно провел рукой по макушке, окончательно растрепав нуждающуюся в новой стрижке канадку, и примирительно хмыкнул, но ноги не убрал.
— Опоздавший моет посуду и подметает пол после репетиции, — назидательно сообщила Анечка.
Игнат приветливо кивнул Максу и стал собирать свое оборудование со стола, привычно протирая щупы расстегнутой рубашкой и запихивая все скопом в свой бездонный рюкзак.
— Может, я лучше кофе с печеньками куплю? — пытался торговаться Макс.
— Кофе нам уже я «наопаздывал», гы-ы, — заржал Димон. — Учись тонко чувствовать момент, чтобы обойтись малой кровью. Рассказывай давай, что за «голубки» на тебя напали? Кстати, про кровь...
Димон порылся в огромных карманах своих штанов и извлек оттуда пластырь и йод в стике, затем убрал ноги со стула и стал обрабатывать йодом недавний порез на пальце.
— Да не голубки, а настоящие голуби. Стая испугалась и прямо в меня врезалась, еле отплевался от перьев!
Макс вспомнил про расцарапанный нос и стал придирчиво осматривать лицо в Анино карманное зеркальце. Оно бесстрастно отразило два темно-серых глаза, сосредоточено сведенных к носу, нахмуренные темно-русые брови с упорной волосинкой прямо между ними и небольшую закорючку царапины на самом кончике носа.
— До свадьбы заживет, можно считать, что бой прошел без потерь с нашей стороны! — удовлетворенно резюмировал он.
— Так, мальчики, — Анечка перешла на деловой тон. — Концерт через восемь дней, нам надо прямо сейчас решить, будем мы готовить два новых кавера или оставим старый репертуар.
Анечка обожала все организовывать, находила заказчиков, договаривалась с площадками и, исключительно благодаря ей, группа вполне успешно существовала, принося участникам не слишком большой, но вполне ощутимый доход.
— Если мы добавляем новые песни, значит, репетиции будут каждый день в полном составе. Это корпоратив у наших постоянных заказчиков. Я даже прибавку выбила для нас, поэтому подкачать нельзя. Все готовы собираться каждый день на два-три часа? Игнат?
— Да что сразу Игнат-то? Я ж не виноват, что пары так ставят. Сейчас на удаленке, со временем намного проще стало, так что — всегда готов!
Игнат в притворном страхе отошел в дальний угол, где с потолка свисал отклеившийся поролон. Долговязый клавишник тут же подклеил панель без всякой стремянки. На его «золотые руки» ребята без зазрения совести возложили все технические неполадки и мелкий ремонт.
— Да-да, — заверили ребята.
— Отлично! Значит, решено. И только попробуйте мне еще раз опоздать! — Анечка грозно ткнула пальчиком в каждого по очереди.
Высокоорганизованная и ультраответственная натура не терпела опозданий. Девушка хоть и была с виду милым голубоглазым ангелочком небольшого роста, командовать умела отлично, даже ее старший брат покорно ходил на все пары без опозданий, пока не закончил учебу, что уж говорить об обычных студентах.
После репетиции Макс остался подметать пол и мыть чашки, как договорились. Это было несложно, торговался он лишь для вида. Ему нравилась их группа и возможность зарабатывать карманные деньги. Вкупе со стипендией хватало на скромную студенческую жизнь. Димону же, приехавшему из маленького городишки, что располагался на границе области, приходилось дополнительно подрабатывать, чтобы оплачивать аренду убитой однушки. Они с Максом подружились еще на первом курсе четыре года назад. Димон очень легко смотрел на жизнь и совершенно ничего не боялся, половина всех студенческих проказ обитателей универа осуществлялась с его легкой руки. Именно он полтора года назад подменил расписание первокурсников на такое же, но с измененными фамилиями преподавателей. Так добродушный профессор Хорошеев стал Гудвином, доцент Рыбин, постоянно прикладывающийся к графину на первых парах — Ихтиандровым, а миниатюрная преподавательница экономики, обладательница больших выразительных карих глаз Ланна Витольдовна получила фамилию Трепетова. Подмену обнаружили только через месяц после ряда забавных инцидентов и недопониманий. Все догадывались, кто за этим стоит, но доказать причастность не смогли.
Закончив с уборкой, Макс закрыл помещение и медленно побрел на остановку. Погода выдалась по-весеннему теплой, было приятно прогуляться. Дойдя до моста, Макс вспомнил, что не купил батон для птиц. Магазинов рядом не было, а делать крюк ради ностальгии было лень. «Завтра куплю», — решил он. Взгляд упал на парус, и парень вспомнил ту странную девушку, что стояла там днем. Сейчас ее, конечно же, не было, но воспоминание было ярким и странным. Макс обошел парус вокруг, будто рассчитывал, что незнакомка притаилась с другой стороны. Не обнаружив ничего необычного, он постоял еще пару минут на мосту, перешел проезжую часть и направился через парк к остановке.
В парке бурлила жизнь: гремели скейтбордами подростки, носилась заигравшаяся малышня, но мамочки уже по третьему разу призывали их отправляться домой, на скамейках сидели уставшие мужички с пивом и воркующие парочки, мимо промчались на велосипедах два курьера в ярких куртках. Макс, щурясь на вечернее солнышко, лениво прикидывал, поужинать пельменями или зайти по пути за шаурмой. Вдруг увидел белый плащ в конце аллеи. Она, не она? Макс прибавил шагу, всматриваясь в белое пятно. Та самая девушка стояла чуть правее дорожки и пристально смотрела на Макса. «Кто она такая? Почему смотрит на меня? На меня ли? Наверное, кого-то ждет или пытается найти. Может, следит за своим парнем?» — вопросы множились в голове, оставалось только предполагать. Макс отвлекся или просто моргнул, и вдруг девушка исчезла, будто растворилась в воздухе.
До остановки он шел, так глубоко уйдя в свои мысли, что чуть не столкнулся с какой-то теткой, увешанной пакетами и пыхтящей, как паровоз. Женщина осыпала его хабальной бранью, но Макс лишь посоветовал ей быть поспокойней. Подошедший вовремя автобус не дал разразиться скандалу по полной. Двери закрылись, автобус начал движение, но через пятьдесят метров стал на светофоре. Макс глянул в окно и тут же рванулся к нему так, что ударился лбом о стекло — на другой стороне дороги стояла она, не двигалась и снова пристально смотрела прямо на Макса. Автобус тронулся, девушка повернула голову, глядя вслед, и что-то сказала.
Незнакомка давно скрылась из виду, но перед глазами Макса все еще стоял ее образ. «Что она сказала? Кто она? Она преследует меня или я ее? Почему?» — мысли-вопросы заполняли сознание, и парень не заметил, что уже полчаса ходит вдоль своего дома туда-сюда. Неожиданно кто-то больно ткнул его в спину, вернув в реальность.
— Что ты тут ходишь вынюхиваешь? Я участковому-то уже позвонила, чтоб всех вас пересажали, наркоманов проклятых… — старушка гневно трясла клюкой, готовая лично защитить свои клумбы с астрами от закладчиков.
— Баба Нюта, вы чего? — Макс на всякий случай закрылся рукой и на шаг отступил от воинствующей старушки. Он знал, что палочка для ходьбы бабе Нюте была совершенно не нужна, а значит, она прихватила ее исключительно для устрашения потенциального разорителя клумб.
— Ох, Максимушка, это ты! Не признала тебя, старая! Смотрю в окно — ходит кто-то туда-сюда, туда-сюда, вынюхивает что-то. Я ажно переполошилась, никак клумбы мне мои попортит, сейчас ведь время-то какое страшное... ой-ой-ой! Ничего не боятся! Все изгадили!
— Да я просто с репетиции иду, задумался. Не переживайте за цветы, у нас же двор вон какой открытый, со всех сторон просматривается и освещение по ночам хорошее, никакие наркоманы не проскочат, — поспешил прервать поток причитаний Макс.
— Ой, Максимушка, и то правда, — баба Нюта уже переключилась с воинствующего режима на стандартный любопытствующий. — Как учеба твоя? Мамка-то все по санаториям? Никак не отойдет? А ты тут один, без надзору-то… Небось и учиться бросил? Смотрю вон, в университет свой не ходишь. Все дома да дома. А? Что мать-то скажет, как вернется?
— Баб Нют! Ну что ж вы начинаете-то?
Баба Нюта знала Макса с детства, как и его маму, и отца. Собственно, практически все жители района родились и выросли у нее на глазах. Женщина пятьдесят лет проработала педиатром в поликлинике и всего несколько лет назад ушла на пенсию. Оставив работу, баба Нюта и не думала оставлять своих «детишек» без заботы. Таковыми она считала всех своих бывших пациентов, включая тех, кто сам уже обзавелся внуками. Она присматривала за малышней на детской площадке во дворе, но могла и запросто отчитать сорокалетнего соседа-вахтовика за пристрастие к бутылке. «Ох, Борюшка, — сетовала она, — а помнишь, ты мне свистульку глиняную сделал сам и принес в подарок? После пневмонии-то? Я тебе сказала, что легкие тренировать теперь надо, так ты вот и начал свистеть да поделки делать. Ох, уж и красивые были! До сих пор у меня на комоде стоит та птичка. А теперь чего? Просвистел свое счастье и здоровье пропить решил?! Ну ушла жена, так новая-то не появится, коли ты на нее через бутылку смотреть будешь!» И Борису Ивановичу становилось стыдно, он собирался и приводил себя в порядок. Неизвестно, что он делал на вахте, но, будучи в городе, пил только по большим праздникам, первый тост поднимая за бабу Нюту.
Она помирила молодоженов из соседнего дома. «Дашенька, ну что ж ты мужа-то все ругаешь? Он же для тебя старается, работает, а домой приходит, только слезы твои видит да макушку лохматую. Ты ж ему поддержкой должна быть, чтоб он домой как на праздник каждый день летел. А вы только поженились, а уже скандалите день-деньской! Ты, милая, улыбайся ему больше. Я же знаю, какая улыбка у тебя светлая. Все на прием ко мне приходила, юбочками новыми хвасталась… А теперь чего? Даже расчесаться ленишься. Вот увидишь, встретишь его с работы нарядная да ласковая, так и он к тебе с лаской сразу… Дело-то молодое». И через неделю скандалы стихали, а через год и новая коляска в подъезде появлялась, и тут без советов бабы Нюты не обходилось.
Семье Макса баба Нюта очень помогла с организацией похорон и поминок. Без нее Макс бы просто не справился, от матери толку не было совсем. Потом она договорилась со знакомым специалистом, буквально за руку отвела мать к нему и, пока женщина лежала в отделении кризисных состояний, присматривала за Максом, который сдавал выпускные экзамены в школе.
Когда отец попал в аварию, врачи целый месяц боролись за его жизнь в реанимации. Светлана Олеговна, мама Макса, практически жила под дверью реанимационной палаты, сравнявшись цветом лица со стенами. Мальчик каждую свободную минуту проводил с матерью в больнице, уговаривая пойти домой, успокаивая, но она упорно сидела в больничном коридоре, не реагируя ни на кого, кроме врачей. Первую неделю плакала не переставая, даже во сне. Потом перестала, но вместе со слезами перестала и разговаривать, только молча заглядывала в глаза каждому врачу в отделении. Это молчание выражало больше горя, чем все пролитые слезы, это было страшнее слез.
Макс, еще школьник, совсем не понимал, что ему делать. Отец был опорой семьи, заботливым мужем и примером для сына. А теперь? Теперь он лежал, опутанный трубками, среди непонятных пищащих приборов, перебинтованный и абсолютно беспомощный. К нему пустили всего два раза — на третий день после аварии, и еще раз после четвертой операции, тогда строгий уставший врач сказал, что шансов нет, и разрешил попрощаться. Макс смотрел на почти безжизненное тело и не узнавал отца: как можно похудеть на десять килограммов за три дня? Как человек, который знал все и обо всем, его любимый отец, сильный мужчина, полный жизни, мог здесь оказаться? Почему?! Это ведь не может быть правдой! Его не покидало ощущение ирреальности происходящего. Казалось, это сон, это просто кошмар, вот он проснется и все будет по-старому. Мальчик постоянно ловил себя на желании спросить у отца совета, как было всегда в сложной ситуации. И вот ситуация, сложнее не бывает, а совета спросить не у кого. Никто не поддержит, никто не объяснит, почему случилось именно так и именно с ним. Отец всегда поддерживал Макса, находил нужные слова, а теперь он сам должен поддерживать маму, находить слова, утешать, помогать. Как? Почему? Спросить бы отца… опять забыл... не у кого.
Отец пролежал в коме тридцать два дня. Прожил на двадцать восемь дней дольше, чем прогнозировали врачи, и на целую жизнь меньше надежд его родных. За этот месяц Максу пришлось стать взрослым, ответственным, опорой для их с мамой маленькой семьи. За этот месяц мама постарела на десять лет, осунулась, поблекла, перестала быть доброй и заботливой мамой, осталась лишь тень. Курс психотерапии и три курса антидепрессантов частично вернули ее к жизни, но лишь частично. Большая ее часть навсегда пропала вместе с отцом. Если бы баба Нюта вовремя не достучалась до нее, пропала бы вся, а Макс точно не смог бы окончить школу в том году, и вообще неясно, как сложилось бы его будущее.
Вот таким Баба Нюта была человеком, всеми любимым и уважаемым, а любопытство ее Макс воспринимал как бабушкину заботу — немного навязчивую, но теплую и уютную, такую же, как сама соседка: обаятельная старушка в вязаной кофточке, обязательно украшенной большой брошью в виде цветка. Сегодня на груди бабы Нюты красовался миниатюрный букетик шалфея.
— Я не прогуливаю, у нас сейчас удаленное обучение. Занимаемся по интернету, вот я дома и сижу весь день. Не переживайте. А мама на даче. Мы в прошлом году дом отремонтировали полностью, утеплили. Теперь там круглый год жить можно, вот она и уехала пораньше, говорит, хорошо там, тихо, да и воспоминаний меньше. Она ведь тоже удаленно может работать.
— И то верно. Хорошо вам, молодым, сейчас, технологии какие стали удивительные. Вот сорок лет назад началась бы такая пандемия, перемерли бы за полгода. А теперь хочешь — из дома работай, карантин соблюдай, а продукты привезут, и все лекарства, только деньги плати. Раньше-то не было такого, э-эх… — баба Нюта грустно вздохнула. — Ну иди, Максимушка, домой, поздно не гуляй. Да и я пойду сериал свой смотреть, а в окно поглядывать все равно буду. Освещение освещением, а бдительность терять нельзя, только отвернешься, так сразу все мои астры вытопчут!
Баба Нюта бодро засеменила к первому подъезду, небрежно помахивая своим не состоявшимся оружием. «Режим “наблюдатель” активирован!» — усмехнулся про себя Макс.
Большую часть вечера парень провел в поиске кинофильма на вечер. Полтора часа он серфил по различным сайтам, просматривая рекомендации, различные топ-100, списки фильмов, обязательных к просмотру до тридцати, и тому подобное. В конце концов, так и не выбрав фильм, с тоской посмотрел на стопку конспектов: неплохо было бы подтянуть хвосты, а точнее, не нахватать их. Но нет, пожалуй, сегодня слишком странный день, чтобы пытаться выжать из себя доклад к семинару по социологии. С облегчением отложив это занятие на завтра, Макс включил приставку, чтобы разгрузить голову и сбросить напряжение этого дня.
