Сера. Нужен марганец или особые флюсы.

Чтобы получить сталь из этого болотного мусора, ему нужно построить мартеновскую печь. В лесу. Где из инструментов — молоток и зубило, а из материалов — глина и дерево.

Это был тупик. Технологическая пропасть в полторы тысячи лет.

Он мог потратить годы, пытаясь изобрести "доменный процесс" на коленке. Спалить весь лес вокруг. Загнать людей. И, может быть, получить сталь, сравнимую с римской.

Но за эти годы придут Гунны. Придут готы. Придет Баграт (Этери говорила, он не забыл). И они придут с железом сейчас.

— Аутсорсинг, — прошептал он слово из другой жизни. — Логистика.

В этом веке нет смысла делать всё самому. Римская империя стоит на том, что Египет дает хлеб, Испания — масло, а Норик (Австрия) — сталь.

«У меня есть Стекло. У меня есть Зерно. У меня есть Мех. У меня есть уникальный Товар. Зачем я пытаюсь родить ежа против шерсти?»

Он встал и подошел к карте, которую рисовал вместе с Лукой.

Вот она — Римская Империя. Умирающая, гниющая, но технологически — бог. Там плавят металл тоннами. Там знают секреты легирования. Там, в Херсонесе, в Ольвии, в Тире — стоят склады, набитые слитками ("крицами", но качественными, горными) и готовым инструментом.

А чуть выше, в Скифских горах — золото и ювелиры.

А на Западе — "Железные горы" (Судеты? Карпаты? Силезия?).

— Не надо изобретать, Андрей, — сказал он себе жестко. — Надо купить. Или украсть. Или нанять тех, кто умеет.

Решение, которое зрело в нем месяцами, сформировалось в кристалл.

Цель: Экспедиция.

Маршрут: Вниз по Днепру. В самое сердце цивилизации.

Задача 1: Купить железо (тонны). Инструменты (пилы, долота, щипцы, хирургические наборы).

Задача 2: Найти Людей. Специалистов. Рабов-мастеров, которых можно выкупить и сделать свободными технологами.

Задача 3: Показать флаг. Узнать, что творится в мире, о котором Лука рассказывает страшные сказки.

В дверь тихонько поскреблись.

Андрей открыл. Этери.

Аланка стояла в тени сеней, завернутая в плащ.

— Не спишь? — спросила она.

— Думаю.

Она вошла, ступая бесшумно. Ее взгляд упал на стол, на осколок и на карту.

— Металл плохой, — констатировала она, касаясь сломанного железа. — Мой отец выкинул бы такое.

— Я тоже выкидываю. Поэтому мы уходим, Этери.

Ее глаза расширились.

— В Степь? К Баграту?

— Через Степь. К морю. К "Великой Воде", где живут ромеи. Мне нужен металл, Этери. Мне нужно то, чего нет здесь.

— Баграт найдет нас, — тихо сказала она. — Он следит за тропами.

— Пусть следит. В лесу мы были медведями. На реке мы будем бобрами... тьфу, щуками. Мы пойдем по воде. Он не ждет, что лесные жители построят корабль.

Этери подошла к карте. Провела пальцем вдоль извилистой линии Днепра.

— Там пороги, — сказала она. — Там демоны воды. Там засады.

— Знаю. Поэтому ты пойдешь со мной. Твой глаз и твой лук.

— А он? — она кивнула на дверь, за которой (в соседнем доме) храпел Неждан.

— И он. И Лука. И самые крепкие из "волков". Это будет не прогулка, Этери. Это будет рейд за жизнью.

Она посмотрела на него. В тусклом свете его лицо казалось хищным. Агроном умер. Остался Вождь.

— Я пойду, — сказала она. — Я хочу увидеть море. И я хочу увидеть сталь, которая не ломается.

— Тогда спи. Завтра — совет. Мы начинаем строить флот.

Она ушла. А Андрей остался один перед картой, понимая, что только что поставил на кон не только свою жизнь, но и судьбу всего, что он построил. И назад дороги не было. Без железа его город был обречен.

Степная оценка

Степная женщина стояла во дворе нового арсенала, который пристроили к кузне. Её лицо, загорелое и обветренное, выражало ту степень презрения, на которую способны только аристократы варварского мира по отношению к "земляным червям".

Этери ходила тяжело, припадая на правую ногу, которую еще тянуло от боли. Но спина её была прямой, как древко копья.

Вокруг неё, переминаясь с ноги на ногу, стояли дружинники Андрея. Лучшие парни деревни, одетые в трофейные (латаные-перелатаные) кольчуги Рагнара и шлемы, подбитые волчьим мехом. В руках они держали свои "боевые инструменты".

Топоры из болотной крицы. Копья с наконечниками из того же губчатого материала, а у некоторых — с костяными жалами (лось, кабан), заточенными до блеска.

— И это всё? — спросила она. Голос Этери был сухим и колким. — Этим вы хотите остановить Гунна? Или римского пехотинца?

Она выхватила копье из рук Ваньки. Взвесила его на ладони. Копье было легким, с древком из орешника.

— Кость... — она провела ногтем по острию. — Ты знаешь, мальчик, что будет, если ударить этим в сарматский чешуйчатый доспех? Оно сломается. В щепки. И ты останешься с палкой, пока тебе будут сносить голову.

Ванька покраснел.

— Это от медведя! — буркнул он. — Дед с таким на секача ходил!

— Медведь не носит железа, — отрезала Этери, швырнув копье ему обратно. — И медведь не умеет стрелять в ответ.

Она хромая прошла вдоль строя. Остановилась у Вышаты, который с гордостью держал "мечь", выкованный Нежданом в первый день опытов с болотной рудой. Тяжелая полоса металла, заточенная только с одной стороны.

Этери не стала брать его. Она просто щелкнула пальцем по лезвию.

Звук был тупым. Тук.

— Камень, — вынесла она вердикт. — Тяжелый, хрупкий камень. Если ты парируешь удар, оно лопнет тебе в глаз. С этим можно пугать зайцев, старик. Или навоз грести в коровнике. Но воевать... ты труп. Вы все — трупы. Ходячее мясо для ворон.

Она повернулась к Андрею.

Он стоял в тени кузни, скрестив руки. Он не спорил. Он знал, что она права. Но слышать это вслух от степнячки было унизительно для его "индустрии".

— Думаешь, я не знаю? — спросил он. — Поэтому мы идем на Юг.

Этери медленно положила руку на пояс. Её пальцы коснулись головы грифона.

Акинак Зара. Наследие Царей.

Она вытянула клинок. Движение было быстрым и текучим, как вода.

Клинок был темным, узким, с двумя долами.

Она подняла его и слегка ударила плоскостью по наковальне, стоявшей во дворе.

ДЗЫ-Ы-Ы-НЬ...

Звук был чистым, высоким, певучим. Он висел в воздухе несколько секунд. Звон закаленной, многослойной стали. Оружие, сделанное не из "губки", а из руды, очищенной в печах Великой Скифии триста лет назад. Металл, в котором углерод был распределен так, что сердцевина была мягкой (пружинила), а кромка — твердой (резала).

— Слышишь? — спросила она. — Сталь поет. Она говорит: «Я смерть».

Она протянула нож Андрею, рукоятью вперед.

— Возьми. Почувствуй. С этим ты можешь воевать с миром. С тем, что у них, — она кивнула на дружину, — только копать могилы.

Андрей взял клинок. Легкий. Баланс идеальный.

Он посмотрел в глаза Этери.

— Я понял. Не сыпь соль на рану, "глазастая". Я дам тебе оружие. Настоящее. Мы его купим. Мы его найдем. Или мы его украдем. Но мои парни не будут мясом.

Этери кивнула. Она убрала нож.

— Тогда не медли, Белый Вождь. Зима близко. Но враг еще ближе.

Оценка была дана. Отрицательная. Технологическая отсталость "лесного чуда" перед лицом настоящей войны стала очевидной. Поход стал неизбежным.

Совет Старейшин

Вечер в гриднице старосты — теперь уже "Зале Совета" — был освещен не лучиной, а настоящими восковыми свечами в глиняных шандалах. Это был свет богатства.

За длинным столом сидели «отцы города». Гостомысл, поглаживающий новую кунью шубу. Рябой, разжиревший на торговле зерном. Лютомысл в шлеме, обитом серебром. Неждан с культей, обернутой в чистый лен.

Андрей стоял во главе стола. Перед ним лежали два предмета: обломок его собственного ножа из болотной крицы и акинак Этери из древней легированной стали.

— Мы выступаем, как только сойдет лед, — сказал Андрей. Голос его звучал глухо, не терпя возражений. — Вниз по Борисфену. К порогам. Потом — в Степь, к остаткам Скифии, и в Херсонес, к ромеям.

За столом прошел гул. Не одобрительный, а тревожный. Люди заерзали на лавках.

Гостомысл тяжело поднялся. Он был сыт. Он был стар. Ему нравилось, как всё устроилось: горшки продаются, зерно лежит в «небесном амбаре», соседи кланяются. Риск был ему не нужен.

— Куда? — спросил староста, обводя рукой горницу. — Зачем, Андрий? Оглянись.

Он указал на миски с мясом. На дорогие ткани.

— Мы живем в раю. Никогда этот лес не знал такого достатка. У нас всего вдоволь. Дети не мрут. Бабы в бусах ходят. Купцы сами к нам ползут на коленях, везут серебро.

Он стукнул посохом.

— Зачем рисковать? Степь — это смерть. Пороги — это смерть. Ты хочешь увести лучших мужей, оставить город без защиты, чтобы искать... что? Железо? Да есть у нас железо! Неждан кует! Гвозди есть, ножи есть! Чего тебе не хватает, князь? Славы?

Рябой поддакнул, набивая рот пирогом:

— Верно. От добра добра не ищут. Сидим тут, как у Христа за пазухой (точнее, у Даждьбога). Зачем дразнить гусей?

Андрей молчал, давая им выговориться. Он видел эту "сытую слепоту". Это была классическая ошибка всех цивилизаций перед крахом. Комфорт убивал инстинкт самосохранения.

Андрей взял обломок своего ножа. Швырнул его на середину стола. Серый, ноздреватый кусок металла звякнул жалобно и глухо.

— Вот ваше железо, — сказал он. — Гниль. Труха.

Затем он выхватил кинжал Этери. Вонзил его в стол. Клинок вошел в дуб на два пальца, дрожа и звеня высокой, чистой нотой.

— Вы говорите — мы сыты? — Андрей обвел их взглядом, полным холодной ярости. — Да. Мы — жирные, ленивые кабаны, которые забыли, что в лесу есть волки.

Он наклонился над столом.

— Слухи о нас идут. Мы богаты. А богатство без зубов — это приговор.

Андрей понизил голос.

— С Запада, из-за моря, идут Пруссы. Люди Железа. У них мечи такие, что разрубят наши шлемы вместе с головами. С Востока идут Гунны. У них стрелы бьют на триста шагов.

Он посмотрел в глаза Гостомыслу.

— Когда они придут — а они придут, привлеченные нашим блеском, — они не будут торговать. Им не нужны горшки. Им нужны рабы.

— Мы... мы откупимся! — неуверенно сказал Рябой.

— Чем? — усмехнулся Андрей. — Серебром? Они заберут серебро. А потом заберут ваших жен. И вас самих запрягут в плуги, как я запряг Рагнара.

В зале стало тихо. Образ Рагнара на цепи был слишком живым напоминанием о переменчивости судьбы.

— Наше "болотное железо" сломается в первом же бою, — добил Андрей. — Нам нужна Сталь. Тонны стали. Иначе к следующей зиме мы станем не хозяевами этого города, а навозом под ногами завоевателей.

Он выпрямился.

— Я иду не за славой. Я иду за Зубами для этого Города. Кто не хочет — оставайтесь и ждите, пока вас зарежут.

Гостомысл посмотрел на дрожащий клинок в столе. Посмотрел на серое лицо Неждана, который молча кивнул, подтверждая правоту Андрея.

Старик вздохнул. Его уютный мирок треснул. Но он был мудрым стариком. Он понимал: волк, который перестал охотиться, становится шубой.

— Иди, — сказал Гостомысл глухо. — Бери казну. Бери ладьи. Но поклянись, что вернешься. Потому что без тебя эти... "сытые кабаны" разбегутся при первом же шорохе.

— Я вернусь, — пообещал Андрей. — И я привезу вам меч, которого вы достойны.

Решение было принято. Поход перестал быть идеей и стал Планом.

Смета Похода

Когда гридница опустела, и «политики» ушли переваривать новости о грядущей войне, в зале остался только Андрей и Лука. Грек-переводчик сидел тихо, подливая масло в светильник.

— Считай, римлянин, — сказал Андрей, раскладывая на столе стопку чистых вощеных табличек (церу), которые они научились делать, покрывая дощечки смесью воска и сажи.

Это был момент истины. Момент логистики.

— Путь туда — полтора месяца. Обратно — два, против течения. Плюс месяц там. Итого — полгода. Нас будет двадцать человек. Плюс охрана, плюс гребцы. Итого тридцать ртов.

Лука начал царапать стилем (острой палочкой) цифры. Он знал арифметику лучше, чем Андрей (который привык к Excel).

— Еда, — бормотал грек. — Зерна много не возьмешь. Мешок муки на человека в месяц — это тонна груза только на еду в один конец. Лодки осядут.

— Значит, зерно не везем, — отрезал Андрей. — Зерно — на продажу — отменяется. Дешево, тяжело, объемно. Его купят греки и так, в Крыму. Но везти его туда из леса — это возить дрова в лес. Нам нужен товар с высокой добавленной стоимостью. Маржинальный.

Он начал перебирать варианты.

Керамика? Горшки Цветы?

— Хрупко, — покачал головой Лука. — На порогах побьем половину. Да и в Херсонесе своей керамики навалом, хоть и хуже качеством. Не удивят.

Мед?

— Тяжелый, — Андрей взвесил в руке воображаемый бочонок. — Но дорогой. Воск — да. Воск нужен для свечей в церквях. Византия платит золотом. Берем.

— Что еще? — спросил Лука. — Что весят мало, а стоят много?

Андрей достал из кармана ту самую «экспериментальную» связку стеклянных бус.

— Стекло.

Лука покрутил бусину.

— Для дикарей в степи — да. Они отдадут коня за горсть. Но в Херсонесе... там мастера дуют такое стекло, что это покажется детской поделкой. Зеленое, мутное. Смеяться будут.

— Смеяться не будут, если цена будет низкой. Но ты прав, это не главный товар. Это на размен. На взятки таможне.

Оставалась классика.

Меха.

Соболь, куница, черный бобер. "Мягкое золото". Легкое, теплое, компактное.

— В Византии за сорока соболей можно купить дом, — подтвердил Лука, и глаза его загорелись жадностью старого наемника. — Меха — это король. Если довезем сухими.

— И еще кое-что, — Андрей достал полотняный мешочек. Оттуда пахнуло остро, пряно.

Вяленое мясо. Специи.

— Здесь у нас мяса — завались (особенно после падежа скота у соседей, который Андрей скупил за бесценок). Но свежее не довезешь. Солонина в бочках — тяжело (рассол весит много).

— Сушеное? — скривился Лука. — Подошва. Зубы сломаешь.

— Нет. Джерки. Билтонг. Как хотите. Мясо, маринованное в травах, уксусе (мы сделали яблочный уксус) и меде. Потом вяленое на дыму. Легкое, как перо. Калорийное, как жир. Хранится год. И вкусно. Для гарнизонов на границе, для моряков — идеально.

Андрей начал писать итоговый список:

1. Меха (премиум-класс). 60% груза по стоимости.

2. Воск (очищенный, в слитках). 20%.

3. Стекло (бусы, мелкая тара). 10% (для торговли с варварами по пути).

4. Спецпаек (вяленое мясо с травами). 10%. Пробная партия для легионов.

Лука подсчитал вес.

— Две большие ладьи-моноксила. И одна малая, для разведки. Плюс люди.

Андрей посмотрел на цифру «Итого» (в условных единицах серебра). Это была сумма, достаточная, чтобы вооружить небольшую армию до зубов. Если они не утонут и их не ограбят.

— Хороший бизнес-план, князь, — хмыкнул Лука, вытирая грифель. — Рискованный. Маржа — жизнь.

— Как всегда, Лука. Как всегда. Готовь списки. Завтра начинаем закупку меха. Я объявляю Монополию на скупку пушнины. Все охотники несут мне.

Так в лесу, при свете восковой свечи, родилась первая торговая корпорация, которая не полагалась на удачу, а считала логистику.

Особенностью романа является то, что Клара заряжается от солнца и относится к нему почти как к живому существу, можно сказать, молится ему. Ребенок, которому купили Клару, заболевает и Клара пытается сделать все, чтобы она выздоровела. 😢

В 2023 начались работы по экранизации романа. И уже в этом году выйдет фильм под одноименным названием, где в главной роди снялась известная американская актриса Дженна Ортега.

Трейлер фильма уже есть в доступе, ну а мне сильно захотелось прочитать роман в книжном варианте.

А вам?

Также можно часто услышать о пользе постов, например по системе 5:2, когда два дня в неделю предполагается не есть больше 600 калорий. Ещё можно вспомнить о важности здорового сна. Бессонница старит, а именно повышает риск возрастных заболеваний, включая Альцгеймера и рак. Но высыпаться – хотя бы доставляет удовольствие. А вот когда постишься – неизбежно хочется жрать. И это проблема. Биг Фарма с удовольствием бы придумала такую пилюлю, которая бы позволила не отказываться от любимой печеньки. Но для этого следует сначала разобраться, что происходит с нашим обменом веществ во время голодания.

Автор начинает свой рассказ с исследований фирмы Ayerst. В 1964 году в поисках природных антибиотиков они  пытались узнать, почему жители острова Пасхи не болеют столбняком, несмотря на то, что всё время ходят босиком. Они обнаружили в тамошней почве бактерию Streptomyces hygroscopicus, которая выделяла вещества, замедляющие рост грибов. Активный компонент назвали рапамицином, ведь аборигены называют свой остров Рапа Нуи. Позднее выяснилось, что это вещество является хорошим иммунодепрессантом и эффективно против твёрдых опухолей, бороться с которыми особенно сложно. Правда, никто не мог понять механизм его действия. И долго бы ещё не понимали, если бы в швейцарском городе Базеле не сошлись два американца и один индус: Джо Хейтман, Майкл Холл и Рао Мовва. Работая с дрожжами, они открыли белок, на который нацелен рапамицин. Они назвали его TOR (target of rapamycin). Уже потом американские команды исследователей нашли полный аналог у млекопитающих, mTOR.

Холл понял, что TOR контролирует рост клетки путём активации синтеза белков в клетке, когда есть, чем питаться. Добавь рапамицина – и клетка станет голодать даже при наличии питания. Как и автомобиль, клетка не зафурычит, если не нажмёшь на газ, даже с полным баком. Это открытие оказалось покруче объяснения иммунодепрессантности рапамицина! TOR быстро превратился в один из популярнейших предметов для исследования.

Одной из важных его функций является то, что он подавляет аутофагию при наличии питания и отсутствии стресса. Из этого следует, что для включения её не обязательно голодать. Достаточно просто принять рапамицин. И действительно: даже короткий курс улучшает здоровье и продолжительность жизни у мышей. И, несмотря на то, что он иммунодепрессант, даже улучшает некоторые аспекты иммунного ответа. Некоторые учёные были настолько впечатлены, что сами стали тайком пытаться омолодиться новым средством. Автор же предупреждает, что человек – не лабораторная мышь. У него своё окружение, переполненное патогенами.

Но почему рапамицин, закрывая одну из важнейших магистралей клетки, может приносить пользу? Майкл Холл вместе с Михаилом Благосклонным предложили объяснение этого парадокса: в молодости, когда тело должно развиваться, TOR выполняет важную функцию, способствуя росту клетки. Потом же он просто не может отключиться, даже тогда, когда рост уже будет не на пользу.

Известно, что долгожительство наследуется. Данные, полученные после изучения 2700 датских близнецов, дают основания утверждать, что степень влияния генетических различий на продолжительность жизни составляет всего лишь 25%. При том, что это – результат действия большой группы генов.

Но крошечная нематода под названием Caenorhabditis elegans опровергла этот вывод. В науку её ввёл кембриджский профессор Сидней Бреннер. Выбрал её он потому, что она является удобным для исследования организмом. Один из его коллег Джон Салстон отследил генезис всех 900 клеток червя и с удивлением обнаружил, что некоторые из них запрограммированы погибнуть на определённой стадии развития. Кроме этого, нематоды могут впадать в оцепенение, называемое немецким словом «дауэр», и оставаться в этом состоянии в живых не пару недель, как обычно, а до двух месяцев, пока снова не найдётся еда.

А вы хотели бы жить до 300 лет? То-то. Томас Джонсон принялся выводить червей-мутантов, у которых продолжительность жизни колебалась между 10 и 31 днями. Что ж это, если не гены? Но нематода – простой организм. Ей хватает одного гена, который Джонсон назвал age-1. Ему долго не верили, пока не нашли ещё один подобный ген. Его назвали daf-2.

Нащупать ген – хорошо. Но ещё лучше было бы выяснить механизм его действия. Это было непростой задачей, которая стала поддаваться после секвенирования daf-2. Он кодирует рецептор, реагирующий на инсулиноподобный гормон роста IGF-1. Этот рецептор запускает целую цепь событий, которая заканчивается подавлением транскрипционного фактора daf-16. Фактор этот включает большое количество генов, которые помогают червю выжить в состоянии дауэра и продлевают жизнь.

Возможное влияние гормонов роста на продолжительность жизни может объяснить тот парадокс, что, несмотря на то, что более крупные животные живут дольше мелких в силу замедленного обмена веществ, в пределах вида дольше живут более мелкие особи.

Кто-то может сказать, что мало жить долго, нужно ещё жить хорошо. Но эти нематоды в дауэре не только живут дольше, они и выглядят и действуют не по годам свежо. Сильная связь между IGF-1 и продолжительностью жизни обнаружена не только у червей, но и у других животных. Рецептор этот есть и у мух, и у мышей, и у нас, причём у нас с мышами есть два гена, его кодирующих, один от отца и один от матери. Выбивание одного из этой пары удлиняет жизнь мыши без видимых последствий для здоровья.

Но, как уже сказано выше, люди – не мыши. С людьми нужно быть осторожными, ведь биохимия клетки -  чёткий выверенный процесс, вмешательство в который может навлечь нехорошие последствия. Низкий уровень IGF-1 усиливает секрецию гормона роста, который действует много на что, в том числе выпускает жир из жировых клеток. А это уже риск диабета. Именно поэтому интерес учёных обращён сейчас на метморфин, который является лекарством против диабета. Механизм его действия сложен и не до конца ясен, но тем не менее: он продлевает жизнь и улучшает состояние здоровья. На ком проверили? На мышах, конечно! Однако результаты ранних исследований оспорили, вопрос остаётся достаточно тёмным.

Тем не менее, научное свидетельство пользы умеренности в еде можно сказать, что получено. Осталось рассказать о третьем семействе генов старения, которое было открыто профессором MIT Леонардом Гуаренте. Его команда показала, что ген под названием Sir2 влияет на продолжительность жизни дрожжей, и делает это, увеличивая число раз, которые может делиться материнская клетка до её истощения. Добавим этого гена червю или мухе – и они также проживут дольше. И да, этот ген есть и у человека тоже. Sir2 оказался способным на удаление ацетиловых групп с хроматина, что приводит к снижению активности вблизи к концам хромосомы и влияет на время жизни. Что интересно: когда клетка голодает, Sir2 не активируется, поскольку ему недостаёт фермента NAD. Мутация этого гена снижает пользу голодания у мух и дрожжей, а у червей этот ген работает в присутствии фактора daf-16, с которым мы познакомились во время рассказа о гормоне роста IGF-1. Вот так кусочки пазла стали складываться в единую картину.

Публикация результатов Гуаренте породила большой энтузиазм геронтологов. Многие кинулись искать положительное влияние сиртуина (семейства генов Sir2) на здоровье человека. Пошли расти стартапы. Один из энтузиастов, австралийский биолог Дэвид Синклер, обнаружил, что сиртуин стимулируется ресвератролом из красного вина. Ничего, что для должного эффекта нужно выпить тысячу бутылок, хайп ведь сам себя не сорвёт! Однако адвокатам сиртуина пришлось выслушать много критики в свой адрес, из которой следовало, что в этом деле ещё слишком много белых пятен. Но это не помешало фармагиганту GlaxoSmithKline приобрести компанию Синклера Sitris Pharmaceuticals за гигантскую сумму в 720 миллионов долларов. И это в 2008 году! Несмотря на поутихший оптимизм, Синклер по-прежнему топит за ресвератрол. Но тот факт, что первооткрыватели из лаборатории Гуаренте отошли от этой темы, говорит сам за себя.

Вне зависимости от взлётов и падений к сиртуину, серьёзный интерес остаётся к самому ферменту NAD, который играет важную роль в клеточном обмене веществ. Тело производит его при помощи витамина B3. Снижение его уровня с возрастом влияет и на мозг, и на другие важные функции. Как вы уже наверное догадались, на деле продажи прекурсоров NAD уже делается солидный многомиллионный бизнес. В то время как эксперты говорят, что они не продлевают жизнь, хоть и приносят пользу при, например, заживлении ран. Что ж, желание наживы на стремлении жить долго – вещь далеко не новая в этом мире.

Нематода C.elegans уже послужила человечеству, предоставив материал для прояснения работы нервной системы, хоть и имеет всего 302 нейрона. Я рассказывал об этом в обзоре книжки Макса Беннетта. Теперь она помогла обнаружить ген старения. Очень полезный червь оказался, надо сказать! Похоже, мы не так уж далеко ушли от него в своём развитии.