Как Луначарский превратил готическую балерину в знаменитую детскую поэтессу
Часто ли бывает так, что случайная встреча или оброненная фраза меняют всю жизнь? В книгах – несомненно. Это настолько избитый и заезженный ход, что он воспринимается как чисто литературная условность. Однако реальность порой тоже выкидывает такие штуки.
Для Агнии Барто таким моментом стал выпускной экзамен в хореографическом училище, на который в 1924 году пришел нарком просвещения Анатолий Луначарский. Звучит странно и неожиданно, да? Агния Барто, хореография, Луначарский… Как вообще все эти вещи сочетаются?
“Похоронный марш” с балетными па
Агния Волова (это девичья фамилия поэтессы) с детства занималась в балетной школе Лидии Нелидовой. Это известная русская балерина, педагог и теоретик танца, которая в свое время была ведущей танцовщицей Большого театра. В 1908 году Нелидова открыла в Москве первую в России частную балетную школу – туда как раз и ходила юная Агния.
После школы Агния поступила в хореографическое училище и всерьез готовилась к сцене. Но в перерывах между занятиями с упоением читала стихи Владимира Маяковского и Анны Ахматовой (да, такая вот комбинация). А затем записывала в тетрадку свои творения.
“Рядом с озорными эпиграммами на учителей и подруг спокойно и прочно чувствовали себя в моих стихах многочисленные сероглазые короли и принцы (беспомощное подражание Ахматовой), рыцари, юные пажи, которые рифмовались с “госпожи”, – писала она позже в своей книге “Записки детского поэта”.
Судя по всему, тогдашние ее тексты имели сильный уклон в сторону меланхолической романтики. И вообще, сейчас бы это назвали готикой.
В 1924 году состоялся зачетный выпускной вечер, на котором лично присутствовал нарком просвещения СССР Анатолий Луначарский. Облаченная в балетную пачку Агния попросила сыграть “Похоронный марш” Шопена и под музыку стала читать свое собственное трагическое стихотворение с таким же названием. Чтение она с сумрачным видом сопровождала балетными па, принимая самые драматические позы.
Юная худенькая балерина Агния с мрачным выражением лица заламывает руки и вскидывает ноги – представляете себе такое? Стихотворение было очень длинным. Луначарский с трудом сдерживал улыбку, наблюдая за этим перформансом девушки. Жалко, что в своих мемуарах Барто не привела текста, который она тогда читала. И ни в каких черновиках и записках он тоже не сохранился.
Добрые люди потом рассказали Агнии о реакции наркома, и она сильно обиделась. Но главное было еще впереди.
Знаковая встреча
Прошло несколько дней. И вдруг Агнии сообщили, что ее… вызывают в Наркомпрос. Причем по личному приглашению Луначарского! Какую бурю эмоций она пережила, представить трудно.
Выяснилось, что нарком очень хотел поговорить с девушкой о литературном творчестве. Слушая ее мрачный длинностих, он понял две вещи. Во-первых, у Агнии точно есть талант. А во-вторых, ей категорически нельзя писать на такие темы, а нужно заняться чем-то полностью противоположным. То есть взяться за веселые стихи!
Еще раз процитируем саму Барто:
“Он долго и сердечно говорил со мной, сам написал на листке, какие книжки мне надо прочесть. Это одно из больших впечатлений моей юности”.
Это ее реальное фото, кстати. А предыдущие две картинки - творение ИИ с учетом этой фотки в качестве референса
Как все мы знаем, Луначарский оказался совершенно прав – перед ним была будущая знаменитая детская поэтесса с потрясающе легким, летящим слогом. Ее стихи так легко учить наизусть! В них столько энергии, света, юмора!
“Весна, весна на улице,
Весенние деньки!
Как птицы, заливаются
Трамвайные звонки.
Шумная, веселая,
Весенняя Москва.
Еще не запыленная,
Зеленая листва…”
После окончания училища она проработала в балетной труппе около года, но вскоре полностью посвятила себя литературе. В тот же период в балетной студии она познакомилась со своим первым мужем – молодым поэтом Павлом Барто. Он как раз писал детские стихи. Позже он станет редактором “Детгиза” (Государственное издательство детской литературы).
Кстати, Павел Барто был племянником Лидии Нелидовой, создательницы балетной школы, в которой училась Агния. Угадаете девичью фамилию Нелидовой? Правильно, Барто.
Под влиянием мужа и, несомненно, помня слова Луначарского, Агния решила попробовать писать что-то для детей. Что получилось в итоге, мы все прекрасно знаем.
Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)
Ответ на пост «В эту игру можно играть вдвоем»5
ПИРАТЫ САМАРСКИХ БЕРЕГОВ. ПРОКЛЯТЬЕ ЭРИАЛА.
Над Самарой сгущалися тени,
В избиркоме считали рубли.
И в преддверии новых свершений
Два корсара к успеху пошли.
Один- вождь, Октябрем озаренный,
В кулаке зажимавший мандат,
А другой был сплоченный, холеный,
И бюджету родному как брат.
Шел Матвеев, гремя манифестом,
Словно крейсер "Аврора" впотьмах.
Он буржуям грозил каждым текстом,
Грезя равенством в сытых умах.
Но кузина- от местной элиты,
Из засадных пролезла кустов,
Где дорога до счастья открыта
Для распилов казны и мостов.
"Уважаемый суд, посмотрите!
Этот левый, чей пафос звенит,
Спёр шрифты, что у нас в дефиците,
Компромат перед вами лежит!
Бренд заморский, из штатов- уволен,
Санкционный заслон у ворот,
А Матвеев, "разбоем" доволен,
На халявном шрифте прет вперед!"
Первый суд, ради "высшего блага",
Прикрутил левых мыслей напор.
Мол, негоже пиратским зигзагом
Осквернять наш самарский простор.
Но Матвеев, как истинный левый,
Гены предков в себе раскопал:
"Настучу!"- возревел он напевом
И в ответку донос накатал.
Он берет манифесты от власти,
Где державный сквозит оборот-
Уважаемой партии басни
Точно также Эриал поет!
"Ну-ка гляньте"- гремит вождь набатом:
"У вельможных господ, Эриал!
Весь их сытый, медвежий, мандатный
Аппарат эти буквы украл!"
Тут Фемида увязла в трясине,
Закрутилась судейская мгла.
Два пирата на буквенной мине
Закусили свои удила.
Коль судиться о буквенных сметах,
А за шрифт выгонять со двора-
Опустеют места в кабинетах,
И сломается вмиг вся игра.
Кто направит бюджетные реки?
Кто разделит казну по уму?
Если выгнать ЕДРО в кой-то веки-
Мы провалимся в бездну и тьму!
Суд второй к окончанью процесса,
Защищая избранников честь,
Огласил, что во имя прогресса-
Им пиратить завещано здесь!
Раз ушёл Майкрософт из России,
Значит, шрифт- суверенный трофей!
Всех вернуть на места вековые,
Будем грабить буржуев смелей!
На игру депутатского театра,
Уставший любуется зал:
Но опустится занавес "завтра",
И увидим привычный финал...
Уж скоро осень
Уж скоро осень, близится сентябрь
И время вновь замедлит резвый бег.
Ну почему так быстро пролетает лето?
Ответа на вопрос конечно нет.
Есть прелесть в осени, зиме, весне конечно.
Они по-своему прекрасны, не отнять.
Но почему мы больше любим лето?
И ждём его весь год, что б потерять?
Мы лету отдаёмся с наслажденьем,
Весь год мы ждём тепла и не спешим.
И стоить наступить поре весенней,
Куда-то с каждым днём быстрей летим.
Ну почему так быстро пролетает лето?
Да потому, что жизнь в жаре кипит.
А ожиданье тянется, ведь холод,
В ледышку даже время превратит.
DCCLXIII (763) Окуня Матата
Окунь, окунь, окунись
ты из речки прямо ввысь!
Не страшат тебя пускай
поплавки, крючки и лески –
ты же Окунь In The Sky,
Капитан Бурлеска.
Под тобой холмы и горы,
и равнины, и леса,
проплываешь в небесах
и косишь на нас с укором:
всё, что надобно, засёк.
Ты умён, ты знаешь всё,
и немного больше даже,
но ни слова нам не скажешь.
«В Парке Горького» - О Джан Хван




О Джан Хван (1918–1951) — корейский поэт эпохи модерна. В 1930-е годы, в период японского колониального господства, он писал стихи, в которых осмыслял тревоги молодого поколения и действительность колониальной Кореи. После освобождения Кореи в 1945 году он обращался в своих произведениях к критике общественной действительности и мечтам о новом мире. В 1951 году поэт умер в Северной Корее.
«В Парке Горького» — стихотворение, написанное им в Москве во время поездки в Советский Союз в 1949 году. В нём поэт выражает восхищение увиденным в Советском Союзе и Парке Горького, а также чувство изумления и зависти. Мне хотелось бы побывать там и увидеть, как Парк Горького выглядит сегодня.
О Джан Хван также знакомил корейских читателей с творчеством русского поэта Сергея Есенина. Стихотворение «Письмо матери», вошедшее в изданный в 1946 году сборник стихов Есенина в переводе О Джан Хвана, нашло глубокий отклик среди корейской интеллигенции и молодёжи того времени, переживших эпоху колониального господства.






