Это был триумф маркетинга. Двери распахивались. Хозяева сначала удивлённо глядели на нас, потом начинали смеяться. Затем тащили нам конфеты, халву и горсти урюка. Но кондитерские изделия наш музыкальный лейбл не интересовали. Прямо в финале трека, под агрессивный бит друга, я плавно переходил на импровизацию. Суть текста сводилась к простому: «Халва – это здорово, но бумага – надежнее».

Улыбки хозяев становились шире. В ход шли купюры.

Конечно, везло не всегда. Из некоторых дворов нас выставляли с матом и угрозами спустить собаку. В одном дворе суровый дядька с пузом, которое появлялось в воротах раньше него самого, молча захлопнул дверь прямо перед нашим перформансом. Но мы не обижались. Бизнес есть бизнес.

К концу месяца финансовый план был закрыт. Друг получил свой мяч и в первый же вечер загнал его на соседский забор с колючей проволокой. А я сидел на чердаке и взахлеб читал про Элджернона.

Священный месяц детства. Наш музыкальный лейбл проработал недолго, и после закрылся навсегда. Но каждый получил, что хотел.

A unique problem of somatosensation is to relate the sensory information to the real world. How do you know where your nose is without a reference coordinate system? Without an explicit reference system, it is impossible for the brain to construct reliable metric relationships among the various body parts. The brain, even if all sensors are kept intact, cannot deduce whether sensory stimuli derive from a sphere or snakelike body or any other geometry. We may suggest, then, that the basis of all spatial metrics in the brain derives from muscular action. Without the supervisor motor system, one cannot verify distance, depth, or any spatial relationship. This calibration problem is especially magnified during early development when not only the absolute body size but also relative proportions of different body parts change dramatically day by day.

How do sensory inputs affect the organization of neuronal representation of the world outside the brain, such as the body and the environment? Carla Shatz at Harvard University and Larry Katz at Duke University have demonstrated that every part of the visual system, from the retina to the visual cortical areas, does support spontaneous network patterns even if the animals are reared in complete darkness, that is, without the relevant sensory input. They hypothesized that in the presence of patterned visual inputs, the intrinsically generated connections can be modified to represent coherent patterns. Their extensive research program is summarized by the following dictum: neurons that fire together in response to external visual patterns will wire together to form functional assemblies. In the thought experiment above, visual input without the ability to move can lead to modification of brain circuits, but I suspect that such altered connections have no “meaning” to the brain’s owner. “Experience modifies connectivity in the developing brain” is general wisdom. But what is experience? For the discussion below, I define experience as accumulation of knowledge or skill that result from direct action. Implicit in this definition is that no skill or conscious (explicit) experience emerges without the brain’s output. The brain can generate self-organized activity and modify its wiring according to its activity. However, without the output interacting with the body and environment, no amount of sensory stimulation can generate a useful brain.

Дьердь Бузаки (1949-) "Ритмы мозга". Издательство Оксфордского университета, 2006,

Цикл 8. Изменение стандартных паттернов в результате взаимодействия мозга с телом: Возникновение и изменение первого кортикального ритма

Представьте, что мозг и тело созревали бы раздельно в лаборатории, и только через несколько лет мы соединили бы их. Этот ребенок, только что соединивший мозг и тело, не сможет ни ходить, ни говорить, ни даже почесать нос. Локальная стимуляция ее руки или ноги вызовет генерализованную реакцию испуга, как это бывает у недоношенных детей, а не пространственно локализованную двигательную реакцию, характерную для доношенного ребенка. Причина в том, что моторные или сенсорные связи, генерируемые мозгом, выращенным в изоляции, не будут соответствовать друг другу. В случае такого несоответствия понятия ощущения и восприятия потеряют смысл. Я полагаю, что результат этого франкенштейновского эксперимента не сильно отличался бы, если бы глаза, уши, нос и все органы чувств были подключены к мозгу, но все эффекторные системы были отключены. Телеологический аргумент здесь заключается в том, что нет смысла чувствовать или воспринимать, если вы не в состоянии так или иначе отреагировать на воспринимаемый стимул.

Уникальная проблема соматосенсорики заключается в том, чтобы соотнести сенсорную информацию с реальным миром. Как вы узнаете, где находится ваш нос, не имея системы координат? Без четкой системы отсчета мозг не может построить надежные метрические соотношения между различными частями тела. Даже если все сенсоры остаются нетронутыми, мозг не может определить, исходят ли сенсорные стимулы от сферы, змееподобного тела или какой-либо другой геометрии. Таким образом, мы можем предположить, что в основе всех пространственных показателей мозга лежит мышечная активность. Без контролирующей двигательной системы невозможно определить расстояние, глубину или любые пространственные отношения. Эта проблема калибровки особенно актуальна в период раннего развития, когда не только абсолютный размер тела, но и относительные пропорции различных частей тела резко меняются день ото дня.

Как сенсорные сигналы влияют на организацию нейронного представления о внешнем мире, таком как тело и окружающая среда? Карла Шатц из Гарвардского университета и Ларри Кац из Университета Дьюка продемонстрировали, что каждая часть зрительной системы, от сетчатки до областей зрительной коры, поддерживает спонтанные сетчатые паттерны, даже если животные выращиваются в полной темноте, то есть без соответствующего сенсорного воздействия. Они выдвинули гипотезу, что при наличии структурированных визуальных входных данных внутренне генерируемые связи могут быть изменены для представления согласованных паттернов. Их обширная исследовательская программа сводится к следующему правилу: нейроны, которые активируются совместно в ответ на внешние визуальные паттерны, соединяются вместе, образуя функциональные узлы. В приведенном выше мысленном эксперименте визуальный ввод без возможности двигаться может привести к изменению мозговых цепей, но я подозреваю, что такие измененные связи не имеют никакого “значения” для владельца мозга. “Опыт изменяет связи в развивающемся мозге” - это общая мудрость. Но что такое опыт? Для дальнейшего обсуждения я определяю опыт как накопление знаний или навыков, которые являются результатом прямого действия. В этом определении подразумевается, что ни один навык или осознанный (эксплицитный) опыт не возникает без участия мозга. Мозг может генерировать самоорганизующуюся активность и изменять свои схемы в соответствии со своей активностью. Однако без взаимодействия результатов с организмом и окружающей средой никакая сенсорная стимуляция не сможет сформировать полезный мозг.