— Какой же ты бесполезный, червяк... — певучий, сладкий голосок Велории разорвал тишину пещеры. — Просто иди и убей их!

Где-то в глубине пещеры, куда не доставал свет камня, капала с потолка вода. На этот монотонный усыпляющий звук никто не обращал внимания, но который давил на психику и напоминал о том, что время идёт.

Паша сжал челюсти. Желваки заиграли на его скулах, и сквозь зубы у него вырвалось шипение, похожее на рычание раненого зверя, зализывающего раны. Он не обращал внимания на крики зильфарийки, на её причитания и раздражающий голос.

Сосредоточенно, почти медитативно, он облил рану на ноге тёмно-зелёной, пахучей жидкостью, которая шипела и пузырилась, вступая в реакцию с открытой плотью. Затем он вынул из рюкзака бинт. Пальцы его в засохшей крови начали обматывать ногу, создавая плотную, давящую повязку, которая должна была остановить кровь.

Зильфарийка презрительно, с долей брезгливости фыркнула и отвернулась от его попыток сделать себе перевязку. Её рука с длинными пальцами поправила золотистые локоны, убирая их за маленькое, аккуратное ушко. Лёгким, почти невесомым взмахом девушка открыла перед собой окно стрима.

Прозрачная, голографическая панель повисла в воздухе, светясь голубоватым светом. На ней бежали строчки сообщений, мелькали иконки донатов, крутились какие-то анимации — и всё это отражалось в её глазах, делая их похожими на два маленьких, искусственных солнца.

Пробежав глазами по окну чата, она мягко улыбнулась и медовым голосом почти пропела, томно прикрывая глаза:

— Дорогой чатик, а давайте проведём конкурс?

Она выждала секунду, за которую донатеры должны были бы потянуться к кнопкам оплаты, и на экране действительно вспыхнуло несколько уведомлений. Затем дотронулась до запястья пальцами другой руки и мягко улыбнулась, отчего в уголках её глаз собрались маленькие, едва заметные морщинки.

— Если этот смелый воин... — она сделала паузу, задержала взгляд на чате, — ни у кого ведь нет в этом сомнений? Напишите в чате! А если хотите, чтоб я прочитала вопрос вслух, вон там есть кнопочка.

Она обернулась, окинув холодным взглядом Павла. Её глаза скользнули по его фигуре и ранам, по потрёпанной одежде. В них не было сочувствия, только презрение и какое-то отстранённое, почти научное любопытство.

Паша затянул бинт, сделал пару больших, судорожных глотков лечебного отвара. Подхватил пару изогнутых, коротких мечей в мелких, едва заметных зазубринах, и не глядя в сторону зильфарийки, вынул из рюкзака сверток с немного подгорелым, жилистым мясом. Начал его медленно, сосредоточенно есть, отрывая небольшие, аккуратные кусочки и запивая водой из фляги, сделанной из чьего-то черепа.

Его взгляд был устремлён на выход, заваленный камнем. Тяжёлым, многотонным валуном, который, казалось, невозможно сдвинуть с места. За ним, где-то там, снаружи, слышался низкий, рычащий лай и скрип множества когтей по камню.

— Ой-ой, что я говорю, ха-ха-ха-ха-ха, — звонкий, заливистый смех вновь разрезал тишину пещеры, отразился от стен, многократно повторился эхом, будто в пещере смеялись не одна, а несколько десятков зильфариек. — Вот же есть кнопка голосования. Давайте вот так...

Она легким движением выставила оплату по нижней планке в десять тысяч опыта. Для жителей богатых миров, это цена одной чашки кофе.

— Всё! Самый крупный донатер выберет испытание для этого Игрока! — Велория медленно, почти чувственно провела пальцами вдоль век, игриво подмигнув в камеру. Её губы лукаво сложились в воздушном поцелуе, а взгляд заискрил обещаниями чего-то запретного, что заставляет кошельки открываться шире.

Зильфарийка смахнула окно стрима в сторону, оно тут же уменьшилось и превратилось в маленькую, едва заметную иконку, парящую в воздухе. Красотка плавно подплыла по воздуху к парню, как призрак. Её крылья чуть раскрылись, отбрасывая на стены огромные тени. Она изучающе проследила за тем, как он жуёт мясо, как глотает, как он неотрывно смотрит на тяжелый валун, не отпуская одной руки от рукояти клинка.

— Ой, ну хватит тебе, — она по-королевски махнула ручкой, и на её запястье звякнули тонкие браслеты. — Ты дуешься? Не дуйся, ха-ха-ха... Будешь дуться — щёчки лопнут!

Велория приложила большие пальцы к розовым, нежным щекам, и высунув язык, по-ребячески пустила по нему воздух в стиле «прррр». При этом она изогнулась в воздухе изящной аркой, выпячивая грудь вперёд и поднимая бёдра к потолку.

Паша потянул за ремешок, проверяя, легко ли выходят клинки, и даже не мазнул по этой идеальной, соблазнительной фигуре взглядом. Его глаза были заняты другим: выходом, темнотой за камнем, врагами, которые ждали снаружи.

В чате в этот момент начался какой-то неописуемый, невероятный гомон. Сообщения летели с такой скоростью, что обычный человек не смог бы прочитать их, даже если бы очень захотел. Звенели колокольчики, оповещающие об очередном донате — каждый на свой манер. Паша слышал этот звон, но не обращал на него внимания. Сейчас даже его кровные, заработанные болью и кровью проценты с этих донатов не волновали его.

Воин дотронулся руками до рукоятей мечей, от которых исходила едва уловимая вибрация, её мог почувствовать только тот, кто носил их годами. Прикрыв глаза, он отсёк шум чата, голос зильфарийки, капающую воду, и в особенности эту зильфарийку. Внутри него воцарилась идеальная тишина, какая бывает только перед тем, как сделать последний, решающий выдох.

— Ну вот, я совсем не знаю, что с ним не так! — Велория низко скрестила руки под грудью, от чего её грудь поднялась и стала ещё более заметной. Она обиженно надула губки, поглядывая на мелькающие там цифры донатов и имена тех, кто переводил опыт. — Напишите! Давайте что-то придумаем вместе?

Непроизвольно постучав пальцем по запястью, она складывала в уме донаты, и её губы едва заметно тронула игривая, довольная полуулыбка. Взгляд вдруг стал таким искренним, добрым, почти невинным, что даже в этом безумном, хаотичном чате все на мгновение поверили. И только потом, спустя секунду, в чате снова начался галдёж — кто-то восхищался, кто-то требовал продолжения, кто-то обвинял её в лицемерии.

Велория отвлеклась на крупный донат. За колокольчиками прозвучали громкие, торжественные трубы, такие обычно играют на коронациях или на церемониях награждения. Зильфарийка неподдельно, по-настоящему ахнула, её глаза расширились, а рот приоткрылся, обнажая белые, ровные зубы.

— Ой-ой! Дорогой Архитектор! Как давно вы не писали! — она прижала руки к груди, изображая крайнюю степень удивления и радости. — «Какого зурда мы смотрим на пещеру?» — зачитала она певучим поэтическим тоном, и её слегка подрагивающие пальцы поправили локон волос за ухом.

Велория сделала паузу, как будто собиралась с мыслями, и продолжила:

— Уважаемый Архитектор, очень скоро мы отсюда выберемся. Я уверена в своём Игроке! Верно ведь, Пашут?

Она легонько тронула его плечо пальчиками. Паша не дёрнулся, но его желваки заиграли, и тяжёлый, холодный взгляд упал на её нежную руку с идеальными пальцами. Она непроизвольно, будто обжегшись, одернула её и продолжила читать донат, стараясь не встречаться с ним глазами:

— Кхм... простите, так... — она снова замялась, пробегая глазами по строчкам. — А, вот: «У тебя спор с тем Игроком, а ты сидишь тут со своим Игроком».

Последние слова она дочитывала, едва сдерживая вибрацию в голосе, который был похож на натянутую струну. Наманикюренными пальчиками она ущипнула себя за запястье до боли, и не меняя выражения лица, радостно, звонко пропела:

— О, мой дорогой Архитектор! Благодарю за щедрый донат! Поверьте, я бы с радостью нашла этого отброса, но в Системе происходят какие-то сбои. Я подала заявку в техподдержку. Ещё раз благодарю вас за щедрый донат!

Приложив пальцы к губам и отправив поцелуй в камеру, она смахнула окно в сторону.

Паша, не дожидаясь, когда та обратится к нему, исчез из пещеры Скачком, оставляя за собой почти незаметный шлейф искажённого воздуха.

Он появился снаружи в лесу, в котором сразу же стало сыро и неуютно.

— АВ-АВ! ГРРРР! — тут же послышались со всех сторон низкий, хриплый лай шестилапых псов, переходящий в рык. И за ним вибрирующий звериный рёв.

Правая рука Паши метнулась вперёд быстрее мысли. Изогнутый клинок вонзился в череп первого пса. Кость хрустнула, и тварь рухнула, даже не взвизгнув. Левой рукой он отрубил голову ближайшему хлёстким движением, и голова отделилась от тела, покатилась по земле, оставляя кровавый след. На труп собаки тут же набросились сородичи, прогоняя от себя самых слабых.

Ещё один Скачок в сторону подальше от этого места, затем второй, третий. Каждый раз он оставлял после себя не менее двух трупов псов. Но камни опыта он пока не подбирал. Вместо этого он старался проскакать как можно дальше, чтоб уйти от погони и скрыться в глубине леса.

Но обновлённые псы были тоже быстрыми и теперь тоже могли телепортироваться. Они появлялись из ниоткуда с тихим хлопком, и вот уже новый, свежий пёс, с горящими глазами и пеной у рта, готов вцепиться в глотку.

— Кх... кхах! — из груди Паши вырвался сдавленный, булькающий звук.

Одно из щупалец с чёрными присосками вонзилось в живот воина, пробив кожу и мышцы, и ядовитая, жгучая боль разлилась по телу. Отрубив щупальце одним резким движением клинка, он остался с присосавшейся, пульсирующей частью, которая всё ещё торчала из раны.

— Мразь! — крикнул он, в его голосе слышалась не столько злоба, сколько отчаяние.

Использовав ещё один Скачок, он тут же активировал Невидимость. Его тело растворилось в воздухе, став не только невидимым, но ещё и бесшумным. Зависнув на ветке старого, высохшего дерева, он посмотрел вниз.

Целая армия этих тварей. Тысячи псов разных оттенков шкур, от серых до чёрных, все с горящими красными глазами. Они копошились внизу, рычали и лаяли, скребли землю когтями в поисках подземных животных. Тысячи тварей, от которых и скрыться от сейчас было почти невозможно.

— Хр... фр... фр-фр!
Ближайший огромный пёс с окровавленной мордой и свисающим языком повел вытянутой, клыкастой головой, пытаясь уловить его запах.

«Сука!» — выругался про себя Паша, чувствуя, как мышцы напрягаются до предела, а сердце учащённо колотится. — «Гребаное невезение!»

Ещё один Скачок на двести метров в сторону подальше от этого кошмара.

Метрах в тридцати завис полупрозрачный силуэт зильфарийки. Её крылья были раскрыты, а волосы развевались на ветру, и она снисходительно, насмешливо смотрела на него.

Несколько псов неожиданно появились в воздухе неподалёку от парня, их когти уже тянутся к его лицу и пасти раскрыты в предвкушении пира.

Раздался резкий, пронзительный свист рассекаемого воздуха и пять голов упали на землю, оставляя тёмные следы.

Оторвав отросток от живота, Паша поморщился. Его лицо исказилось гримасой боли, зубы сжались до скрежета, и из горла вырвался сдавленный, почти беззвучный стон:

— А-а-а... с-с-с... тварь!.. — едва слышно, прошипел он, и его дрожащие руки нащупали на поясе флягу.

Он сделал ещё один Скачок насколько хватило сил, затем ещё и ещё. Псы следовали за ним по пятам, не отставая и не теряя след. Иногда они появлялись загодя в том месте, куда он прыгал, и тогда ему приходилось прорубать себе дорогу клинками, оставляя за собой горы трупов.

Внутри, где-то в районе живота, он начал чувствовать нечто сосущее и пустое, как чёрная дыра, которая пожирала его энергию и жизнь. Энергия пыталась восстановиться за счёт запасов организма — но запасы были на исходе.

Холодный, липкий пот покрыл его лицо крупными, тяжёлыми каплями, струйка холодного пота стекла и по спине, заставляя его передёрнуть плечами. Выругавшись в очередной раз коротко и зло, он сделал несколько Скачков обратно к пещере.

— Если бы эти твари догадались, тебя бы ждали и здесь, чер... — мягкий, почти ласковый голос Велории снова раздался неподалёку. — Паша, кхм... человек Паша.

Он не ответил. Поднял ткань прилипшей к ране рубашки, и с шипением сквозь зубы, начал отрывать её от живота, сдирая засохшие корочки вместе с остатками мелких, острых зубчиков. Рана скоро загноится, и чтобы этого избежать, он достал остатки лечебной мази и последний, почти пустой пузырёк антидота.

Выпив только половину пузырька горькой обжигающей жидкости, он нанёс тонким, экономным слоем жалкие остатки мази на воспалённую, покрасневшую кожу.

— Ох... чатик, может быть, мы ему поможем? — Велория медленно, задумчиво провела рукой по волосам, и её взгляд скользнул по строчкам чата, где сообщения сменяли друг друга с невероятной, почти безумной скоростью. — Дизастер, вы будете забанены, если... а хотя...

Она повернулась к Паше, который перевязывал ещё одну рану на предплечье, и подплыла к нему, почти касаясь его плеча своим белоснежным крылом.

— Эй, ты? — спросила она, в её голосе был только деловой расчёт. — Хочешь принять задание?

— В гробу я видел... — он зашипел, аккуратными, почти хирургическими движениями обрабатывая рану для очистки от грязи. — А-с-с...

— Хочешь, чтоб их стало больше? — голос Велории прозвучал так тихо и ласково, что он почти убаюкивал, хотя её взгляд сверкнул угрозой.

Паша прислонился к каменной стене спиной, от чего холодный камень приятно успокаивал воспалённую кожу. Он прикрыл на время глаза и погрузился в лёгкую, поверхностную медитацию. Он не спал и не отдыхал больше трёх суток, и сейчас требовалась перезарядка. Он лежал и собирал мысли в кучу, и готовился к последнему, решающему броску.

Прошло полчаса, в течение которых Велория успела проесть Паше плешь своими предложениями и угрозами. Она то предлагала ему заключить «всего лишь маленький контракт, Пашут, ну что тебе стоит?», — то угрожала понизить его рейтинг, то просто капризно закатывала глаза и отворачивалась, демонстрируя свою обиду. Её голос звенел, как надоедливая муха, которую невозможно прихлопнуть, но Паша уже привык к этому звуку, перестав обращать на него внимание.

Он вынул последний, маленький кусочек вяленого мяса с прожилками жира, которые блестели в тусклом свете камня. Немного, конечно, энергии даст мало, но сейчас каждая капля калорий — это маленькое, бесценное сокровище. Он поднёс мясо ко рту, откусил крошечную часть и начал медленно, сосредоточенно жевать, чувствуя, как слюна выделяется, а желудок, изголодавшийся по нормальной еде, начинает урчать в предвкушении. Проглотив последний кусок, просто протолкнув его в горло, Паша подошёл к огромному камню, за которым снова были слышны рык, лай и скрежет когтей. Твари не уходили. Они ждали и знали, что он здесь.

Прикинув немного, он прищурился, оценил расстояние, траекторию, возможные риски, и несколькими Скачками, выбрался подальше. Мелькнула тень, хлопнул воздух — и он снова стоял среди ещё тёплых, дымящихся тел.

Не тратя времени на раздумья, он схватил отрубленные части тел собак и несколько камней опыта. В каждом — по пятьсот опыта. Жалкие крохи.

— Ты что... ты это жрать собрался? — губы Велории изогнулись в брезгливой гримасе, а нос наморщился. — Фи, какая... меня тошнит от тебя.

Она отвернулась, полностью поглощенная чатом и общением со зрителями. Её крылья вздрогнули, и она провела по ним рукой как будто хотела стряхнуть что-то липкое и оскорбительное.

Паша не ответил. Он молча снял шкуру с тех крупных кусков мяса, что были посвежее, и начал очищать кусочки кожи от остатков плоти и жира.

— Щенки и котята... — проворчал он себе под нос, и его хриплый от усталости голос прозвучал глухо и беззвучно.

Зильфарийка грациозно повернулась, как балерина, её крылья качнулись, создавая едва уловимый ветерок. Она проследила за его движениями, как он натирает шкуру какими-то травами мелкими с резким, горьковатым духом для маскировки своего запаха.

— Никто не верит, что ты выберешься, — в её голосе слышалась не то насмешка, не то сочувствие. — Против тебя семьдесят три процента голосующих.

Паша закончил с кожей, после чего она стала мягче и эластичнее, начал срезать кусочки мяса, стараясь делать их плоскими и длинными, как ленты. Совершив ещё пару Скачков туда и обратно, за долю секунды, он притащил труп одного из псов. Тяжёлый, вонючий, с ещё не застывшей, тёплой кровью, он рухнул на каменный пол пещеры с глухим, влажным стуком.

Не обращая внимания на летающее создание, которое то и дело комментировала его действия или отпускала колкие замечания. Она периодически обращалась к своему невидимому чату, а он умелыми движениями начал снимать шкуру с пса. Лезвие его ножа скользило под кожей, отделяя её от мышц, стараясь не трогать щупальца — эти мерзкие, чёрные отростки с присосками извивались на спине пса, даже будучи отрубленными от основного тела.

Сняв шкуру, он её выскоблил от остатков плоти, промыл в ведёрке с водой, которую собрал с потолка, и проверил на наличие повреждений. В паре место шкура истончилась, но в целом — годно. Всё равно лучше, чем ничего.

Велория то и дело пыталась вклиниться со своими вопросами о его планах, здоровье, о том, почему он такой угрюмый и неразговорчивый, как будто даже не замечая его молчания. Она говорила и говорила, а звук её голоса лился, как вода, заполняя пещеру, и единственным ответом было лишь тихое, свистящее дыхание Паши да звон его ножа.

Мясо он сложил в пару мешков, сшитых из обрезков шкур, сделав из них импровизированные приманки. Большую, серую шкуру с длинной шерстью надел на себя, поверх куртки, и затянул ремнём на поясе, чтобы не болталась.

— Фу, — Велория поморщилась ещё раз, тронула свои белоснежные крылья и сдвинула их так, чтобы защитить, будто они могли запачкаться от одного только вида этой грязной, вонючей шкуры. — Какая мерзость.

Оглядев пещеру долгим, цепким взглядом на предмет всё ли взял и не забыл ли чего, Паша подхватил тусклый камень с пола, что светил им все эти часы, и совершил Скачок на двести метров.

Как только он появился на открытом пространстве, под открытым небом, раскинул приманки в разные стороны и одну перед собой. Псы, которые уже было приготовились к атаке, завидев свежее мясо, тут же забыли о фигуре в воздухе и накинулись на приманки, начали рвать их пожирать, издавая чавкающие, хлюпающие звуки.

Едва земное притяжение начало на него действовать, он совершил ещё один прыжок, уходя от места кровавого пира.

Спустя десяток Скачков его дыхание стало хриплым и прерывистым, как у загнанной лошади.

— КЛАЦ! — на чистых рефлексах, на одном лишь инстинкте, он сдвинулся после очередного Скачка, и тяжелые огромные челюсти сомкнулись в месте, где могла бы быть его нога.

Клинки свистнули и тело пса, разрубленное пополам, начало падать вниз. Привлечённые запахом свежей крови, другие псы тут же набросились на своего же сородича, с урчанием и чавканьем разрывая его на куски.

Несколько новых Скачков и Паша рухнул на колени, оказавшись на холме, покрытом каменными породами. Мелкие камни впились в колени, но он чувствовал только усталость и желание лечь и не двигаться.

На последних силах он добежал до края холма и просто скатился спиной вниз по мелкой россыпи острых камней, которые больно врезались в тело, оставляя синяки и царапины, пока наконец не оказался среди мягкой прохладной травы.

Уже внизу, на земле, в безопасности он позволил себе секундную передышку. Закрыл глаза, выдохнул, прислушался к своему телу. Сердце билось часто, но ровно. Лёгкие горели. Мышцы ныли. Но он был жив.

Совершив ещё несколько Скачков уже целенаправленно, уходя всё дальше от погони, он едва держался на ногах, когда из невидимости проявилась Велория.

— Хи-хи-хи! — её смех был похож на звон колокольчиков. — Я выиграла на тебе приличную сумму.

Её крылья мелко трепетали от радости, создавая лёгкую вибрацию в воздухе. Она деловито вернула окно стрима и панель снова повисла в воздухе, засветишись голубым. Зильфарийка включила звук сразу после рекламного блока — и внезапно лесную тишину разорвал оглушительный звон щедрых донатов, навязчивая мелодия из анимации и какие-то системные уведомления. А девушка напротив едва заметно улыбнулась, но теперь её лицо выражало ледяной расчёт и холодное коварство охотника перед удачной добычей. Её губы и лицо стали похожи на идеальную фарфоровую маску без лишней эмоции.

— Поздравляю победителей! — провозгласила она, и её голос, усиленный магией, разнёсся по лесу. — Но... эй, не расстраивайтесь, друзья мои!

Зильфарийка повернулась полубоком, изящно провела по талии тонкими пальчиками, перебирая ими складки одежды. Её голос стал обволакивающим, как тёплый мёд, почти усыпляющим.

— Для достойных донатеров, кто по совершенной случайности ошибся... я вам отдельно отправлю промокод на мой приватный стрим. Но! Позже! Хи-хи...

Отправив воздушный поцелуй и дунув в камеру, она смахнула окно стрима в сторону, и оно исчезло. А затем исчезла и сама Велория, оставив после себя лишь разноцветную, мерцающую пыль и едва слышный, затихающий звон колокольчиков.

Паша перешёл на экономный бег трусцой. По пути сбросил шкуру. Она начала прилипать к телу, натирать, в ней было жарко и душно, да и к тому же к ней начали липнуть мухи и прочая летающая живность леса, которые лезли в глаза и уши.

Он бежал, ориентируясь по муравейникам на южной стороне деревьев, которые указывали направление, а мох на северной — уточнял его. Всё это были маленькие, незаметные подсказки леса, которые он научился читать за годы скитаний.

Рухнув на колени перед огромным, раскидистым кустом малины, усыпанным сочными ягодами, Паша дрожащими пальцами начал срывать их и жадно есть. Он запихивал ягоды в рот горстями, не обращая внимания на мелкие ветки и листья, которые он рвал вместе с малиной. Он просто жевал их, проглатывал, не обращая внимания на вкус.

Замерев на секунду, его челюсти остановились, он перестал жевать. Обернулся и прислушался. Ничего. Только ветер шелестел листвой, гнал облака по небу, и ни лая, ни рыка, ни скрежета когтей.

Затем продолжил восполнять калории, собирая ягоды уже более осознанно, отбирая только самые крупные и спелые. Набрав с собой немного в мешочек, завязал его и повесил на пояс. Затем подбежал к грибам с тёмными шляпками, насобирал и их, чтобы был небольшой запас на случай, если мясо закончится.

Пройдя вглубь леса, он наткнулся на следы раздвоенных копыта, оставляющие глубокие отпечатки на влажной земле. Пройдя в нужном направлении, обнаружилась пожеванная кора на молодых осинках, и тут же кучки помёта, которые указывали, что зверь здесь кормился и, скорее всего, где-то рядом. Затем вдалеке послышался треск веток и тяжелое, глухое уханье. Лось. Крупный, судя по звуку. Губы парня сами собой расплылись в голодной, почти звериной улыбке. Он принял низкую стойку, согнув ноги и наклонив корпус вперёд. Он отправился на звук с подветренной стороны, стараясь ступать бесшумно и не хрустеть ветками.

Вечером Паша уже сидел у небольшого, аккуратно сложенного костра, огонь от которого весело потрескивал, разгоняя тьму. Он медленно жевал подгоревшее, жилистое мясо лося, которое пришлось насаживать на прутики и жарить над углями. Он ел не спеша, смакуя каждый кусочек, прикрывая глаза от удовольствия, не забывая сканировать местность цепким взглядом. За каждым куст или деревом могла прятаться опасность.

Остановив движение челюстей на секунду, он встал и прислушался. Вдохнул носом лесной воздух полной грудью. Сквозь запахи листвы, костра и сырой вечерней прохлады отчетливо проступила вонь множества псов.

— Не прошло и года... — проворчал он, его усталый хриплый голос, прозвучал в вечерней тишине как предостережение.

Он забросал огонь костра землей, примял, утрамбовал, чтобы не осталось ни одной искры, затем перешел на бег, сначала трусцой, потом быстрее, иногда используя Скачки, чтобы оторваться подальше от этой бешеной своры собак, которая неслась за ним по пятам, не теряя след.

Самое паршивое, что их нельзя было подчинить. Их щупальца, эти мерзкие, тонкие отростки, были способны присасываться и копировать навыки, либо вырабатывать иммунитет к ним. Навык, который ты применил против одного пса, через минуту становился бесполезным против другого — они адаптировались, менялись, становились сильнее.

Почуяв поблизости что-то летающее, промелькнувшее в сумерках, губы Паши сами собой дрогнули в кривой, почти безумной усмешке.

Через пять минут он уже летел на чём-то похожем на огромную летучую мышь, с рваными крыльями и длинным тонким хвостом, уходя в холодное, звёздное небо. Позади, далеко внизу, он видел маленькие, яркие точки, которые разгорались и гасли, из которых вдалеке проявлялись псы, надеясь добраться до добычи. Но скорость этой твари была куда выше выносливости этих тварей.

— Вон туда, птичка, — Паша похлопал летучую мышь по тёплой, пульсирующей шкуре, направляя её в нужную сторону. — Назову тебя... эй, будешь Майей? Майя, давай к Нижним Серьгам.

Он направил в нужную сторону свою новую, неожиданную птичку, и они начали снижение к поселку, где, как он надеялся, будут люди, и он сможет пополнить припасы, отдохнуть, залечить раны и, может быть, даже выспаться по-человечески, на нормальной кровати, под нормальным одеялом.

Друзья!) Вы были со мной до этого момента. И я хочу, чтоб вы были со мной и дальше. Перейдите на страницу книги, подпишитесь и останьтесь с этой историей дальше. Третий том будет заключительным для Пикабу. Книга продолжится, но на АвторТудей. Книгу можно читать и без регистрации, так как на ней нет отметки 18+. Но кто подпишется, буду только рад) - https://author.today/work/579579

Опубликовали трейлер с завершающей темой аниме-сериала «Хоть я и бездарная злодейка: Сказка о том, как бабочка и крыса поменялись местами в девичьем дворе». Трансляция запланирована на 12 июля 2026 года.

Эндинг исполнит группа Rokudenashi с песней «Broom Star». Автором слов и музыки выступил популярный музыкант Eve.

Источник: сайт YummyAnime

— Да!

Часть 1

Среда

Серые крылья мельтешили перед глазами, пыль, поднявшаяся с земли, забивалась в нос и глаза. Макс беспорядочно отмахивался руками от испуганных птиц, пытаясь выбраться из их хоровода. Когда вспугнутые голуби наконец разлетелись, парень все еще пытался проморгаться от поднятой пыли и шелухи. Заливаясь счастливым смехом, перед ним стоял мальчик лет четырех, невероятно довольный своей маленькой шалостью.

— Дядя — птица! У него перья! — закричал карапуз и припустил к матери, которая сидела неподалеку, покачивая яркую коляску, и виновато улыбалась.

Макс и сам готов был рассмеяться — чистая искренняя радость малыша свела на нет всю досаду от инцидента. Макс тряхнул головой, на землю медленно спланировали несколько перышек. «Да уж, и правда, дядя-птица», — подумал он.

Несколько минут ушло на то, чтобы привести себя в порядок, стряхнуть перья с куртки и рюкзака, пригладить волосы. Макс взглянул на часы и побежал по переходу на загоревшийся зеленый. Светофор отсчитывал последние секунды, когда, на середине моста, музыка в наушниках внезапно прервалась, сменившись помехами. Макс замер. «Черт! Неужели выронил телефон? Надо вернуться…» Резкий гудок выдернул его из мыслей: блондинка за рулем ярко-голубого Peugeot что-то возмущенно кричала нерадивому пешеходу, преградившему ей путь. Макс поскорее убрался с проезжей части, за его спиной взвизгнули покрышки. Да что за день сегодня?! С утра облился горячим кофе и испортил отличную белую футболку. У мамы сегодня снова плохой день, в телефонном разговоре она, конечно, старалась держаться, рассказывала нехитрые новости дачной жизни, но Макс слышал хрипоту в ее голосе, значит, опять все утро плакала, вспоминая отца. Днем забирал заказанные струны, оказалось, прислали не те, пришлось сделать возврат и снова ждать доставку, которая может не успеть к выступлению. Потом эти голуби… Макс потер переносицу — кажется, какая-то птица его оцарапала. Супер! Через неделю концерт, а у него нос расцарапан, еще и телефон потерял... Но нет, вот же он, в кармане, хоть в этом повезло.

В целом Макс старался быть оптимистом, мелкие неурядицы не расстраивали его надолго. Он вспомнил смеющегося малыша и усмехнулся. В детстве Макс бы таким же радостным карапузом с кудрявой челкой, румяными щеками и огромными голубыми глазами, светящимися любопытством и озорством, и он также обожал гонять голубей. Они с отцом кормили птиц, кидая хлебные корки с моста, и маленький Макс с восторгом наблюдал, как пернатые ловят подачки на лету, вскрикивал, подпрыгивал, вис на деревянных перилах, стараясь забраться повыше. Отец придерживал его за капюшон, чтобы тот не кувыркнулся в реку. Макс чувствовал себя в полной безопасности, но маме все равно не следовало знать про такие вольности для ее же спокойствия. Это развлечение было одним из самых любимых, жаль, что отцу редко удавалось выбираться с ним на прогулку, а одного мальчика на мост не пускали. С тех пор Макс вытянулся до добрых 180 сантиметров, растеряв по пути детский жирок, и ему не нужно спрашивать разрешения, чтобы прогуляться на мосту, за мостом, да даже на другой конец города. Теперь он не пропадал без предупреждения по другой причине. После гибели отца мама как будто утратила стержень, который ее держал, сникла, целыми днями плакала и не представляла дальнейшей жизни без мужа. Теперь Макс был единственной опорой. Мама не давила, не запрещала, не требовала отчета. Не требовала, но очень просила. Иногда количество сообщений от нее превышало разумные пределы. Макс старался не доводить до крайностей, но его глаза хоть и сменили цвет с ярко-голубого на серый, все также лучились любопытством и озорством, поэтому инциденты все же случались.

«Надо будет купить пару батонов и вспомнить детство по полной», — решил Макс, снова отвлекаясь от грустных мыслей. Конечно, и мост, и набережная изменились с детских времен, появились новые перила, а на берегу поставили красивую инсталляцию из стекла и металла в виде паруса. В солнечный день блики на синем стекле создавали эффект трепетания на ветру, и парус казался настоящим и сказочным.

Парень застыл истуканом посреди тротуара: под парусом стояла девушка. Синие отблески на ее белоснежном плаще создавали фэнтезийный ореол вокруг нее, а развевающиеся длинные каштановые волосы только усиливали эффект. Она просто стояла одна, не двигалась, не говорила и, самое странное, пристально смотрела на Макса. Он вышел из ступора, огляделся вокруг — других претендентов на внимание незнакомки не обнаружил, неуверенно улыбнулся и помахал рукой — может, знакомая? Девушка продолжала пристально смотреть, но никак не реагировала на его действия и не двигалась. Вдруг в кармане завибрировал мобильник, а в наушниках раздалось: «Вам звонит Анна».

— Макс! Ты сегодня явишься или нам без тебя начинать?

— А? Ой! Да-да, я уже на мосту, через три минуты буду... На меня голуби напали… — рассеянно ответил Макс.

— Что?! Какие голуби? Короче, мы тебя ждем. Давай быстрей, птицелов!

Уже на бегу Макс обернулся, чтобы еще раз взглянуть на странную незнакомку. Девушка все еще смотрела на него, провожая взглядом, но ее лицо при этом по-прежнему не выражало никаких эмоций.

***

Стены в подвале бизнес-центра были толстыми, поэтому со звукоизоляцией проблем не было. Кавер-группа «Баобанда» собиралась здесь уже пару лет, ребята успели неплохо обжить помещение: поставили диван, удачно купленный по объявлению, небольшой столик и пять разномастных стульев. На полу лежал потертый ковер, а стены оклеили поролоном для лучшей акустики. Вокалистка Анечка принесла кое-какую посуду, в основном, чашки и стаканы, а также торжественно повесила в санузле полотенце для рук. Клавишник Игнат раздобыл где-то сломанный чайник и починил его. Такой неброский уют и круглосуточный доступ в помещение позволял использовать его не только для репетиций, но и для посиделок по случаю сдачи сессии или дней рождения. Димон, ударник, даже ночевал там пару раз, когда у него случались проблемы со съемной квартирой.

Ребята пили кофе, поджидая Макса, расположившись на своих излюбленных местах. Анечка, самая миниатюрная в команде, оккупировала самый большой стул с подлокотниками. Она сняла туфли и устроилась на широком сиденье как в кресле, подогнув под себя ноги и аккуратно расправив подол платья на коленях. На левом подлокотнике стояла чашка с кофе, по правому вокалистка задумчиво постукивала розовыми «коготками», изучая какие-то таблицы в телефоне. Игнат сидел за столом, увлеченно прозванивая мультиметром плату. Смуглые пальцы ловко управлялись со щупами, но поломка была какой-то хитрой. Клавишник иногда ругался на татарском себе под нос, со спины было видно, как шевелился его черный ежик волос, показывая тем самым совершающийся мыслительный процесс. Димон развалился на диване, закинув ноги в берцах на низкий стул, испещренный пятнами краски, зазубринами и вмятинами. Анечка неодобрительно посмотрела на его обувь. Ударник небрежно провел рукой по макушке, окончательно растрепав нуждающуюся в новой стрижке канадку, и примирительно хмыкнул, но ноги не убрал.

— Опоздавший моет посуду и подметает пол после репетиции, — назидательно сообщила Анечка.

Игнат приветливо кивнул Максу и стал собирать свое оборудование со стола, привычно протирая щупы расстегнутой рубашкой и запихивая все скопом в свой бездонный рюкзак.

— Может, я лучше кофе с печеньками куплю? — пытался торговаться Макс.

— Кофе нам уже я «наопаздывал», гы-ы, — заржал Димон. — Учись тонко чувствовать момент, чтобы обойтись малой кровью. Рассказывай давай, что за «голубки» на тебя напали? Кстати, про кровь...

Димон порылся в огромных карманах своих штанов и извлек оттуда пластырь и йод в стике, затем убрал ноги со стула и стал обрабатывать йодом недавний порез на пальце.

— Да не голубки, а настоящие голуби. Стая испугалась и прямо в меня врезалась, еле отплевался от перьев!

Макс вспомнил про расцарапанный нос и стал придирчиво осматривать лицо в Анино карманное зеркальце. Оно бесстрастно отразило два темно-серых глаза, сосредоточено сведенных к носу, нахмуренные темно-русые брови с упорной волосинкой прямо между ними и небольшую закорючку царапины на самом кончике носа.

— До свадьбы заживет, можно считать, что бой прошел без потерь с нашей стороны! — удовлетворенно резюмировал он.

— Так, мальчики, — Анечка перешла на деловой тон. — Концерт через восемь дней, нам надо прямо сейчас решить, будем мы готовить два новых кавера или оставим старый репертуар.

Анечка обожала все организовывать, находила заказчиков, договаривалась с площадками и, исключительно благодаря ей, группа вполне успешно существовала, принося участникам не слишком большой, но вполне ощутимый доход.

— Если мы добавляем новые песни, значит, репетиции будут каждый день в полном составе. Это корпоратив у наших постоянных заказчиков. Я даже прибавку выбила для нас, поэтому подкачать нельзя. Все готовы собираться каждый день на два-три часа? Игнат?

— Да что сразу Игнат-то? Я ж не виноват, что пары так ставят. Сейчас на удаленке, со временем намного проще стало, так что — всегда готов!

Игнат в притворном страхе отошел в дальний угол, где с потолка свисал отклеившийся поролон. Долговязый клавишник тут же подклеил панель без всякой стремянки. На его «золотые руки» ребята без зазрения совести возложили все технические неполадки и мелкий ремонт.

— Дима? Макс?

— Да-да, — заверили ребята.

— Отлично! Значит, решено. И только попробуйте мне еще раз опоздать! — Анечка грозно ткнула пальчиком в каждого по очереди.

Высокоорганизованная и ультраответственная натура не терпела опозданий. Девушка хоть и была с виду милым голубоглазым ангелочком небольшого роста, командовать умела отлично, даже ее старший брат покорно ходил на все пары без опозданий, пока не закончил учебу, что уж говорить об обычных студентах.

***

После репетиции Макс остался подметать пол и мыть чашки, как договорились. Это было несложно, торговался он лишь для вида. Ему нравилась их группа и возможность зарабатывать карманные деньги. Вкупе со стипендией хватало на скромную студенческую жизнь.  Димону же, приехавшему из маленького городишки, что располагался на границе области, приходилось дополнительно подрабатывать, чтобы оплачивать аренду убитой однушки. Они с Максом подружились еще на первом курсе четыре года назад. Димон очень легко смотрел на жизнь и совершенно ничего не боялся, половина всех студенческих проказ обитателей универа осуществлялась с его легкой руки. Именно он полтора года назад подменил расписание первокурсников на такое же, но с измененными фамилиями преподавателей. Так добродушный профессор Хорошеев стал Гудвином, доцент Рыбин, постоянно прикладывающийся к графину на первых парах — Ихтиандровым, а миниатюрная преподавательница экономики, обладательница больших выразительных карих глаз Ланна Витольдовна получила фамилию Трепетова. Подмену обнаружили только через месяц после ряда забавных инцидентов и недопониманий. Все догадывались, кто за этим стоит, но доказать причастность не смогли.

Закончив с уборкой, Макс закрыл помещение и медленно побрел на остановку. Погода выдалась по-весеннему теплой, было приятно прогуляться. Дойдя до моста, Макс вспомнил, что не купил батон для птиц. Магазинов рядом не было, а делать крюк ради ностальгии было лень. «Завтра куплю», — решил он. Взгляд упал на парус, и парень вспомнил ту странную девушку, что стояла там днем. Сейчас ее, конечно же, не было, но воспоминание было ярким и странным. Макс обошел парус вокруг, будто рассчитывал, что незнакомка притаилась с другой стороны. Не обнаружив ничего необычного, он постоял еще пару минут на мосту, перешел проезжую часть и направился через парк к остановке.

В парке бурлила жизнь: гремели скейтбордами подростки, носилась заигравшаяся малышня, но мамочки уже по третьему разу призывали их отправляться домой, на скамейках сидели уставшие мужички с пивом и воркующие парочки, мимо промчались на велосипедах два курьера в ярких куртках. Макс, щурясь на вечернее солнышко, лениво прикидывал, поужинать пельменями или зайти по пути за шаурмой. Вдруг увидел белый плащ в конце аллеи. Она, не она? Макс прибавил шагу, всматриваясь в белое пятно. Та самая девушка стояла чуть правее дорожки и пристально смотрела на Макса. «Кто она такая? Почему смотрит на меня? На меня ли? Наверное, кого-то ждет или пытается найти. Может, следит за своим парнем?» — вопросы множились в голове, оставалось только предполагать. Макс отвлекся или просто моргнул, и вдруг девушка исчезла, будто растворилась в воздухе.

До остановки он шел, так глубоко уйдя в свои мысли, что чуть не столкнулся с какой-то теткой, увешанной пакетами и пыхтящей, как паровоз. Женщина осыпала его хабальной бранью, но Макс лишь посоветовал ей быть поспокойней. Подошедший вовремя автобус не дал разразиться скандалу по полной. Двери закрылись, автобус начал движение, но через пятьдесят метров стал на светофоре. Макс глянул в окно и тут же рванулся к нему так, что ударился лбом о стекло — на другой стороне дороги стояла она, не двигалась и снова пристально смотрела прямо на Макса. Автобус тронулся, девушка повернула голову, глядя вслед, и что-то сказала.

***

Незнакомка давно скрылась из виду, но перед глазами Макса все еще стоял ее образ. «Что она сказала? Кто она? Она преследует меня или я ее? Почему?» — мысли-вопросы заполняли сознание, и парень не заметил, что уже полчаса ходит вдоль своего дома туда-сюда. Неожиданно кто-то больно ткнул его в спину, вернув в реальность.

— Что ты тут ходишь вынюхиваешь? Я участковому-то уже позвонила, чтоб всех вас пересажали, наркоманов проклятых… — старушка гневно трясла клюкой, готовая лично защитить свои клумбы с астрами от закладчиков.

— Баба Нюта, вы чего? — Макс на всякий случай закрылся рукой и на шаг отступил от воинствующей старушки. Он знал, что палочка для ходьбы бабе Нюте была совершенно не нужна, а значит, она прихватила ее исключительно для устрашения потенциального разорителя клумб.

— Ох, Максимушка, это ты! Не признала тебя, старая! Смотрю в окно — ходит кто-то туда-сюда, туда-сюда, вынюхивает что-то. Я ажно переполошилась, никак клумбы мне мои попортит, сейчас ведь время-то какое страшное... ой-ой-ой! Ничего не боятся! Все изгадили!

— Да я просто с репетиции иду, задумался. Не переживайте за цветы, у нас же двор вон какой открытый, со всех сторон просматривается и освещение по ночам хорошее, никакие наркоманы не проскочат, — поспешил прервать поток причитаний Макс.

— Ой, Максимушка, и то правда, — баба Нюта уже переключилась с воинствующего режима на стандартный любопытствующий. — Как учеба твоя? Мамка-то все по санаториям? Никак не отойдет? А ты тут один, без надзору-то… Небось и учиться бросил? Смотрю вон, в университет свой не ходишь. Все дома да дома. А? Что мать-то скажет, как вернется?

— Баб Нют! Ну что ж вы начинаете-то?

Баба Нюта знала Макса с детства, как и его маму, и отца. Собственно, практически все жители района родились и выросли у нее на глазах. Женщина пятьдесят лет проработала педиатром в поликлинике и всего несколько лет назад ушла на пенсию. Оставив работу, баба Нюта и не думала оставлять своих «детишек» без заботы. Таковыми она считала всех своих бывших пациентов, включая тех, кто сам уже обзавелся внуками. Она присматривала за малышней на детской площадке во дворе, но могла и запросто отчитать сорокалетнего соседа-вахтовика за пристрастие к бутылке. «Ох, Борюшка, — сетовала она, — а помнишь, ты мне свистульку глиняную сделал сам и принес в подарок? После пневмонии-то? Я тебе сказала, что легкие тренировать теперь надо, так ты вот и начал свистеть да поделки делать. Ох, уж и красивые были! До сих пор у меня на комоде стоит та птичка. А теперь чего? Просвистел свое счастье и здоровье пропить решил?! Ну ушла жена, так новая-то не появится, коли ты на нее через бутылку смотреть будешь!» И Борису Ивановичу становилось стыдно, он собирался и приводил себя в порядок. Неизвестно, что он делал на вахте, но, будучи в городе, пил только по большим праздникам, первый тост поднимая за бабу Нюту.

Она помирила молодоженов из соседнего дома. «Дашенька, ну что ж ты мужа-то все ругаешь? Он же для тебя старается, работает, а домой приходит, только слезы твои видит да макушку лохматую. Ты ж ему поддержкой должна быть, чтоб он домой как на праздник каждый день летел. А вы только поженились, а уже скандалите день-деньской! Ты, милая, улыбайся ему больше. Я же знаю, какая улыбка у тебя светлая. Все на прием ко мне приходила, юбочками новыми хвасталась… А теперь чего? Даже расчесаться ленишься. Вот увидишь, встретишь его с работы нарядная да ласковая, так и он к тебе с лаской сразу… Дело-то молодое». И через неделю скандалы стихали, а через год и новая коляска в подъезде появлялась, и тут без советов бабы Нюты не обходилось.

Семье Макса баба Нюта очень помогла с организацией похорон и поминок. Без нее Макс бы просто не справился, от матери толку не было совсем. Потом она договорилась со знакомым специалистом, буквально за руку отвела мать к нему и, пока женщина лежала в отделении кризисных состояний, присматривала за Максом, который сдавал выпускные экзамены в школе.

Когда отец попал в аварию, врачи целый месяц боролись за его жизнь в реанимации. Светлана Олеговна, мама Макса, практически жила под дверью реанимационной палаты, сравнявшись цветом лица со стенами. Мальчик каждую свободную минуту проводил с матерью в больнице, уговаривая пойти домой, успокаивая, но она упорно сидела в больничном коридоре, не реагируя ни на кого, кроме врачей. Первую неделю плакала не переставая, даже во сне. Потом перестала, но вместе со слезами перестала и разговаривать, только молча заглядывала в глаза каждому врачу в отделении. Это молчание выражало больше горя, чем все пролитые слезы, это было страшнее слез.

Макс, еще школьник, совсем не понимал, что ему делать. Отец был опорой семьи, заботливым мужем и примером для сына. А теперь? Теперь он лежал, опутанный трубками, среди непонятных пищащих приборов, перебинтованный и абсолютно беспомощный. К нему пустили всего два раза — на третий день после аварии, и еще раз после четвертой операции, тогда строгий уставший врач сказал, что шансов нет, и разрешил попрощаться. Макс смотрел на почти безжизненное тело и не узнавал отца: как можно похудеть на десять килограммов за три дня? Как человек, который знал все и обо всем, его любимый отец, сильный мужчина, полный жизни, мог здесь оказаться? Почему?! Это ведь не может быть правдой! Его не покидало ощущение ирреальности происходящего. Казалось, это сон, это просто кошмар, вот он проснется и все будет по-старому. Мальчик постоянно ловил себя на желании спросить у отца совета, как было всегда в сложной ситуации. И вот ситуация, сложнее не бывает, а совета спросить не у кого. Никто не поддержит, никто не объяснит, почему случилось именно так и именно с ним. Отец всегда поддерживал Макса, находил нужные слова, а теперь он сам должен поддерживать маму, находить слова, утешать, помогать. Как? Почему? Спросить бы отца… опять забыл... не у кого.

Отец пролежал в коме тридцать два дня. Прожил на двадцать восемь дней дольше, чем прогнозировали врачи, и на целую жизнь меньше надежд его родных. За этот месяц Максу пришлось стать взрослым, ответственным, опорой для их с мамой маленькой семьи. За этот месяц мама постарела на десять лет, осунулась, поблекла, перестала быть доброй и заботливой мамой, осталась лишь тень. Курс психотерапии и три курса антидепрессантов частично вернули ее к жизни, но лишь частично. Большая ее часть навсегда пропала вместе с отцом. Если бы баба Нюта вовремя не достучалась до нее, пропала бы вся, а Макс точно не смог бы окончить школу в том году, и вообще неясно, как сложилось бы его будущее.

Вот таким Баба Нюта была человеком, всеми любимым и уважаемым, а любопытство ее Макс воспринимал как бабушкину заботу — немного навязчивую, но теплую и уютную, такую же, как сама соседка: обаятельная старушка в вязаной кофточке, обязательно украшенной большой брошью в виде цветка. Сегодня на груди бабы Нюты красовался миниатюрный букетик шалфея.

— Я не прогуливаю, у нас сейчас удаленное обучение. Занимаемся по интернету, вот я дома и сижу весь день. Не переживайте. А мама на даче. Мы в прошлом году дом отремонтировали полностью, утеплили. Теперь там круглый год жить можно, вот она и уехала пораньше, говорит, хорошо там, тихо, да и воспоминаний меньше. Она ведь тоже удаленно может работать.

— И то верно. Хорошо вам, молодым, сейчас, технологии какие стали удивительные. Вот сорок лет назад началась бы такая пандемия, перемерли бы за полгода. А теперь хочешь — из дома работай, карантин соблюдай, а продукты привезут, и все лекарства, только деньги плати. Раньше-то не было такого, э-эх… — баба Нюта грустно вздохнула. — Ну иди, Максимушка, домой, поздно не гуляй. Да и я пойду сериал свой смотреть, а в окно поглядывать все равно буду. Освещение освещением, а бдительность терять нельзя, только отвернешься, так сразу все мои астры вытопчут!

Баба Нюта бодро засеменила к первому подъезду, небрежно помахивая своим не состоявшимся оружием. «Режим “наблюдатель” активирован!» — усмехнулся про себя Макс.

Большую часть вечера парень провел в поиске кинофильма на вечер. Полтора часа он серфил по различным сайтам, просматривая рекомендации, различные топ-100, списки фильмов, обязательных к просмотру до тридцати, и тому подобное. В конце концов, так и не выбрав фильм, с тоской посмотрел на стопку конспектов: неплохо было бы подтянуть хвосты, а точнее, не нахватать их. Но нет, пожалуй, сегодня слишком странный день, чтобы пытаться выжать из себя доклад к семинару по социологии. С облегчением отложив это занятие на завтра, Макс включил приставку, чтобы разгрузить голову и сбросить напряжение этого дня.

— Ты хочешь поесть?

— А ты умеешь готовить? Или доставку заказала? — невдупляет Лост. Нахмурив брови чуть-чуть.

— а... а я научусь... правда... — говорит Юки, но без прежнего запала и уверенности, тихо.

— Иди сюда... — говорит мягко.

Она подходит, он обнимает её одной рукой, второй гладит по голове — Научишься, я в тебя верю, Юк...

Юки расслабилась и обняла его в ответ, поглаживая по спине.

Они обнимались примерно минуты три.

— Ладно, сейчас пойду учиться готовить! — с запалом сказала она и ушла на кухню.

На кухне было светло, пахло чаем, с бергамотом, как они любят.

Юки подошла к газовой плите как к неопознанному объекту, и стала осматривать её со всех сторон.

Вспоминая, как Лост готовил, поняла, что дабы зажечь плиту, нужны спички.

Спички лежали рядом, были быстро ею обнаружены, и принялась чиркать, ничего не получалось, газ не был включён, но она не понимала проблемы.

Она напрягла память, и вспомнила что для того чтобы плита зажглась, нужно включить конфорку...

— Эврика! — прошелестела, поворачивая и зажигая газ.

— Дальше... — Юки задумалась, в голове произошёл монолог — а что готовят больным? Суп? Да, суп!

Идея разгорелась в ней пуще феникса.

Взявши кастрюлю, набрала туда воды, поставила на конфорку...

— Итак, а из чего суп?.. — Юки снова задумалась.

Попытавшись вспомнить суп который однажды варил Лост — там была морковка, много морковки, ещё картофель... И... И... Забыла... Может, лук? Но лук же невкусный, значит, не лук.

— Что же в тебя добавляют? — спросила она грустно у кастрюли.

Юки посмотрела в холодильник, супа там не было, только продукты. Решительно взяв в руки морковку, она пошла к разделочной доске.

— Итак... Теперь нужно порезать. — говорит твёрдо, но внутри целая вселенная стыда и неуверенности.

Она взяла нож, подкинула его, попыталась перехватить в воздухе.

— Сука! — сказала она, схватившись за остриё. — Лост!

Запахло корицей.

— Что принцесса?! — кричит Лост из спальни

— Порезалась! — говорит она, слёзы уже подступают к глазам, больно.

— Опять превратилась? — задумчиво сказал Лост

Юки идёт в спальню — Да нет же, теперь буквально. — глаза уже мокрые.

Лост, увидев эту картину и рану, встал с кровати, пошатался, подошёл к аптечке и, взяв бинт, нежно перемотал её руку.

— Аккуратнее, хорошо? — говорит Лост, закончив повязку.

— Я постараюсь...

И вот Юки снова на кухне, нож в руке, морковка на доске. Идеальный момент, первый отрез...

Получилось немножко под углом, но отступать от идеи было слишком поздно.

Через минуту морковка была нарезана на кружочки, немытая, нечищенная, зато нарезана.

Она скинула эти кружочки в кастрюлю, наблюдая за бульканьем.

— Вроде всё идёт нормально... — шёпотом.

Через ещё полчаса мучений с картофелем, она закончила варить этот "суп".

— Лости, я приготовила суп! — сказала она, задувая конфорку как свечку, не выключая газ.

Она попыталась взять кастрюлю голыми руками — Блять! Горячо! — ошибка.

Потом взяла рукавицы и подняла кастрюлю, неся её на стол.

Лост, уже сидя за столом, учуял неладное.

Буквально учуял.

— Юки, а ты газ выключила? — спросил он осторожно, уже подозревая ответ.

— Ну да, задула. — беззаботно отвечает она.

— секундочку... — шёпотом говорит Лост.

Он встал из-за стола, подошёл к кухне, запах экспоненциально усилился.

— Юки молодец, свет экономит, выключила когда выходила, теперь темно, как в жопе. — пронеслись у него в голове мысли.

— надо зажигалку... — говорит Лост, доставая бензиновую зажигалку из кармана и чиркая...

Последнее, что доносится в его голове перед взрывом «КАКОЙ ЖЕ Я ЕБЛАН...»

...

...

...

БАААБАААХ

Стёкла разлетелись в разные стороны, Лоста выкинуло из кухни и он ударился о стену спальни, кашлянув кровью.

— Юки, выключи газ... — говорит он хрипло, опускаясь на пол.

— ЛОСТИ! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — говорит она растерянно. Начинает отдавать миндалём, глаза бегают по Лосту.

— ВЫКЛЮЧИ ГАЗ, Я СКАЗАЛ! — говорит он своим голосом сталью, что скрежет по душе.

— Л.ладно... — говорит Юки и благополучно выключает газ.

— Мы додики. — констатирует Лост.

— Всё... Нормально...? Теперь...? — говорит Юки, не решаясь дотронуться до него, но рядом.

— Более чем. Пойдём спать, моя регенерация работает только... (Кашлянул кровью) в глубоком сне. — говорит он.

— пойдём... — говорит Юки, беря его под руку и ведя до кровати.

Через 10 минут они улеглись, Юки закинула свою ногу на его ноги, Лост обнял её одной рукой, и гладил по макушке.

Тишина. Угарная. Газовая. Тёплая.

Запахло молоком. Юки засыпает.

Конец четвёртого эпизода.

P.S. Привет читателям которые реально это прочитали, спасибо вам всем даже за то что читаете, как я говорил ранее, в жизни сложился казус, и сейчас единственное за что я держусь это эпизоды и Пикабу в целом.

Сейчас я нахожусь в состоянии глубочайшей тоски, и сроков пребывания в ней сообщить не могу. Прошу отнестись с пониманием, я не печатный станок и не использую ИИ для письма, такое, внутреннее табу как бы. На самом деле положение сейчас очень шаткое, иногда хочется в петлю, но я постораюсь ради вас всех.

Ни в коем случае не пытаюсь выдавить жалось, просто говорю как есть, этот эпизод я дописывал будучи в слезах.

Удачи тебе, читатель(ница)...