— Ссышь?
Сёма пристально изучал клетку в тетради. Он услышал Серого, но отвечать не стал. Сосед по парте толкнул Сёму в бок.
— Ссышь, говорю?
— Да не ссу я! — шепотом, чтобы не услышала биологичка, ответил Сёма.
— Так, кто скажет, чем представлены органы размножения млекопитающих? — Елена Валерьевна скучающим взглядом обвела хихикающий класс.
— Хуй и пизда! — раздалось с камчатки.
Как по команде, двадцать пять семиклассников обернулись, а через секунду комната взорвалась смехом. Невесел был только Сёма. Опустившись грудью на парту и подперев голову кулаком, он пялился в тетрадь. Матерный выкрик принадлежал Роднянскому, с которым у Сёмы после шестого урока была назначена стрела.
— Роднянский! Ты что себе позволяешь?! — биологичка стукнула журналом по столу, чтобы привести детей в чувство.
— А че? У Ивановой спросите, она знает, — новый взрыв смеха, пунцовое лицо Ивановой.
— Да не ссы. Все норм будет, — сказал Серый, не боясь быть услышанным за раскатами хохота. Его пальцы с обкусанными ногтями скользили по экрану телефона под партой.
— Замолчали все! Сейчас будете у меня контрольную писать! — угроза помогла Елене Валерьевне наконец вернуть контроль над классом. — Роднянский, мне директора вызвать или сразу родителей? Ты мне урок решил сорвать?
— Да вызывайте, — мальчишка за задней партой взял телефон, смурно уткнулся в экран. Биологичка продолжила урок.
Произошло все после второго, на большой перемене. Они с Серым шли в столовую, продираясь через шумную толпу. В высокой, провонявшей кашей столовой можно было, помимо резиновой сосиски в тесте, булки с повидлом и компота, купить “Баунти” и сок. Сёма любил “Баунти”, и вообще всё с кокосом. Позавтракал он плохо, и живот громко заурчал при мысли о шоколадке.
Никакой очереди не существовало, все толкались, тянули деньги, проливали компот, и тогда поднимался крик. Сёме и Серому повезло: удалось быстро купить по шоколадке и выбраться из толпы.
На выходе из столовой у стены стояли Роднянский и Кузнецов. Роднянский Артём, был чересчур высок и плечист для семиклассника. У него даже были редкая, дурацкая щетина и усы. Перекошенная синяя жилетка, взъерошенные волосы. На брюках — пыльное пятно, в ряду верхних зубов — заметная прореха.
Кузнецов же выглядел как типичный прихлебала.
— Э, слышь, лошара, подь-ка сюда, — произнес Роднянский, когда Сёма решил, было, что опасность миновала. Он обернулся. Серый же пошел дальше, глядя в телефон.
— О, на лошару отзывается, — засмеялись Роднянский и Кузнецов. — Че там у тебя?
Сёма почувствовал себя глупо, с батончиком в одной руке и коробочкой сока в другой.
— Да ничего…
— Че ничего? Поделись-ка с пацанами.
Роднянский требовательно вытянул руку. Сердце у Сёмы забилось быстрее. Он глядел то на серый узор плитки под ногами, то на шныряющих и смеющихся младшеклассников.
— Да не, это, я еще сам не ел, — сумел он выдавить из себя едва слышный шепот.
— Чмом не будь, я ж немного.
Сёма знал, что это неправда. Роднянский уже забирал у него еду, деньги, листок с домашней работой.
Из-за поворота, словно ледокол раскалывая поток детей, появилась Анжела Петровна, их классная. Сёма ее заметил, а вот Роднянский нет.
— Давай, блядь, а то уебу! — терпение у него заканчивалось быстро. Он шагнул к Сёме, схватил за руку, попытался вырвать шоколадку, но тот инстинктивно одернулся и толкнул Роднянского. Запнувшись о крадущегося позади третьеклассника, тот поскользнулся, не успел ухватиться за стену и распластался на полу, прямо у ног Анжелы Петровны.
— Роднянский! Ты меня чуть не убил, смотри, куда летишь! — перепуганная классная обошла семиклассника и скрылась в столовой.
Сёма застыл на месте, широко раскрытыми глазами глядел на медленно поднимающегося Роднянского. Теперь уже все брюки и жилетка оказались перепачканы серой пылью.
— Ну все, пиздец тебе, — прошипел Роднянский сквозь щель между зубов, и прозвенел звонок на урок. Из столовой появились учителя, прибавилось людей в коридоре.
— Так, на урок все, живо! — скомандовала пожилая завуч, подгоняя детей. По дороге Роднянский больно ткнул Сему кулаком в спину.
— После шестого между гаражами. Не придешь — я тебя убью нахуй завтра, понял?
Только придя в класс Сёма обнаружил, что шоколадку он раздавил в кулаке.
Следующие два урока — русский и литература. На перемене Сёма не вставал из-за парты. Он рассказал Серому о предстоящей стрелке, но тот, кажется, не воспринял ситуацию серьезно. Не отвлекаясь от Пабджи мобайл, он сказал только:
— Да не ссы. Помахаешься и все.
Сёма не хотел махаться. Он жутко боялся боли, боялся унижения. Что, если Роднянский будет не один? Может, вообще не ходить, ну ее, эту драку? Он то и дело оглядывался, встречался с полным тупой злости взглядом Роднянского и понимал, что насчет убийства тот не шутил.
На литературе Сёму не спросили, удалось отсидеться. Со звонком он первым выбежал из класса и первым же примчался к кабинету Елены Валерьевны, биологички.
Урок прошел мимо него, все мысли — только о драке. Сёма представлял грядущее во всей красе. Он — худой, слабый, против великана Роднянского. Один удар — и Сёма повалится. Наверняка ему сломают нос или челюсть. А потом Роднянский наляжет сверху и станет душить, обернув предплечье вокруг горла. Этого Сёма боялся больше всего — что не сможет дышать, не сможет пошевелиться под весом врага. Закрытые пространства всегда до жути его пугали.
Перед последним уроком Роднянский куда-то пропал и на математике не появился. Затеплилась слабая надежда, что он забыл о драке, но посреди урока Серый пихнул Сёму, кивнул в сторону окна.
Сквозь серый осенний пейзаж, с грязными по окна автомобилями, низким небом и кривулинами тополей, по школьному двору шли четверо. Роднянского Сёма узнал сразу. С ним были Кузнецов и еще двое, постарше. Они пролезли через дырку в заборе, обошли ржавый гараж и остановились. Один из старшаков достал из кармана пачку сигарет, все четверо закурили, смеясь и иногда толкаясь.
Двадцать минут от урока, а четверка так и не собиралась расходиться. Сёма понял, что ждали они его.
Прозвенел звонок, Анжела Петровна задала домашнюю, которую Сёма даже не стал записывать. Время для него сжалось до следующих десяти минут, за которые он дойдет до гаражей. Предстоящая драка словно стерла, сделала незначительным все, что будет после: сегодняшний вечер, завтрашний день в школе, все последующие годы.
— Мне это, домой надо, у меня плавание, — сказал Серый, напялил шапку швом вперед и засеменил прочь.
Сёма вышел в школьный двор. Пожухлая трава на клумбе, рядом — широкая лужа. В грязной дождевой воде отражалась школа, Сёма, небо. Он топнул по луже ботинком, проглотил вставший в горле ком и направился за гаражи.
Здесь уже стояли человек восемь: два пацана из параллельного, две девчонки постарше, из десятого, и прежняя четверка. Сёма приблизился, волоча ноги, опустив голову.
— Это ты с этим пиздиться будешь? — спросил недоверчиво один из старших пацанов. Роднянский снял портфель, отдал ухмыляющемуся Кузнецову.
— Да он охуел, пидор. Я говорю, — Роднянский подошел, пихнул Сёму в плечо.
Он поднял испуганные глаза и трясущиеся руки, сжал кулаки. Парни из параллельного хихикнули.
— А че он сделал-то? — спросил второй старшак, поджигая сигарету одной из девчонок.
— Пацанов не уважает, да, Леха?
Кузнецов кивнул, и Роднянский еще раз, уже сильнее толкнул Сёму.
— Ну ладно, давайте тогда, раз на раз только, — произнес первый старшак и достал телефон. Его примеру последовали еще двое собравшихся. Объективы камер заставили Сёму сжаться сильнее, а Роднянский, напротив, почувствовал себя увереннее.
— Ну че, сука, еще будешь пацанам зажимать?
— Нет…
— Не слышу!
— Нет.
Уже обеими руками Роднянский толкнул Сёму. Не удержав равновесие из-за тяжелого портфеля на спине, он упал. Раздались ехидные смешки, и Сема поспешил подняться, сбросил рюкзак. Грязной рукой вытер лицо, оглядел зрителей унизительного спектакля. Они хихикали, тыкали пальцами. Сёме стало обидно и стыдно, так обидно и стыдно, как никогда не было. Обидней, чем когда мама отключила интернет на неделю, чем незаслуженная тройка по географии, чем крик училки из-за забытой домашки. Стыдней, чем когда бабушка целовала его на виду у всего класса, чем когда слетели плавки в бассейне, чем когда мама чуть не застукала за порнухой.
Все это стало каким-то ничтожным, ненастоящим. Время совсем сжалось, до единой секунды, когда Сёма замахнулся и скользнул кулаком по куртке Роднянского. Тот, кажется, не ожидал резкого движения, и со второй попытки Сёме удалось ударить его по-настоящему, сильно, в грудь.
— ООООО! — одобрительно взвыли парни и девчонки. Сердце у Сёмы заколотилось быстрее, хотел ударить еще раз, в лицо, но Роднянский оказался ловчее. Кулак, удар и перед глазами потемнело на миг, а в следующий Сёма уже лежал на земле. Роднянский, навалившись сверху, обхватив его горло предплечьем, душил изо всех сил. Сёма еще пытался вырываться, пинаться, даже попал кулаком по лицу, но всё без толку.
Роднянский прижимал его голову к грязной земле, и Сёма ничего не видел, ему стало страшно. Пропали всякие мысли, кроме одной — нужно вырваться! Но, как ни дергался в панике Сёма, освободиться из-под грузного Роднянского не мог.
— Ладно, хватит. Слышь, хватит, — будто откуда-то издалека донесся голос одного из старших парней.
Хватка ослабла, Сёма глубоко вздохнул, а следом получил пинок в ребра. Повалившись на землю, держась за бок, он видел, как, с явно разочарованным видом, зрители убирают телефоны.
— Смотри, сука, еще раз так сделаешь — урою, — Роднянский все еще был зол.
— Да все, успокойся. Пошли, — старшак бросил сигарету на землю и вся компания удалилась вглубь гаражного массива.
Сёма поднялся медленно, попытался отряхнуть слякоть со штанов и куртки, но только больше размазал грязь по одежде. Он подобрал рюкзак и, потирая ноющий бок, поплелся домой.
Драка закончилась, время продолжило свой равномерный ход, и в нем возникли злая из-за грязной одежды мама, уроки на завтра, контрольная в пятницу. Адреналин еще долго стучал в висках, и Сёма был странно горд собой.
Как ни в чем не бывало, наступило утро. Вчерашний день остался там, в прошлом. Капал мелкий дождь, школа медленно наполнялась детьми. У пожухлой клумбы Сёма встретил Серого. Тот подошел, то ли смущенно, то ли виновато спросил:
— Ну как махач?
— Нормально, — пожал плечами Сёма. Ему и вправду было нормально.
