Серия «Фолк-челлендж»

(рассказ написан в рамках участия в фолк-челлендже)

Вечерело, на берегу уединенного озера собралась веселая компания: Даша только закончила третий курс и вместе с друзьями приехала погостить на недельку к дяде в деревню. Весь день ребята отдыхали, купались и в целом хорошо проводили время, а к вечеру, когда к ним присоединился дядя Витя, разожгли костер и решили потравить байки.

Когда на небе особенно ярко проявилась луна, над озером, весь день спокойном и тихом, начали разноситься непонятные звуки, похожие на тихие всхлипывания, и побулькивания воды в камышах.
– Слышали? — настороженно спросила Катя, лучшая подруга Дарьи, — Что это? Мы тут не одни?
– УУУУ, это за тобой русалки пришли, — Вадим, их заводила, со смешком подтолкнул девушку локтем.
– Да ладно тебе, — шикнула на парня Даша, — Наверняка это птица какая, — улыбнулась девушка подруге, — Но всё-таки на сегодня хватит страшилок.

Дядя Витя, всё это время слушавший разговоры ребят и куривший, вдруг подал голос:
– Зря вы смеетесь, водная нечисть в этих местах правда водится. А в эту неделю она особенно активна, ведь сейчас идет русалья неделя, когда русалки и мавки завлекают одиноких путников. В деревне даже рассказывают одну историю… Если не забоитесь, могу и вам ее рассказать? — мужчина оглядел ребят, которые неуверенно переглядывались.
– Да неужели вы испугались? — со смехом опять завел Вадим, — Рассказывайте.
– Ну что ж, слушайте.
…
Однажды в деревню приехала молодая пара. Парень был из местных, уехавших на обучение в город. И вот решил он сделать предложение своей девушке — и именно в родных местах, на берегу озера, где так любил проводить время будучи мальчишкой.

А невеста у него была — загляденье! Глаз от нее было не отвести, настолько она отличалась от деревенских: высокая, стройная, в модных нарядах. Вот только смотрела она на местных с долей брезгливого любопытства.

В запланированный день позвал парень свою возлюбленную на берег озера и, встав на колено, протянул обручальное колечко. Вот только не угодил он девушке, слишком простеньким было кольцо, слишком обычным — место предложения, да и вообще весь этот деревенский уклад был ей чужд. Поэтому она наговорила парню гадостей и отказалась. А потом просто ушла, собрала вещи и уехала из деревни.

Парень тогда долго бродил вокруг озера, думал, смотрел на кольцо, а как начало смеркаться, подошел ближе к воде — да выкинул колечко в воду. После чего развернулся и пошагал в деревню.

Не знал парень, что в эту ночь началась русалья неделя. Не знал он и того, что кольцо, брошенное в воду в эти дни, становится даром, который водная нечисть воспринимает как обещание. И не видел, как из камышей появилась бледная рука, выхватившая из воды то самое колечко.

Юная мавка — девушка из этой же деревни, жившая здесь несколько столетий назад и умершая, так и не став женой — вышла из камышей и в свете луны стала разглядывать подарок. А потом примерила кольцо и посмотрела в след ушедшему.

Несмотря на тоску, парень не стал уезжать из деревни. Несколько дней он уходил в одиночку в лес, избегая старых приятелей, которые были в курсе произошедшего и стремились кто пожалеть, а кто и позлорадствовать.

На третий день ближе к вечеру, когда он сидел на берегу озера, к парню подошла прекрасная дева, облаченная в длинную тонкую белую сорочку, с русыми волосами, отливавшими зеленым цветом. Парень вздрогнул: девушка подошла так тихо, будто не ступала по земле, а плыла над ней.
– Привет… — осторожно начал парень, — не слышал, как ты подошла. Ты местная?
– Я из этой деревни. Чего невеселый такой? Ходишь сюда, ходишь — и всё время один. Неужели не боишься мавок? — голос девушки был тихий, как будто она долго ни с кем не говорила.
– А живешь ты где? Не припомню тебя среди деревенских… — парень сделал вид, что не заметил ее вопросов.

Девушка небрежно повела плечом и ответила, глядя на воду:
– Я тут живу, у озера.

На несколько минут воцарилось молчание.
– Любава, — вдруг произнесла девушка.
– Андрей, — ответил парень.

На небе уже вовсю сияла луна, а они так и сидели бок о бок. Андрей и не заметил, в какой момент начал рассказывать Любаве: о себе, своей несостоявшейся невесте, о том, что считал ее той самой, единственной. Девушка слушала молча, иногда кивала, но ничего не говорила: не давала советов, не оценивала поступков, не жалела — просто была рядом. И парень чувствовал, как его тоска постепенно проходит.

Так Андрей и не заметил, как совсем стемнело, и встал на ноги, собираясь уходить, за ним поднялась и Любава.
– Давай я тебя провожу, а то уже слишком поздно, — предложил парень.
– Не нужно, — своим тихим, но ясным голосом проговорила девушка, — Ты иди, я еще немного полюбуюсь на воду.

Парень в нерешительности пошел в сторону от озера. Пройдя несколько метров, он обернулся — Любава по-прежнему стояла там же и смотрела ему вслед.

На завтра Андрей снова пришел к озеру — весь день он бродил вокруг водоема и в лесу, в надежде встретить свою новую знакомую. Но ее нигде не было. К вечеру, когда он уже отчаялся и присел у воды отдохнуть, за спиной услышал тихий голос.
– Ты опять пришел.

Так Андрей начал приходить к воде. Девушка всё чаще молчала, изредка рассказывая истории об озере, о лесе и лесных жителях. Но каждый вечер на предложение проводить ее домой, Любава неизменно отвечала отказом и всё стояла на берегу, пока парень не исчезал из виду.

Ему было легко с Любавой — он относился к ней как к младшей сестренке, с которой интересно болтать и комфортно молчать, любуясь закатом. Вот только чувства Любавы были глубже. Каждый вечер, провожая парня взглядом, мавка доставала из складок сорочки тоненькое обручальное колечко, которое подняла в день несостоявшегося предложения. Крутя колечко в руках, мавка думала, что, возможно, для нее не всё решено и ее судьба еще может быть другой — ведь раз он каждый день приходит, значит, уже забыл ту, другую? Мавка, еще помнившая свою человеческую жизнь и искренне надеявшаяся хотя бы раз почувствовать тепло, верила, что Андрей — тот человек, которому будет неважно, что она нечисть. А она хотя бы частично, но вернется в мир людей.

Но пока еще не настало время признаний, Любава строго соблюдала два правила: никогда не поворачивалась спиной к Андрею и никогда не заходила с ним в воду.

Сестры заметили странное поведение Любавы. И в тот вечер пришли к ней.
– Что ты делаешь, сестра? — в один голос, как будто эхо, проговорили девушки. Их было пятеро — девушки, как и Любава, облаченные в легкие белые сорочки с длинными распущенными волосами цвета тины. Старшие мавки были так же красивы, но в их глазах не осталось ничего человеческого — ни теплоты, ни печали, только глубокая, темная вода.
– Почему ты столько водишься с этим живым? Русалья неделя на исходе, по истечении завтрашнего дня нам придется уйти, и если ты не утянешь никого за собой, то весь год будешь страдать, — пыталась убедить юную мавку ее старшая товарка.

Любава только печально качала головой: как объяснить тем, кто уже так давно бродит по округе, что и забыл, кем они были раньше, свои печали?
– Он не такой, как остальные! Он останется со мной по доброй воле, — собравшись с силами, ответила Любава.
– С тобой? — повторила старшая мавка, и по озеру разнесся смех, похожий на шорох камышей в ветреный день, — Ты еще слишком юна. Живые никогда не останутся с нами добровольно. Мы для них — нечисть, не заслуживающая сочувствия.
– А ты думаешь, что любишь его? — продолжила она, — Тебе хорошо рядом с ним, потому что ты чувствуешь человеческое тепло, которое нам уже не суждено испытать. Ты хочешь обратно в мир людей, но эта дверь для нас навсегда закрыта. Ты больше никогда не сможешь быть живой. Как ни одна из нас. Завтра дверь закроется — и ты либо заберешь его с собой, либо он уйдет, и ты его больше никогда не увидишь.

После этих слов старшая мавка развернулась и ушла вглубь камышей, за ней ушли и другие. А Любава продолжила стоять, разглядывая кольцо: неужели Андрей тоже откажется от нее, как отказался тот, из ее прошлой жизни? неужели она больше не сможет согреться? Ну уж нет, он другой! Она откроется ему — тогда мавки поймут, что были неправы!

На следующий день, когда Андрей собирался к озеру, у колодца ему встретилась старуха-соседка — самая старшая жительница этой деревни, она подозрительно смотрела на парня, а потом заговорила:
– Не ходил бы ты, парень, сегодня в лес да к озеру. Седьмой день русальей недели — сегодня у мавки последний шанс утянуть тебя за собой.
– Баб Мань, ну что ты говоришь, какие мавки! — воскликнул парень.
– А что, думаешь, гуляешь с живой девкой? Нет, это нечисть, чья цель — забрать тебя из мира людей. Не веришь? Она ведь ни разу не поворачивалась к тебе спиной? — с хитрым прищуром задала старуха свои вопросы, — Посмотри, что там, тогда тебе всё станет ясно.

Парень отмахнулся — что взять со старого человека? — и отправился на встречу со своей подругой. Вот только уголек сомнения засел в нем.

«Ну нет, такого просто быть не может», — встряхнул головой Андрей. Но, может, стоит проверить? Дойдя до их с Любавой места, Андрей, как и раньше, сел на траву и стал ждать. Через время рядом с ним, как и прежде незаметно и тихо, появилась девушка и присела рядом. Оба молчали, думая о своем.

Догорал седьмой, последний день русальей недели. Солнце уже полностью ушло за деревья, и озеро постепенно стало совсем темным. Над водой воцарилась какая-то нечеловеческая тишина, на которую, только сейчас понял Андрей, он раньше не обращал внимания. Луна светила всё ярче, а в его голове так и звучали слова старухи-соседки: «Ты обернись, убедишься, кто она». А Любава была еще тише, чем обычно.

Андрей сделал вид, будто собирается потянуться, а сам аккуратно, так, чтобы не спугнуть девушку, откинулся назад — чтобы краем глаза заглянуть ей за спину. Но в этот момент…
– Андрей, — начала было Любава, — я должна тебе кое-что рассказать.

Парень остановился и снова сел прямо — а потом уставился на руку девушки. Там, на бледной ладони лежало, поблескивая в свете луны, золотое колечко — то самое, которое он выкинул в сердцах в озеро.
– Как ты… — начал было Андрей.
– Я подобрала это кольцо в тот день, а потом наблюдала за тобой. А теперь я хочу, чтобы ты увидел меня настоящую.

В этот момент девушка поднялась на ноги и, до того, как Андрей успел что-то сказать, повернулась к нему спиной… Парень не сразу осознал, что произошло: но перед ним стояло нечто — спереди это была его подруга, а сзади… Спины у нее не было, там зияла пустота, влажная как нутро старого дупла: только тина, ил и болотная вода.

Парень несколько секунд таращился, потом отшатнулся и упал спиной на песок, начав медленно отползать.
– Так ты… ты правда не человек! Ты мертвая! И всё это время ты водила меня за нос, а теперь хочешь заманить за собой! — Андрей не мог поверить в то, что говорит.
– Нет, нет, всё не так, — Любава было подалась вперед, но увидела такой неподдельный страх в глазах парня, что неосознанно отшатнулась, прижимая к груди руку, в которой продолжала сжимать кольцо, — Да, я мавка, но у меня и в мыслях не было причинять тебе зла. Я просто хотела… — но девушка не нашла, что сказать, и просто продолжала смотреть в глаза парню.
– Что ты хотела? Может, ты решила, что я соглашусь быть с ТАКОЙ, как ты?? — парень немного успокоился и взял себя в руки, — Да посмотри на себя! Ты же не человек! Ты нечисть! Я жив, у меня была НОРМАЛЬНАЯ девушка, живая, теплая, а ты… Ты холодная и скользкая, как тина! Ты всё это время обманывала меня! Притворялась моим другом, притворялась живой! Но твое место — там, на дне, в тине!

Мавка, ошарашенная сказанным, смотрела на парня. Каждое его слово било сильнее, чем розги. И попадало туда, где в холодном теле нечисти притаилась тоска по той, кем она была раньше. Он говорил, но мавке казалось, что ее бьют — сильно, больно, снова и снова.

Андрей говорил, Любава молча слушала. А в мыслях ее было единственное: «Сестры были правы… Живые не делятся теплом… Живым нет дела до нас…»

А потом она, так же молча, пошла в воду — в этот момент парень мысленно уже начал прощаться с жизнью. Мавка продолжала уходить всё дальше от берега, а потом обернулась и посмотрела на парня — в ее глазах, таких же больших, как у сестер, не было ни злобы, ни ненависти, ни желания отомстить. Ее глаза были полны печали, которая неизвестна ни одному живому существу.

Тишина на озере стала пугающей и тягучей, как зыбучий песок на дне топи.
– Я верила, что ты сможешь увидеть во мне не бездушную нечисть, а меня, такую, какой я была когда-то, — тихо проговорила Любава, а потом в ее глазах зажегся зеленый холодный свет…
…
Костер уже почти догорел, ребята притихли, завороженно слушая рассказчика. Но тут мужчина прервался и начал медленно закуривать очередную сигарету.
– А что же было дальше? Неужели она действительно утянула парня? — первой не выдержала Катерина.

Мужчина хмыкнул и пожал плечами.
– А черт его знает. Местные не сошлись во мнениях. Кто-то утверждает, что на утро на месте их встреч обнаружили только часы парня да следы, уходящие в воду. А кто-то считает, что мавка отпустила его, не захотела лишать жизни парня, который, пусть и на короткий срок, но дал ей возможность почувствовать себя живой. Говорят, видели Андрея на следующий день на местной станции, живого и здорового, вот только с легкой сединой в волосах.

Мужчина еще раз оглядел ребят и добавил:
– Только с той поры каждый год в русалью неделю вечерами над этим озером разносится тихий плач. Плач молодой мавки, которая тоскует по своей неслучившейся жизни.
– Ну а теперь пойду-ка я домой. Да и вы не засиживайтесь слишком долго, — проговорил дядя Витя, поднимаясь на ноги, — А то мало ли, — подмигнул мужчина ребятам на прощание.

Он ушел, а ребята сидели в полной тишине. Когда они начали собираться, от компании отделился один парень, самый тихий из них, и подошел к кромке воды, вглядываясь в спокойную гладь озера. Как неожиданно он заметил, что от камышей начали расходиться круги, будто за ними всё это время кто-то наблюдал и только что спрятался под водой…
– Эй, аккуратнее там, смотри, мавка утянет, — раздалось от костра.

Парень вздрогнул, обернулся на голос друга, рассмеялся и ушел вслед за друзьями.

А в зарослях камышей мелькнула тень, на шее которой блеснуло золотое кольцо, висевшее на зеленой нити.

(рассказ написан в рамках участия в фолк-челлендже)

– Хочешь узнать мою историю? Ну что ж, пожалуй, действительно пришло время. Слушай.
…
Сотни лет назад в одной глухой деревне, окруженной лесами, жила девочка. Ничем непримечательная с виду, такая же, как и остальные ребятишки. Разве что деревенские за глаза прозвали ее «рожденной в Смерти», ведь матушка ее умерла в родах, а вот девочка родилась здоровой и передалась на воспитание тетке, поскольку других родственников не было. Тетка души не чаяла в ребенке и ни разу ни в чем не упрекнула. Саму тетку, Марусю, в деревне уважали и немного побаивались, поэтому и к девочке относились в целом хорошо. Да и как иначе? Девочка была тихой и покладистой, на просьбы отвечала помощью, вот только с остальными ребятами играть не особо любила — милее ей был лес.

О, лес она обожала, и тот, казалось, отвечал ей взаимностью: ни разу, даже будучи трехлетней малышкой, она не плутала среди деревьев, всегда знала, какие тропы куда ведут, какие травы в какое время лучше собирать, чтобы они напитались большей силой, и от каких хворей помогают. Не обделяла она и животных своим вниманием и всегда приходила на помощь, будь то выпавшие из гнезда птенцы, которых надо было очень аккуратно вернуть матерям, чтобы те не отказались от них, запутавшийся в брошенной мальчишками бечевке ежик или попавший в силки лисенок.

Но была у нее и тайна, о которой никто из селян не знал, а тетка хранила ее пуще любого сокровища: не приживались у девочки крестики. Ох, сколько за все годы их было, из разных материалов, разного размера — но они то терялись, то ломались…

Так и росла девочка: с виду совершенно обычная, хоть и чувствовавшая себя не такой, как люди из ее деревни.
…
Приближался ее 13-й день рождения, время тревожное, неспокойное. И начали девочке сниться сны, в которых видела она обожаемый лес, да вот только был он не совсем такой, как привычно: то тропинка проявлялась, которой никогда не было, то солнце как-то по-особому играло в кронах — и чем дальше, тем больше деталей отличало реальный лес от того, что появлялся в ее снах. А из леса ее как будто кто-то звал, манил зайти внутрь — и с каждым днем зов только усиливался, настолько, что сопротивляться ему становилось всё сложнее. Да и тетка стала опекать девочку еще сильнее и смотрела со смесью опасения и заботы, перестав отпускать ее одну в лес.

Так прошло еще три года и в 16-й день рождения тетя преподнесла ей подарок — серебряный крестик на простом шнурке. И до чего он был прекрасен! Черненое серебро, такой тончайшей работы, что была видна каждая деталь. Это был подарок не для маленькой девочки — а для юной девушки, которая одной ногой была уже на пороге нового этапа. Девушка вежливо улыбнулась и поцеловала тетку в щеку, ведь она понимала, каким трудом досталась ее любимой тетушке такая вещица.

Но внутренне девушка не испытывала радости.

В эту ночь ей не снился лес. Но в предрассветный час кто-то как будто толкнул ее в бок — девушка проснулась. И услышала зов уже наяву. И впервые поддалась ему.

Соскочив с полатей, девушка как была, в ночной сорочке, прокралась на цыпочках мимо спящей тетки и зашла в сени. Там, за кучей старых досок она неожиданно для себя нашла большое зеркало в резной, причудливой раме. Такого богатого предмета она еще не видела. Да и откуда в доме обычной деревенской женщины такое зеркало?

Завороженная причудливой игрой света и тени, девушка потянулась рукой к своему отражению. И как только кончики пальцев дотронулись до холодной глади зеркала, по нему пошла рябь, будто кто-то кинул камни в середину спокойного озера. В этой ряби растворилось отражение девушки — а вместо него стал проступать облик женщины. Очень взрослой, умудренной годами женщины, которая поманила девушку к себе.

И та, не задумываясь, как такое возможно, шагнула в зеркало — и прошла на ту сторону. А в доме, на полу у зеркала, остался лежать серебряный крестик на простом шнурке.
…
Переступив порог зеркала, девушка оказалась в старой избушке, которая почему-то слегка покачивалась, как лодка на волнах.

Это был странный дом, не такой, к которым привыкла девушка: в ее деревне все избы были светлыми, но небольшими — одно оконце, выскобленный стол, лавки и печь, привычный сельский уклад. А эта была просторной, но темной, будто сейчас было не раннее утро, а темная ночь. Но странным было даже не это, а то, что от многих вещей в избушке как будто бы шло свечение. Чем больше девушка подмечала, тем более удивительным представлялось ей это жилище.

По стенам, до самого потолка, тянулись полки, заставленные не горшками с соленьями, как у тетки, а склянками и туесками — и не было им счета. Чего только не было в этих баночках: и сухие травы, и какие-то непонятные жидкости, и даже что-то такое, к чему девочка не хотела приглядываться — ведь было ощущение, что это нечто вот-вот посмотрит в ответ. И пахло здесь не щами и хлебом, а полынью, дымом и чем-то незнакомым — сладким и горьким одновременно.

На большом столе лежали книги, а ведь в их деревне грамоте не был обучен никто: книги девушка видела только раз в жизни, когда тетка взяла ее с собой к попу — вот там-то она и увидела большой старинный фолиант, к которому было страшно даже прикасаться. А здесь книги были разные, толстые и маленькие, и занимали они практически всю поверхность стола: стояли стопками, лежали друг на друге, парочка книг была открыты и исписана мелкими непонятными значками.

Рядом со столом стояла прялка — такая обычная, что девушка даже не сразу поверила, что она ей не мерещится. На прялке была кудель, но не с обычными шерстяными нитями, а серебряными и тонкими, как паутинка, создающими ощущение, что это сам лунный свет.

Где у тетки и других сельчан висели бы образа да рушники, тут на стенах темнели сухие пучки, птичьи перья, звериные косточки на нитках, странные обереги из дерева и кости. И повсюду были зеркала. Их было много: большие и маленькие, в потемневших рамах, мутные, как стоячая вода, одни были завешены полотнами, другие открыты, и из их глубины исходило легкое мерцание — и отражалась в них не изба, а что-то другое, далекое, неведомое.

Здесь не было страшно, а было… Девушка не могла понять свои чувства: любопытство и… Спокойствие? Да, девушке здесь было спокойно.

Но тут скрипнула половица и девушка наконец увидела ее — женщину, что привиделась в отражении зеркала, женщину, которая всё это время наблюдала за гостьей.

– Ну здравствуй, Яглена. Я ждала тебя, — проговорила женщина тихо, она не выглядела древней старухой, но создавалось ощущение, что она древнее всего сущего и мудрее всех человеческих мудрецов.
– Вы знаете меня?
– Конечно. Я наблюдаю за тобой с самого твоего рождения, и присматриваю. А еще обучаю, пусть ты меня никогда раньше не видела. Я Яга, — на этих словах девушка слегка отшатнулась, ведь с детства слышала сказки о злой ведьме Бабе Яге.
– Да ты не бойся, детей я не ем, добрых молодцев не заманиваю, они ко мне сами приходят, когда нуждаются в помощи. Я хранитель порога — перехода между Явью и Навью. Моя задача — пропускать на тот свет тех, чье время в вашем мире вышло и кому уже не будет радости под солнцем, выпускать навьих созданий в мир людей в определенные дни и, конечно, следить, чтобы все они ушли обратно, когда время выйдет. Да не натворили бы чего уж совсем нехорошего. А ты, Яглена, была рождена мне на смену. Видишь ли, я хоть и бессмертна, но даже у меня выходит срок, я устала и хочу уйти в Навь навсегда. А ты была выбрана Навью еще до рождения.

Девушка удивленно слушала Ягу — и в этот момент всё, что происходило в ее жизни, начало складываться. Она начала понимать, что это и есть ее судьба.

– Но, прежде чем ты займешь мое место, придется пройти несколько испытаний — доказать, что ты можешь быть хранительницей порога, и убедиться, что Навь тебя действительно приняла. Если ты готова, следуй за мной.

Яглена несколько секунд поразмышлала и шагнула за женщиной. Яга подвела ее к большому зеркалу, такому же, через которое девушка прошла сюда.

– Это и есть порог: через него ты в любой момент сможешь попасть и в Навь, и в Явь. И здесь же ты будешь решать, кому можно пройти в Явь, а кому место в Нави. Шагай.

Девушка снова шагнула в зеркало и попала в мир, который был так похож на ее привычный, но она чувствовала, что это не мир людей. Со всех сторон раздавались непонятные звуки, шипение, тихие перешептывания и скользили едва различимые тени. Девушка оглянулась — зеркала за ее спиной уже не было.

Тут раздался голос, который она никогда не слышала, но который тут же узнала — голос ее матери.

– Яглена, милая моя, какой ты стала! Маруся была тебе хорошим другом. Яглена, подойди ко мне, милая?

Женщина с черными как вороново крыло волосами, неразличимо похожая на саму девушку, протягивала к ней руки — она была нежной и любящей, сердце Яглены защемило: да, тетку она любила безмерно и была ей благодарна, но ей так не хватало маминой любви и нежности. Мама была такой, какой она рисовала в своих мечтах.

– Яглена, если ты захочешь, я могу пойти с тобой, останусь на границе, буду сопровождать тебя и в Яви, и в Нави. Только прими решение — и мы будем вместе.

Яглена сделала шаг к матери и обняла ее так крепко, как могла, но через минуту отстранилась — она понимала, что ее мамы уже 16 лет нет в подлунном мире, ей там не место, как и не место на пороге. Она уже давно должна была уйти в Навь. С сожалением девушка отрицательно покачала головой и ответила:

– Я всю жизнь мечтала увидеть тебя, обнять, но твое время давно вышло, поэтому я должна попрощаться с тобой навсегда. Ты свободна. Иди дальше.

Мать еще раз улыбнулась дочери и растаяла как дым.

«Очень хорошо, Яглена! Первое испытание ты прошла! Держать души на границе — значит, только мучать их. Твоя задача как стража перехода — направлять любые души в Навь, как бы тебе не хотелось поступить по-другому» — раздался голос Яги.

– Ягленка, а где это мы? — услышала девушка новый голос, — я хожу здесь уже так давно, пойдем домой, а?

Девушка повернулась на голос Иванки — сверстницы из ее деревни, с которой у Яглены сложились особенно дружеские отношения. Яглена побежала к ней и уже было хотела вызвать зеркало (она точно знала, что у нее это получится), чтобы проводить Иванку в Явь. Но тут девушка остановилась и стала присматриваться к подруге — что-то в ней было не так: те же задорные косы, тот же лукавый взгляд, тот же сарафан, испачканный по низу тиной, в котором Иванка была вчера, когда они прятались от назойливого внимания на болотах. Вот только все ощущения Яглены кричали, что это не Иванка.

– В Явь тебе дорога закрыта, бес, — девушка отступила, скрестив руки на груди, — Жди своего часа.

Иванка улыбнулась, обнажив мелкие клычки и так же растаяла в воздухе.

«И второе испытание пройдено! Помни, жители Нави будут тебя путать, они готовы на любые хитрости, чтобы оказаться в мире людей в неположенный час. Ты должна видеть не глазами, а ощущениями»

– Ягоза, наконец-то я тебя нашла. Почему ты сбежала из дома? Неужели я тебя обидела? — после того, как Яглена услышала свое домашнее имя, которым с малых лет называла ее тетка, намерение стать хранителем порога пошатнулось. Ведь перед девушкой стояла женщина, которая всю жизнь делала всё, чтобы та не чувствовала себя обделенной, женщина, которой Яглена была обязана всем.

– Тетя? Почему ты здесь? Неужели… — девушке было даже страшно представить, что ее любимой тети больше нет. Она подошла ближе и учуяла запах — такой родной и знакомый, хорошо натопленного дома, теста и теплых плюшек — запах живого и родного человека, — Нет, твое время еще не настало, тебе нужно уходить в Явь, там твое место.

Девушка закрыла глаза и представила перед собой зеркало, в отражении которого была их избушка — когда Яглена открыла глаза, ее тетя уже переступала порог. Оказавшись по ту сторону, Маруся обернулась на любимую племянницу и огорченно улыбнулась ей: – И всё-таки я тебя не уберегла…

В этот момент Яглена чуть было не шагнула вслед за родственницей, но остановилась, осознавая, что в отличие от тети ее мир не там, а здесь.

«Отлично! Ты почувствовала живого человека. Бывает, что в Навь забредают по ошибке те, чей срок еще не пришел — и ты должна уметь отличать живых от неживых и показывать дорогу обратно в мир людей. А теперь самое сложное…»

В зеркале, которое так и стояло перед девушкой, начали сменяться картинки — и на картинках была она, Яглена, только старше, вот ей исполняется 17 лет — и в их деревню заезжает купец с сыном — ровесником Яглены, который тут же в нее влюбляется, вот ей 18 — и они играют свадьбу, Маруся улыбается, глядя на счастливую, красивую и такую взрослую, хоть и такую молодую, племянницу, и вытирает слезы платочком, вот Яглене уже 20 — и у них с Данилой появляется первенец — очаровательный мальчик-сорванец, а еще через 3 года девочка. Вот ей уже 45 — она прожила хорошую человеческую жизнь, они с Данилой нянчат первых внуков и по-прежнему влюблены и счастливы.

Девушка стояла у зеркала и завороженно смотрела на то, какой будет ее жизнь.

«Тебе нужно выбрать. Навь никого не держит насильно: только тебе решать, прожить свою жизнь в Яви — ты увидела, какой она будет, ты будешь действительно счастлива. Или выбрать другую роль — и остаться на пороге, потеряв связь с миром людей в привычном понимании. Что ты выберешь?»

Яглена всматривалась в свою такую обычную жизнь, разглядывала лица своих возможных детей, смотрела на свои отношения с мужем — всё было так нормально, так… обычно. Там была жизнь, за которую многие девушки ее деревни отдали бы всё, что у них было, даже самое ценное. Вот только… Сама Яглена понимала, что здесь ее ждет свобода, о которой она втайне всегда мечтала, и призвание, которым там она не могла заниматься и которое всё время жгло ей сердце.

Яглена еще раз посмотрела в отражение зеркала и отступила от него, повернувшись лицом к навьему лесу и громко сказала: – Спасибо, что даешь выбор. Но я приняла решение, как только впервые шагнула через зеркало. Моя жизнь теперь навсегда с Навью. Я готова попрощаться с миром людей и остаться по эту сторону.

В этот момент Навь начала стираться, а Яглена снова оказалась в избушке Яги.

– Ну что ж, ты сделала свой выбор. Какие будут у него последствия, покажет время. А Навь забрала свою плату — твою человеческую жизнь, — улыбаясь, сказала Яга, глядя на свою преемницу, — Ну, и часть плоти, — подмигнула женщина, указывая на ногу Яглены, которая теперь была похожа на иссохшую кость.
– А теперь тебя ждет настоящее обучение, и ты станешь следующей Ягой.
…
– С того дня Яга стала моей наставницей, моей подругой. Мы еще долго жили вместе: она учила, показывала, готовила меня к тому, чтобы назвать меня хранительницей порога. Конечно, у меня, как стража перехода между Явью и Навью, есть свои выгоды: я хожу и в Яви, и в Нави, когда мне вздумается, есть у меня и любимчики и среди людей, и среди нечисти, чего уж там. А еще я время от времени наблюдаю за своими родичами: пройдя сквозь зеркало, я больше не появлялась в доме моей тетки, но всегда присматривала за ней, а со временем научилась и приходить к ней во снах. Не сразу, но тетя перестала горевать и вышла замуж, заведя уже свою семью и детей.

Теперь Яга уже я, и да, я не ем детей и не похищаю добрых молодцев, ко мне приходят добровольно, когда нуждаются во мне. Я по-прежнему люблю лес, а он по-прежнему отвечает мне взаимностью. Но когда-то придет и мое время — и тогда я начну искать себе преемницу, ту, которая пройдет через зеркало.

Поэтому, если однажды ты не увидишь своего отражения, когда будешь смотреть в зеркало или вглядываться в речную гладь, знай: теперь тебе надо решить — остаться в мире людей или выбрать древнюю силу, которая уже начинает просыпаться в тебе.

(рассказ написан в рамках участия в фолк-челлендже)

– Лита, Лита! Лиииткааа, — во всю разносилось со двора. Лита засмеялась и под укоризненные взгляды старших женщин в семье помахали из окна подружкам.

Сегодня день солнцестояния, а значит, и самая короткая ночь: волшебное время, когда снимаются многие запреты — и девушки могут вовсю развлекаться, гулять всю ночь, плести венки и гадать на суженого. А если повезет, и привлечь внимание Яра, самого завидного жениха в их деревне. Ну как такую ночь можно пропустить?

Лита так долго готовилась, вышивала яркий пояс, собирала бусы и ленты, которые уже вплела в свою толстую пшеничного цвета косу — осталось нарядиться и бежать к подружкам, которые уже заждались. Лита еще раз оглядела себя.

– Ну, хороша! Глаз не оторвать, — улыбнулся отец, обнимая свою старшую дочь и со смехом отправляя ее во двор, — А ты, Мирка, иди помогать матери, мала еще искать себе женихов.

– Литка, ну сколько тебя ждать! Все самые красивые цветы и травы разберут, из чего мы будем делать венки? Вот не обратит Яр на тебя внимания, будешь потом жалеть.
– Типун на язык, Софийка, не бывать такому, — Лита выбежал во двор, подхватила подругу под руку и побежала вслед ушедшим вперед девушкам.

Лите шел 17-й год, она была хороша собой, много смеялась, уважительно относилась к старшим и всегда была готова помочь. Ее любили в деревне. И хоть со стороны она казалось легкомысленной хохотушкой, весь этот год в душе девушки сидела заноза — та, что не давала ей покоя, из-за которой она просыпалась ночами и так ждала этой ночи — самой короткой в году, когда граница Яви и Нави истончалась. Никто не знал об ее истинных мотивах, ведь как рассказать о том, что ты ужасно виновата?

Лита шагала вслед за подругами в сторону леса и думала. Думы ее занимал один человек. И это был вовсе не Яр. Думала она о Маве — девушке, называвшей Литу подругой.
…
Маву не любили в деревне: странная, «не от мира сего», молчаливая, вечно смотрящая в лес брюнетка была полной противоположностью хохотушке-блондинке. Насколько деревенские любили Литу, настолько же они сторонились Мавы. Никто не понимал, почему эти две девушки стали дружить. Да Лита и сама задавалась этим вопросом.

Поговаривали, что Мава — одна из близнецов, когда-то давно ее сестра утонула в реке по недосмотру старших ребят, мать Мавы не выдержала горя и утопилась, чтобы быть ближе к дочери, а отец погоревал немного да женился снова, вот только мачехе не пришлась по душе девочка, после смерти своей родной души ставшая тихой и замкнутой. К тому же, женщина верила, что близнецы приносят беду. Верили в это и все деревенские.

Лита была единственной, кто общался с Мавой, ей было жаль одинокую девушку. Вот только дружба эта тяготила блондинку, а постоянные рассказы Мавы о том, что ее кто-то зовет из ночи, пугали. Поэтому, когда год назад брюнетка попросила свою единственную подругу в ночь солнцеворота сходить с ней в лес, девушка только отмахнулась и убежала водить хороводы. Маву туда никто не звал.

Конечно же, Лита знала, что в ночь, когда граница между мирами стирается, в одиночку в лес ходить нельзя — можно навечно остаться по ту сторону. Но она и не подумала отговаривать Маву. Ну кто, в самом деле, будет всерьез воспринимать эти россказни? Их придумали только для того, чтобы в это время отвадить малышню от леса.

Всю ночь Лита веселилась с другими девушками, водила хороводы, плела венки и прыгала через костер. А на утро, когда совесть всё-таки стала напоминать о названной подруге, Лита постучалась в дверь дома, где жила Мава. Но отец брюнетки сказал, что той нет дома. Тогда Лита добежала до большого дуба на окраине деревни, где любила встречать рассветы и закаты Мава, но увидела только деревянную подвеску-лотос, лежащую на траве — брюнетка считала этот кулон своим оберегом и никогда не снимала. Тогда-то Лита и поняла…

Мава пропала. Никто в деревне, даже ее родной отец, не обеспокоился этим. На все просьбы Литы пойти на поиски девушки, деревенские только отмахивались: «Сбежала твоя блаженная, это и к лучшему, не будет ребятишек пугать своими причудами».

Так прошел год, Лита винила себя в том, что не пошла с Мавой, что даже не попыталась отговорить ее и не позвала веселиться со всеми. И вот сегодня можно пойти вслед за брюнеткой в Навь и попытаться вывести ее к людям, на эту сторону.

Но что, если Мава действительно просто сбежала из деревни, где ее никто не любил и ничто не держало? Что, если Лита уйдет в лес одна и больше никогда не выйдет оттуда, оставшись в Нави? У нее-то, в отличие от Мавы, здесь было будущее, была любимая младшая сестренка, были родители, готовые на всё ради дочери, был в конце концов Яр, который вполне мог стать мужем девушке. Что, если поверья, которыми пугают ребятишек, правда?

Лита шла за подругами, не разбирая дороги, машинально собирая цветы и травы и вплетая их в венок, который вечером должна была пустить по реке. Она слышала смех подруг и веселые перекрикивания с парнями, а периодически и сама что-то кому-то отвечала, но мыслями была далеко. И не заметила, как стемнело, на небе появилась луна.

Опомнилась Лита, только когда оказалась в чаще леса. Голоса подруг растаяли в непонятно откуда взявшемся тумане, вокруг раздавались только стрекотание сверчков и кузнечиков да далекое уханье совы. Лита огляделась в надежде увидеть силуэты подруг. И увидела — вдалеке, за деревьями, блондинка увидела смутно знакомую фигуру, которая стояла неподвижно и как будто наблюдала за ней.

– Лита? Это ты? Ты действительно пришла за мной, — голос Мавы, такой знакомый, который Лита не слышала вот уже год.
– Конечно, я пришла, как я могла тебя бросить, мы же подруги. Мава, пошли домой, в деревню, незачем тебе здесь быть, — Лита пошла на встречу силуэту. Но сколько бы она не шла, он не приближался, но и не отдалялся.
– Зачем мне в деревню? Мне здесь хорошо, — продолжала Мава, — Я не виню тебя. Понимаю, что тогда ты не могла пойти со мной.

Лита всё шла и шла. А голос становился всё четче и звонче, но она не замечала, что всегда тихая и почти неслышимая речь Мавы так изменилась. Девушка стремилась догнать подругу и вернуть в мир людей.

Но чем дальше она шла вперед, тем больше забывала: шаг — и она забыла, как выглядит Софийка, ее подруга детства, еще шаг — она забыла, какой сегодня день, еще один шаг — и она перестала узнавать лес, в котором проводила почти каждый день своей жизни. В ее памяти осталась только Мава. Навь забирала свою плату.

Но тут туман слегка рассеялся, Лита повернула голову вбок и увидела отблески костров, услышала далекий девичий смех…

– Лита, ты скучала по мне? — спросила Мава и протянула руку.

Блондинка моргнула и шагнула вслед за подругой — сегодня Лита выбрала ее, девушку, которую уже однажды предала, а потом помнила весь прошедший год. Единственная в деревне.
…
На утро уставшие, но счастливые девушки возвращались в деревню, перекидываясь шутками и прибаутками.

– Софийка, а где Лита? Она что, ушла раньше?
– Лита? Я думала, она с вами.
– Нет, мы ее не видели со вчерашнего дня.
– А там что? Вроде венок, который Лита собирала…

Девушки подошли к дубу на окраине деревне и подняли венок, лежащий у его корней. Недоуменно переглядываясь, они поняли, что никто не видел подругу ни в лесу, ни у костров, ни у реки, где запускались венки.
…
Деревня гудела несколько дней: Литу поискали в лесу и спустились вниз по течению, но потом память о девушке — всеобщей любимице — начала стираться так же, как и о тихоне Маве. В подсознании остались лишь смутные образы двух подруг.
…
Прошел год, снова наступил день солнцестояния, снова девушки по всей деревне начали собираться, чтобы отпраздновать самую короткую ночь в году.

Мира, которую отец наконец-то отпустил вместе с подружками, радостно бежала за ними по лесу, выглядывая самые красивые цветы для своего венка. Она помнила строгий наказ отца не отходить от подруг и не оборачиваться на зов, как вдруг лес начал заполняться туманом. Девочка остановилась, завороженная игрой света и тени, и не заметила, как ее подруги уже ушли, а речи их затихли вдали.

И пока Мира разглядывала такой знакомый и одновременно незнакомый лес, послышался голос ее любимой сестры, которую девочка не видела уже год и от воспоминаний о которой почему-то отмахивалась вся родня.

– Мира, я так по тебе скучала.

Девочка обернулась на родной голос и заметила две призрачные фигуры в глубине леса… Ведь каждая, кого забрала Навь, становится той, кто позовет следующую.