Пффф! У нас в 25 километрах от города был полигон, мы туда ездили на велосипедах и выковыривали из песка снаряды от крупнокалиберного пулемёта. Сантиметров 15 в длину и сантиметра 3 в диаметре (спецы поправят). Хранились они у меня в диване, завёрнутые в тряпочку. Как то зимой, в феврале (!), поехали мы за 15 км. от города в поход. На резиновой лодке переплывали на другой берег реки, там у нас постоянное место с землянкой было. Взяли с собой два этих патрона (мы называли их боеголовки). Первый взорвали в хорошем костре. Ожидаемо, от костра ничего не осталось, а некоторые поленья отлетели метров на 15-20. Тут бы нам призадуматься, но нечем ещё было. Из-за снега поиск дров был затруднён и мы разожгли хилый костерок из тонких веточек и тряпочки, в которую были патроны завёрнуты. Положили сверху боеприпас и разбежались. Часть спрятались в землянку, а я и ещё четверо залегли вокруг в сугробы за сосны. Прошло минут двадцать, а взрыва всё не было – мы уже подмерзать начали. Вскоре костерок даже дымить перестал. Мы подошли впятером и закидали кострище снегом. Затем друган взял штыковую лопату и сказал, что сейчас подгребёт боеголовку и выкинет в реку. Я сидел на скамеечке у самого костра. Втыкает лопату в кострище и... Бабах! – прогремел вожделенный взрыв. Было четверо 300-х. Одному осколок попал в живот, но не глубоко и выпал, когда тот снимал одежду. Второму прилично разворотило кисть – он самый первый, своим ходом, сбежал до города. Третьему осколок попал в шею и он тоже ходячий был. Правда в больнице потом сказали, что осколок прошёл в 2 мм. от сонной артерии. У меня, как потом выяснилось, один осколок прошёл навылет чуть выше ступни, а второй засел в икроножной мышце. Я ходить не мог, а нам надо было переплыть реку, 500 метров по сугробам идти до дороги, потом километра два топать до трассы, где можно было поймать попутку. У трассы я уже начал терять сознание. Но, в итоге, мы благополучно добрались до города. Мы с другом, раненым в шею, пролежали месяц в одной палате. Это было 10 февраля 1991 года, нам было по 15 лет. Потом, лет 10 ещё, мы ежегодно отмечали день подрывника, взрывая остатки боеголовок)

«Они просто выставляли нас за дверь в районе девяти утра. Из снаряжения выдавали только ключ на резинке (который душил при беге) и кусок хлеба, посыпанный сахаром. Если повезет — намоченный водой. Всё. Никаких трекеров, никаких смартфонов. Из напутствий — только сухое: "До 10 чтоб дома был".

Мы выживали как могли. Ориентировались по мху на березах и длине теней от качелей. Время обеда определяли по характерному звуку падающего пьяного соседа у гаража. Если кто-то ломал руку, в ход шла передовая тактическая медицина — слюни и подорожник. Нам приходилось пить воду прямо из-под крана на улице. Иногда — из шланга, которым поливали клумбы. И, поверьте, это была элитная фильтрация.

Самое страшное начиналось в районе девяти вечера. Наступало время "Голодных игр", когда мамы с балконов начинали истошно кричать наши имена. Ошибиться было нельзя: если ты не услышал свой позывной с третьего раза, санкции были жестче, чем любые международные трибуналы. Часов ни у кого не было, но внутренний навигатор безошибочно подсказывал: если у подъезда зажглись фонари — тебе крышка».