Серия «И это всё о нём»

— Для разумного существа ставить на первое место пищу — значит уподобляться зверям и птицам, то бишь, тварям безмозглым!

Это раз.

Многие, да почти все, религии практикуют воздержание от еды, всяческие посты, вегетарианство и т.п. А ты своим высказыванием их оскорбляешь! А это уже подсудное дело! Тут мы, кстати, затрагиваем и рациональность.

Это два.

Ну и, как поэт, как тонкий знаток душ, ты должна же понимать, что плотские радости — ничто по сравнению с радостями, которые приносят вдохновение, полет мысли, общение с равными с тобой по духу и интеллекту, наконец!

Это три. -

Говоря всё это, кот открывал створки всех шкафов, которые нашел в моем номере, и даже залез в холодильник. Там он обнаружил полкило черешни и коробочку печений — орешков со сгущенкой. Фруктов кот не ест, но печенья в мгновенье ока скрылись в его бездонной пасти.

— Кот, — сказала я с торжеством, — у тебя сдобные крошки в брылях застряли!

— Плохо ты принимаешь гостей, — парировал он. Вообще лукоморский сказитель за словом в карман не лезет — тут он и рационален, и профессионален и конфеционален, что бы вы под этим словом ни понимали. — А над мыслью подумай ещё. Переформулируй как-нибудь.

И я осталась думать. А кот исчез.

Яга скукожилась и заныла:

— Мы чего... Мы, то ись, ничаво, — в голосе тридесятской оппозиции зазвучали простонародные нотки, — мы, то ись, только того этого, но чтобы этого того, то не в жись!

Последовал длинный допрос, по результатам которого выяснилось, что бабка спёрла палаш у одного из тридцати трех богатырей, переплавила его на котёл, и, поскольку палаш был не просто так, а самотык, то и котёл вышел не просто так, а самовар. В этом самоваре бабка наварила зелья невидимости и принялась шастать, подслушивать, подглядывать, тырить все, что плохо и неплохо лежит, особенно золотые рублёвики, а кот Баюн её вынюхал и поймал хорошо поставленным ударом когтистой лапы. Причём, как уверяла старуха, сделал это весьма неуважительным и даже, можно сказать, поносным способом. В доказательство бабка достала из недр своей изношенной юбки другую, еще более изношенную и , прямо скажем, превращенную в совершенные лохмотья, юбку. Тряся этим предметом не то одежды, не то ветоши перед носом у правителя тридесятого, она громко возглашала, что бабушку обидели, лишили последнего имущества, обокрали, опозорили, оболгали и обесчестили.

Голос старухи постепенно переходил на ультразвуковой визг, и расторопный отрок, присутствовавший при сем разговоре в целях стенографирования и внесения в анналы, дабы избежать потери сознания, достал из специальной коробочки восковые пробки и заткнул уши.

Кощей же слушал, как ни в чем ни бывало, и согласно кивал головой. Яга, видя это кивание, как-то сникла, засбоила и, наконец, смолкла. Кощей в очередной раз кивнул, и отрок принялся записыватьочередной указ.

— Украденное вернуть. Подслушанное забыть. Котёл-самовар переплавить обратно в палаш-самотык. И выдать бабке сменную понёву из казенных складов. Полотняную.

— А кота? — с надеждой спросила Яга.

— А кота наградить за бдительность.

Баюн, мирно гревшийся на солнышке под дубом с томиком Светония в руках, решил вступиться и защитить честь кощеевых подданных:

— Вот такенный дрын надо тебе вставить, бабка, прямо в твою неумолкающую глотку!

Баба-яга довольно картинно обиделась:

— Мне, между прочим, — утирая совершенно сухой и хитрый глаз уголком не слишком чистого шейного платка, сказала она важно, — положено быть языкастой и говорливой, как представителю народа. Как защитнику его чаяний и надежд! Как лидеру оппозиции тридесятого! — С каждым словом голос старухи креп и под конец гремел уже по всему Лукоморью. Пролетные птицы принялись летать кругами, а неведомые звери выглядывали из-за барханов и кустов, стараясь не проспустить ничего. Русалки не спускали глаз с бабки и даже покачивались в такт ее крамольных речей.

Кот Баюн отчетливо понял — назревает смута. Потому потянулся, зевнул и сказал лениво:

— Оппозиция-то оппозиция, а почему в мужском роде?

— Ась? — растерялась яга.

— Ну, почему ты предствиТЕЛЬ, защитНИК и лиДЕР? Я-то думал, ты, бабка, современная. Я-то считал, что ты феминистка.

— Я — феминистка, — по правде сказать, яга не совсем понимала, о чем речь, но изо всех сил старалась не ударить в грязь лицом.

— Ну, тогда, бабка, ты представительКА, зищитничКА и лидерКА. — и кот начертал эти слова на странице вынутого из недр его наполовину шелковой наполовину серебряной шерсти блокнота. — Вот. Читай. Учи. И применяй!

Баба-яга машинально приняла вырванный из блокнота листок и зашевелила губами. Смутно старуха понимала, что где-то ее обманули, но, поскольку не была лингвистКОЙ, правильных выводов сделать не могла.

— А спрос возникает тогда, вашество, когда человеческая жизнь становится слишком ценна. Парадокс? — тут кот замолчал и вопросительно посмотрел на бессмертного старика. Тому (хорошо знавшему характер своего верного слуги) пришлось поддакнуть:

— Парадокс!

— Ну, посуди сам, вашество: если ты знаешь, что какая-то вещь ценна необыкновенно, и одновременно знаешь, что вот сейчас можешь приобрести ее за разумную цену, ты ведь купишь? Даже если сейчас тебе эта вещь не нужна, не откажешься же ты от такой выгодной сделки.

Кощей кивнул. Но соглашаться все время с Баюном нельзя — кот обнаглеет донельзя и начнет соваться в дела государственные, что ему, как истинному поэту, не пристало и не прилично. Поэтому властелин тридесятого возразил.

— Дело ведь в том, что человеческая жизнь — не вещь. Платя за вещь, я эту вещь приобретаю. Платя за жизнь, я эту жизнь уничтожаю.

— Ну, не всегда же!

Старик отлично понял мысль, но поднял бровь вопросительно и саркастически ухмыльнулся.

— Я имею в виду, — торопливо добавил устыдившийся Баюн, — что иногда самого знания о том, что твою жизнь уже оценили и готовы оплатить, достаточно для того, чтобы ты переменил свои хм... взгляды или намерения, или и то, и другое...

Кощей смолчал.

— Да что я перед тобой распинаюсь, вашество! Сам ведь всё и без меня знаешь! — неожиданно взъярился Баюн и поднял шерсть дыбом. — Меня, может, русалки ждут! Пока я тут с тобой лясы точу! — и сделал вид, что готов гневно удалиться.

— Красивый ты у меня всё-таки, — ни к селу ни к городу сказал бессмертный маг. — Осетринки хочешь?

Кот тут же сменил гнев на милость.

Тут надо поставить точку и объяснить хитросплетения мыслей, мгновенно мелькнувших в голове лукоморского сказителя. Он прекрасно знает, что люди, в отличие от животных, с отвращением относятся к плодам своей жизнедеятельности, и  ни в коем случае не позволяют чему-либо за поеданием пищи напомнить, во что в конце концов эта пища превратится. Также хитрая тварь прекрасно знает удивительную способность человеческого мозга переворачивать последовательность до-после на прямо противоположную. Короче говоря, кот отлично понимает, что, хотя я и видела, что он сначала сунул лапу в пирог, а потом в унитаз, мне все время будет казаться, что сам пирог побывал в унитазе посредством, так сказать, баюньей лапы. То есть сметанник есть я уже не буду, и он целиком достанется наглецу.

Вернувшись из туалета, страж границ тридесятого покровительственно почесался о мою коленку мохнатой башкой и сказал:

— Не делай вид, что у тебя нет второго.

Второй пирог у меня, действительно был, потому что с тех пор, как я сдружилась с кощеевым любимцем, я все готовлю в двойном, а то и в тройном объеме. Впрочем, толще я от этого, как вы понимаете, не стала. Между тем, кот дождался, пока сметанник остынет и сожрал его, одновременно рассказывая мне совершенно невероятную историю о том, что среди голивудских красавиц, дескать, в последнее десятилетие стало модным намекать на свою особую близость с властелином тридесятого. И что для этого они даже вносят катастрофические изменения в свою внешность, удаляя комки Биша. На самом же деле, продолжал вконец оборзевший кот, залезая в холодильник и в очередь выпивая шесть яиц (категории О), та особа, кою Кощей удостоил своим вниманием, естественно, не хвастается, а просто тихо пользуется благами такого покровительства, выражающимися, в частности, в том, что уж ей-то к помощи пластических хирургов прибегать еще долго не потребуется.

— А, может, и вовсе никогда. — закончил Баюн, лениво повел задом и скрылся в угольно-черном портале.

Второй сметанник, ясное дело, тоже куда-то исчез и на масляной поверхности фаянсовой тарелки ясно можно было различить давно знакомые мне отпечатки гигантских подушечек волшебного кота.

Однажды темным зимним днем Кощей устал подзывать служку, чтобы тот заменял ему свечи, и велел нерадивому мальчишке сидеть рядом неотлучно. Мальчишка очень обиделся на то, что ему не дают прикорнуть на рундуке за печкой, укутавшись в тулуп, и уволился. Уволившись же, побрел по городам и весям, распространяя всякие небылицы о Кощее. Причем самого Кощея упоминать боялся и выражался крайне выспренно, называя его  «ксплататором». Дошел до Англии, где один бородатый мужик долго его слушал, а потом отвел к другому бородатому мужику, который долго записывал. Начались бунты, а кое-где и революции, возникли профсоюзы, восьмичасовой рабочий день, всеобщее избирательное право, расцвел феминизм... И как-то сама-собой появилась компания «Тесла».

Кощей посмотрел на то, что вышло, плюнул, и повернул время вспять.

Однажды темным зимним днем Кощей устал подзывать служку, чтобы тот заменял ему свечи, и решил лечь спать пораньше. Пока он спал, золотые деньги были заменены векселями, векселя вытеснены банкнотами, потом появились чековые книжки, потом кредитные карты, потом вообще стали рассчитываться улыбками... И огромная, просто неприличная часть всего этого бумажно-электронного потока оседала на счетах вездесущей компании «Тесла»...

Кощей проснулся, понял, что не все доступно даже магам вне категорий, и время оборачивать вспять уже не стал. Успокоился тем, что зато выспался на славу.