0 просмотренных постов скрыто
Коми. Маньпупунёр, или Туда и Обратно. Часть 1
Настало время поведать ещё одну историю из походной жизни. Это рассказ о холоде и ветре, о Северном Урале и семи его идолах, что стоят с незапамятных времён и встречают каждого путника безмолвием, но не безразличием.
Заваривайте кружечку тёплого напитка и присаживайтесь поудобнее, сегодня я поведаю вам о плато Маньпупунёр.
Все фото в посте сделаны автором и другими участниками группы
Начнём с географии: это место расположено на плоской вершине горного хребта между реками Илыч и Печора на границе Республики Коми и Ханты-Мансийского автономного округа. Туда не ведут дороги, единственные виды транспорта, на которых можно добраться к достопримечательности: вертолёт и снегоход. Особо искушённые туристы предпочитают более избитый способ: на своих двоих, и как раз о таком походе в посте будет идти речь. Кстати, неподалёку (50км "по воздуху") находится знаменитый перевал Дятлова.
Своё название место берёт от коренных народов, на языке манси "Мань-Пупу-нёр" означает — «малая гора идолов». И правда, сорокаметровые столбы выветривания, которые образовались из-за длительной эрозии горных пород (мягкие минералы разрушились, а твёрдые остались возвышаться над округой в причудливой форме), выглядят столь необычно на фоне пологих Уральских гор, что волей-неволей задумываешься об их возможной мифической натуре.
Настоящую же известность локация обрела, войдя в список победителей конкурса "Семь чудес России", который проводился крупными СМИ в 2007-2008 годах.
Пара слов о маршруте. Пешком на плато ходят летом и зимой. В тёплое время года без вертолёта забросить далеко вас не смогут из-за удалённости места от цивилизации, так что идти туда-обратно придётся в общей сумме 14 дней. Зимой вас посадят в сани за снегоходом и довезут поближе, так что маршрут сократится до 8 дней. В обоих случаях группа стартует от ж/д станции Ивдель, а вот дальнейший путь может сильно зависеть от погоды.
ехать в санях, кстати, прохладно
Поход сулил множество впечатлений хотя бы потому, что опыта зимнего туризма у меня на тот момент не было, да и вообще это был всего лишь 2й по счёту автономный поход (Путорана, которое я описывал в более ранних постах, по хронологии я посещал позже). А тут тебе и ночёвки зимой в палатке, и весь путь на снегоступах, и первый раз на Урале... Кстати, пара слов о снегоступах. Мне вот прям зашло! Не люблю лыжи, не приучен с детства и рядом нет никого, кто бы показал как правильно. Ну то есть по парку могу по лыжне шагать, но так чтобы в горы да на неделю - точно нет. А снегоступы куда проще: идёшь себе потихоньку, лишь немного сложнее, чем по земле. Конечно, если снег позволяет. Но был уже конец февраля, слой был плотный.
Вещи в дорогу собирал без должной скрупулёзности: спальник на -20 (хотя палатка общая и с печкой, но нас пугали холодами), флиска, обычная пуховка с барахолки (не походная!), шапка с али за 800 руб с защитой лица, ботинки на меху (сейчас все туристы сделали фейспалм). Но разбор ошибок по снаряжению я проведу чуть позже, а пока вернусь к хронологии.
Нижняя часть маршрута - зимний лес
Итак, сбор группы в Ивделе в 6 утра, все размещаются в кунге ГАЗ-66, топим печку и едем часов 5 до деревни в ХМАО. Там пересаживаемся в сани, цепляем их к снегоходам и едем... едем... и едем по обледеневшим рекам, по лесу, по кочкам, едем и мёрзнем без движения аж до полуночи. Вот такая вот заброска. Надел на себя вообще всё что только было, но, как ни старался греться, дуба дал знатно: от ветра укрыться очень сложно когда ты час за часом просто сидишь в санях. Ну как сидишь, подпрыгиваешь, дорога-то не очень ровная. Кто ездил тот поймёт, а кто нет - представьте себе мемный видос с мужиками в УАЗе, где они проливают пиво, и умножьте часов эдак на 8. Хорошо у кого-то были стельки с подогревом, вот эта штука меня здорово выручила, потому что ноги мёрзнут в первую очередь.
К ночи добрались до старой базы, где все сразу уснули в вагончиках с двухэтажными нарами, сил хватило только печку растопить, кажется даже не ужинали. На следующее утро надели снегоступы, пристегнули волокуши и вышли на маршрут. Было весьма тепло для зимнего похода, не ниже -5 днём. Пейзаж вокруг - речка под снегом, ёлки.
В первый же день стали видны сильные отличия зимнего похода от летнего: гораздо больше работы в лагере (выкопать яму для костра; напилить дров для кухни и обогрева на всю ночь; готовить гораздо дольше из-за температуры; если не повезло с доступом к воде, то весьма долго топить снег, и это всё в условиях более короткого светового дня), сложнее сушить вещи, ночные дежурства у печки.
Зимний быт
В летних походах, зачастую, на день выбираются 1-2 дежурных, которые готовят, носят воду, моют посуду. И так на протяжении всего похода: участники выполняют обязанности поочерёдно. Зимой же постоянно все при деле: костровище, дрова, палатка с печкой, вода и еда - всё это требует куда больше усилий, осложняется глубоким снегом, холодом и темнотой. Группа незнакомых людей гораздо быстрее находит общий язык, налаживает контакт друг с другом. Само твоё естество говорит: "Объединись и забудь про разногласия или будет худо". В такие моменты понимаешь, какой же огромный путь проделали наши предки, возведя уютные города, в которых теперь каждый может жить сам по себе.
На второй день похода маршрут повёл нас через лес, деревьев прибавилось и они здорово мешали тянуть волокуши. Тропы как таковой уже не было, мы ориентировались на GPS трек, но кое-где встречалась лыжня предыдущих групп. Впрочем, мы старались её не портить своими широкими тапками. Всё это время мы двигались недалеко от реки, но пополнить запас воды из неё было непросто: снежная шапка нависала карнизом и можно было провалиться вместе с ней, замочив все вещи. Как самый долговязый, я занимался набором воды для группы, и в один момент сильно перестраховался, отпустив на секунду котелок. Его тут же подхватило течением и утащило под шапку... Момент был, мягко сказать, неприятный, но каким-то чудом нам удалось откопать ценный инвентарь в нескольких метрах ниже по течению. Правда, в довесок, то ли во время спасения котелка, то ли когда пилил дрова, я умудрился ещё и фотоаппарат типа "мыльница" выронить из кармана в снег, и вот тут уже с концами, так он там где-то и остался в снегах Коми. Что поделать, усталость в походе тоже сказывается и увеличивает риск оплошности.
Путь продолжался, и на третий день мы начали подъём на плато. Часть вещей, включая палатку, было решено припрятать перед этим в лесу, чтобы забрать на обратном пути: наверху нас ждала заповедная территория, и жить там разрешалось только в специальных модульных вагончиках. Освободившись от дополнительного веса и волокуш, мы стали забирать вверх, и вот тут уже пришлось по очереди пробивать дорогу в глубоком снегу. Картина была а-ля "посмотрите как мощны мои лапищи".
Ближе к концу подъёма, когда вышли из леса, попали под сильный ветер и пургу. Видимость быстро упала до нескольких метров, наверху местность была выровнена снегом, не было ни деревьев, ни скал и мы шли по белой пелене с видимостью всего на несколько шагов вперёд. Никаких ориентиров, только трекер. Так мы брели довольно долго, точно больше двух часов. Остановиться было нельзя - сильный ветер моментально выдувал из тебя всё тепло, в ход шли сухие перекусы, распиханные по карманам. Мелкий снег летел горизонтально с такой скоростью, что без маски невозможно было долго держать открытыми глаза, благо у всех были горнолыжные очки, без них не представляю как там можно было бы пройти. По ощущениям - ты словно на другой планете: непривычные погодные условия, в которых ты в зимней амуниции, будто в скафандре, бредёшь как какой-то странник по снежной пустыне.
Дорога наверх
Так, через белую пустоту и вьюгу, мы перешли из Европы в Азию, о чём нам сообщили верхушки погребённых под снегом указателей. В послеобеденное время добрались до жилых модулей на территории заповедника. Внутри было тесновато, как в купе поезда, зато можно было наконец отдохнуть от ветра и перевести дух. Ну а дальше топили снег, чтобы хоть как-то напиться и приготовить ужин.
На следующий день нам предстояло пройти через Печоро-Илычский заповедник и познакомиться с каменными великанами. О встрече с ними и о второй части нашего похода я расскажу в следующем посте.
Показать полностью
22
Пишу НФ. Публикуюсь. Арт для рассказа "Последний экстренный"
Нейросетевой арт к рассказу "Последний экстренный"
Сам рассказ и аудиоверсия, если интересно, в посте Пишу НФ. Публикуюсь. Рефлексирую реальность
Ферн и зимняя дорога
Показать полностью
1
Лето
А как всё начиналось? Помню в конце мая собирался поехать в Карелию, плыть по реке вниз по течению по живописным местам, отгоняя слепней и может быть осторожно закидывая спиннинг, останавливаться на ночевки на красивых гранитных берегах, прикармливая комаров, жарить шашлык и полночи сидеть у костра.
Потом, наверное в июле собирался на озеро под Питером, жутко бухать, спать на коврике под белоночным небом у тлеющего всю ночь костра, купаться и нырять за раками. Потом собирался в августе на юг, на море, купать детей, а самому чалиться в теньке с пивом, а ночью с тетенькой и коньяком, днями нырять за мидиями, морскими ежиками и устрицами. Если повезет мечтал попасть на сафари, увидеть в природе тигров, леопардов, львов и пум с волками. И вот что сейчас? ГДЕ ЭТО ВСЁ? Так, только несколько фотографий в телефоне.
Через неделю своим лицом тут будет светить Шуфутинский, а нам останется только мечтать уже о зиме, как пожелтеют, а потом опадут листья, придут первые заморозки и можно будет утром прокатиться по льду на укатанной луже, потрескать ногами пузыри подо лёдом, потом внезапно для коммунальщиков, на день жестянщика, выпадет снег, который будут долго убирать, не вывозя ни его, ни мусор.
Потом начнут ставить елки по городу, придет Новый год с подвыпившим Дедом Морозом и Снегуркой в формах и год вообще закончится.
Пойду на озоне ёлку куплю, как спиннинг с гидрокостюмом в марте.
Показать полностью
1
Привет от Киры из СНТ, которые пустеют осенью. На этом месте было спасено 38 котят, а начиналось все с одной выкинутой кошки
Всем привет. Это место я разгребала все 3.5 года (там было почти котят 40 за все время, а все началось с одной прикормленной кошки). Чтобы не расстраиваться, я не считаю, сколько финансов высосала эта одна нестерилизованная кошка. Огромное спасибо Камиле за Киру и семье Ольге и Сергея, а так же Лене (у нее вообще трое с этого места).
И огромное спасибо всем Вам за поддержку все эти 7 лет. Одна бы я никогда не справилась.
919 бездомных хвоста нашли свой дом (40+ на попечении)
2413 кошки стерилизовано
https://t.me/irescue - мой телеграм канал с уютным чатом и большим количеством котиков и общения на разные темы
Донаты пикабу https://pay.cloudtips.ru/p/0649c6db
Показать полностью
7
А. Лобинцев. Древняя щука
Дорога до озера заняла четыре часа. Лёша ехал по знакомому маршруту - мимо бензоколонки с выцветшей вывеской, мимо поворота на Заборье, мимо кладбища, где весной цветут подснежники и где стоял когда-то их с отцом синий «Москвич». Потом грунтовка, потом лес, потом - озеро.
В багажнике гремел бур. Новый, китайский, с литиевой батареей и подсветкой. Рядом лежал эхолот - подарок себе на тридцать пять лет, маленький плоский экран, который видит рыбу на глубине до сорока метров. В пластиковом ящике - набор жерлиц, магазинных блёсен, силиконовых приманок, баллончик с аэрозольной прикормкой. Всё как у людей. Всё по науке.
А в левом кармане куртки, под молнией, лежала тяжёлая, грубо выточенная из чайной ложки блесна. С треснувшим колечком и криво припаянным крючком. Отец сделал её ещё до того, как Лёша родился. Он нашёл её вчера в гараже, среди ржавых гвоздей и обрезков проводки, и сунул в карман на всякий случай.
Он не верил в эту блесну.
Чёрный мыс он узнал сразу. Огромная сосна, которая когда-то торчала из воды, наконец упала. Лежала на берегу, засыпанная снегом, обнажив корни - бурые, узловатые, похожие на сжатые кулаки. Когда-то отец привязывал к ней лодку. Когда-то Лёша сидел на ней в девятилетнем возрасте, свесив ноги, и смотрел, как отец закидывает удочку.
Вокруг - никого. Весь мыс в снегу, ни одной лунки, ни одного следа. Сезон уже шёл, народ рыбачил на соседних озёрах, но сюда почему-то никто не заезжал. Может, дорогу занесло. Может, забыли.
Лёша открыл багажник, достал ящик, бур, эхолот. Действовал уверенно, как человек, который знает, что делает. Бур вгрызся в лёд с хрустом, шнек вращался ровно, ледяная крошка полетела в стороны. Первая лунка. Вторая. Третья. Он сверлил веером от берега, каждые пять метров, как читал в статье. Потом опустил датчик эхолота в первую лунку. Экран - чистый. Дно ровное, как стол. Ни единого пятнышка.
Вторая лунка. Третья. Четвёртая.
Пусто.
Он поставил жерлицы - шесть штук, по всем правилам. На живца, на малька, которого купил в городе. Флажки торчали над снегом яркие, оранжевые - как предупреждение. Сел на ящик. Достал термос. Чай был магазинный, в пластиковой бутылке, без вкуса.
К полудню ни одна жерлица не сработала. Эхолот упорно показывал пустое дно. Лёша передвинулся метров на двадцать влево, просверлил ещё пять лунок. Ничего. Ещё пять. Ничего. Он менял глубину, переставлял жерлицы - ближе к берегу, дальше от берега, у границы водорослей.
Холод подбирался медленно и методично. Сначала замёрзли пальцы на левой руке - той, что держала датчик. Потом затекла спина. Потом начало колоть в ушах, хотя он натянул капюшон. Бутылка с чаем опустела, а он даже не заметил, когда пил.
Он встал, прошёлся по мысу. Снег скрипел под ботинками. Небо висело над озером белое, как мутное стекло - такое бывает только в феврале, когда солнце ещё не набрало силу, а мороз уже взял своё.
И тогда он вспомнил.
Отец сидел вот так же. На том же месте. В старом полушубке, который пах овчиной и табаком «Беломор». Перед ним стоял закопчённый алюминиевый термос с помятой крышкой. Он наливал чай в железную кружку, пил маленькими глотками и смотрел на воду.
- Лёшка, - говорил он, - ты суетишься.
Лёше было тогда двенадцать. Он бегал по льду, пересаживался с места на место, дёргал удочки.
- Пап, тут же ничего не клюёт! Давай перейдём на другой мыс!
- Сиди, - говорил отец. - Рыбалка - это не мясозаготовка. Это время, когда можно послушать тишину.
Лёша тогда взвыл от злости. Он хотел приехать домой с уловом, чтобы сосед дядя Витя посмотрел с уважением. А отец сидел и слушал тишину. Какую ещё тишину? Тишина - это когда ничего не происходит. А ничего не происходит - это пустая трата времени.
Сейчас Лёше было тридцать пять. Он сидел на ящике на Чёрном мысу, вокруг него стояли шесть жерлиц, в лунках лежал дорогой эхолот, в багажнике – на сорок тысяч рублей оборудования. И ничего не происходило.
И тишина была. Но не та.
Он не помнил, когда именно сорвался. Может, когда в пятый раз перебирал леску и увидел, что пальцы посинели. Может, когда эхолот снова выдал пустой экран. Может, просто накопилось.
Он встал, вытащил датчик из лунки, выключил эхолот и бросил его в ящик. Потом стал собирать жерлицы - быстро, зло, дёргая их из льда, как сорняки. Флажки легли в снег кучей. Лунки остались - чёрные, круглые, как глаза.
Он стоял и тяжело дышал. Пар изо рта оседал инеем на воротнике куртки. Ему хотелось ругаться - с кем-то, кого он не видел.
Потом сунул руку в левый карман куртки и достал блесну.
Она была ужасная. Тяжёлая, кривая, с неровными краями - видно, что вырезана полотном от ножовки без шаблона, на глаз. С одной стороны ещё поблёскивал остаток хрома, с другой - медная основа ложки. Крючок - старый, советский, еще очень мощный, крепкий, но с ржавчиной на цевье. Колечко треснутое, но не оторванное.
Лёша усмехнулся. Ну что же. Хуже уже не будет.
Он достал из ящика короткую зимнюю удочку - запасную, дешёвую, которую брал «на всякий случай». Привязал блесну прямо к леске, без поводка - было лень. Опустил в ближайшую лунку.
И стал играть.
Он не знал, как играть этой блесной. Отец показывал - плавный подъём, пауза, лёгкий сброс. Но Лёша тогда не слушал. Теперь делал как получалось - неровно, слишком резко, с лишними рывками. Глубина была около трёх метров. Он чувствовал дно, поднимал блесну, опускал. Снова поднимал. Снег падал в воду, таял.
И потом - удар.
Не поклёвка, не тычок - будто снизу по блесне ударили поленом. Удочка сложилась дугой, леска ушла в сторону с тонким свистом, и Лёша перехватил её голой ладонью - поздно, тонкая зимняя нить уже вошла в кожу между пальцев, как нитка в мыло.
Рыба пошла вниз. Тяжёлая, тупая, упрямая - не рывками, а тягой, как будто на том конце привязан камень. Леска гудела. Пальцы горели так, будто он держал их над огнём.
Он не стал тянуть. Как учил отец - не тянуть, а держать. Дай ей утомиться.
Он стоял, согнувшись над лункой. Капли крови падали на лёд и тут же темнели, втягивались в крошку. Внизу, в чёрной воде, ходила кругами рыба - он чувствовал её через леску, как слепой чувствует поводок: огромное, живое, тёплое даже сквозь холод.
Через минуту - может, через две - она пошла вверх. Медленно, с остановками. Лёша сдёрнул рукавицу зубами, обмотал пальцы обрезком ткани из кармана и подтягивал - сантиметр за сантиметром, выдыхая пар на закоченевшие руки.
И вот она показалась: сначала тёмная спина, потом бока, потом голова с широкой пастью.
Щука.
Она была огромная. Длина - под метр, может, больше. Тело тёмное, бурое, в пятнах, как камни на дне. Голова тяжёлая, тупая, с глазами цвета мутного стекла. Лёша прижал её коленом ко льду, и она затихла - только жабры шевелились, открывая и закрывая тёмные жаберные крышки.
Лёша опустился на колени. Пальцы болели, кровь капала на снег. Он смотрел на щуку и не мог дышать.
Эта старая ложка сработала, а сорок тысяч рублей техники - нет. Он хотел крикнуть, позвонить кому-нибудь, сфотографировать. Но вместо этого просто сидел на коленях и смотрел.
А потом увидел.
Из пасти щуки, у самого края челюсти, торчал обрывок старого стального поводка. Тонкого, советского, скрученного из жилок - ржавого до зелени, обломанного неровно. Ткань на месте выхода обросла белёсым налётом, как обрастает старая рана. И рядом с поводком, втиснувшись в угол пасти, лежала маленькая блесна. Не его. Другая. Самодельная, из другой ложки, с таким же кривым крючком.
Его блесна зацепилась за старый поводок - не за рыбу, а за ту, другую блесну, и через неё держала всю щуку.
Лёша смотрел. Конечно, он не мог узнать её точно. Но он узнал. Маленькая, из десертной ложки, с насечками на боку - четыре косых насечки, как отец учил: «чтоб играла, а не просто блестела». Две такие он помнил с детства. Одна - большая, из чайной, которая сейчас в пасти рыбы. И вторая - поменьше, из десертной, которую он держит сейчас двумя окровавленными пальцами.
Лёша помнил, как отец сидел за кухонным столом, пил вечерний чай и ковырялся напильником. Серебристая стружка падала на клеёнку в крупных цветах.
Эта щука проглотила отцовскую блесну. Когда? Пять лет назад? Десять? Двадцать? Сколько ей лет - этой щуке с мутными древними глазами?
Он посмотрел на неё. На тёмные пятна на теле. На пожелтевшие жабры. На плавники - потрёпанные, обтёртые. Она была старая. Очень старая. Она могла быть здесь, под Чёрным мысом, когда Лёша был мальчишкой. Когда отец привязывал лодку к сосне. Когда они вдвоём сидели на льду и отец говорил про тишину.
Она была частью этого озера. Частью того времени.
Забрать её - значит потрошить, нести к машине, везти в город, разделывать, жарить котлеты. И что тогда? Котлеты из детства?
Лёша аккуратно, стараясь не повредить жабры, разжал пасть щуки. Вытащил свою блесну - ту, из чайной ложки. Потом - старую, отцовскую, вместе с обрывком поводка. Положил обе на лёд.
Потом взял рыбу под брюхо - двумя руками, осторожно, как когда-то учил отец - и опустил в лунку.
На секунду она зависла, не двигаясь. Лёша держал её под водой, чувствуя, как холод пробирает до костей. Потом она шевельнула хвостом. Раз. Другой. И медленно, тяжело, как старый корабль, уходящий в туман, поплыла в глубину. Хвост махнул в последний раз - и её не стало.
Лёша смотрел в чёрную воду. Она была чистая, пустая. Как экран эхолота.
Он сидел на ящике. Жерлицы лежали в снегу. Эхолот спал в ящике. Бур стоял рядом. На льду, у лунки, лежали две блесны - большая и маленькая. Отцовские.
Солнце село. Не красиво - просто потухло. Озеро стало серым, потом тёмным, потом чёрным. Небо на западе ещё зеленело, а на востоке уже загорелись звёзды. Первые - яркие, холодные, как лунки во льду.
Лёша налил остатки чая в кружку. Чай был холодный и невкусный.
И он услышал.
Не тишину - тишины не бывает. Был шум ветра в соснах. Треск льда - далёкий, как выстрел. Шуршание снега, осыпающегося с веток.
Но сквозь всё это - было то, о чём говорил отец. То, чего не услышишь, если суетиться. Озеро дышало. Лёд дышал. Сосны дышали. И он дышал вместе с ними.
Лёша улыбнулся - не чему-то, а так. Достал из кармана обе блесны, подержал в горсти одну к другой, как два тёплых камня. Положил обратно. Закрыл молнию.
Лунка затягивалась. По краям уже нарастал тонкий лёд - белый, в пузырьках воздуха. Чёрная вода в центре ещё смотрела в небо, но и она постепенно мутилась, затягивалась.
Лёша сидел и смотрел, как лунка закрывается. Где-то далеко, на соседнем берегу, треснул лёд - длинно, как выстрел. И стихло.
Показать полностью