Серия «Кукольный домик»

— Мам, когда нам читать? Тут на кино времени не остается, а ты про книги.

— Внукам пригодится.

— Мама, современные дети книги не читают. Сейчас какое время?

— Какое?

— Интерактива! Ты хоть одного ребенка с книжкой в руках видела? Все с планшетами и телефонами. Книги — прошлый век.

Агата Тихоновна была вынуждена мысленно согласиться, но только мысленно, вслух разрешения избавиться от книг она не давала. Однажды, вернувшись домой после очередного отдыха в пансионате, Агата Тихоновна ахнула и схватилась за сердце. На месте огромного от пола до потолка шкафа с книгами красовалась новенькая, почти во всю стену, плазма. «Домашний кинотеатр», по мнению дочери, был прекрасной заменой её чудной книжной коллекции. Агата Тихоновна так расстроилась, что на время слегла. Вечером внуки, заглянув в комнату бабушки, протянули ей чёрный пластиковый квадрат.

— Что это? — Агата Тихоновна повертела в руках плоский прибор.

— Бабушка, это тебе подарок, только не умирай.

— Подарок? — растрогалась Агата Тихоновна, приподнялась и погладила чёрный квадрат. — И что с ним делать?

— Это ридер, — оживился внук, сел рядом с бабушкой и нажал на единственную кнопку, отчего на приборе тут же вспыхнул экран.

— Это что, планшеты ваши?

— Нет, это книжка, электронная, сюда можно закачивать книги из интернета сколько угодно, хоть всю твою библиотеку, и читать, когда захочется. Скажи, удобно? — Дениска заискивающе посмотрел на бабушку, ища в её глазах восторженный отклик. Разочаровывать внука не хотелось.

— Прям всю? Не может быть.

— Даже больше, — поддакнула пятилетняя внучка.

— Но я не умею, — Агата Тихоновна погладила золотистые волосики внучки.

— Я тебя научу, бабушка, это же просто. Подключаешь к ноуту, открываешь сайт с книгами и скачиваешь всё, что захочешь. Прямо сейчас.

Дениска сбегал к себе в комнату и вернулся с ноутбуком. Открыл, потыкал пальчиком.

— Вот, смотри, выбирай.

Это было действительно удобно. Но разве объяснишь внукам разницу? Ей и самой себе было трудно объяснить, в чём она. А она была. В особом удовольствии перелистывания бумажных страниц, дарующем непередаваемое ощущение комфорта, уюта и тайны.

Агата Тихоновна довольно быстро освоилась с ридером и за две недели успела перечитать все женские детективы любимых авторов. Читала она быстрее, чем они писали, и потому пришлось искать среди новых, малоизвестных имен. И она нашла. Именно то, что ей было нужно. Прочла залпом и очень расстроилась, когда поняла, что и нового автора она опередила. Неожиданно помогла реклама, выбросив на экран ноутбука новую книгу полюбившегося автора. Это не совсем то, что она любила. В разделе «Жанр» было указано «женская проза», но Агата Тихоновна все-таки решила попробовать, ей очень нравился легкий, понятный язык писательницы. Она скачала книгу, как научил внук, и выключила ноутбук.

Завернувшись в пуховый платок и прихватив с собой ридер, старушка вышла во двор. К её досаде, на скамейке у подъезда сидел Санька-коневод. Он увлеченно лузгал семечки, сплёвывая шелуху в стоящую рядом с лавкой урну. Лузга летела мимо, но Саньку это не беспокоило.

— Здорово, Тихоновна, — фамильярно оскалился Санька. — Семки бушь?

— Нет, — коротко буркнула Агата Тихоновна и, зная прилипчивую манеру соседа, попыталась быстрее пройти мимо.

— Эт чо у тебя? — Санька ловко выдернул из руки старушки ридер. — Ого, да ты продвинутая стала. Вот уж не ожидал.

— Отстань! — Агата Тихоновна выхватила ридер из грязных рук соседа и поспешила к другому подъезду. Санька громко загоготал ей вслед. Оценив обстановку, Агата Тихоновна решила пройти ещё дальше и занять скамейку у четвертого подъезда. За широким стволом старого тополя Саньке её видно не будет, а значит, можно будет спокойно почитать.

Она присела на лавочку и включила книжку. Роман Елены Касаткиной «Непрощённое воскресенье» о нелегкой судьбе молодой женщины захватил её с первых страниц. Полчаса она не слышала и не замечала ничего вокруг, пока над ухом не раздался тонкий, чуть дребезжащий голосок.

— Здравствуйте, не подскажете, квартира 74 в этом подъезде?

Милая курносая девушка теребила на груди тонкий голубой платочек. Огромные ресницы нервно подрагивали, а пухлые губы натянуто улыбались.

Агата Тихоновна задумчиво оглянулась на дверь подъезда, соображая, где она находится. Погружение в книгу напрочь стерло из памяти инцидент с соседом.

— Да. — Посмотрела на окна. Желтые в крапинку занавески на четвертом этаже напомнили ей недавние именины у Лидии Моськиной. — А ты к кому?

— Я к преподавателю Андрону Валерьевичу Моськину, — протараторила девушка и присела рядом с Агатой.

— Тогда точно сюда. Вон их окно.

Девушка не двинулась с места.

— Ты набери на домофоне, тебе откроют, — подгоняла Агата Тихоновна, которой очень хотелось снова нырнуть с головой в книгу, но девушка не торопилась.

— Мне надо контрольную по истории языка сделать.

Агата Тихоновна недовольно уставилась на девушку.

— Я в инязе… учусь, — зачем-то уточнила курносая. — А он очень хороший специалист по истории языков… Мне его посоветовали как репетитора.

Агата Тихоновна печально посмотрела на погасший экран ридера.

— Тогда удачи.

Девушка продолжала сидеть неподвижно, раскрасневшееся лицо выдавало внутреннее волнение.

— А вы здесь живете?

— Да, — вздохнула Агата Тихоновна.

— А вы Андрона Валерьевича знаете?

— Немного.

— А правда?.. — Девушка пригнулась к голове Агаты Тихоновны и зашептала: — Говорят, он сатанист.

— Кто говорит? — Агата Тихоновна отодвинулась.

— Ребята из группы, которые к нему ходили заниматься.

— Да ну! Что за глупости? Он же вроде учёный, я его давно знаю. Ну, странный немного, это есть, но учёные вообще странные, они головой-то там, в своей науке, вот и выглядят как не от мира сего.

— Да, но ведь других не уволили… У нас много странных преподавателей, но все работают, а его уволили, хоть считают, что он редкий специалист. Таким дорожить должны.

— Ну мало ли. Преподавательский коллектив — довольно сложная группировка людей, впрочем, как и любой другой. Если Андрон такой гений, как говорят, то вполне возможны каверзы, наушничество и клевета со стороны завистников. Интриги среди людей бесталанных — явление нередкое в любой среде. Вот и убрали. Вынудили человека уйти в репетиторы, а теперь и здесь помешать хотят, для того и распространяют сплетни. А ты слухам не верь. Тебе учиться надо, вот иди и учись. Я была у них на днях, ничего такого не заметила, — слукавила Агата Тихоновна, которая несколько дней находилась под гнетущим впечатлением после именин Лидии Моськиной.

— Ну ладно, пойду, — наконец согласилась девушка, встала и направилась к двери. Агата Тихоновна с облегчением выдохнула.

Девушка набрала на панели домофона «74», и в ответ прозвучал скрипучий голос Лидии:

— Кто там?

— Я Варя. Варвара Синицына. Я к Андрону Валерьевичу на занятие.

Замок входной двери щелкнул, и девушка исчезла. Агата Тихоновна подняла голову и увидела в окне мелькнувший затылок Андрона Моськина. Видел! Наблюдал! В душе неприятно засаднило, она почувствовала себя соучастницей… Только вот чего? Что может случиться? Агата Тихоновна отмахнулась от тревожного ощущения и уткнулась в книжку.

— Ты чо это? Прячешься, что ли? — Санька-коневод плюхнулся рядом.

Ну всё, теперь точно почитать не удастся. Агата Тихоновна посмотрела на окна Моськиных. Она уже решила для себя остаться и дождаться девочку, чтобы совесть потом не мучила, смущала только компания Саньки.

— Сань, ты Андрона хорошо знаешь?

— А чо его знать? Я с дебилами не якшаюсь.

— А чего это он дебил? Он же учёный. Значит умный.

— Ага. Горе от ума. Что он, что его мамаша. Парочка чокнутых.

— Может, ты ему завидуешь? — поддела Агата Тихоновна.

— Кто? Я? Ему? — Санька смачно сплюнул себе под ноги семечковым крошевом. — Я, может, и не ученый, зато по помойкам не шатаюсь. Я своими руками всего в жизни добился.

Агата Тихоновна покосилась на потрепанную мастерку соседа. Это всё, чего он добился!

— Чо косишься? — перехватил взгляд Санька. — Сейчас учёных, как собак нерезаных, а коневода хорошего поди, поищи.

— А что ты про помойку вдруг? Разве Андрон по помойкам ходит?

— Ходит, — обрадовано уцепился за вопрос Санька. — Я сам видел. Дело около полуночи было. Я мимо помойки шёл… Случайно… Не подумай чего. Просто гулял.

— Ага, — улыбнулась Агата Тихоновна.

— Слышу, кто-то шерудит у контейнера, пригляделся… Андрон… тряпье перебирает. Набрал, под мышку сунул и домой пошёл.

— А что за тряпье? Откуда в контейнере тряпье взялось?

— Так это… Сергевна ходила накануне по квартирам, собирала детскую одежду для детдома. Пять мешков насобирала, меня просила помочь до дома дотащить… Я помог. Ей там всякого надавали… И рванья, и грязное, она перебрала и непригодное на помойку снесла. Это как раз накануне было, я потому и понял что это.

— Так если детское, ему оно зачем?

— А я почём знаю? Говорю же, дебил. Чо с дебила возьмёшь?

Входная дверь щелкнула, и из подъезда выбежала Варя Синицына. От Агаты Тихоновны не укрылась мраморная бледность лица девушки и огромные, величиной с блюдца, глаза. Чуть наклонившись вперёд, девушка быстро прошагала мимо сидевшей на скамейке парочки, словно там никого и не было, и скрылась за поворотом.

— Черт! — выругалась снова, вспомнив, что так и не купила закончившееся еще вчера мыло.

Просто так, водой, керосин не смоешь, а платье… Она посмотрела на новое цветастое платье, которое купила на днях. Синтетика. Она любила синтетические вещички, легко стираются, совсем не мнутся, и гладить не нужно. К тому же долго не теряют цвет и форму. Конечно, отстирать платье можно, но вот запах. От запаха избавиться будет трудно. Она подхватила подол, чтобы стянуть платье, из кармана на пол выпал розовый кусочек мыла в форме сердца. Регина отпустила платье и подобрала сердечко. Это мыльное сердечко нашли в теле ее дочери. Об этом сказала рыжая следовательница и зачем-то всучила ей. Зачем оно ей? Зачем она вообще привела ее в морг? Что она от нее хотела? Признания? Чего ждала? Раскаяния, слез? Что они от нее хотят? У них ничего нет. Никаких доказательств. Она неподсудна.

Регина бросила сердце в раковину и пошла на кухню. Прошел месяц, как она бросила курить, она уже отвыкла, ее почти не тянуло, но сейчас захотелось так остро, что сдерживаться не было сил. Достала с полки металлическую коробку, где в груде лекарств прятала от себя пачку сигарет.

Она помяла губами сигарету. Посмаковав почти забытый вкус, чиркнула спичкой.

Вспышка была такой яркой, что она ослепла раньше, чем горячее пламя выжгло глаза. За долю секунды она превратилась в пылающий факел, огонь поедал синтетическое платье, кожу, мясо.

— Есть, — Волков вынул пачку и к ней потянулись руки.

Они стояли и молча курили. Все, кроме Лены и сидящего за столом краеведа Моськина. Такое было впервые, никто из следственной бригады, кроме Волкова не курил, тем более в комнате, тем более в присутствии Рязанцевой. Но сейчас запах никотина, который она не переносила, даже для нее казался спасительным. Она вдыхала его глубокими глотками и не могла надышаться. Она так и не решилась взглянуть на страшную коллекцию «кукол», сидела, потупив глаза, но периферийное зрение все равно улавливало детали ужасной картины.

— Ребят, вынесите их поскорей отсюда, только накройте чем-нибудь. Вадим, там внизу Агата Тихоновна ждет. Сделай так, чтоб она это не видела, у нее сердце уже слабенькое. Отведи ее домой… Если получится.

— Хорошо. — Вадим резко повернулся, чтобы проскочить в дверь и задел стул, на котором сидела большая кукла в кружевном белом платье, к ее голове был приколот венок с кусочком фатина. Кукла накренилась, и тишину комнаты прорезал детский голосок «Я люблю тебя». От услышанного Сергеева качнуло в сторону, и ужас исказил лицо.

— Не трогайте ее. — Моськин подлетел к кукле, сгреб, прижал к груди. — Снежана — моя невеста.

— Твою мать! — не выдержал Котов и, схватив Моськина за плечо, попробовал отнять куклу.

«Я хочу спать», — раздалось из неподвижных губ. Котов отдернул руку.

Только сейчас стало заметно, что из задрапированной кружевной материей спины торчит ручка.

— Что это?!

— Это фонограф, — Моськин усадил куклу обратно на стул. — Вы знаете какого труда мне стоило его раздобыть. Но я нашел. Нашел. Для моей любимой. Мне дорого обошлась эта безделушка. — Любовно погладил бледную щечку. — Она принадлежала другой… другой… Кукла Эдисона… это такая редкость… я нашел у коллекционера… в ужасном состоянии. Разобрал… Починил. И Снежана стала говорить.

— Они все, что ли, говорят? — Ревин поежился.

— Не все. Галя, Оля и Тамара. Наташе я вшил в живот механизм от музыкальной шкатулки. А Марине от плюшевого медведя. Я его на помойке нашел. Поэтому Марина рычит. Она сердится.

— Все! Я больше не могу, — Лена встала и двинулась к двери. — Вадим, бери его, допрошу в отделении, не могу здесь. Ребят… — не поворачиваясь, — думаю, вы и без меня справитесь.

***

— Одно время я занимался историей русской народной куклы, мне очень близка эта тема. Моя мать, пока не вышла на пенсию, работала парикмахером. У нее остались инструменты, и однажды мне захотелось смастерить куклу, чтобы делать ей прически. В то время я уже увлекался кельтологией и часто ходил на кладбище в поисках контакта с мертвыми. Как-то я наткнулся на неприметную могилу девочки. Решил ее раскопать. У меня была стамеска. Ею разрыл землю в изголовье до гроба и выдолбил отверстие в крышке, через него вытащил тело. Но оно было в плохом состоянии, сильно разложилось, все в личинках. У девочки были длинные волосы. И тогда я решил ее мумифицировать. Я кое-что в этом понимаю. Чтобы правильно все сделать, нужны соль и сода в определенных пропорциях. Я перенес тело в отдаленный угол кладбища и забросал ветками. Купил в магазине все что нужно, на помойке нашел старые капроновые чулки, сделал из них мешочки и насыпал туда соль и соду. Потом привязал к останкам и менял раз в неделю. Влажные сушил тут же, подвешивая на деревья. Влага крайне пагубно влияет на процесс мумификации, поэтому от дождя я накрыл тело целлофаном. Уже после, обмотав одеялом, перенес его в рюкзаке домой. В течение нескольких дней я его восстанавливал. Набил внутрь тряпки, положил женские прокладки, затем зашил тело нитками и сделал на лицо восковую маску. Я наплавлял воск со свечек на лицо, а потом покрыл его лаком для ногтей. Ночью я укладывал ее к себе в постель, рассказывал сказки, пел песни. Она была первой, потом появились другие. Я экспериментировал, не всегда получалось удачно. Вере вместо глаз я пришил пуговицы, но она пугала меня и я ее отнес обратно на кладбище, прикопал в могиле какой-то старухи. Еще я отправлял тех, кто не слушался. Последняя девочка все время кричала, она была совсем маленькая, мне пришлось вернуть ее духам.

Лена переглянулась с операми. Не оставалось сомнений, что Моськин говорил о Сонечке Мамойко.

— Вы хоть осознавали, что совершаете преступное деяние?

— Я не думал об этом. Что в этом преступного? Мне жаль детей. К сожалению, у нас запрещено клонирование, но когда-нибудь его разрешат. Я всего лишь хотел, чтобы для будущего был какой-то материал. Хотел подарить этим детям вторую жизнь.

— А как же родители детей? Вы о них подумали? — она отклонялась от протокола. Эти вопросы для следствия никакой роли не играли, но ей было важно понять, что происходило в душе этого человека. Она до сих пор не понимала, как квалифицировать подобное преступление, аналогов которому в судебной практике еще не было.

— Но они же ничего не знали. Я все делал аккуратно, я не причинял им боли.

— Как вы выбирали могилы? — Котов наконец отошел от окна и в кабинете стало светлее.

— Я приходил ночью, находил маленькие могилки, проверял их на контакт, потом делал подкоп и смотрел — насколько глубоко расположен гроб. Отдирал стамеской доски, а дальше все, как и раньше. Оставлял тело в укромном месте, потом приносил домой.

— Зачем замазывал таблички? — Лицо Сергеева оставалось каменным.

— Но их же там больше не было. Это нехорошо. Неправильно. Там указан период их жизни, но я ее продлил. Они уже не мертвые. Нельзя думать о живых, как о мертвых. Это не правильно.

— Зачем вы это делали?

— Я очень хотел ребенка. Девочку. Дочку. Свою. Хотел взять из детдома, мне не дали.

Он стал жалким. На долю секунды Лена испытала к нему сочувствие. Кажется, она поняла. Поняла его воспаленное одиночеством желание. Желание избавиться от внутренней боли. Желание возместить то, чего не дала судьба и промысел Божий. Кто может постичь этот промысел? Как проходит распределение? Почему Регина, которой дети были не нужны, не мучилась бесплодием? Моськин же наоборот — так хотел их иметь, что сошел с ума. Как бы ужасно это не звучало, но несмотря на все, он их любил. И в отличие от Регины не причинял зла. Как бы все повернулось, имей он нормальную семью?

— А жениться и завести нормальную семью в голову не приходило? — словно прочитав ее мысли, спросил Вадим.

— Не мог. Я уже был женат. Она умерла. Давно. Вот. — Моськин протянул руку. На безымянном пальце врезалось в кожу металлическое кольцо. — Я обручен с ней навечно. Кольцо срослось с кожей, я не мог его снять. Это знак. Но я нашел похожую и сделал ее. Вы видели, это моя Снежана. А Маша наша дочь. Я создал большую семью. Мы пели песни, читали стихи, у нас был свой внутренний мир. Я никого не пускал в этот мир. Я все описывал в книге. Я люблю фантастику. Я занимался су… креацией.

— Я не могу слушать этот бред! — Котов подошел к Моськину и наклонился к его лицу. — Ты, тварь, получишь свой срок за надругательство над телами умерших детей. Но скорее всего тебе грозит пожизненная дурка.

— За что? Я просто ученый, я хранил их, чтобы, когда наука научится бороться с раком, их могли оживить. Сейчас генетика развивается активными темпами. Исключительно… Исключительно ради этого.

— Лена, убери его. — Сергеев еле сдерживался.

Лена нажала кнопку вызова, но Моськин продолжал бубнить:

— Я изучал теорию, технологию мумификации по всем доступным книгам. Для этого я изучил древнеегипетскую письменность, чтобы изучать все это дело в первоисточниках. Я ездил по различным областям, изучал технику мумификации в различных грунтах…

— Уведите!

Самогон не пью, пордон

— Ах, какая прелесть! — Лидия прокрутила «Фуэте» и, приподнявшись на цыпочки, чмокнула Агату в щеку. — Ну, иди, садись, вон там, рядом с Машей.

Кто из гостей Маша — понять было нетрудно. За круглым столом сидели четыре человека, женщин, если можно так сказать, из них было две. Дебелая рыхлая дама с большими цыганскими «подковами» в ушах. Именно страсть к цыганским украшениям выдавала в ней сестру Лидии. И совсем еще юное создание в ажурном белом платье и огромным бантом на голове. Агата Тихоновна сначала решила, что это дочь сестры и так, как свободное место было только рядом с девочкой, то уверенно направилась в ее сторону. Однако приблизившись, Агата Тихоновна озадачено замерла. При более близком рассмотрении Маша оказалась огромной, почти в человеческий рост куклой.

Заметив растерянность гостьи, сидевший по другую сторону от куклы сын Лидии, Андрон, произнес:

— Знакомьтесь, это Маша!

Оцепенев, Агата Тихоновна смотрела на куклу.

— Маша, это Агата Тихоновна, наша соседка, — как ни в чем не бывало продолжил Андрон.

— Да садись ужо, — толкнула в спину Лидия и расхохоталась. — Ты шо, кукол никогда не видела?

Агата присела на край стула и почувствовала, как ее прошиб холодный пот. На тарелке перед куклой лежал горкой салат «Мимоза» и кусок мяса «по-французски». В бокале возле тарелки краснел клюквенный морс.

— Угощайся, ну шо ты? — Моськина плюхнулась рядом и налила в пустой бокал домашней самогонки. — Штрафную!

— Не, не, я не пью, — опомнилась Агата, отодвигая бокал.

— Да шо ты как чужая, давай, скажи тост. — Лидия сгребла ложкой салат из хрустальной ладьи и шлепнула его на тарелку гостье так, что полоски тертой моркови разлетелись в разные стороны.

— За именинницу! — Выдавила из себя Агата.

— Ну шо ты на сухую, давай хоть морсика. — Именинница потянулась за бокалом, что стоял напротив куклы.

— Это Машенькин, — Андрон зло оттолкнул руку матери.

— Нет, нет, не надо, я не хочу морс, — испуганно отодвинулась от куклы Агата, — я лучше самогонки, — и, схватив бокал, залпом опрокинула его.

— А ну дай сюда, — завопила побирушка и вцепилась в кулек с ребенком. — Мое!

— Стоять! — закричала Лена, прижимая к себе сверток. — Следственный отдел, вы арестованы.

Последняя фраза откинула нищенку на три шага. Она похлопала округлившимися глазами и припустила прочь, бросив и ребенка, и пустую тряпичную сумку.

На мгновение Лена замерла, не зная как поступить. Бежать за нищенкой, да еще со свертком в руках не имело смысла. Она посмотрела на ребенка и остолбенела. Это была не кукла, совершенно точно не кукла. С воскового лица на нее смотрели два не кукольных, человеческих глаза. Но глаза, как и все остальное в этом ребенке было не живым, и не мертвым, а замершим, остановившимся во времени. Она почувствовала, как сначала подкосились ноги, потом закружилась голова и, понимая, что теряет сознание, сильней прижала к себе одеяло с детской мумией.

— А ну стой!

Команда прозвучала как «отбой воздушной тревоги». Быстрые шаги и перед носом Бурочкина нарисовались два серых кроссовка фирмы «Ника». Гриша поднял глаза и заплакал.

— Не убивайте!

— Ты чего, дед? — Сергеев присел и заглянул в светящиеся страхом глаза. — Вставай, поедем в отделение.

Ужас в глазах сменился радостью.

— В отделение! — нутро Гришы Бурочкина возликовало. — Да, да, в отделение, — прожевал беззубым ртом. — Шкорее, отщюда, шкорее.

— Чего это ты так торопишься, — напарник Сергеева стрельнул в сторону сигарету и подошел к распластавшемуся по земле бомжу. Брезгливо поморщился. — На фиг он там нужен. Грязный весь, вонючий, еще заразу какую-нибудь притащит.

— Допросить надо.

— Так здесь и допросим.

— Ни надо шдесь, ни надо. — Гриша обхватил ноги Сергеева. — Жаберите меня отщюда, не брошайте.

— Да в чем дело? Что тебя так напугало?

— Там… Там… — Гриша тыкал трясущимся пальцем вглубь кладбища.

— Что там? Ты что-то видел? — Вадим присел, и запах мочи врезался в нос.

— Нет… Не видел… Шлышал.

— Что ты слышал, дед?

— Пешню.

— Да он пьяный… — напарник дернул Сергеева за плечо. — Ща он тебе наплетет. Песню он слышал.

— Подожди, Егор. Что-то здесь не то. — Вадим склонился ниже. — Ты откуда выполз?

— Вон оттуда… Я… Там у дуба могила… Я щидел, поминал, и шлышу голос… Щпят ушталые игрушки.

— Ага? — хохотнул Егор. — Спокойной ночи, мертвецы!

— Вот… Да… — Бурочкин захныкал.

— И что красиво пел? — Развеселился напарник.

— Погоди, Егор! — Сергеев высвободил ноги и отступил на шаг. — Побудь здесь с ним, а я прогуляюсь к дубу, посмотрю, кто там песни распевает.