Серия «Темнейший II»

– Все, кому было не лень.

– Подробнее!

– Зачем тебе это знать? Это было так давно, что теперь не имеет значения.

– Всё имеет значение! Отвечай на вопросы.

– Сначала это были мы – «народы моря». Это была первая наша война с Семеркетом.

– Ты бился на стороне Кощея?

– Я никогда не уважал Костяного. Он всего лишь прихвостень Великого Дана, которому я и служил почти всю свою вампирскую жизнь.

– А это ещё кто такой?

– Самый Первый. Тот, кто подарил этому миру вампиризм. Древний настолько, что даже Пирамиды втрое моложе него. Ты же слышал о Драккаре Смерти?

Камил вдруг вспомнил недавний рассказ Корнелия.

– Слышал, но без особых подробностей. Что за Драккар?

– Это не просто Драккар – это бесконечная война для истинных воинов, что живут кровью и битвой. Судно, на котором лучшие воины мира, возглавляемые Великим Даном, искали достойных соперников и бились на смерть… Ну и немного грабили и сжигали – как же без этого.

– И что Дан не поделил с Семеркетом? Он спорили, кто Первый?

– Нет. На севере стало голодно. Вампиров стало слишком много. Мы двинулись на юг. Тогда мы не знали о Семеркете и его непобедимом царстве. Но мы пришли к нему – в поисках добычи, по пути сокрушив весь мир.

– Весь мир, кроме его царства?

– Семеркет был достойным врагом. Пожалуй, непобедимым. Я дрался с ним. Он не просто воин. Не зря его считали Богом Войны… Мы сокрушили Микены, хеттов и ассирийцев. Но Чёрная Земля оказалась нам не по зубам. Хоть мы серьёзно ослабили его государство, но сам Семеркет бился в гуще сражений и убивал тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч – своими собственными руками.

– А почему он утерял власть, если он был таким непревзойдённым?

– Думаю, мы и были причиной его краха. Его царство больше никогда не вернуло себе былую силу. Один в поле не воин – даже если это Бог Войны. Но окончательно его сокрушили восставшие из пепла ассирийцы, подчинили себе персы, а затем его разгромил Одарённый некромант по имени Александр Македонский. Думаю, о нём-то ты слышал?

– Невероятно. И этот вампирский царь, один из Первых, помогал моему прадеду Ведагору? Зачем?

– Я не знаю. Понятно только, что он научил Ведагора всему, что знал. Они были друзьями.

– Это странно.

– Семеркет, один из древнейших, водился с жалким смертным. Это было на него непохоже. Думаю, это была месть Семеркета вампирам, которые его отвергли. Он слишком высоко задрал нос и так не смирился с потерей величия. Тысячи лет пробыть царём, а потом стать никем – с таким смириться нельзя.

– И куда Семеркет подевался? Его убили?

– Нет. Он непобедим. Он просто исчез. После смерти Ведагора его никто не видел, если не считать охотников на вампиров и Судей, которые не выходили из битв ни целыми, ни живыми. Слыхал народные сказки о великом воине-получеловеке – Громе? Никаких полулюдей никогда не существовало. Зато был Семеркет – воин с огромным несуразным мечом, сражавшим целые армии врагов, проникающий во дворцы и убивающий монархов. Вот откуда пошли эти сказки.

Камил вспомнил и эти истории – когда-то он читал их, ещё обучаясь в Башнях Знания. Он восхищался сказками про Грома, несгибаемого воина-одиночку. В детстве Камил хотел стать таким же, как этот воин и, получается, равнялся на верного друга своего пращура. На вампира, древнего Царя, великого воина, Бога Войны – Семеркета.

Камил хотел бы отыскать этого древнейшего вампира. Во-первых, из любопытства. Во-вторых – родовая библиотека сгорела, и многие знания были утрачены, а Семеркет, обучивший его прадеда, мог, вероятно, многому научить и его.

Куда же пропал древний фараон? Мир был огромен. Отыскать Семеркета, привыкшего прятаться и убегать от враждебных людей и от враждебных вампиров, казалось задачей невозможной. Но, рассуждал Миробоич, когда он построит вампирское баронство и они с Корнелием устроят Царство так, чтобы вампиры и люди жили бок о бок, не угнетая друг друга… то Семеркет с удовольствием к ним присягнёт сам по себе. К Миробоичу, потомку стародавнего друга… иначе и быть не может.

Не меньше Камила волновало и недавнее видение. Он видел всё глазами Владыки Аджиба, пытавшегося объединить своё разрозненное царство, построенное неким великим Хор-Нармером. Камил ведь и сам находился в совершенно похожей ситуации – проглядывались очевидные сходства.

Но воспоминания о Семеркете, которые всплывали у Аджиба, не говорили о том, что тот был вампиром – Семеркет на тот момент не был даже и царём. Насколько древние времена увидел Камил?

Ночной Кошмар не знал ни о Хор-Нармере, ни о Владыке Аджибе.

Что, если снова сесть и практиковать сосредоточение? Увидит ли Камил снова что-то из далёкого прошлого?

На это не хватало смелости. Как-нибудь потом, рассудил Камил…

Во снах скоро явился Вальдемар. Он привёл с собой Жанну. Та настойчиво требовала встречи с Миробоичем.

Камилу сразу захотелось сбежать – больших усилий стоило устоять на месте и выслушать весь бред, которым его поливала разъярённая баронесса.

– Да как ты посмел?! Обрюхатил меня и сбежал?! Что я скажу людям?! Какая молва пойдёт?! От кого сын или дочь?! Все подумают, что я – какая-то шлюха?! Ах ты, грязный урод!!

И будь во снах удары настоящими – она бы, кажется, налетела на Миробоича.

– Гад! А я тебе верила! Я тебе доверяла! Я тебя обнимала и любила, ласкала тебя ночами и прижимала к сердцу! Как ты мог так со мной поступить?! Как ты мог так меня бросить?! Ты – трепло!!!

И Камил молчал, он всё выслушивал. И Жанна с упрёков и возмущений перешла на мольбы.

– Ты же знаешь, что я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ?! – металась она в панике. Давила на жалость. Её душа дрожала, трепыхалась, словно мотылёк, попавший в ловушку. – Я без тебя жить не могу. Ты – отец моего ребёнка, Камил. Ты единственный, которого я смогла полюбить. Такого же как ты я никогда не найду… Ну почему ты ушёл от меня?! Неужели всё из-за того проклятого сна?! – Жанна упала на колени. Она ползала перед ним. – Ну прости меня! Прости, пожалуйста!.. Что ты хочешь, чтобы я сделала?...

Жанна громко разрыдалась.

– Ты сам виноват! Где ты пропадал всё это время?! Все эти месяцы?! Война! А мне ведь тоже нужны ласки, а мертвецы – они же не считаются, они ведь мёртвые и бездушные!... Да ты и сам не в церковь всё это время ходил!!! Думал, я не узнаю про твоих служанок, а? Про твоих грязных забеременевших шлюх?! Ха-ха-ха! Мужчины! Горазды осуждать, а сами-то!!! Совсем не той головой думают!!!

Камилу было тяжело всё это слушать. Да и что можно было сказать в своё оправдание? Он не представлял. Да и разве могут какие-то слова переубедить женщину, охваченную чувством?

– Ну пожалуйста… – взмолилась Жанна в конце концов. Она утихла и теперь негромко плакала. – Ну пожалуйста… вернись ко мне… я жить без тебя не могу, Камил…я так тебя люблю. Ты даже не представляешь… ты – единственная моя радость… я согласна на что угодно… на любое условие. Лишь бы ты остался рядом со мной…

И только тогда Камил подошёл к ней, ласково её приобнял и прижал к себе.

– Я всегда буду хранить тебя в своём сердце, Жанна. Любить по-своему. Ты часть моей семьи. Я буду заботиться о тебе, слать подарки и воспитывать нашего ребёнка. Прости меня. Мне пришлось сделать этот тяжёлый выбор – всё это меня вынудили сделать обстоятельства. Ведь свадьба с Балтунгами позволит заключить Царству важный союз. Иначе все мы погибнем в войне с Империей. И ты. И я. И наши дети…

– Ну и пошёл ты к чёрту, сраный ублюдок!!! – взорвалась Жанна и отпрянула в сторону. Если бы пощёчины имели силу в мире снов, то Камилу бы непоздоровилось. – Проваливай! Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох! Чтоб тебя убили, чтоб отрубили голову и скинули в огненную пропасть! Я даже не расстроюсь! Видеть тебя не хочу!!!.. – крикнула она это и убежала. Вальдемар пожал плечами – он всё это слышал и искренне сочувствовал обоим – а затем последовал за ней, чтобы отчаявшаяся баронесса не забрела в дебри Зазеркалья...

Камил выдвинулся из Перевала к Порту вместе со всей своей Дружиной Смерти в полном составе, прихватив с собой ведьму Алину, которая попыталась отбрыкаться от поездки за Пенелопой. Ведьма считала, что Камил и сам со всем прекрасно справится, а у неё в Перевале тем временем имелось немало дел – она лечила тяжело больных, быстро сделавшись одним из лучших лекарей в столице. Спасать людей – вот было её самое важное дело, а не разъезжать всюду с Царём.

Но Миробоич настоял на её поездке – в пути ему было бы скучно без собеседника, а Ночной Кошмар говорливостью не отличался.

Попытки приударить за ведьмой он оставил. Он слишком привык всё время держать её с собой поблизости; и хоть между ними образовалась некоторая пропасть, он всё равно питал надежды. Сможет ли он пытаться за ней ухаживать после Свадьбы, когда его свяжут обязательства перед Пенелопой? Сможет ли он вообще без риска для себя всё так же продолжать трахать красивых служанок, не вредя этим своей репутации в глазах Балтунгов?

В Порт они прибыли рано.

Цветан Дальнич устроил праздник в честь прибытия господина – раб слёз соскучился по Миробоичу и радовался визиту, как верный пёсик, осыпая лестью и восхвалениями.

Драган Лисич, присматривавший за Портом, низко поклонился царю и доложил обо всём свершённом в его отсутствии. Все бароны скоро отбудут на Свадьбу, что может ослабить границы, но праздник требовал присутствия знати в столице.

Цветан поведал, как он наказал своего сынка-Младана, как его поколотил и высек собственными руками, как тот молил о пощаде и раскаивался в предательстве. Однако слёзы сына не возымели на Цветана никакого воздействия, и тот продолжал держать отпрыска в темнице среди преступников, не давая ему свободы.

– Кто же унаследует Лесную Даль? – интересовался Цветан. – Как можно будет доверяться Младану? Моему сыну-предателю?! Стыд мне и позор…

– Не беспокойся, – отмахнулся Камил. – Выводи Младана из темниц, пусть он учится всему, чему должен научиться в молодости. После твоей смерти он станет пить «слёзы радости» и станет любить и уважать меня так же крепко, как и ты.

Цветан поклонился после этих слов, поблагодарил государя за милосердие. Он выпустил отрока из темниц, но приставил к тому стражников, чтобы за ним наблюдали и никуда не позволили сбежать.

Двумя днями позднее в гавань зашёл корабль, маскировавшийся у берегов Королевства под купеческий – зашёл и поднял флаг с гербом Балтунгов.

Дозорные раструбили весть о прибытии важных гостей, а Камил построил на берегу Дружину Смерти – тщательно отмытую, приодетую и отполированную до блеска, должно быть, впервые за всё время её существования.

Однако мертвецы всё равно внушали ужас своим видом и произвели на жену и дочку Ранескарда ошарашивающее впечатление – у леди едва не подкосились ноги, когда они вышли на берег и увидели тех, кто их встречает. Камил пожалел, что решил встретить гостей подобным образом, у него и из головы вылетело, что нарядные покойники тоже кого-то могут напугать.

– Ну же… не позорьтесь, чёрт возьми, – тихо шипел на дамочек герцог.

И Миробоич стоял среди сверкающих Железяк, с семейками Дальнича и Лисича – наряженный в шелка и золото.

Будущих союзников повстречали с почестями.

Камил поцеловал руку Пенелопы, и девица залилась румянцем – она была ещё красивее, чем тогда в саду. Пенелопа пролепетала что-то неуверенно дрожащим голоском, представилась, и Камил сделал ей комплимент. Он познакомился и с её матерью и братьями, а потом Камил подошёл к Ранескарду и вручил ему кольцо.

– Примите этот подарок. От всего сердца. Надеюсь, он придётся вам по душе.

– Что это? Обычное кольцо… я польщён, благодарю вас…

– Это не обычное кольцо. Это две сотни мёртвых кондотьеров Королевства. Которые теперь принадлежат вам, и которые теперь будут стоять на страже вашей семьи. Наденьте его на палец – и побеждённые кондотьеры будут подчиняться только вам!

Герцог потерял дар речи, когда покойники, выстроенные в ровные линии, пришли в движение по его приказу. Две сотни арбалетчиков, тяжёлых пехотинцев и пикинёров теперь принадлежали ему. Он теперь сам имел собственную Дружину Смерти, сам уподобился некроманту, получил часть его непобедимого войска…

Ранескард смеялся, когда наловчился управлять мертвецами, когда увидел, сколь безупречно они исполняли его приказы – не в пример никакому самому дисциплинированному отряду.

– Чёрт возьми! – радовался герцог, расхаживая вокруг мёртвых кондотьеров. – Это же прекрасно! Какие статные молодцы! И все подчиняются мне!? Глазам не верю! Да я же теперь сам – некромант!

– Только ни в коем случае не снимайте кольцо, – предупредил Камил. – Иначе они станут сами по себе, и будут убивать всех подряд. В том числе и вас. Будьте осторожнее, ради Бога!

– Эх, Миробоич, – герцог совершенно преобразился. Он теперь не был похож на напыщенного и гордого монарха, глядящего на всех свысока. – Это, несомненно, один из лучших подарков! – Балтунг крепко обнял Камила, хлопнул по спине, затем отстранился, всё так же сияя улыбкой. – Я такие вещи не забываю.

– Я радуюсь вашей радости, – ответил Камил. – А теперь извольте во дворец. Должно быть, вы устали в пути. Служанки приготовили уютные постели, истопили баню и приготовили великолепный ужин.

Знакомство с семьёй Белтунгов прошло гладко. Первый испуг был преодолён подарком. Ведь и Ранескард теперь владел мертвецами. Глава семейства сам уподобился царю-некроманту, а поэтому покойники тотчас же стали казаться остальным менее враждебными и страшными.

За столом, надрывающимся от яств, молчала только скромная Пенелопа – она совершенно не умела кокетничать, и даже светские беседы поддерживала с трудом, настолько бедняжка переволновалась. В конце концов, её мужем будет вот этот юноша, которого все боятся. Которому подчиняются мертвецы и который окутан такими ужаснейшими слухами, что у Пенелопы едва не останавливалось сердце. Она боялась.

Камил, в попытках смягчить это мнение, старался вести себя весело и обходительно; он проявлял к Пенелопе внимание и ухаживал за ней, будто за маленькой трусливой птичкой, которую боялся спугнуть случайным резким движением.

На праздник приехали ещё два брата – один был старше Пенелопы, а другой – младше; матушка Ранескарда и младший брат герцога, занимавший пост воеводы. В Араксе остался править самый старший сын Ранескарда – его главный наследник, тогда как остальная семья отправилась в это далёкое путешествие. Ранескард был уверен, что парень отлично справится, он ему доверял.

Балтунги показались Миробоичу семьёй серьёзной и сплочённой. Они держались вместе, не упрекали друг друга, поддерживали друг друга во всём, и Камил поймал себя на мысли, что искренне им завидует – вот как бывает у людей.

Пенелопа подметила эту мрачную задумчивость в его лице. Она, пока остальные были увлечены шумными беседами, осторожно поинтересовалась у Камила, всё ли в порядке – это были первые слова, какие из неё не пришлось вытягивать. Кажется, Пенелопа немного пригубила вина и чуть осмелела, возможно и пила она впервые в жизни.

Камил едва удержался, чтобы не солгать, будто всё у него в порядке. Он почему-то решил говорить правду – чтобы не показаться человеком скрытным, неискренним, а значит и опасным. Он решил выставить свою уязвимость и слабину перед нею напоказ, чтобы она увидела в нём не злодея-демона, а обычного человека, тоже имеющего слабости и душевные терзания.

– Мне нравится ваша семья, Пенелопа, – вздохнул он. – Вы все такие дружные и сплочённые. Это навеяло воспоминания о моих добрых родителях. О моей семье, которую я так рано потерял в далёком детстве…

– А что случилось с вашей семьёй?

– Восстание. Жестокие бандиты захватили нашу крепость. Мне, маленькому мальчику, удалось сбежать, а вот остальных…

– Мне так жаль! – ахнула Пенелопа. Она, кажется, пожалела, что спросила и теперь совершенно растерялась – она не знала, что сказать.

– И я рад знакомству со всеми вами, – грустно улыбался Камил. – Я рад, что вскоре мы сделаемся – одной семьёй. Сплочённой, дружной и тёплой. Именно об этом я мечтал всю свою жизнь, которая, к сожалению, была больше наполнена борьбой с коварными врагами, чем вот такими прекрасными, как сейчас, моментами. Я влюбился в вас, Пенелопа. С первого взгляда. Хотите – верьте, хотите – нет. Как в сказках. Не думал, что такое бывает. Оказывается, любовь с первого взгляда существует, – тут Камил, конечно, слукавил. Но слова эти вогнали Пенелопу в краску и заставили её сердечко биться чаще. Она не нашлась, что ответить и до самого конца ужина промолчала, пряча взгляд и пытаясь урвать ещё бокал вина – служанкам было запрещено подливать ещё.

В самом конце ужина, когда их снова никто не мог слышать, Пенелопа, пряча взгляд, пролепетала:

– Вы мне тоже нравитесь… – и засеменила прочь.

Все эти неловкости и робкая стеснительность произвели и на Камила любопытное впечатление – у него тоже забилось сердце. Пенелопа разительно отличалась от всех женщин, что были на пути Миробоича – от шлюх, оторв и хабалок, или просто от сумасшедших, как Жанна. Признание Пенелопы его воодушевило – значит, она не так уж сильно его опасается, и первый барьер между ними был преодолён во время первого же ужина – Камилу очень не хотелось бы, чтобы жена его боялась. Он и вправду хотел тихую и счастливую семью. Кто знает, может с такой милочкой, как Пенелопа, удастся её построить?

Вечером, на закате, подвыпивший Ранескард практиковался со своими мертвецами и заставлял их сражаться между собой, чтобы проверить, на что они способны. Камил составил ему компанию:

– Мне хотелось бы сперва поделиться с вами несколькими советами по поводу наилучшего применения покойников. Ведь мертвецы – это совсем не то же самое, что и люди, а поэтому они способны на неочевидные для привычного образа мысли вещи... на невероятные вещи!

– Рассказывайте! Я внемлю каждому вашему слову!

Камил поведал о методике незаметного подкопа под вражеские крепости, рассказал о способах молниеносного и единомоментного отступления в разгаре битвы; о ручном подъёме решёток на крепостных вратах, а так же рассказал о пределах сил и живучести покойников и об их натиске на неподготовленного морально врага, который может обратиться в бегство только потому, что увидел проломленные черепа, порубленные лица и вытекшие глаза.

– Невероятно! – радовался герцог. – Думаю, Аракс теперь в безопасности. Вот королевские ублюдки удивятся, когда увидят трупы в их любимых зелёных сюрко!

– Это послужит им хорошим уроком.

– Да, с нами двумя лучше не связываться! В конце концов, ты, Миробоич, если потерпишь поражение, можешь искать убежище в моём Южном Герцогстве! Не стесняйся отступать, если дела будут совсем уж плохи! Империя почти непобедима, а твои мертвецы нам не просто пригодятся, но и позволят расширить владения и отбить охоту воевать с нами! Если на стенах Канала поставить покойников, то никто в жизни не прорвётся в реку Анатис! У нас будет тогда непобедимая оборонительная армия!

– Сомневаюсь, что я отступлю настолько далеко. Мы победим всех врагов, что встанут на нашем пути. Будьте в этом уверены.

– Не сомневаюсь! – Ранескард посерьёзнел. – Только берегите мою дочь. Не отдайте её в лапы врагов. Моя семья этого не перенесёт. Защищайте её, как самого себя.

– Её никто не тронет, – пообещал Мирбоич.

– Ну? – спросил Ранескард. – Как вам Пенни? Я видел, как вы разговаривали!

– Думаю, из вашей дочери получится идеальная жена.

– Вот видите! А вы ещё и отпирались!

Наутро кареты Дружины Смерти ринулись на запад – к Серебряному Перевалу. Бароны, бояре, князья и герцоги – вся знать собиралась на величайшую Свадьбу, на величайший праздник.

В пути Камил томился – Пенелопа ехала в отдельной карете со своей семьёй и почти не попадалась ему на глаза. Впрочем, они ещё увидятся. У них вся жизнь впереди.

– Эге-гей! – свистел извозчик Евдоким встречным караванщикам. – Брысь с дороги, черти! Едет Великий Царь Камил Миробоич и герцогский род Ранескарда Балтунга! Кланяйтесь или убегайте! Бойтесь и дрожите от страха! Грядёт Свадьба, какой ещё не видел свет!

*

А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!

Алёна Алексеевна 333р "Нужна больше глафф"

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой паблик ВК: https://vk.com/emir_radriges

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

В этот миг Камил задумался – так ли ему необходим этот союз? Как Балтунг будет противостоять Империи, если из этих восьми тысяч он сможет бросить в бой в лучшем случае – лишь половину?

Впрочем, как и говорил когда-то Вихтер, польза этого союза заключалась не в военной мощи Герцогства Балтунгов, а в том, что враг на другом конце Атлантиды вынудит Империю отправить на север меньше войск, задействовать меньше флота, а так же, вероятно, отсрочить вторжение, внося в уравнение войны новые переменные. Святой Престол с меньшей охотой полезет на Царство, когда у него на востоке появится угроза почти гарантированного нападения. И Королевство будет ещё меньше уверено в завоевательном походе на запад.

Южное Герцогство станет пусть и не кинжалом, но крупной занозой в заднице врагов.

У Царства тоже были большие проблемы с рекрутами – ровно по той же причине. Горная и Лесная Дали до объединения Миробоичем имели войска по четыре тысячи, а Лунное Герцогство – достигало пяти. Южное Герцогство могло сравниться с армией Долины Ветра, но оно было меньше нынешнего войска Царства, а значит Ранескард выигрывал от этой свадьбы больше, чем Камил.

Хотя тут с какой стороны поглядеть – ведь Камил нуждался в союзниках куда острее, чем Балтунги, которые могли снова опереться на мощь своих укреплений и гор, и взять врага измором, тогда как Царство, большая часть земель которого – равнины – могло быть почти беспрепятственно разорено вторжением.

Конницы в войске Балтунгов тоже было немного. Причина тому – отсутствие мест, где эта конница могла быть хорошо использована. Земли герцогства состояли из многочисленных гор и лесов, где конникам было трудно использовать своё преимущество, требующее просторов. Какая разница, сколько у тебя конников, если они всё равно не смогут обойти врага с флангов?

Герцог имел небольшую тяжеловооруженную конную гвардию. В остальном его войско было вооружено по образцу королевских армий – упор делался на дисциплинированных пикинёров, тяжёлую пехоту и арбалетчиков, занимавших возвышенности для отражения атак.

Рыцари Престола, какими бы они серьёзными врагами не были, теряли свою мощь в бесчисленных холмах, горах и узких проходах, а едва обученный арбалетчик герцогства, бывший ещё вчера крестьянином, обладал достаточной мощностью, чтобы пробить броню хорошо обученного на протяжении десятилетий аристократа, закованного в дорогие латы.

Однако войско, хорошее для обороны, плохо годилось для нападения. Одолеть на равнинах Святой Престол или Империю войскам Герцогства будет непросто. А именно нападение и требовалось от герцога в случае нападения Империи на Царство.

– Будьте уверены, – заверял однако Ранескард. – Мы нанесём в таком случае удар по побережью Империи. В войне на истощение не обязательно захватывать города – достаточно сжигать селения, поля, уводить скот, и вовремя уклоняться от ответных ударов. Мой флот вполне на это способен.

Из всех военных достоинств герцогства особенно выделялся развитый речной флот, способный на выходы в заливы для морских битв. Ведь на реку Анатис опиралась вся оборона Южного Герцогства. Не раз моряки герцогства одерживали победы над Престолом и Королевством в Заливе. Оставалось надеяться, что морякам, в случае войны, удастся прорваться через блокаду, какую враги наверняка растянут.

– Такое чувство, будто вы собираетесь жениться не на Пенелопе, а на моих войсках! – закатил глаза герцог, когда Камил стал проявлять слишком уж въедливый интерес к его армии. – Может быть, вам стоит взглянуть сперва на будущую жену?

Пенелопа скучающе прогуливалась по утреннему саду в окружении служанок. Она наслаждалась ароматами цветущих деревьев и красотой молодых листьев.

Служанки носились за ней, как за малым дитём, внимательно наблюдая за каждым движением хрупкого создания; однако, создания, чья красота уже созрела.

В больших глазах отражалась печаль – девица о чём-то мечтала, когда принюхивалась к цветам.

Наверняка о свободе. О том, чтобы поскорее вырваться из родового гнезда после своих девятнадцати лет заточения во дворце. Отец не позволял ей общаться с мужчинами, даже стражникам запрещалось вести с ней дружеские беседы. Ранескард редко показывал дочку миру, но среди местной знати было много желающих за нею приударить. Балтунг долго искал достойного жениха, и его дипломаты даже совершали плавание в Иберию, но всё безуспешно. И вот появился Камил Миробоич…

И Камил смотрел на красавицу, а в груди расплывалось тёплое нежное чувство, волнительное предвкушение – это ведь его будущая жена, да ещё и, повезло, такая красота! И всё это вперемешку с грязным желанием – пышный зад на худых ножках выглядел заманчиво.

Редкость, когда среди аристократок можно сыскать красоток. Монархи вообще нечасто бывают довольны своими жёнами – они женятся вынужденно, из сложившихся обстоятельств. Камилу же, хотя бы, повезло с красотой и невинностью прелестной дочки Балтунгов. Он даже поймал себя на мысли, что теперь ждёт с нетерпением её прибытие в Перевал.

– Приготовления не займут много времени, мы прибудем в Заливной Порт через две недели, – сказал герцог. Это было довольно быстро, Камил даже усомнился в правдоподобности предложения, но Ранескард был в своих словах уверен.

– Со своей стороны – я подготовлю роскошную Свадьбу, – сказал Камил. – На которой будет почти вся знать Царства. Это будет достойный праздник.

– По каким обрядам будет свадьба? Ведь вы – чернокнижник.

– Мне безразлично, – сказал Камил. – Будь то по языческим или христианским – каким хотите. Свадьба, это всего лишь ритуал, не имеющий никакого действительного сакрального значения, кроме воображаемого. Его главная цель – узаконить союз и наследников.

– Касательно наследников, – добавил Балтунг. – Я, к сожалению, вдруг вспомнил, что у вас уже есть сын, наследник, который и унаследует Царство…

– Он в плену у Престола, – сказал Камил. – К тому же неизвестно, что из него получится… мальчик растёт странный. Неизвестно, вернётся ли он вовсе, или будет убит палачами Нойманнов. Если Пенелопа подарит мне мальчиков, то они и унаследуют Царство.

– Это именно то, что я хотел услышать… а про Свадьбу – я хотел уточнить это только потому, что семья Балтунгов набожна. А вы, ходит слух непонятной правдоподобности – считаетесь Антихристом. Не хотелось бы возыметь конфликт на этой почве.

– Всё это – ложь. Я воюю с христианами не потому, что терпеть их не могу, а потому, что они охотятся на некромантов и пытаются меня сжечь на костре. Если вы воздержитесь от подобных выходок, то мы с вами найдём общий язык. Неожиданно, что после стольких слухов, вы согласились выдать за меня свою дочь. За еретика.

– Южное Герцогство враждует с Престолом, поэтому Балтунги сделали так, что наши церкви не подчиняются иерархам. За это они провозгласили наши церкви – еретическими.

– Какое замечательное стечение обстоятельств.

– Оставим свадьбу в тайне, пусть о ней узнают все наши враги уже после того, как она случится! – сказал Ранескард.

– Разумеется. Ведь вам предстоит опасный и тайный путь мимо берегов Королевства.

Сны герцога Балтунга были ненадёжны, поэтому переговоры затянулись на целый день – Ранескард то и дело просыпался. Молодой сновидец, что ему прислуживал, помогал господину вернуться назад.

– В Южном Герцогстве тоже есть чернокнижники? – спросил Камил у сновидца.

– Чернокнижники? Это просто Дар, – ответил сновидец. – Род Балтунгов всегда ищет одарённых себе на службу. Ведь в Святом Престоле много тех, кто способен выходить из тела и вредить чужим правителям.

– И ты способен им что-то противопоставить?

– Конечно! Я могу вовремя разбудить всех, чтобы церковники до них не добрались!

Как выяснил Миробоич после недолгого разговора – в герцогстве Изнанку не знали, если не считать ведунов и лекарей. Сновидцы были распространены гораздо сильнее, чем предполагал Камил, считавший доселе это преимуществом только Престола или редких чернокнижников. Это было логично – ведь иначе Южное Герцогство было бы сметено Престолом, как и все остальные государства. Похоже, каждый правитель должен был иметь при себе стражей снов.

– Свободен ли я был, когда делал этот выбор? – спросил Камил у Вальдемара, когда они закончили все дела в Араксе. – Ведь меня вынуждали обстоятельства. Вынуждали нарушить обещание, данное Жанне. Ведь что такое мелкое обещание жениться в сравнении с возможностью избежать большой войны? Или я поступил не правильно?

– Жанна точно будет недовольна, – пожал плечами Вальд. – Но вряд ли её ярость затмит ярость Империи.

– Как ты думаешь? Правильно ли я поступил?

– А что тебя здесь волнует?

– Я предал свою семью, частью которой является Жанна. Это то же самое, что если бы я предал и тебя, своего друга! Это – бесчестно.

– Ты нарушил своё обещание. Это и вправду плохо. Слова, брошенные на ветер – это не просто «бесчестно», как могли бы выразиться благородные рыцари. Дело не в так называемой «чести», не в ней заключается важность слов. Мы живём в мире, который построен на обещаниях и ожиданиях. Если тебе перестанут верить, то кто с тобой станет о чём-то договариваться? Тот же Балтунг, – Вальдемар кашлянул в кулак. – Если он узнает, какое ты дал обещание Жанне и потом его нарушил, то, как человек слова, он может серьёзно задуматься, а не отбрехаешься ли ты и от него со своим обещанием вмешаться в войну по союзным обязательствам?

– То есть я поступил неправильно? А как же возможное спасение от войн с соседями? Тысячи жизней – это ведь важнее, чем слова?

– Выбор сложный, – сказал Вальд. – Будь как будет. Да и куда деваться Жанне? Она смирится.

– Думаешь?

– Я могу ей всё передать. Мягко донести. Я ведь сейчас в твоём родовом имении.

– Да, – кивнул Камил. – Лучше ты скажи ей об этом… не хочу слышать её истерик, да и у тебя очень хорошо получается договариваться с людьми.

Глубоко же в душе Камил был рад, что у него будет союз с Пенелопой. Она молода, красива и, что самое главное – невинна. Хоть это ещё и предстоит проверить – много ли нынче баб, что могут этим похвастать? Жанна же… в общем, к чертям всё это, рассудил Камил!

Он занялся приготовлениями к свадьбам. Для пира требовалась еда. Много еды. Знатоки в Перевале взялись выращивать овощи и фрукты, ведь Камил задумал устроить праздник, какой ещё не видывал мир – и каждого он намеревался накормить и напоить. На это он почти не потратит и гроша – даже скот и мясо он выменивали у торгашей и крестьян на свежие овощи и фрукты, которые были большой редкостью для начала весны, а потому ценились особенно сильно.

Удалось вырастить даже великолепный виноград…

Камил озаботился и безопасностью Свадьбы. Следовало хорошо продумать охрану. Правда, Камил не изобрёл ничего особенно хитрого, кроме как поставить Мёртвых Гвардейцев на каждом шагу. Шпионы, кажется, были отловлены, а на формирование очередной сети уйдёт много времени – вряд ли Империя сумеет успеть к свадьбе.

Легаты Святого Престола взяли под свою власть монастырь в Лесной Дали, что располагался на границе с Дикой Тайгой – согласно недавней договорённости Камила с иерархами.

Было печально отдавать в лапы Престола земли размером в целое баронство, пусть и земли бедные и непримечательные, да ещё и приграничные.

В случае войны с Престолом уже два монастыря посреди Царства окажутся враждебными и создадут в тылу проблемы и потребуют на себя отвлечения сил, а монастырь – почти то же самое, что и крепость…

Но Камил предпочёл узаконить призыв вампиров и хотя бы временно уклониться от нападок. Время – вот главное, что сейчас было необходимо Миробоичу. Если времени будет много, то он сможет создать армию даже больше имперской – целиком состоящую из мертвецов. И тогда не найдётся силы, способной ему противостоять.

Вот только враги это тоже понимали.

С севера вернулись дружинники-некроманты, стоявшие на стенах отданного монастыря. Их небольшую дружину Камил отправил в противоположный конец Горной Дали – к границе с Ветроградом. Он наказал возвести хотя бы деревянную заставу – на границе с Долиной Ветра не хватало крепостей, ведь раньше Долина и Даль были единым государством на протяжении столетий. Командирам мертвецов было приказано – следить за любыми движениями по Тракту, а так же поглядывать за побережьем, на которое враги могли совершить высадку. Он приказал как можно дольше сковывать врагов и не давать им прорваться к Перевалу; ждать, в случае войны, подкреплений от Царя.

Разумеется, жалкая сотня мертвецов, не имеющая серьёзных укреплений, будет легко сметена имперцами, если те возьмутся за покойников всерьёз.

Сразу после дружинников-некромантов в самый разгар приготовлений к Свадьбе – в Перевал неожиданно прибыла ещё сотня вампиров.

Камил всё так же был потревожен среди ночи – он вышел под стены, чтобы принять присягу новых добровольцев, которые хлынули на юг, когда узнали, что гарнизоны теперь пропускают всех вампиров, желающих присягнуть Царю.

Такого количества вампиров Камил не ожидал. Он сразу отдал Корнелию приказ о том, чтобы тот больше никого не зазывал, иначе не хватит пропитания.

Две сотни вампиров – этого вполне достаточно Царству.

Камил от самого сердца отрывал сотню пленников – и отдавал их присягнувшим вампирам, чтобы те привели их в крепость Корнелия. Для пропитания самих пленников пришлось отправлять и нескольких Знатоков. И даже такие меры не могли насытить вампиров вдоволь – лишь поддерживать их жажду на приемлемом уровне.

Кощей был в ярости. На этот раз он отправил гневное письмо.

«…И кого ты избрал бароном, чурка? У Миробоичей обычай вековой — иметь при себе вампира верного? Но у пращура твоего ублюдка был в подданных хотя бы муж достойный, величием уступавший только мне! А ты же избрал отрока, чье имя Вечность Моя и поминать не станет. Не достоин ты, чтоб вампиры за тобою шли! Червь. Всяк, кто волю мою не исполнит — враг мой и на погибель обречен. Это война, Миробоич. Жди смерти, ибо череп твой в чашу для крови обращу…»

Это было прямое объявление войны.

Корнелий, прослывший о письме Кощея, так же отправлял письмо.

«Вряд ли Костяной нападёт на нас. Я в это не верю – на нашу сторону перешло уже слишком много вампиров, он утерял момент своего преимущества. А примкнувшие к нам будут биться за свою свободу и за Царство, которое обещает им лучшую жизнь. Думаю, что если безумец отправится на юг, то от него отрекутся и остальные.

Единственное, что может быть – если Престол пообещает Кощею и его сторонникам выгодную и тайную сделку, что позволит избавиться от тебя-некроманта и от добрых двух сотен древних вампиров. Грызня эта выгодна будет только святошам. Гарнизоны могут легко пропустить его армию на юг – святошам этот ход будет весьма удобен. Ведь Царь сам попросил о том, чтобы пропускали беглецов, а как их отличить от недоброжелателей?

А так как меня ты назначил в бароны и этим ты лишил меня удовольствия находиться с тобой рядом и раздавать свои важные советы, наблюдая за тем, как ты сталкиваешься с трудностями, то я отправил тебе помощника. Сколько раз мне довелось тебя спасти за месяцы войны? И сколько раз ты едва не был убит своими врагами? Не вмешайся я – и ты был бы мёртв. А вампиры потеряли бы своё светлое будущее. Война с Империей подвергнет тебя ещё большим опасностям. Поэтому я, сделав выводы о твоей невезучести, отправляю тебе телохранителя – своего старинного врага…»

Камил наблюдал перед собой вампира-верзилу с секирой, чьё тело было сплошь покрыто татуировками. Верзила поставил Камила перед простым фактом ещё до того, как тот дочитал письмо:

– Теперь я буду охранять тебя, – сказал он.

– Я не нуждаюсь в твоей защите. У меня есть мертвецы.

– Да хоть ручной дракон.

– Ты мне перечишь?

– Тебе лучше смириться. Не хочу ссориться с тем, кто мне будет мозолить глаза ближайшие десятилетия… Читай, что написал Корнелий. Он дело говорит.

«…Георгерт – его человеческое имя, позабытое многими, ведь охотники на вампиров предпочитают называть его Ночным Кошмаром – за его привычку действовать в основном ночью, а может и за то, что он им часто снится в страшных снах.

Он охотник на охотников. Такое у него прелестное забавление. Он убивал даже спартанцев. И даже Нойманнов. Лучше стражника не сыщешь, а поэтому не вздумай отказываться от моего предложения. Иначе совершишь страшную глупость, за которую наверняка поплатишься…»

– Что ж, – вздохнул Камил, отложив письмо в сторону. – Добро пожаловать в ряды моей Гвардии, Ночной Кошмар.

– Зови меня просто – Георгерт. «Ночной Кошмар» – режет уши, ведь так меня зовут только враги.

– И насколько ты древний?

– Я не считаю годы.

– Старше Корнелия?

– Гораздо.

– Значит, тебе уж точно есть, что рассказать, – кивнул Миробоич. Он опасался хоть и спокойного, но грубоватого верзилу. Однако его порекомендовал сам Корнелий, а значит, ему можно было доверять.

Камил долго размышлял над угрожающим письмом Кощея. Древние вампиры во врагах – это очень страшно.

Однако что же за «пращура» упоминал Кощей в письме? Какого предка Миробоичей Кощей мог ненавидеть и величать ублюдком?

Лучше всего сюда годился древний Ведагор, одержавший победу в Третьей Войне Крови. Но что за вампир был подданным у него? Вампир, который величием уступал лишь Кощею?

Камил не помнил никаких записей о спутнике-вампире, помогавшего Ведагору. Этот вопрос Камил и задал своему новому спутнику, который уж точно был в курсе дел в вампирском мире.

– Семеркет, – коротко ответил Георгерт. – Один из Первых. Владыка Чёрной Земли. Он служил твоему предку, он и научил его некромантии.

Камила захлестнула волна мурашек.

Именно Семеркета Владыка Аджиб и вспоминал перед своей ужасной смертью на берегу Реки Нил…

*

А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!

Руслан Рубинович 2000р "Красиво"

Степан Дмитриевич 500р

Константин Викторович 300р

Мой паблик ВК: https://vk.com/emir_radriges

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

Это был самый странный сон, какой он когда-либо видел. Самый реалистичный. И нечестный. Ведь Камил внутри него предположил, что это был сон, однако осознание не принесло никакой власти над происходившим.

Внутри сна он был убеждён, что это всё взаправду.

– Да как так? Сам себя надурил, получается?

Нет. Он осознавался во снах так часто, что легко отличал сон от реальности даже безо всяких «проверок». Но на берегу Реки даже проверки подтвердили реальность происходившего.

Однако не могла же та мясорубка быть реальностью?

Это было нечто большее, чем просто сон.

Видение.

Он видел то, что происходило с людьми на другом конце света? Что-то подобное порою испытывали провидцы-предсказатели, если верить их сказкам…

Камил практиковал. Его концентрация была безупречна. Столь безупречного сосредоточения, кажется, он ранее не достигал.

А потом последовал удар по всему телу.

И он очутился в странных краях.

Что за края? Дикие и неразвитые, и, в то же время, люди там обладали знанием воскресительства. Кто такой Владыка Аджиб? Кто такой его помощник Семеркет? Камил никогда не слышал этих имён.

В конце своих раздумий он пришёл к выводу, что видение это было определённо вызвано упорным и длительным сосредоточением.

События происходили на другом конце света.

Но о чём хотело сказать это видение? О чём сообщить? И Владыка Аджиб, в тело которого Камил попал, был так похож на него в своём отражении на воде, если не считать бороды и множества шрамов…

«Хопеш». Что это вообще за слово такое? Кто изобрёл это дурацкое оружие? И почему оно было выковано из бронзы, а не из стали, ведь железо всяко лучше и прочнее? Владыка Аджиб был недостаточно богат?

Абидос! Камил вспомнил это название города, о котором вспоминал во время боя Аджиб, и тотчас бросился к скудным княжеским библиотекам, где рылся долго и безрезультатно.

Но даже купцы Вихтера, славившиеся своими дальними путешествиями, не сумели ответить на вопрос Миробоича. По описаниям Реки и её дельты, в которой по всей видимости росло много Тростника, а так же жаркого климата и чернокожих наёмников, купцы предположили, что Камил имеет в виду реку Нил, что находилась нынче под властью арабов.

Камил немного знал о том крае, в основном то были сведения Геродота, а так же Ветхий Завет, в котором описывалась борьба народа Моисея с одним из злодеев-фараонов. Неужели Египтом правили некроманты? Тогда Камил поинтересовался, как давно арабы захватили земли Египта, и купцы ответили ему, что они сделали это несколько столетий назад. Этого быть не могло.

Религия арабов вряд ли допускала общение с так называемым Богом Смерти. К тому же арабы славились своей превосходной сталью, и не делали оружия из бронзы.

Всё это говорило о том, что Камил, скорее всего, увидел не настоящее, а некое прошлое – причём довольно далёкое. Либо же купцы дали ему насчёт Реки неправильный ответ, и эти земли были куда более далёкими или даже вовсе неизвестными.

Переживание жестокой смерти отпугнуло Камила от дальнейшей практики. Провалиться вновь туда же – очень не хотелось. С другой же стороны Камил стал себя подмечать на мысли, что пережив чужую смерть – он стал немного меньше бояться собственной. Ведь, если вдуматься, не так страшна смерть, как были страшны боль и унижения, её сопровождающие.

И всё же даже такая смерть – быстра, и стенания по поводу ужаса перед нею, если они продлятся годы жизни, оказываются в сумме куда хуже и опаснее.

– Вот так быстро жизнь прерывается смертью. Никто не думает, что он может умереть в следующее мгновение! – Камил поделился увиденным только с Вальдемаром. – Все живут так, будто смерти никогда не будет. Или наоборот – постоянно её страшатся, лишаются сна… Как же хорошо просто дышать! Наслаждаться свежим ветерком. Закатом и рассветом. Власть, золото, слава… на всё это попросту плевать, когда тебе режут голову.

– Но ведь ты не умирал, – подметил Вальд. – Ведь как может быть смерть, если ты – здесь? Если ты сейчас живёшь? Как может быть жизнь после смерти, если смерть – это то, после чего жизни нет?

– А умираем ли мы тогда когда-нибудь вообще? – задался вопросом Камил. – Или вот так и путешествуем от тела к телу, смиренно наблюдая за происходящим, и никогда не в силах поменять течение судьбы? Ведь когда я был Владыкой Аджибом – я не верил в Камила Миробоича. Так же как сейчас – я не верю в существование Владыки Аджиба.

– Тогда что же живёт и что же умирает? – спросил Вальд. – Камил Миробоич? Или Владыка Аджиб?

– Мне кажется, что ни то и ни другое. Камил и Аджиб – это лишь течения реки. Но, похоже, существует нечто ещё, что за этими реками наблюдает. То, что за всем этим приглядывает, где-то в самой глубине наших глаз. Как будто кто-то смотрит на мир из окна домов, постоянно их сменяя… Ведь тогда я действовал, как Владыка Аджиб! Я, Камил, кажется, не властвовал над тем, что происходило!

– Властвуешь ли ты и сейчас?

– Я в этом не уверен. Чем больше я пытаюсь сосредоточиться во время практики, тем больше понимаю, что не властен даже над своими мыслями, которые приходят на самом деле в голову сами по себе. Нам только кажется, что мы их думаем сами. Но попробуй их выгнать из головы! И поймёшь, что это они тебя думают.

– Ты уже сходишь с ума?

– А что такое «ум»?

– Сложно объяснить.

– А я знаю! Ум – это река, по которой то и дело плывут нечистоты. Ты не в силах же повернуть течение вспять? Только волен смотреть на них, пытаться в своей лодке от них уклониться. Остаётся либо плеваться от отвращения, либо пытаться любоваться чем-то ещё в этой реке – река ведь очень большая, почти бескрайняя! Эх, мог бы я держать эту мысль всегда в голове! Был бы совсем другим человеком…

– Не опасными ли практиками ты занимаешься? Ведь Ишуас тоже сошёл с ума?

– Мы живём в страшном мире, Вальд. Можем ли мы быть свободны, если не владеем даже своими мыслями и поступками? Вдумайся в это и станет страшно! Все мы – рабы своей судьбы! Ты ведёшь себя так, а не иначе только потому, что такова твоя судьба, таково твоё прошлое, а не потому, что это твой собственный выбор!

– Не согласен. Ведь свобода начинается там, где начинается выбор, – сказал Вальд, делясь тем, чего наслушался в храмах Кратена. – Никто не выбирает вершить зло – оно вершится само собой. Его вершить очень просто, оно управляет тобой, ведь зло всего приятно, оно манит за собой. А вот чтобы творить добро – нужно отринуть многое внутри себя. Сделать выбор. Вот где начинается свобода. Я её почувствовал, когда разорвал цепи «слёз радости» и вырвался из заманчивой ловушки Бога Плесени.

Камил прервал тренировки сосредоточения. Ведь, как знать, можно было остаться в чужой жизни навечно? Это ему было совершенно ненужно. Не хотелось испытывать ужас, отчаяние и боль – ему их хватало и в этой жизни, в кругу врагов.

Враги были повсюду. Предстояли кровопролитные противостояния. Полагаться только на себя и силы Царства было глупо. Камил решился на поиск союзников.

Одной из тех ночей Камил, Алина, Никлот и Вальдемар наведались в Южное Герцогство.

Личный визит к Балтунгам мог бы принести куда больше плодов, чем визит купца-Вихтера, к тому же это бы сильно сократило время переговоров. Камил хотел выдать Меньшака – самого богатого, в сущности, барона Царства, имевшего под своей властью самые обширные земли. Кто откажется от такого жениха?

Вальдемар отправился вперёд, он искал столицу Южного Герцогства – Аракс. Для этого ему пришлось перелететь Хребты, а потом преодолеть глухую тайгу, где не было ни единой деревни, но зато были лагеря разбойников, послужившие Вальдемару опорой.

Он летел вдоль длинной и глухой реки Анатис с крутыми берегами. Он видел крепостные сооружения, возведённые вдоль Канала, соединявшего Авалонийский Залив с рекой, ведущей к югу Королевства и служившим кратчайшим путём на север – торговцы шли здесь, чтобы огибать Офирийский выступ.

Укрепления показались гостям неприступными – вся земля Южного Герцогства будто сам по себе являлась неприступной природной крепостью. Ведь ни одно войско не пробьётся с юга к Араксу, не пройдя по реке Анатис, поперёк которой растянули массивные цепи, на берегах которой возвели множество коварных фортов.

С востока путь в Южное Герцогство заслоняла Офирийская пустыня и необычайно крупные солёные озёра.

С севера от Королевства Южное Герцогство было уязвимее всего, но и там горы и реки мешали быстрому проходу войск. Обороняться от вторжений в таких местах было не сложно.

С запада путь в Южное Герцогство закрывали Хребты, упиравшиеся в Авалонийский Залив там, где начинался Канал с его укреплениями, с его крупным торговым городом Сарагоном – через этот путь пытались пробиться многие, но Южное Герцогство, не имевшее большой армии, существовало в окружении врагов по сию пору – несокрушённое.

Из Авалонийского Залива мимо Сарагона, от Сарагона через укреплённый Канал в реку Анатис, а оттуда, по вьющейся неприветливой реке с крутыми берегами – в гигантское озеро, на северном берегу которого и располагалось столица – Аракс. До моря, ещё дальше на севере, от столицы на берегу озера было совсем недалеко. Между городом и морем на десятки вёрст простирались равнины – оттуда и приходили королевские захватчики, высадившись с кораблей. Они не раз брали Аракс в длительные осады.

Столица бывала захвачена и разграблена кондотьерами, но Балтунги всегда возвращались с юга и прогоняли захватчиков, пусть и, зачастую, ценой большой крови. Самые кровопролитные и ужасные войны в Атлантиде, если не считать войны Царства и Империи, происходили именно здесь.

Земли были потрёпаны войной, окроплены кровью. Мужчинам часто приходилось брать оружие в руки, чтобы защитить свои семьи.

В озере перед городом укрывалась флотилия. Город стоял между двумя небольшими реками, стекавшими в озеро с ближайших гор – они служили дополнительной защитой. Крупный и ухоженный город располагался целиком за стенами. Донжон Балтунгов располагался в самой глубине города, на высоких скалах у рек, что делали штурм последнего убежища герцога зачастую невозможным и неудачным – вторженцы, бывало, прорывались за городские стены, но разбивались об эту крепость и с позором отступали.

У донжона Вальдемара и повстречал молодой сновидец.

– Кто такой? Не приближаться! Или тебе конец! – пригрозили ему.

И Вальд показал свой нимб.

– Я – Вальдемар Нойманн, сын Хартвига Нойманна, магистра Престола. Пришёл с миром – и ради мира. Хоть я и Нойманн, но я – подданный Царства, вассал Камила Миробоича. Царь послал меня за разрешением на посещение снов твоего господина – Ранескарда Балтунга. Мы – далеко, и путь займёт много времени. Камил хочет прийти сюда во снах, чтобы заключить военный союз.

Камил, Никлот, Алина и Вальдемар встретились с Ранескардом и его сновидцем на нейтральной территории – сновидец герцогства сумел вывести своего господина из тела, чтобы чужаки не увидали его снов. Герцог держался неумело – выходы из тела ему были явно в новинку, либо же он делал это нечасто. Чёрные волосы по плечи, усы и острая бородка – герцог выглядел молодо для своих лет, но, скорее, был ухожен и не предавался праздности – когда вокруг одни враги, нет времени на пьянства и праздники. Ранескард за свои сорок лет успел вдоволь навоеваться.

– Нойманны пожаловали, – презрительно выпалил герцог на встрече. – Да ещё с предложением союза? Мне это, должно быть, снится!

– Я – не отец, что когда-то воевал с вами. Я пришёл с совершенно другими намерениями, – сказал Вальд.

– Вижу. Странный союз – Миробоича и Нойманнов. И это учитывая недавние известия с полей сражений. Сон – не иначе!

– Это не сон, мой господин, – сказал его сновидец.

– Знаю, не лезь в разговоры.

– Я пришёл с предложением, – вмешался Камил. – Я наслышан, у вас есть дочка на выданье.

– Есть. Но купец Вихтер уже предлагал, – сказал Ранескард. – Нет. Ваш безродный барон не годится мне в зятья. Мне, Ранескарду Балтунгу, чья семья известна превосходной родословной голубых кровей, не нужен зять крестьянских кровей. Что за вздор… Вы должно быть пошутить хотели? Так вот – вышло не смешно. Вынужден вам отказать.

– У Меньшака большие владения, важная крепость посреди Срединного Тракта, а значит – большие богатства и немалая сила. После свадьбы мы могли бы заключить военный союз, выгодный и Царству и Южному Герцогству…

– Я понимаю, – Ранескард едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. Он чего-то выжидал, внимательно приглядываясь к Миробоичу. – Я прекрасно понимаю. Но ваше предложение меня не устраивает. Военный союз нужен нам обоим, как рыбам – вода. Мы окружены врагами. Но выдавать Пенелопу за крестьянина? – Ранескард фыркнул.

– Вы слыхали о богатстве Раскрисницы? – не сдавался Камил.

– Богатства преходящи, а титулы – вечны. Аристократы должны быть с аристократами, а крестьяне – копать землю, а не лезть во власть! – Ранескард пошевелил усами, он пытался не казаться надменным, но у него плохо получалось. – Не мне вам советовать, Камил Миробоич, ваше Царство – ваши правила. Но нищета не умеет обращаться с деньгами. Готов поспорить с вами! Скоро богатство так называемого Меньшака будет промотано им же и его приближёнными!

Тут Ранескард словно в воду глядел. Возразить было нечего.

– Быть может, вас устроит иное предложение? – поинтересовался Миробоич. – В Царстве есть немало баронов из старинных родов. Взять тех же Перепутичей, род которых, по счастливой случайности, возглавляет молодой Мнат…

– Надеюсь, вы понимаете? – вдруг прервал его Ранескард. – Что я – герцог? И будь у меня чуть больше власти, был бы почти королём! Моя страна богата. Власть моя куда крупнее власти баронов. Понимаете?

– Герцог Родогор Крюкович – одинок. Мы можем выдать его.

– Этого старика? Пожалейте мою дочку! – рассмеялся Балтунг.

– Вираг Крюкович? Сын князя Искро. Он молод, но он – скоро будет князем.

Ранескард хмыкнул, а потом внимательно посмотрел на гостя, прямо ему в глаза.

– Камил Миробоич. Вы вызываете у меня лишь одно – восхищение. Я слышал о вашем противостоянии с Хартвигом Нойманном. И я догадываюсь, что вы надрали этому выскочке задницу – что бы этот пёс не пытался говорить о своей «победе» – у меня есть голова на плечах, чтобы подумать как следует и задаться вопросом – какого тогда чёрта этот пёс ушёл из вашего Царства, увёл свои войска? И сразу после этого вы разгромили двух соседей? Не очень-то похоже на поражение!

– Это была тяжёлая война.

– Я знаю! Ведь и я бился с этим… – Ранескард пытался подобрать выражение, которое не осквернило бы его благородный рот. – Собакой… Его командир Мейнард и королевские кондотьеры вместе жгли мои земли, пока не оказались измотаны и выдворены прочь. Я очень хотел бы заключить с вами военный союз. Понимаете?

Камил кивнул.

– Я наслышан, что и у вас нет жены, – Ранескард перешёл в атаку. – При этом вы, как я вижу, молоды, талантливы, смелы, за словом в карман не полезете. Вы, несмотря на юный возраст – объединили три провинции Царства. Потому что вы принадлежите древнему роду. У вас в крови – править, повелевать, воевать и побеждать. Не станете же вы с этим спорить? И вы предлагаете мне, герцогу из великого и несгибаемого рода Балтунгов – простите мне мои слова, но это не хвастовство, а истина, с которой сложно спорить – каких-то недостойных? Баронов? Старых князей? Неумелых сынков? Бросьте! У вас на горизонте – серьёзный враг в виде Империи, а так же Королевства и, быть может, Святого Престола. Не думаете же вы, что иерархи останутся в стороне, если ваши дела будут совсем плохи? Вам очень нужен союз с Южным Герцогством. Прямо сейчас. Как можно скорее. Мне нужен союз с вами. Так почему бы вам не заключить его со мной? Почему бы вам лично, Камил, не жениться на моей красавице-дочери Пенелопе? Камил Миробоич, ответьте мне на этот вопрос! Неужели вы считаете род Балтунгов себе не ровней? Я не поверю, если вы скажете утвердительно!

Камил растерялся. Он вполне мог ожидать подобного предложения от Ранескарда Балтунга. Но он не думал, что это предложение его так обезоружит. Всё-таки Балтунг был прав.

Во всём, что он перечислил. И эта его правота пугала больше всего. Он прекрасно видел, в каком незавидном положении находится Миробоич. В то же время можно было понять его нежелание сводить свою драгоценную дочку – с кем попало. С какими-то вчерашними смердами! Ранескард – государь. Захудалые бароны его мало интересовали, как и старые уродливые князья. Он требовал для рода Балтунгов – ровню.

И, что давало свет надежды – он сказал, что хочет заключить военный союз!

Вопрос заключался только в том, насколько он сам был готов, в окружении полчищ врагов, отказываться от союза с Царством, который мог бы если и не прекратить войны, то хотя бы их отстрочить и облегчить. Быть может, если надавить на него, то он попятится назад и примет условия Миробоича?

– Чего молчите? Неужели вы не можете подобрать подходящих слов? – спросил Ранескард. – Не стесняйтесь. Говорите правду.

Камил не смог из себя выдавить «правду». А что сказать? Что он уже решил сойтись с Жанной?

– Нам нужно время на раздумья, – сказал Камил. – Всё таки жениться мне, Царю… это шаг серьёзный. Я рассчитывал сосватать барона Раскрисницы или князей и их сыновей. По-моему это был бы вполне равный обмен.

– Вы молоды. Не мне вас учить, я вам не отец, – кивнул Ранескард. – Но с кем вы собираетесь сойтись, если не с моей дочерью? Неужели для вас найдётся лучшая кандидатура, чем моя Пенелопа? Где? Престол за вас никого не выдаст, никогда. Королевство – тоже. Империя? Не смешите! Нордлиника? Если бы! Но когда это варяги обладали самопожертвованием ради своих союзников, находившихся в незавидном положении? Волки бросают своих раненных собратьев, когда приходит медведь! А кто остаётся? Дикари Тайги? Продажные богачи из Торговой Коалиции?

– А вы? – спросил Камил. – Будет ли заключённый между нами союз – прочным?

– Что это? Неужели вы, по своей неосмотрительности, нанесли мне оскорбление? – почти всполыхнул Ранескард, гордо приподняв голову. – Когда это Балтунги предавали своих союзников? Хочу вам напомнить! Мои предки вмешивались в войны себе в ущерб, но слово держали! И я чту традиции рода. Я – человек слова. Если вы станете частью моей семьи, то, не отправившись к вам на помощь, как я буду иметь право называться Балтунгом? И не только войну я могу вам предложить! Ведь союз не ограничивается лишь одной резнёй, не так ли? Я наслышан, как вам нужна руда и уголь. Род Балтунгов поможет Царству встать на ноги. Я не вижу препятствий для заключения этой сделки. Камил Миробоич? Быть может, вы ответите, в чём же дело? Почему вы так противитесь?

Камил не мог сказать всю правду. Правду о том, что он выбрал Жанну – вдову, жену его старшего брата, которую он подобрал, словно объедок со стола, эту бесполезную баронессу бесприданницу, которая уже однажды сыграла свою роль для рода Миробоичей. Баронессу, что во снах своих изменяла ему с мертвецами… Камил не мог сказать Балтунгу, что он – решил выбрать её просто из принципа. Потому, что дал ей слово, и этим закрыл себе и всем подданным Царства путь к спасению от порабощения в возможном военном союзе.

И неужели этот выбор стоил разорительной войны? Неужели «слово» – стоило серьёзного поражения, что наверняка ждёт Камила в войне с многочисленными недругами, его окружившими?

– Препятствий нет, – наконец ответил Камил Ранескарду. Голос его был холоден и уверен, но на сердце было тяжело. – Но моё условие – нам нужно провести Свадьбу немедленно. Как можно скорее. Чтобы заключить союз до наступления лета.

– С этого и нужно было начинать! – сказал Балтунг. – А теперь давай с тобой обсудим, как нам лучше всего всё провернуть…

Рассвет брезжил на горизонте, а звёзды стремительно гасли. Корабли и лодки мерно плескались у пристани гигантского озера, которому не было видно края. На многочисленных фортах заканчивались ночные караулы.

Он не сдержал своё слово и предал Жанну, предал свою семью. Камил много думал над тем, как сложно совершать правильные поступки, и как отделить их от неправильных. Но его проклятая жизнь вся насквозь состояла из вынужденных поступков.

Свободен ли он был, когда совершал этот выбор?

*

А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!

Кирилл Андреевич 5000р "на длинный ров"

Владимир Андреевич 5000р "Ров докопаться и отчитаться!)"

Дмитрий 40BYN 1027р

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

Была пора созывать баронов на Свадьбу. Камил разослал приглашения.

Каждый барон Лесной, Горной Далей и Лунного Герцогства и каждый боярин должны были выставить по одному сыну или дочери от семьи – таков был давний указ. Камил желал всех пересватать, чтобы Царство превратилось в одну большую семью, чтобы завоёванные земли были крепко скреплены.

Конечно, знатные семьи лишь определялись, кого именно от себя выставить, а кто с кем сойдётся – решал уже сам Миробоич, чтобы не допустить возможности возникновения нежелательных и опасных союзов. Последнее условие многим пришлось не по вкусу, но Царь обещал лишить всего тех, кто пойдёт против этого условия. Впрочем, кто не хотел в свадьбах впустую терять наследников – выдвигал самых младших и бесприданных...

Некоторые откупались золотом, либо не пожелав участвовать, либо не имея кандидатов – не все семьи обладали большим количеством невыданных мужей и дев. Но отказ стоил немало.

Некоторые золотом хотели подкупить Царя, чтобы тот дал добро на свадьбу с тем, кого хотели бы выбрать – разумеется, влиятельнейшие стремились сходиться с влиятельнейшими. Такие союзы были опасны, ведь если дать волю вассалам создавать союзы, то это может привести к зарождению опасных фракций. Это могло пошатнуть безраздельную власть Миробоича.

И бароны давали ответы, кого пришлют на Свадьбу – список уже был составлен, и Камил размышлял, какие семьи связать будет безопаснее всего.

Семью Климеков следовало свести с Рогволдом. Он был врагом Мицеталия, культисты его недолюбливали, а в то же время баронство Климеков располагалось с Глушицей, что вероятно стала одним из бастионов грибного культа. Однако Рогволд дал отказ – варяг знал себе цену и не хотел сходиться с каким-то соседом. Он прислал уплату золотом обвинив Камила в узурпации власти, и сказал, что может сойтись либо с королевой, либо с бабой, чьи сиськи безупречны.

Светломоричи вели с Камилом долгую переписку – семья Сверада была немалая, а ушлый барон хотел себе выгодный союз. Он предлагал даже выдать одну из своих дочерей за кого-то из Лисичей, а в крайнем случае – за Меньшака в Раскриснице или за Кирилла в крепости Вуичей, если бы последнего Камил произвёл в бароны. Но сильный род сводить с кем-то влиятельным, владеющим важными крепостями – было ошибкой, поэтому Камил отказал в этой просьбе, и Сверад тоже решил откупиться, прислав множество извинений. Камил взял с него серьёзную оплату, впрочем, этого было вполне достаточно.

Лисич тоже пытался урвать себе добычу пожирней. Но Камил предпочёл свести его сына с дочкой Поморичей. Драган не стал возражать, хоть союз этот вряд ли его устроил.

Вяч Шабанович, хоть и странный, но тоже не дурак, быстро явился к Камилу на беседу. Он предлагал выдать свою наследницу-дочь Вячеславу двадцати девяти лет от роду, но до сих пор незамужнюю – по его рассказам духовитую и боевитую – замуж за Меньшака. Разумеется, брак на условиях Шабановичей, ведь, как выразился Вяч – Меньшак всё равно ведь безродный. Матрилинейный брак сделал бы Меньшака – Шабановичем, а земли все по итогу достались бы роду Шабановичей… Но у Камила на Меньшака были свои планы – он намеревался выдать его за дочку Балтунгов – правителей Южного Герцогства. Поэтому он решил повременить с решением, ответив уклончиво – Меньшаку он хотел выторговать долю получше, чем какой-то брак внутри собственного же Царства, тем более с бароном без большого приданного.

Остальные бароны не спорили с Миробоичем – с этим опасным царём. Они не имели на него большого влияния и вообще старались не отсвечивать. Бродичи были сведены с Огнеяровичами, Дубовичи – со Всеволодовичами, а Тодоровичи – с семьёй Яна Климека. Для Шабановичей Камил припас выгодный для них союз с Перепутичами – но пока своё мнение не озвучивал на случай, если с Меньшаком совсем уж ничего не получится. С боярскими родами Камил же особо не церемонился…

Таким образом никто не получил существенного преимущества, но все провинции были стянуты между собой, и вряд ли им будет грозить распад, если свадьбы всё же состоятся.

Дружинник-доброволец, оставленный в крепости Вуичей, прислал письмо.

Кирилл рассказывал о проделанной работе: он заново отстроил разобранный внутренний двор, а так же выкопал ров вокруг крепости – ведь мертвецы позволяют это сделать, причём на приличную глубину и в кратчайшие сроки. Поэтому, писал Кирилл, к высоте крутых и неудобных склонов у стен прибавлялась глубина заполненных речной водой рвов.

Правда, признавался ставленник, за отсутствием опыта подобных работ он не озаботился укреплением стенок рвов, и сейчас они подмывались течением и рассыпались, угрожая обвалом и самой крепости – мертвецы спешно занимались укреплением стенок и пытались перегородить течение, чтобы убрать воду и укрепить стенки должным образом. В общем, работали над исправлением ошибок.

Мертвецы выкопали не только ров, но и возвели укрепления на границе. Они повалили уйму леса и создали импровизированный бурелом длинною во всю границу. Через такое препятствие, на которое у людей ушли бы годы строительства, королевским вторженцам будет продраться очень неудобно. На границе же было вырыто множество ловушек с кольями, обмазанными дерьмом, специально для этого свезённым крестьянами из сортиров ко двору Кирилла – для заражения ран всех, кто попытается просочиться через границу. Дружинник Кирилл уверял – кондотьерам не поздоровится.

Кирилл, понимал своё незавидное положение как никто другой. Ведь он уже участвовал в невероятно сложной битве с королевскими кондотьерами и знал, что те опасны – он их боялся, а ночами видел кошмары по недавним событиям. Поэтому он и озаботился подготовкой к возможной войне, ибо ему уж очень сильно не хотелось совершить те же ошибки, что он совершил во время осады. Камил Миробоич ведь в следующий раз может на помощь и не прийти…

Вот что бывает, когда оборону поручаешь вечно тревожащемуся человеку – он спать не сможет, пока не будет уверен в своей безопасности.

Кирилл говорил, что если справится со рвом, то ближе к лету вдоль линии бурелома он выроет ещё и ров длиною в пару дней пути – тогда гостям точно будет непросто перебрасывать свои войска и вести снабжение после вторжения.

Мертвецов своих он, разумеется, высушил и подготовил в коптильнях, а так же наловчился ими управлять. Имея некую жилку, Кирилл не стал просто отсиживаться в крепости или ограничиваться только укреплениями – своими мертвецами он помогал крестьянским деревням по хозяйству в обмен на ценности, и имел с этого вполне недурную выручку, ведь ленивые крестьяне были рады, что избы из тяжеленных бревен будут построены, а поля будут вспаханы без их участия.

После этого письма Камил наведался во сны Кирилла ночью и похвалил, а так же, увидев его предприимчивость, научил его тому же, чему учил Знатоков – чтобы тот выращивал еду, держал крестьян сытыми, а так же обучил кого-то из своих самых приближённых. Таким образом в Царстве появился бы самый крупный Знаток, у которого ресурсов имелось, как у барона. От Вуичей был короток путь к Порту, а так же к землям Королевства, что могло сулить выгодную торговлю, прибыль от которой Камил удумал перенаправить к Перевалу.

На фоне Кирилла Меньшак выглядел совсем уж неважно. Он не озаботился возведением новых фортификаций, не озаботился укреплением старых и не подряжался на строительные дела, с которыми горожане и крестьяне бы не справились. Он сидел в своей крепости, любовался своими владениями, баловал своих любовниц из Раскрисницы, которыми он уже успел обзавестись, и пытался переложить свои дела на кого-то ещё, лишь бы самому ничего не делать. Меньшака не изменить. Впрочем, Камил иного от него не ждал, да и можно было понять – Меньшак сам почти ни в чем не разбирался, он умел неплохо только воевать, поэтому было разумно кому-то делегировать свои дела. Однако такой подход вёл к расхищению – Камил был уверен, что помощникам не составит труда Меньшака дурить.

Камил отправил хороших учителей Меньшаку, Ветру и Кириллу, чтобы ставленники получали важные знания и ничем не уступали прирождённым аристократам и становились хорошими управленцами.

Дылда Грег начал чаще осознаваться внутри своих сновидений – сказались путешествия по Зазеркалью, в которые его брали Камил и Вальд. Всё чаще он замечал потоки случайных образов, всё чаще он понимал их нелогичность и несвязность – это учило его тотальной бдительности, которая была необходима для развития сновидчества.

Эту же методику Камил решил внедрить для обучения сирот – Никлот частенько водил учеников в Зазеркалье, и те, восхищённые взаправдашним колдовством, днём только и делали, что обсуждали невероятную красоту сновидений. Самые талантливые из ребят брали сны под контроль и потом хвалились, как летали в небе, воображали огромные битвы, где легко побеждали врагов, получали горы золота, вкуснейшей еды и, что чаще всего становилось предметом обсуждений юношей – каких душе угодно женщин. Сопровождение по Зазеркалью всегда ведёт к вдохновению и успеху в сновидчестве.

Камил и Вальд же наконец занялись поисками Наланды.

Камил не помнил точного пути – вот в чём была проблема. Пространство мира сновидений было бескрайним, и искать в нём что-то – то же самое, что и бродить по земле в поисках неведомых городов.

Когда Борислав и Наталья гнались за Камилом, то он забирался всё глубже в Зазеркалье, и всевозможные твари налипали на него до тех пор, пока сновидцы не загнали его к некой двери, вокруг которой распростиралась поляна с неестественно зелёной травой. Ту опасную дверь и охранял один из монахов в оранжевых одеяниях.

Что за дверь? Куда она вела? К чему-то крайне зловещему и опасному?

Монах сторожил ту дверь, чтобы её никто, ненароком, не открыл. Эта дверь для монахов Наланды была важна, и если самого пути к тому алмазному сиянию сыскать вряд ли удастся, то наверняка можно было выбрести к опасной двери, как Камил уже однажды сделал, хоть и совершенно случайно. Ведь у этой двери наверняка найдётся очередной сторож, который и приведёт его к Наланде?

Но сколько бы Вальд и Камил не искали, сколько бы не слонялись по Зазеркалью, погружаясь в опасные слои, где выручал только Ясный Свет – они ничего отыскать не могли.

– Должно быть, Борислав и Наталья помнят путь, – предположил Камил. – Не мог бы ты у них спросить, как попасть к той двери?

– Могу, – кивнул Вальд. – Но они ничего мне не скажут. Все они возненавидели меня, когда узнали, что я все их секреты передаю тебе.

Камил был уверен – убеждён – что в Наланде он найдёт не только ответы на многочисленные вопросы, но и сможет развить ту самую силу духа, какой обладал Готам, сгоравший на костре не чувствуя боли, Готам, что растворился в блаженном алмазном сиянии.

– Почему ты решил, что это сияние – не очередная обманчивая сущность Изнанки? – спросил Вальд. – Ведь и Истина культистов Плесени тоже поначалу кажется блаженной и светлой – до тех пор, пока ты не попадёшь в ловушку их кошмарного демона.

– В этом нельзя быть уверенным, – согласился Камил. – Но монахи не приносили кровавых жертв. Они счастливо улыбались. Кажется, они помогали друг другу. И стремились к этому сиянию…

– Как и культисты Мицеталия. Они тоже счастливы и тоже помогают друг другу и стремятся к Истине.

– Не знаю, – пожал плечами Камил. – Это просто предчувствие. Некая интуиция. Старец Готам был мудрейшим человеком, а он практиковал, как описывал Аша Друдж в Книге Сновидений, и после этого сумел прочесть Книгу Знания, не сойдя с ума. Я видел, как он горел на костре, не дрогнув и мускулом! Если кто-то и был истинно святым из всех вас, так это он! Поэтому я думаю, что монахи Наланды уж точно могут научить меня чему-то очень важному!

И Камил всё чаще садился прямо, сложив ноги, словно в паланкине, закрывал глаза и прислушивался, как учил старец. Он сидел, сосредоточившись, как монахи Наланды, достигающие, в конце концов, некоего блаженного алмазного сияния, излучение которого само по себе подарило когда-то Миробоичу спокойствие и равнодушия к невзгодам – а ведь в те дни он был в самом незавидном положении за всю свою жизнь.

К тому незабываемому спокойствию он теперь и стремился. Скучное путешествие к Капищу привело его к регулярным занятиям. Камил страстно желал вновь очутиться в той внутренней крепости, за стенами которой никакие невзгоды не были способны его задеть.

Резкий толчок ударил по всему телу. Совершенно внезапно.

Камил распахнул глаза, чтобы понять, что стряслось, и кто его толкнул.

Но очутился он далеко не в своей комнате – по глазам бил свет.

– Что за…

Невыносимая жара. Палящее солнце.

Полчища мух кружили над странными лодками. То был целый речной флот. Камил встревоженно озирался по сторонам – сердце билось, словно предвкушая беду. Где-то поблизости была опасность. Почему? Он просто знал…

Сон?

Камил очутился в совершенно неизвестной местности. Странные лодки, странная река и странные растения на берегу. Но это был не сон – всё это происходило взаправду, и Камил не был способен управлять происходящим.

– Что здесь, чёрт возьми, происходит?... – обратился он к одному из своих спутников.

Но ответом ему был исступлённый взгляд пустых глазниц, повернувшихся к нему.

Ветхое тело, ссохшееся на невыносимой жаре, разваливалось от древности. Эти мертвецы, что стояли с ним в лодке, были куда древнее всех мертвецов, кои находились под рукой Камила в холодном Серебряном Перевале. Все они были покрыты свежей кровью, с налипшей на неё песчаной пылью.

Невыносимая нестерпимая жара – такого пекла Камил ещё не мог припомнить. Солнце было необычайно высоко – почти над самой макушкой.

– Мы попали в засаду! – прокричали издалека.

Крик раздался с соседнего корабля.

– Мятежники стреляют с берега! Что прикажете делать, Владыка?!

И вправду, Камил только заметил, как лодки осыпались градом полыхающих стрел.

Он прикрылся хлипким тростниковым щитом. Что же делать?

Свист. Глухие удары об дерево. Вот почему так колотилось сердце – он вдруг вспомнил самое начало засады – карательный речной флот едва вошёл в этот изгиб реки, держась слишком близко к берегу.

Они попали в засаду, а он словно только-только проснулся от странного сна про Горную Даль, существующую где-то невообразимо далеко отсюда, и неизвестно существовавшую ли когда-то вообще.

А кто такой Камил Миробоич на самом деле? Всего лишь мираж, вызванный полуденным зноем? Это всё было далеко и чуждо.

Стрелы втыкались в сухие доски. Лодки и паруса занимались пламенем. Огонь распространялся быстро.

Весь речной флот, сплавлявшийся по течению к дельте Реки, попал под обстрел.

– Уходим на середину Реки! Где нас не достанут лучники!! – выкрикнул Камил совершенно чужим грозным голосом, какой мог принадлежать только величайшему воину. Его лицо, покрытое шрамами и густой пышной чёрной бородой, отразилось в ведре с водой, к которому он нагнулся, чтобы вылить на воткнувшиеся в палубу стрелы.

Камил ничего не понимал, но действовал по наитию. Неизвестно было, сколько на берегу спряталось врагов, и высадка к ближайшему берегу могла быть опасна. Поэтому лучше было отойти подальше и хорошенько поразмыслить над ситуацией, а потом уже…

Мёртвые гребцы, плотно обмотанные истлевшей льняной тканью, принялись грести к середине колоссальной реки.

Но было поздно.

Стрелы попали на все лодки. Пожары становились только сильней.

Камил отдал мертвецам приказ – тушить огонь. Мертвецы носились по палубам, зачерпывали из реки кувшинами и вёдрами. Но сосудов на кораблях имелось очень мало, ведь в них плыли мертвецы, коим питьё не требовалось. Лишь в немногих кораблях, на которых сидели лучшие воины Чёрной Земли, имелись сосуды с водой.

Однако и там с пожарами не справлялись. Слишком сухая была погода, слишком быстро пламя охватывало лодки. Они попали в незавидное положение.

Корабли постепенно тонули, а с берега всё летели вдогонку горящие стрелы. Мертвецы охватывались пламенем. Льняные полосы горели ничуть не хуже парусов.

Владыке удалось спасти только собственное судно, удалось потушить на нём пожар.

Спаслось и несколько соседних лодок, где имелось больше всего кувшинов – остальные отправлялись на дно реки, вместе с мёртвым войском. Дым заволок всю Реку, от него слезились глаза и горело в горле. Но страшнее всего была горечь поражения и ненависть, которую было некуда деть.

Он не ожидал атаки из зарослей – это уж точно. Но где он оказался? Почему он здесь?

И постепенно в голову приходили ответы. Владыка Земли Пчелы и Земли Тростника шёл карать мятеж, охвативший его единственное на всей земле Царство. Божественную власть первых царей человеческих, продлившуюся четыре сотни лет, пытались оспорить. Мятежники бросили ему вызов. Но, подобно великому Хор-Нармеру, он должен вновь подчинить себе Чёрную Землю.

Следовало высадиться на противоположный берег и там спастись. Спускаться по реке с таким небольшим отрядом было затеей дурной – следовало сперва починить повреждённые пожарами корабли, и потом либо разграбить ближайшие деревни, обратив местных жителей в новых мертвецов, принеся их кровь в жертву Богу Смерти. Либо возвращаться в Абидос, где они могли бы перевести дух перед следующим походом к Земле Тростника – у Семеркета, его верного ставленника, как раз имелся отряд из нескольких десятков мертвецов, на мощь которых можно будет опереться на первое время.

Владыка высадился на берег с горсткой мертвецов и несколькими воинами-спутниками.

Но и там мятежники расставили ловушку.

Огромные чернокожие наёмники позволили им подобраться поближе, и только потом они ринулись на них из зарослей со свирепыми воплями.

Отступать было бессмысленно. Тогда и оставшиеся лодки будут поражены горящими стрелами.

Камил принял бой, пытаясь прорваться.

Но мертвецы, необычайно истлевшие за столетия, проведённые в некрополе среди пустыни, разваливались от нескольких крепких ударов дубиной. Мертвецы, не защищённые железными панцирями, не умели легко ломать вражеский строй, как это делали конные Железяки. Мумии были слабы.

Чернокожие люди, похожие на зверей, бились хоть и яростно, но словно стадо баранов – безо всякого строя и дисциплины. В той битве малочисленное войско мёртвых, державшееся единым строем, унесло жизни сотен звероподобных врагов.

Но вот из рук израненного Владыки выбили бронзовый хопеш.

На него набросились наёмники – они пытались взять его живьём.

Его схватили за руки и ноги, прижали к земле, и долго били кулаками и палками, пока не переломали рёбра, стопы и запястья.

Теперь ему точно не спастись.

– Владыка Аджиб! Твоя власть над Землями Пчелы и Тростника и закончилась! – рычали свирепые враги. – Ты умрёшь!

Камил бился в панике. Но никуда не мог деться. Его держали крепко.

Горячее лезвие вспороло кожу на шее – совершенно по-настоящему, не как во сне. Заточенная бронза вонзилось в глотку, отдаваясь в глазах россыпью чёрных вспышек.

Камил кричал. Звал на помощь. Захлёбывался и булькал. Но он остался один среди врагов – и некому было помочь, все друзья либо утонули в горящих лодках, либо пали в резне на берегу. Война была проиграна.

Голова с хрустом отсоединилась от тела.

Её подняли высоко, с дикарским победоносным воплем и смехом.

Глаза судорожно вращались, разглядывая то врагов, то песок, то пальмы и Реку. Он был бессилен, он был полон злобы и животного страха.

Месть. Месть! Нужно отомстить! Убить всех предателей! И воссоединить земли царства вновь!

Это были последние его мысли.

Владыка умер, провалившись во фрактальную черноту.

(о Семеркете есть отдельная повесть на Автор Тудей https://author.today/work/586227 !)

Спасибо за доны!

Грач 500р

Александр Г 270,19р "Камилу на Кузнечиков"

Татьяна Власова 100р

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

Культ набрал и приличную дружину – самую серьёзную, среди дружин остальных баронов Царства. Это угрожало Миробоичу, власть которого держалась на невероятной силе Дружины Смерти – ему ведь удалось обрести самодержавие и править почти без оглядки на кого бы то ни было, ведь кто ему возразит? Только Мицеталий…

И пусть культ был опасен, но в грядущей войне с Империей культ может себя проявить как нельзя лучше. Полчища мертвецов и плесенных чудовищ очень пригодятся, как и опыт Люта Савохича, который в молодости сам воевал с имперцами и даже преуспел в битвах. Он точно знал, что можно им противопоставить.

Лют ненавидел имперцев, ведь они убили его Забаву. Поэтому в отличие от остальных баронов и бояр – Люта Савохича подкупить будет совершенно невозможно. Впрочем, как вообще кому-то подкупить культ Плесени, если таких как Камил Миробоич культисты считают за пророков – именно это и спасло когда-то Миробоича от гибели в стенах Камня? Культ был верен. Он может оказаться самым надёжным союзником – Корнелий не зря говорил, что Камилу нужно просто научиться изящно использовать их.

Но так же культ мог оказаться и самым серьёзным врагом.

Пойдут ли культисты против него? Или Камил зазря так сильно не доверяет Мицеталию?

И каждый раз, оказываясь на этом моменте рассуждений, Алина и Камил вспоминали об основоположениях культа.

Цель культа – обратить мир в Плесень. Принести своему демоническому божеству как можно больше жертв. Обзавестись как можно большим числом последователей, которые устремились бы к состоянию Рощи – к финальной духовной и телесной реализации любого адепта.

В таком ключе культ подлежал немедленному уничтожению – ради спасения человечества. Это был словно чирий, который, если не вырезать его скальпелем из тела Царства, может привести к дальнейшему заражению крови и к смерти.

Но способен ли Камил начать сейчас кампанию по истреблению плесенников? Накануне войны с Империей?

Мицеталий – серьёзный противник, которого вряд ли удастся победить быстро, а войны на два направления Цартво точно не выдержит. Однако после войны с Империей может уже не остаться сил на противостояние культистам – и тогда дела примут совсем уж скверный оборот…

Будущее казалось всё более пугающим с каждым днём тяжких дум. На душе холодело от раздумий о том, что грядёт. Поэтому Камил в пути обратно занимался практикой сосредоточения, которой его обучил старец Готам. Пытался успокоиться.

И Камил сидел, сосредотачиваясь на ощущении дыхания на кончике носа, а кочки на колеях постоянно выводили его из глубокого погружения...

Зачастую Камил проваливался в сон. Тогда он кружил над отрядом, вселившись в мёртвых птиц и наслаждаясь скоростью лихих полётов меж стволов деревьев, иногда расшибаясь об них…

Камил наведался в родовое имение. Грег, незаслуженно оставленный в стороне от сновидческий практик, нуждался в обучении – к тому же он не забыл о наставлениях Камила и пытался освоить сновидчество, пусть и без успехов.

Грега следовало сопровождать, как Камил это сделал с Никлотом. Сопровождение во снах давало сопровождаемому серьёзный опыт, ускоряющий развитие. Пусть такой ученик и не будет осознаваться поначалу сам, а лишь с помощью наставника, но зато ученик получит яркие впечатления, которые неизбежно заставят его чаще вспоминать о том, что он может быть во сне. И тогда это легко станет привычкой, как это случилось с Никлотом, у которого осознанные сновидения поначалу тоже шли неважно.

– Как в поместье обстоят дела? – спросил Камил.

– Всё спокойно, – ответил Грег. – В гости приехал Вальдемар. Остановился ненадолго, скоро продолжит свой путь к Перевалу. А я веду подготовку гарнизона. С дружинников каждый день сходит по семь потов, но уже вижу успехи. С помощью мертвецов я тренирую бойцов оборонять крепость от приступов со штурмовыми лестницами. Для тренировок мы даже сделали осадную башню.

– Надеюсь, вы не оставляете её перед стенами? Вот враги порадуются!

– Мы не настолько глупы, – ответил Грег. – И мертвецов, не бойся, мы не терзаем. Мечи и топоры мы заменили на дубины. Бойцы наши, кажется, теряют страх перед покойниками – могу смело заявить, что они в этом плане уже самые лучшие в Царстве. Не Хильдиньяры, конечно, но готовлю я их точно так же, как готовили нас в Ветрограде!

– Похвально.

– Передаю тебе слова Жанны, ведь в мои сны ты приходишь чаще, чем в её – она по тебе сильно тоскует. Жанна хочет, чтобы ты навещал её хотя бы во снах. По-моему это неплохая идея? К тому же она ведь беременна. Почему бы тебе к ней не наведаться?

– Занят я! – Камил придумал отговорку. – В делах по уши – продыху нет. Одни предатели вокруг, да враги! Нет времени, чтобы пожрать и в отхожее место наведаться, не то что во сны Жанны.

– Да, Никлот слал письма о том, что творится в столице. Вот где происходит самое интересное – не то что у нас. Скука и тишина. Все только и судачат о Никлоте с Меньшаком, как те высоко поднялись.

– Не сказал бы, что эти двое рады. Им приходится тяжело.

– Трудности – это самое интересное. Ты взял с собой в Перевал не меня, а Никлота. Почему? Из его писем я наслышан, как часто там ему приходилось биться… Неужели я настолько хуже, чем он, что ты не взял меня в столицу, а оставил здесь, пасти свиней? И даже Меньшака отправил в Раскрисницу?

– Грег, с чего ты взял? Неужели ты затаил на меня обиду?

– Обиды нет, Камил! Не пойми меня неправильно – мне не на что жаловаться. Ведь я, сын кузнеца, а командую гарнизоном целой крепости. Но сидеть в тылу, когда идёт большая война – это совсем не по мне. Сам ведь знаешь, я всегда мечтал воевать. Это моё дело. И я часто задумываюсь о том, что неужели я не годился для того, чтобы помогать тебе в Перевале?

– Я доверил тебе родовое имение потому, что дорожу своим замком больше, чем стенами столицы. К тому же в Перевале было куда опаснее, а я, честно тебе сказать, не хотел бы тобой рисковать. Ты – мой друг. Мы с тобой – со времён Башен Знания, с первых моих дней, проведённых там. Погибни Никлот среди множества дворцовских заговоров – и я не повёл бы бровью, но если бы там погиб ты, то я бы это перенёс с трудом…

– Я ценю твою заботу, но не хочу прозябать в тылу, как какой-то трус и бездельник. Я хочу войны, сражений, а не томиться на спокойных стенах. И пусть я в этих битвах сложу свою голову – ты не должен этому препятствовать. Таков мой выбор.

– Перевал – это не славные битвы! Перевал – это яды, нападения со спины, предательства и повсеместная ложь. Ты бы там помер не как рыцарь с оружием в руках, а как собака из подворотен, которую забили городские живодёры. Тебе такая смерть точно не понравится!

– Возможно, ты прав.

– Ты благороден и вспыльчив, как рыцарь, а Никлот – холоден и расчётлив, как палач. Поэтому я поступил по справедливости – ты возглавил оборону здесь, а Никлот – взял власть на подлецами Перевала. Я не сомневаюсь, что ты бы тоже справился. Ты очень хорош в бою, но часто рвёшься вперёд сам, тогда как Никлот предпочитает уделять больше внимания управлению боем, а не к участию в нём. Поэтому он и получил Перевал. Что же до Меньшака – его я взял в поход потому, что ты, Грег, был серьёзно ранен! Тебе просто не повезло.

Грег понимающе кивнул.

– Но я не про власть, как тебе могло показаться. Мне не нужны замки и титулы. Я рвусь туда, где есть битвы. Я и сам знаю, что я воин, а не командир или управленец. Я даже с обороной твоего имения не справился.

– С ней не справился даже я, – сказал Камил. – Не томись, Грег, насладись пока мирной жизнью, проведи время с дочуркой. Впереди у тебя ещё будет и баронский титул и титул воеводы Царства и много битв! В этом будь уверен, без войны ты не останешься! Мы все умоемся кровью.

– Вальд говорил точно так же. Безумец. Он поехал к нам, вместо того, чтобы остаться в Кратене.

– Он такой же, как и мы – однажды распробовавшие вкус битвы хотят испытать его снова, и нет им места в обычной жизни, – сказал Камил. – На Свадьбу сопровождай Жанну к Перевалу. Готовьтесь к скорому отбытию! И готовь себе преемника из числа дружинников. Выбери самого достойного командира, которому можно будет доверить мою крепость! Грядёт тяжелейшая война с Империей – и на ней ты мне будешь нужен рядом. Мы с тобой будем в самом пекле.

– Чем серьёзней враг, тем достойнее подвиги.

– Не забудь свою дочку, Щитолом. За стенами Перевала ей будет куда безопаснее, чем в родовом имении, которое, полагаю, быстро падёт перед легионами.

– Разве Перевал – не клубок ядовитых змей?

– Во дворце сейчас стало гораздо безопаснее – недавно мы сокрушили почти сотню предателей. Перевал взять будет непросто, я сомневаюсь, что Империя сможет перевалить за Хребты – горные города будут нашей опорой. Но я боюсь за остальные земли, которые будут разорены и обескровлены…

Камил навестил той же ночью и Жанну, и та, во сне, сразу бросилась в обьятия.

– Я так давно тебя не видела, любимый! – сказала она. – Почему ты меня не навещал? Неужели тебя смутил тот самый сон? Так ведь это был всего лишь сон! Ну прости меня! Только не злись, пожалуйста! Я ведь не могла всем этим управлять, а значит я не виновата!

– Забудь, – раздражённо отмахнулся Миробоич. Он брезговал касаться Жанны. – Давай лучше навестим твоего сына. Совершим отсюда путешествие в Святой Престол.

Сновидцы Престола представляли опасность, но Камил сомневался, что те станут атаковать. Особенно когда их сопровождал Вальдемар.

До снов Орманда удалось добраться без вмешательства «святых». Они легко проскользнули в сон мальца.

Орманд сразу расплакался, когда увидел мать и дядю – бросился к ним навстречу. Жанна обняла сына и тоже разрыдалась. Так и плакали вдвоём навзрыд. Сколько уже месяцев минуло с момента их разлуки?

– Веди себя достойно! – сказал Камил своему племяннику. – Не опозорь имя Миробоичей! Надеюсь ты не ведёшь себя в Кратене, как размазня? Возьми себя в руки! Не позорь имя командира Орманда, в честь которого тебя назвали!

– Расскажи, что с тобой там делают! – трясла Жанна своего сына. – Тебя мучают? Обижают? Бедный мой мальчик… – Жанна прижимала Орманда к сердцу и гладила по макушке.

Орманд же шмыгнул носом и вытер слёзы.

– Нет, мама. Тут хорошо!

– Тогда почему ты плачешь?

– Я скучал…

– Я по тебе тоже, мой зайчик! Расскажи, что там с тобой делают? Мучают? Издеваются? Несчастный бедняжка мой… Самый несчастный бедняжка!

– Мы играем с дядей Хартвигом в шахматы! – выпалил Орманд. – Я его даже один раз победил!! Представляешь, мам? Я победил дядю Хартвига!! – Орманд выглядел очень гордым, он перестал плакать и теперь вовсю улыбался. Ему было невдомёк, что магистр Престола поддался, чтобы тот не утерял интерес к сложной игре. – А ещё мы с дядей Хартвигом и дядей Карлом ездим на лошадях! В полях очень красиво! Мне сказали, что я тоже стану рыцарем, когда вырасту!

– Ещё чего! Рыцарем? – фыркнул Камил. – Ты будешь правителем в нашем замке, будешь править баронством Миробоичей. Это лучше, чем быть рыцарем в каком-то Престоле!

Вальдемар почему-то весело рассмеялся.

– Но я хочу стать рыцарем… – сказал Орманд.

– Дети некромантов рыцарями не становятся. Тебя обманывают! – сказал Камил.

– Дядя Хартвиг говорил, что я стану рыцарем, если больше не буду баловаться с крысами… если буду хорошо учиться и помогать ему! И если буду учиться у монахов! Он мне даже подарил чёрную лошадку по имени Нахт! У меня теперь есть лошадка, мама, представляешь!

– Это хорошо! – перестала плакать Жанна.

– Чего уж хорошего? Твоего сына подкупают дешёвыми подарками, – тихо буркнул Камил.

– Только осторожнее с конём! Не сверни голову! – пеклась Жанна. – Ох уж эти болваны-рыцари, совсем не следят за нашими детьми! Лошади? Он же ещё маленький, расшибётся ведь насмерть! Шею сломает!.. И тебя правда там никто не обижает?! Ты не врёшь мне?

– Не вру, мам!.. у меня есть друзья Эрми и Райни, мам, пошли покажу! Мы с ними учимся играть на ротте! – Орманд потянул за собой Жанну. – В Кратене очень хорошо! Гораздо веселее, чем было в поместье!

– Да брось, Орманд, – сказал Камил. – Не забывай, что ты в плену у наших врагов. Там ты – никто, а в Царстве – ты будущий барон.

– В поместье у меня не было друзей, – фыркнул Орманд. – А тут – есть! Пойдём я вам их покажу!

– Мы во сне, ты спишь, Орманд. Ты не сможешь нам показать своих друзей… – сказал Камил, и после этих слов все гости были выброшены за Дверь.

– Что случилось? Куда он делся?! – ахнула Жанна.

– Он проснулся, – сказал Камил. – Поэтому и нас выбросило из его сна.

– Как же так…

– Ладно. Всё с ним, значит, хорошо. А теперь возвращаемся назад, сегодня мы к твоему сынишке вряд ли сможем наведаться – скоро наступит утро…

Жанна расплакалась, но покорно последовала за Миробоичем и Нойманном.

Камил был вне себя. Он очень сильно раздражался от мысли, что его сына и его племянника будет воспитывать чужой ублюдок, к тому же и заклятый враг.

– С чего бы Хартвиг вдруг принялся возиться с детишками некроманта? – задался вопросом Камил. – Он ведь даже с тобой, Вальд не особо нянчился! Сбагрил вас с Карлом в Башни Знания, пока занимался службой и делал себе имя! Хартвиг что, выжил из ума?!

– И вправду, – кивнул Вальд. – Думаю, это просто старость. Ему вдруг захотелось кого-то воспитать, а мы с Карлом уже выросли. Часто ведь бывает так, что родители строги к сыновьям, но не к внукам, за которых вполне могут сойти Ведагор и Орманд.

– Ты себя слышишь, Вальд? – рассмеялся Камил. – Внуки? Да ты шутишь! Это не доброта, а просто-напросто хитрый расчёт. Магистр хочет настроить Орманда и Ведагора против меня, когда те подрастут. Это будет самый страшный удар по Царству! Вот на что рассчитывает Хартвиг Нойманн. Он хочет посадить на трон Царства полностью лояльного Престолу правителя! Помяните моё слово – он сделает из Орманда и Веагора марионеток!

– Или так, – пожал плечами Вальд. – Но не сильно тревожься, Камил. Скоро Карл и Элеонора наплодят ему внуков, и Хартвиг позабудет о чужих для него Орманде и Ведагоре.

– Ведь у него уже есть внук! И сильно ли он водился с твоим Ладвигом?

– Ладвиг слишком мал. Да и, кажется, отец что-то понял.

– Мальчишка растёт совсем не светленьким, да? – злорадствовал Миробоич.

– Его чуждость роду Нойманнов можно определить не только по чертам лица, – добавил Вальд. – Душа Ладвига вряд ли такая же крепкая, как и души Нойманнов. Впрочем, для Хартвига это уже не имеет значения. Ведь богатства Нойманнов унаследует Карл и его потомки.

Камил возвращался назад с тяжёлыми думами – Орманд и Ведагор, скорее всего, для него будут потеряны.

Спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!

Илья Романович 2000р "На войну с Империей"

Юрий Ревякин 1000р

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

От скуки Камил читал подаренную Корнелием книгу об управлении рабами, но по большей части он поглядывал в окошко на голые леса и горы вдалеке – напрягать голову совершенно не хотелось, он устал. С прошлго августа он не знал отдыха, а когда воевода Хмудгард внезапно напал на Велену Дубек в октябре… всё закрутилось, завертелось – вспыхнуло, как тополиный пух от одной искры, обратилось в огромный лесной пожар, полыхающий до сих пор.

Камил впервые за несколько месяцев просто сидел и ничего не делал. Никуда не спешил, не торопился.

Дивная тишина и спокойствие...

Иногда эта тишина давила – особенно когда напротив сидела ведьма, его отвергнувшая.

Камил испытывал щемящую обиду, но обида была явно недостойной величайшего царя и полководца – Камил гнал её прочь из головы. Иногда он подумывал взять ведьму силой, чтобы исцелиться; но и эту мысль он отгонял – если он испортит самую добрую женщину в Горной Дали, то уж наверняка будет достоин называться демоном.

– Клювами не щёлкайте, балбесы! Мы повернули в дебри! – предупреждал извозчик Евдоким дружинников-поваров в авангарде. – По лесам ошиваются всякие! Опасные! Страшные и злобные, как моя тёща!

– Разбойники чтоль?

– Если бы! Еретеки, как у Камня! Но только какие-то новые – в масках с красным черепом! Приносят людей добрых в жертву на алтарях! Мало ли безумцев в последнее время появилось? Сумасшедшие всюду! Они точно доконают всех! Смотрите в оба, черти! Не то всех нас порвут на кусочки!

Ответвление от Тракта на север и вправду было глухим.

По пути встречалось немало старинных руин, поросших кустарником и лесом. Некогда в этих краях процветала жизнь, но эпидемия Плесени началась именно с этих деревень – и тогда никто ещё не принимал противодействия, тогда лекари ещё не знали, как бороться с заразой.

– Места здесь гиблые, земля отравлена… – рассказывал извозчик Евдоким. Камил рассматривал поникшие сосны. В некоторых местах деревья выглядели особенно дурно. – Там хоронили людей. В земле.  Кто болел Плесенью. Тогда ещё не знали, что заражённых сжигать надобно!

Хоронили понемногу, на краю вымерших деревень – это не были полноценные «плесенники», но Камил подумывал, что Мицеталий точно бы не отказался пустить корни в этих местах.

– Что же говорит Мицеталий по поводу этих лесов? – спросил Камил у Лазаря. Но культист ответил, что не слышит голоса своего повелителя – они забрались слишком далеко на север от Плесенника… и славно.

Стены Старого Капища выглядели не менее зловеще, чем леса в округе. Земля внутри была выжжена и посыпана солью – монахи сильно постарались, когда изводили заразу, обрушившуюся на них.

В монастырь Царя пропустили без нареканий, новый епископ немедля присягнул Камилу – местная братия серьёзно поредела после войны. Монахи приняли некроманта смиренно.

– Чем мы заслужили ваш визит, государь? – спрашивал молодой епископ.

– Хочу здесь осмотреться, – ответил Камил. – Покажите мне всё. И библиотеки в том числе!

Епископ, конечно, догадался о причине визита, но виду не подал.

В этом монастыре помнили о Плесени куда лучше, чем в любом другом месте Царства. Монахи-летописцы старательно записывали все подробности стародавних событий, а иконописцы даже запечатлевали события на чёрных зловещих иконах.

Камил рязглядывал рисунки на сводах храма: на высоком костре горели три чернокнижника в балахонах. Их окружали святые из Престола, сияющие нимбами, с ангелами-хранителями за спинами. А чернокнижники роняли кровь на землю и раскрывали бездонные рты в святотатственных песнопениях. И мрачные тени окутывали внутренний двор…

Епископ показал Миробоичу место, где сто тридцать лет назад стоял костёр. Всю землю под ним выгребли и вывезли прочь, а яму засыпали камнями и поверх насыпали новую землю, плодородную и здоровую.

Бревенчатые постройки монастыря тоже были разрушены, сожжены и возведены вновь из незаражённого дерева.

С тех давних времён остался только храм и стены монастыря, которые, считали монахи, находились под защитой Господа, а потому не тронутые Плесенью.

– Расскажи, как всё было, – попросил Миробоич, но епископ рассказал всё то, что Камил уже знал сам: о чернокнижниках, о Плесени, пришедшей в этот мир, о людоедах, в которых иногда превращались некоторые заражённые, о демонических видениях, которые видели немногие, о чудовищах, что шастали по лесам в поисках добычи…

Лазарь тем временем распростёрся на площади. Он яростно кланялся в молитве своему демону-богу и Трём Владыкам, коих почитал за пророков. Он позорил Камила перед монастырской братией.

– Прекрати заниматься этим дерьмом! – рыкнул Миробоич, и Лазарь одарил его взглядом, полным ненависти. Но подчинился.

Монахи давно не болели Плесенью и все были здоровы.

Сто тридцать лет борьбы  с недугом привели их к победе – пусть и лишь в пределах монастыря и самых ближайших к нему деревнях.

Монахам удалось даже неким чудом очистить колодцы и подземные воды. Водица была чистой, хоть Камил и не решился её пить – свою воду он привёз в бочках, чтобы не заразиться случайно Плесенью. Всё-таки поездка на Старое Капище могла обернуться бедой.

– В лесах и поныне слоняются чудища, – рассказывал епископ. – Но наши воины убили уже многих. Братия каждый год совершает ход в леса. И очищает их от скверны. Опасное дело. Только тогда можно заразиться Плесенью. Слава Богу, этот недуг не столь заразен, как горячка – тут самое главное вовремя убить и сжечь заболевшего. Взять грех на душу, чтобы спасти всех остальных. Все мы попадём за это в ад… но таков наш крест.

Днём Камил среди всех монастырских книг не обнаружил совершенно ничего для себя интересного – только Библия и её бесчисленные разделы, а так же и бесчисленные летописи, среди которых по странной случайности не оказалось описания тех самых событий.

Расположившись в скромной опочивальне Камил уснул. Он вышел из тела, чтобы проверить все закутки монастыря, чтобы от его взора уж точно ничего не укрылось. Возвращаться в Перевал ни с чем было бы совсем уж печально.

Братия и вправду решила показывать далеко не всё. Самое интересное монахи прятали в тайне.

После недолгих поисков Камил осознал, что монастырская библиотека построена как-то странно. В ней имелась несуразная стена, совершенно никчёмная и бесполезная с инженерной точки зрения. Она не несла веса сводов, но при этом и перегородка из неё была бессмысленная.

Пройдя сквозь эту стену Камил оказался вовсе не в толще кирпича, как можно было предполагать.

Он оказался внутри некой странной полости.

Мрак.

За кирпичной стеной оказалась целая комната, заложенная монахами.

Что же те в ней хотели спрятать от поторонних? Какую тайну?

Камил не стал обращаться к епископу с требованием или просьбой разобрать стену. Это могло породить ненужный конфликт. Мёртвые крысы попросту тайком прогрызли стену. Они пробрались в пыльную комнату со столом посередине и шкафами у стен; в мрачную комнату, сокрытую от света, возможно, на протжении десятилетий. Кто знает, может и сами монахи уже забыли об этой комнате?

Грызуны уволокли все без исключения книги, пергаменты и свитки – и притащили их прямиком в опочивальню прибывших гостей, пока монастырская братия дремала.

Снова пришлось придумывать безобидный повод, чтобы выгнать прочь Лазаря – нельзя было, чтобы он узнал о раздобытых книгах. С поварами и извозчиком Евдокимом всё было несколько проще. Монастырь был тесен, для гостей нашлась лишь жалкая каморка.

Оказавшись наедине Камил и Алина стряхнули с книг и свитков толстые слои пыли, и принялись их изучать.

В той замурованной комнате монахи спрятали многочисленные истории о произошедших событиях, о свершённых монахами злодеяниях, о страшном горе, что обрушилось на земли.

По большей части это были крайне длинные летописи, в которых описывался почти каждый день тяжелейших времён.

В летописях были записаны даже допросы чернокнижников перед сожжением на костре – пленников пытали, выворачивали им кости, выдирали ноздри, ногти и оскопляли.

– Вот что с нами будет, если мы попадём в плен к церковникам! – смеялся Камил. – Нам отрежут яйца!

Чуть позже Камил и Алина наткнулись на перечёркнутые страницы. На записи, наполовину залитые чернилами.

Летописец запомнил слова Чёрной Песни.

Слова запомнили и все монахи и святые, присутствовавшие в тот момент у костра. Все они потом, видно, пытались сообща восстановить Чёрную Песнь по памяти. Они облекли её в текст – и тогда стало ясно, почему же они прятали книги в замурованной тайной комнате.

Камил читал строки с содроганием. Ведь он читал нечто непозволительное, запретное и невероятно опасное.

Летописец строго предупредал читателя – не произносить дальнейшие строки вслух.

Иначе можно навлечь на себя большую беду.

«Плехсень завети к языку умею. В тенях глубины земныя, идеже скорбь прозябае, к тебе молим. Слепше творение из мучений и тьмы – входай в сию плоть и слейся с нею. Духъ Ядовитый, иже камень пронзаетъ – приникни к душам нашим, дай нам страдания. Въ царстве хвори великай да постигнем вечну похоть, о, Плехсенный Боже. Плоть мою утверди, давши кровь хвори!»

И капли крови упали на землю из разрезанных ладоней связанных некромантов, и проклятие обрушилось на Старое Капище громом и молнией – чёрные миазмы сию минуту окутали монастырь, набросившись на закашливающихся свидетелей Песни.

Все они были обречены.

А чернокнижники продолжали петь, и голоса их делались всё кошмарнее и чудовищнее с каждым словом:

«Да течёт тлен и скверна водою. Въ пламени черныя, на языце проклятий прииди же беда съ темной Истиною. Плехсень, продолжи дело наше, мертвецы наши вознесут вопли своя! Въ мгле плесне, въ объятьях звёзд, грозы вовеки, скорбь да радость въ обьятиях осквернённых умов. Боже Грибный, приими нашу долю – мы веруимъ Тебъ! Проклятье, зовем Тя, въ часъ нощи. На костри горим — вечный урок. ТАК БУДЕТ ВОВЕКИ…»

Святые воители, предчувствовавшие зловещее наваждение, стреляли в чернокнижников из луков и метали дротики, лишь бы заткнуть врагов.

Но слова были спеты до конца.

Чернокнижники успели наслать на весь мир проклятие.

– Так вот она какая… Чёрная Песнь… – Камил держал летопись в дрожащих пальцах – от слов Песни веяло неземным ужасом. Камил сам почуял нечто зловещее и незримое, что коснулось его разума во время чтения – он поверил, что слова монахам удалось передать в точности.

Проверить ритуал однако можно было только произнеся вслух и бросив кровь на землю, чего Камил делать не собирался – ведь это явное принесение себя же в жертву во имя начала страшной эпидемии.

К тому же дело могло быть не столько в смысле слов, сколько в звуко и слого-сочетаниях, что на некоем уровне складывались в особые конструкции, суть – символы Изнанки.

Вероятно дело было так же и в невыносимом страдании сгоравших на костре обречённых.

Камил вряд ли стал бы обращаться к Грибному Богу даже оказавшись на костре, на месте Трёх Владык – слишком он сторонился любых контрактов с подлыми потусторонними сущностями. Что же было на уме у предков? Они были глупы? Или они так сильно хотели отомстить, что были согласны уничтожить Царство страшной болезнью, пусть и ценою своих собственных душ?

И всё же, учитывая масштабы последовавших за этим событий, жертва из всего трёх некромантов казалась недостаточной для призыва столь колоссальной эпидемии.

– Неужели Изнанка согласилась обрушить свою мощь на землю всего ценой трёх смертей? – задался он вопросом.

– Изнанка, насколько я слышала от тебя за всё время, и сама не прочь принести в мир побольше смерти, – размышляла ведьма. – Но что-то её изгоняет из этого мира. Что-то ей препятствует. Может это что-то и есть Господь?

– Думаешь, он всё же существует?

– Я не знаю. Но я убеждена, что есть какой-то добрый противовес. Ведь если бы Изнанка была властна над нами, то она бы уже давно всех скушала?

– Тогда троице некромантов нужно было как-то помочь Плесени проникнуть в этот мир, миновав Господа, – продолжал он мысль. – Хм… возможно, три жизни, их невыносимые страдания длиной в вечность – этого достаточно для того, чтобы заразить хотя бы только стоявших у костра. Если верить летописцу – почти все участники казни вскоре заболели и умерли в страшных мучениях. Немногие уцелели – Плесень прошла мимо некоторых, кому сильно повезло, или на кого некромантам не хватило силы. А дальше болезнь могла идти по миру уже сама, передаваясь от одного к другому...

– Это уже похоже на истину, – согласилась ведьма. – Бесы малой ценой не обходятся никогда. Владыки отреклись от защиты Бога и стали рабами Изнанки. Вечными рабами. Это ужасно… Скорее всего, они до сих пор страдают и сильно жалеют о совершённом поступке. Впрочем, они заслужили свои муки – сколько же людей погибло от их ненависти…

Среди книг оказался и уже известный Камилу трактат с названием «Исследование Плесени». Труд не вдавался в первопричины создания хвори, а лишь описывал внешние проявление болезни, её всевозмоные последствия и способы борьбы с ней. Единственным отличием этого экземпляра, по всей видимости являвшегося оригиналом, было наличие подробных зарисовок: уродцы, родившиеся от пивших заражённую воду; высокие и худые существа – люди, не умершие от болезни, а пережившие чудовищную трансмутацию; Отвергнутые – калеки поломанные Грибным Богом и физически и душевно; и покрытые грибными наростами твари-микоты.

В одной из книг нашлась и зарисовка некой Рощи – единого существа, самозарождавшегося на крупнейших Плесенниках, существа, способного вопить и кричать голосами сотен. То были люди, превратившиеся в гадкие цветы и деревья, светящиеся даже в ночном мраке; люди, пошедшие на поводу у демонов и достигнувшие абсолютной плотской радости. Пульсирующая плоть колыхалась в вечной безобразной оргии. Монахи требовали сжигать эту чертовщину немедленно, ибо в ней и крылась вся движущая сила эпидемии; сила, что морочила людям головы, вынуждая их отказываться от борьбы со всеуничтожающим недугом ради вот такого извращённого «счастья», которое они принимали за божественную истину.

Демоны дурили людей, хитрили, давили на самые их слабые места.

Стало даже интересно, что бы на всё это возразил Лазарь? Хотя что он мог возразить своему Грибному Богу? Попытайся Лазарь даже искренне вырваться из его власти, как стал бы немощным калекой, описанным в трактатах – Отвергнутым, страшные рисунки которых Камил уже видел.

Вскользь описывались и культы, зарождавшиеся вокруг Плесенников. Опасных еретиков жестоко убивали и не сильно разбирались в устройстве их обществ, в сути их учения. Еретики не отличались словоохотливостью, они умирали, едва попав в плен, словно по приказу свыше.

Большинство сведений монахи вытянули из умалишённых Отвергнутых. У бедняг отваливались руки, ноги, укорачивались мускулы, их лица покрывались гнойными чирьями, а спины скручивались в страшные горбы. Отвергнутые, высвободившиеся из под власти Грибного Бога, стремительно загибались от горя в подворотнях, выпрашивая милостыню, зачастую, у самих же культистов, захвативших очередной город... Некоторых Отвергнутых монахи забирали к себе. Они пытались их привести к Богу, но те оказывались безнадёжными в духовном плане – нечто внутри таких людей безнадёжно ломалось и калеки больше никогда не могли заслужить ни блаженства Рощи, ни освобождения христианского Рая.

Ужасные вещи творились в мире культами Плесени. Все, кто связывался с Грибным Богом, жутко потом за это платились...

Ведьма серьёзно задумалась после прочтения раздобытых трактатов и исследований. Ведь она употребляла в пищу красный гриб – для укрепления сновидений, для укрепления души на время столкновения с астральными тварями. Красный гриб позволял ведьмам и ведунам нырять глубже в Зазеркалье – душа под его влиянием становилась будто не по вкусу тварям. В больших количествах гриб являлся самым доступным способом освободиться от прицепившихся паразитов – во время дурмана человек и паразит сталкиваются в жестоком поединке, в ходе которого человек либо освобождается от дурного влияния, обретая душевное здоровье, либо убивает себя, захваченный тварью – он бросается со скалы или протыкает себе живот ножом, ненавидя своё тело… При всей видимой пользе колдовского гриба теперь виднелся возможный его колоссальный недостаток – уж не попадают ли постепенно под власть Грибного Бога те, кто его ест каждый день перед сном по небольшому кусочку?

За всё в этом мире наступает час расплаты. Ничего и никогда не даётся даром. Кроме цепей и кандалов.

Вся ночь ушла на чтение трактатов. Камил понял, что, вероятно, Мицеталий не был первым – ему просто единственному удалось уцелеть, затаиться и перехитрить всех охотников. Мицеталий избежал огненной кары.

Камил забрал все книги из монастыря и незаметно залатал прогрызенную крысами дыру в стене. Монастырская братия облегчённо выдохнула, едва Царь и его адские полчища скрылись из виду…

Спасибо за донаты!

Алексей Владимирович 500р "спс за творчество! (аля Свифт и Мартин))"

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой паблик ВК: https://vk.com/emir_radriges

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

Если свёртки-письма можно было вскоре после прочтения сжечь в печи, если разговоры можно было строить на замысловатых системах завуалирований, то сны заговорщиков были почти полностью во власти Камила.

И чем больше он следил, тем более понятной становилась картина происходящего.

Злоумышленники боялись. Постоянно тряслись от страха. Содрогались, когда слышали звуки за своими спинами в коридорах дворца или на улицах города. Они видели кошмарные сны.

Как некромант ведёт их на казнь.

Как некромант четвертует их на площади.

Как мертвецы заживо съедают их.

Не меньше заговорщики боялись княгиню Светлану, которая каждого ублюдка во дворце держала за яйца.

Жена князя Искро плела заговор, целью которого были убийства Камила, Никлота, князя Цветана, ведьмы Алины и всех лояльных некроманту баронов, что приедут на пиры и турниры во время великой Свадьбы.

Заговорщики, возглавляемые Светланой, хотели отравить большую часть влиятельных гостей на празднике. Однако, как говорили княгине странные гости, прибывавшие из Империи, чернокнижника обычный яд может и не пронять – поэтому они прислали особый яд, против которого не существовало спасения. Камил вскоре выяснил, что это был изнаночный – эта дрянь была известна имперским убийцам.

Чем больше Камил и Никлот наблюдали за заговором, тем больше убеждались, что Светлана попала в лапы имперцев, сама того не вполне осознавая. Подстрекатели из далёких земель обещали ей безопасность и обещали оставить власть угнетённому роду Перепутичей, а так же они объяснили Светлане, как именно действовать – сама бы княгиня ни за что не осмелилась и не додумалась бы зайти так далеко, не смогла бы подставить и подловить многих придворных, получив над ними власть. Антоний долгие годы изучал двор, и он передавал все сведения подстрекателям.

Помимо отравления заговорщики составили и запасной план – нападение. Сбежавшие сыны боярские, служившие некогда в гвардии воеводы Хмудгарда, готовились к броску на некроманта – на праздник они должны были прийти в кольчугах, скрытых под одеяниями, с миниатюрными арбалетами под полами шуб, которые «не заметят» подкупленные стражники; со специальными трубочками, которые стреляли отравленными иглами, выбрасываемыми силой выдоха.

Сыны боярские сближались со служанками и придворными, у которых выведывали планы расстановки гостей, планы хода торжества, они проникли всюду – и Камил зачастую пересекался с ними в коридорах, но он не узнавал лиц своих бывших пленников. А они могли напасть на Миробоича в любой момент, однако все договорились между собой – ждать Свадьбы, чтобы устранить всех высокопоставленных гостей сразу, всего одним ударом. Это бы позволило им избежать кровопролитного противостояния.

Так же при дворе постепенно готовили побег посла Антония – постепенно менялись стражники, заменяясь с принципиальных и преданных царю – на вполне сговорчивых. Всё это проворачивалось через сеть дисциплинарных подстав, ведь к каждому бойцу можно, при желании, прикопаться, а затем потребовать его замены.

Готовились лошади в конюшнях Серебряной Крепости – самые быстрые и выносливые, что могли бы добросить Антония так далеко, что даже некромант вряд ли смог бы его догнать. Готовился и отряд наёмников для сопровождения – эти же наёмники, замаскированные под обычных жителей, постоянно пребывали наготове – в случае народных волнений они должны были взять отряды бунтовщиков под свой личный контроль и правильно направить спонтанный мятеж в нужное русло, чтобы свергнуть чернокнижника.

Бояре и их сыны держали при себе дружины для охраны своих ремёсел, но помимо этого они набрали себе и тайные отряды из разнообразнейших головорезов. Арестованный давеча Никлотом склад оружия не был даже половиной от того, что держалось в остальных схронах. Получается, во время Свадьбы вдруг начались бы серьёзные мятежи – и это в преддверии вторжения Империи. Враги готовили себе почву для лёгкой прогулки и они вполне могли бы добиться в этом оглушительных успехов.

И не только в Серебряном Перевале было такое положение – в Небесной Горе положение почти никак не отличалось. Только в Заливном Порту, кажется, было относительно спокойно – вероятно тот находился слишком далеко от лап Империи, и та ещё не дотянулась до столицы Лесной Дали, а возможно шпионы в Порту действовали гораздо успешнее и тише…

Камил и Никлот расставили по городу свои отряды. Миробоич занялся дворцом, а Никлот, получивший дополнительных мертвецов, занимался всем, что находилось на улицах города.

Ворота были закрыты, у цепных барабанов были поставлены проверенные стражники. Никто не мог сбежать из города.

Всё случилось тихо и началось с дворца. Мертвецы проникали в опочивальни и выволакивали из постелей спящих заговорщиков.

Княгиня Светлана была взята под арест в самую первую очередь – её личные стражники попытались дать Железякам отпор, но были убиты.

На улицах города завязались короткие стычки – не везде Никлоту удалось взять наёмников живьём, пришлось пролить кровь. Беглецы пытались затеряться в трущобах, но они не знали, что от сновидцев так просто не скрыться – все оказались жестоко порублены.

Вираг, сын Светланы, попытался возражать Миробоичу, но Камил предоставил тому доказательства – в виде извлечённого из покоев княгини яда, писем для предателей, а так же в виде чистосердечных признаний пленённых – все они сразу сдавали княгиню и пытались выкрутиться и заслужить прощения Царя.

Вираг был сокрушён пленением матушки, сокрушён известием о том, что она пыталась сокрушить, казалось бы, хорошего государя. Поэтому Камил не стал перебарщивать с жестокостью – княгиню всего лишь позорно пороли на площади при людях, а затем заперли в опочивальне под стражей из мертвецов и без возможности видеться с кем либо.

Для виду Камил казнил несколько сынов боярских, уличённых в подготовке к нападению. Пришлось убить и мелких бояр – что удивительно, Георгий Черноволос не был уличён в заговоре, хоть Камил убил его сына у стен Перевала. Самым богатым боярам было что терять, они не захотели иметь со Светланой дел.

Были повешены и командиры стражи, уличённые в тесных связях с заговорщиками. На места убитых пришлось назначать новых – из числа проверенных.

Единственные, кто не попал под удар – это сами имперские подстрекатели. Они в городе надолго не задерживались, их никто не знал, а дожидаться их возвращения Камил не стал – Свадьба была уже близко.

Большинство преступников бросили в темницы для сбора крови, где тем предстояло остатки своих дней жить в полуяви, мучаясь от кровопотерь, слабости и помутнённости разума. Удалось набрать новых восемь десятков пленных наёмников, придворных, сынов боярских и бояр.

В остальных городах провернули всё те же аресты – Угрюмый Зак, Родогор и воевода Ланс занялись делом. Пленных они обещали вскоре отправить в Перевал с конвоем. В Заливном Порту с арестами решили повременить – слишком мало было заговорщиков – Вальдемару поручили за теми внимательно смотреть, чтобы выйти на остальных.

Когда шумиха стихла, то Камил решил наконец отправиться в Старое Капище – в монастырь, где сто с лишним лет назад сожгли Герго Миробоича и его подельников-некромантов, пошедших против Царя Белы, запретившего некромантию.

Камил надеялся отыскать там хотя бы какие-то следы того невероятного события, называемого в народе Чёрной Песнью. И, быть может, вовсе разгадать секреты этого опаснейшего ритуала.

Старое Капище некогда являлось вовсе не христианским монастырём, а языческой святыней, где располагалось множество идолов. То было одно из крупнейших капищ, где волхвы приносили жертвы богам, пока их оттуда не выдворили церковники. Святыни язычников были попраны христианами и вытеснены в глухие леса, но вера их во множество богов и в духов природы осталась крепка. Немало людей поклонялось языческим богам – волхвы, прознав об отбытии Царя к старинной святыне, явились к тронному залу и попросили у того вернуть им Старое Капище. Камилу пришлось отказывать – не разрушать же монастырь!

Язычники считали, что Миробоич – Верховный Жрец по праву, ведь ему были благосклонны подземные боги царства мёртвых, и в отличие от большинства жрецов – его прошения исполнялись. Единственным его конкурентом на этом поприще был Лют Савохич, чей Грибной Бог тоже был силён. Поэтому Камил пользовался уважением, и терять эту поддержку ему не хотелось – он шёл язычникам навстречу. Он поручил командирам мертвецов построить новое Капище, что располагалось бы недалеко за Перевалом, на одном из холмов, на видном месте, а не в глубинах лесов – куда волхвы были вынуждены перенести свои неприметные в сравнении с величественными храмами святыни.

Климент же по поводу язычников высказывался довольно резко.

– Зря ты так благосклонен к ним, царь. Язычникам всё дозволено. Они готовы убивать друг друга, грабить и насиловать. А Бог наказал нам относиться к ближнему своему так же, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе...

– Я не видел, чтобы они грабили и насиловали. Зато я видел, как жестоко с ними обошлась Церковь! Как жестоко она их победила, сокрушив святыни, как высоко горели костры со всеми, кто был против вашей «единственно истинной веры». И, между прочим, язычники куда более покорны и терпимы – они не так рьяно убивали христиан, как христиане убивали их. Для них Господь – лишь ещё один из кучи богов.

– Они не покорны, они разобщены. Каждый кланяется своему отдельному демону. На чужих демонов им наплевать, если не трогают того, кого почитает их племя… А Церковь никого не победила, как ты говоришь. Ведь среди христиан полно язычников. Они не отринули старую веру – они просто извратили новую. И теперь живут по древним обычаям, и лишь носят на груди крест и говорят о вере в Господа, но для них Бог – это такой же суровый громовержец, самый главный на небе. Они не прочь сжигать по весне чучела, колядовать, осыпать невесту и жениха хмелём и деньгами, ходить к гадалкам и ворожеям, что якшаются невесть с кем, но уж точно не с Господом… И живут такие христиане-язычники во блуде, предательствах и гневе, по старым законам, а не по заповедям Божьим...

Лазарь тоже узнал о намерении Миробоича съездить к Чёрному Капищу и напросился с ним – ведь он ещё никогда не был там, откуда начался триумф священной Плесени. Мицеталий, возможно, тоже хотел бы разведать Капище глазами своего приспешника.

С собой Камил взял и ведьму-Алину, чьи способности могли ему пригодиться для связи с внешним миром, а так же возничих и поваров – путь хотелось преодолеть в относительном удобстве, а не подобно лесному разбойнику.

Они устроились с удобством в карете, в которую запрягли мёртвых лошадей. С собой Миробоич взял только мёртвую гвардию и Плечистых – всего две сотни. Выводить полную Дружину было без надобности, это же замедлило и осложнило бы поход. Двух сотен лучших мертвецов будет достаточно.

Камил и Алина расположились в карете наедине. Лазарь попытался напроситься к ним, но Камилу не хотелось ехать с постоянным ощущением того, что его разговоры будет подслушивать сразу весь культ Мицеталия. Поэтому он придумал отговорку про тесную карету, а так же и про то, что он хотел бы приударить за ведьмой – что было хоть и шуткой, но должно было вызвать у Лазаря, как у мужчины, полнейшее понимание.

– Приударить? – усмехнулась ведьма, чей слух оказался довольно острым. – Я думала, что у тебя скоро свадьба, а тебе всё беременных служанок мало?

– Скоро… – театрально вздохнул Миробоич. – Эти свадьбы… Половина Царства переженится. Это укрепит нашу власть. Может, даже получится заключить военные союзы. Жаль, свадьба с Жанной мне совершенно ничего не принесёт, как, например, могла бы принести свадьба с дочкой Балтунгов, правителей Южного Герцогства.

– А как же любовь?

– Любовь! – хмыкнул Камил. – Я не люблю Жанну – это она любит меня. Поэтому и понесла. Свадьба лишь узаконит наследника – на тот случай, если Ведагора мне не вернуть. А вообще характер у неё капризный и невыносимый. Она – не мой человек...

– А служанки?

– Да что ты о них заладила? Служанкам льстила моя компания, а я довольствовался их титьками – все получили удовольствие.

– А любил ли ты когда-нибудь? По-настоящему?

– Любовь я испытывал лишь однажды. И к чему это привело? Ужасно, как вспомню. Любовь – это вредно. Она ломает жизни. Делает так, что ты перестаёшь принадлежать себе – и не ведаешь, что творишь. Много зла я сделал той, кого любил.

– А Лиза? Она разве не была «твоим человеком»?

Камила явно заманили в ловушку. Он усмехнулся.

– Нет, Лиза тоже была не моим человеком… Мне только в самом-самом начале показалось, что она – та самая. Родственная душа. Но это была иллюзия. Мы с ней читали в библиотеке Ветрограда и гуляли в садах. Это было прекрасно. Но это было не то, что я думал, она там гуляла не ради меня,  а я сам себя обмануть был рад – выдумал образ идеальной Лизы, в который и влюбился.

– А Милада?

– Всё-то ты вынюхала…

– Ты мне сам когда-то рассказывал. Когда я увидела в твоём сне её образ. Она была без одежды.

– Милада тоже была не той, за кого себя выдавала. Когда она показала свою истинную суть, всю правду о себе – я оказался растоптан. И всегда я понимал, что любил не Лизу и не Миладу... Я любил свою выдумку. И расшибался сам об себя. Я был глуп.

– Получается, что по-настоящему ты и не любил никогда?

– Получается так.

– Но вы всё равно с Лизой устроили свадьбу? Когда ты всё прекрасно понимал? Зачем?

– Я поработил её. Был за неё в ответе. Заставил Лизу быть рядом, сделал её зависимой от себя. Но от такой «любви» толку оказалось ещё меньше. Это как мотыльку лететь за звёздами – всегда кажется, что они близко, но на деле их не догонишь никогда… Лиза не была моим человеком. Она была глупа и примитивна, она вообще не ко мне стремилась, а к Вальдемару Нойманну. Её «любовь» была фальшивой. Всё это превратилось в грязную месть, которая меня самого же и изводила долгое время.

– Так всегда и бывает с местью. Злость в первую очередь ранят тебя самого, а потом уже, может быть, если повезёт, кого-то другого.

–  Неправда! В момент, когда я отомстил – я был самым счастливым человеком на всём свете. Я проучил Вальдемара и заполучил Лизу. Поначалу я и вправду был безумно счастлив.

– Разве можно назвать злорадство – счастьем?

– А почему нет?

– Злорадство ведь похоже на чувство, когда ты почесался после того, как слишком долго терпел. Как это можно счастьем называть?

– А что такое счастье по-твоему?

– Настоящее счастье – это всегда любовь. Безусловная.

– Всегда? А как же радость от побед? Радость от достижений?

– Радость от победы обычно идёт после страха. Радость от достижений – после страданий нехватки чего-то. Любовь же делает человека счастливым сама по себе, в каком бы незавидном положении он не находился.

– Тогда я счастлив проводить с тобой, Алина, время, – признался Камил. – Ты не похожа на большинство дамочек, с которыми я имел дело. И мне даже кажется, что я понемногу в тебя влюбляюсь.

– Ты путаешь любовь со страстью и влюблённостью, – сказала ведьма. – Любовь – это совершенно другое чувство.

– И что же такое любовь?

– Это самая простая вещь, доступная каждому, чьё сердце имеет в себе хотя бы немного добра. Любовь – это когда ты делаешь добро, совершенно не ждёшь ничего взамен и радуешься тому, как кто-то улыбается. Было ли у тебя когда-нибудь в жизни такое?

Камил задумался. Когда-нибудь он совершал подобные поступки? Творил ли добро, не ожидая ничего взамен? Радовался ли чужим радостям? Или только завидовал, желал другим зла, убивал? Стало как-то не по себе от мысли, что он не смог припомнить добрых поступков.

А любил ли он кого-то вообще подобной возвышенной любовью? Желал ли кому-то искренне и от всего сердца счастья?

Никому.

– Именно поэтому я помогаю людям. Их улыбки – лучшая плата, – говорила Алина. – Радость на душе делает меня счастливой, и жизнь такая становится полна смысла – такая жизнь перестаёт быть голодным метанием ради себя самого. Потому что голодным не может быть тот, кто кормит.

Камил был восхищён ведьмой. Впервые он осознал смысл её слов и поступков. Это была не просто доброта.

Неужели и такие люди существуют в этом проклятом мире? Это не помещалось в голову Камила.

Люди, которые не завидуют, не желают другим зла, не строят козни, не устраивают жестокие предательства?

Алина была будто из совершенно другого мира – не из того, которому принадлежал Миробоич.

Ведьма показалась ему вдруг недостижимым идеалом, в котором света было даже побольше, чем у главных святош Престола. И всё это прибавлялось к её необычной и загадочной красоте – к густым и пышным чёрным волосам, к светлому личику, очаровательной улыбке и манере мило морщить носик во время разговора. Они так много времени провели вместе, за совместными делами, работой, но вот так откровенно и по душам поговорили они впервые.

Камил попытался поцеловать её.

Но ведьма не позволила ему этого сделать:

– Зачем?

– Не бойся. Иди ко мне.

– Это ни к чему хорошему не приведёт. Просто представь, если между нами что-то начнётся. Если ты вдруг в меня влюбишься так же, как когда-то влюбился в Лизу? Это не нужно ни тебе, ни мне.

– Я тебя не обижу. И не стану повторять всё тех же ошибок.

– А что будет с Жанной? С твоим обещанием ей? Или что будет, если ты не женишься на дочке герцога, и мощный военный союз не будет заключён? Царство будет воевать из-за того, что ты поддался очередному желанию? А что будет, если ты захочешь жениться на мне, на симпатичной ведьме, которая и сама может тебя проклясть в любой момент? Тебе точно несдобровать.

– Мне кажется, что ты меня уже приворожила. Меня к тебе очень тянет.

– Я этого никогда не стала бы делать.

Камил уловил момент и всё же припал к губам ведьмы. Их губы и языки сплелись в пьянящем танце. Ведьма не сопротивлялась. Либо же просто боялась оказывать сопротивление самому Царю?…

Ноги стали ватными, в груди затрепыхалось сердце. Такой сильной бури Камил не испытывал уже давно. Служанки и Жанна не были способны вызвать в нём столь же сильного желания, как эта очаровательная ведьма.

Девица вырвалась из объятий. Завершила долгий поцелуй. Отстранилась, немного раскрасневшись.  

– А теперь слушай меня. Нам больше не стоит этого повторять. Я этого не хочу, – сказала она, как отрезала, а растерявшийся Камил даже не нашёлся, как возразить – в неуверенности он застыл, пытаясь унять дрожь во всём теле.

Мир посветлел, но Алина упорхнула. Сбежала. Построила между ними непреодолимую преграду, едва только вспыхнуло пламя от искры.

Она осталась недоступной, а Камил больше не мог набраться смелости –  он откровенно струсил.

Стало слишком уж неловко. Глупый был поступок. Она его отвергла.

Дальше в карете они ехали молча. Только возничий иногда нарушал тишину своими разговорами с поварами из обоза.

Ведьма правильно сделала, если хорошо задуматься – её поступок был мудр.  Камилу не стоит гнаться за очередным миражом. Да и не может же он нарушить своё слово, данное Жанне?

Спасибо за донаты!

Павел Солдатов 1000р

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой паблик ВК: https://vk.com/emir_radriges

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378