Недавно побродил по кладбищу. Черные плиты со строгими надписями со шрифтом с засечками. Имя, фамилия, год рождения и смерти. Серый портрет на гладкой унылой поверхности мрамора. Я проходил мимо каждой могилы, читал имена… Кем были эти люди? Что они чувствовали, думали?.. На каких-то могилах торчали высохшие цветы, на каких-то: пиала с чайником. Какие-то могилы цвели пышным цветом сорняков, среди которых радостно прыгали кузнечики. На одной желтой ржавой ограде сидел хитрый и жирный богомол. Он приветливо тянул ко мне лапы, но я не поздоровался. Прошел мимо.

Потом ноги привели меня к могилам моих усопших родственников. Прадед, прабабка, бабушка… Я постоял, неуклюже сорвал пару травинок рядом, еще постоял. Голова была пуста. Затем вышел к обочине кладбища. Там течет небольшой ручеек. Как в детстве он тек, так и сейчас журчит. Снял обувь, подтянул штаны, сел и окунул ноги в ледяные объятия этого ручейка. Закурил.

Впереди простиралось желтоватое сельское поле. Далекий фермер, понукая своего ишака, помахал мне рукой. Я помахал в ответ. И сидел. И курил.

Просидел почти до вечера. Мыслей не было. Ноги посинели от холода, а пачка с сигаретами была пуста. Я с боязнью оглянулся назад, в сторону кладбища. Моя скорбь не имеет осознанных эмоций. Я не могу плакать. Я могу лишь сидеть в пустоте и курить одну сигарету за другой.

Поднялся потом, свернул штаны, обулся и пошел своей дорогой. Моя скорбь осталась там, около ручейка, который все эти годы течет около мертвых холмиков. Возможно, когда ни будь он поприветствует и мою душу.

Фразу "да кому вообще нужен этот диплом" слышал почти каждый. Обычно дальше идет знакомый набор: важны опыт, связи, навыки, а корочка давно ничего не решает. И вроде спорить трудно. Но потом подходит защита, и даже самые уверенные скептики внезапно начинают нервничать.

Если диплом и правда просто формальность, откуда тогда этот мандраж? Почему человек, который вчера смеялся над всей системой, сегодня не спит перед комиссией? Почему родители вдруг начинают переживать так, будто на кону не один вузовский ритуал, а что-то сильно большее?

Потому что защита проверяет не рынок труда и не абстрактную ценность корочки. Она проверяет гораздо более неприятную вещь: есть ли за этим файлом живой человек, который понимает, что сделал и почему. Можно сколько угодно повторять, что документ никому не нужен, но, когда тебе задают прямой вопрос по собственной работе, разговор резко перестает быть теоретическим.

Страх тут обычно не про оценку. Люди боятся не цифры в ведомости, а того, что всплывет пустота: что зададут простой вопрос, а ответа нет; что красивый текст окажется не своим; что месяцы нервов схлопнутся в несколько неловких минут, где уже нельзя спрятаться за общие слова.

Поэтому нерв перед защитой переживают даже те, кто не собирается работать по специальности и давно иронизирует над дипломом. Потому что в аудитории проверяют не бумагу как символ, а способность автора удержаться в собственной работе. До двери кабинета диплом можно считать формальностью. Внутри уже приходится отвечать своими словами, и именно это почему-то пугает сильнее любой корочки.

Страх потерять, страх обрести,

Страх полюбить, страх отпустить.

Слово, движенье или чей-то намёк —

и снова сомненья, будто чей-то упрёк.

Не делать ошибок с первого раза,

Надо быстрей — и всё делать сразу.

Иначе — провал, или хуже — позор.

И это мой кошмар, мой приговор.

Этот ужас со мною очень давно.

Жить от этого мне совсем не легко.

Вечно страшиться — и при этом молчать.

Так как страшно от этого даже кричать.