Выстроившись кое-как у умывальника, я ополаскиваюсь. Причём надо успеть, чтобы уборщик убрал до подъёма. Пищёвка пока закрыта.
Так что, одевшись, отпидарасившись, жду шести утра.
Подъём. Завариваю чай. После зарядки колотит. Всё выглядит очень странно. Я покидаю зону. Через несколько дней я буду дома.
Как это? Полтора года меня там не было. Как я приеду туда?..
Обычный хмурый ноябрьский день.
Еле-еле вталкиваю в себя завтрак. Заранее до проверки переодеваюсь во всё вольное. Менты на проверке также смотрят на это сквозь пальцы. Освобождается — что с ним ещё делать?
И наконец, оформив бумаги, я и ещё несколько человек — в том числе, как понимаю, несколько питерских — приходим в отдел. Что-то нам выдают. Какие-то деньги на проезд. Какие-то копейки.
Подходит Трусов. Это опер отряда. Называет мою фамилию.
— У тебя сто тридцать пятая?
— А как же ты мимо меня прошёл?
— Ну, с такими статьями через меня не проходят.
— Да я бесполезный в этом плане. С вами не работаю по страху.
Это добавило мне немножко гордости. Я его приземлил. Потому что, как правило, по моим статьям сразу ломятся под защиту в оперативный отдел. Просят поддержки. Но, естественно, ничего в этом мире просто так не бывает. За защиту им надо стучать. Докладывать. И так далее.
Можно сказать, что это был последний контакт с зоной.
Выходим сквозь штаб на улицу.
До поезда — а он вечером — ещё ждать достаточно долго.
Едем на вокзал с двумя земляками. Дедом под шестьдесят и ещё «левым» - петухом то есть, закупив по дороге несколько литров водки, майонез, колбасу и что-то там ещё.
В зале ожидания начинаем бухать. Свобода не ощущается никак. Просто с удивлением смотришь на людей, которые бесцельно бродят. И ты можешь делать то же самое.
После первого стакана становишься огромным, могучим. Кажется — действительно всё то, что ты придумал, ты осуществишь.
Выходим курить на крыльцо.
На крыльце, у главного входа вокзала, стоит молодая, симпатичная девушка. С довольно приличным животом. Беременная. Упоротая в мясо.
Начинает со мной диалог. Я понимаю — это какой-то пробив. Есть ли бабки, откуда освободился. В общем, ловит наркокотов прямо на выходе из зоны. Пасет освободившихся.
Я даю ей понять: со мной ничего не выгорит. Не торчу уже много лет. И в целом — щас попью и уеду к хуям собачьим из вашей Перми.
Она уважает то, что я её раскусил. И мгновенно перекидывается на пидораса, который в своё время торчал. Уговаривает его поехать в какую-то деревню. Купить там много-много хороших наркотиков. Дёшево. Он соглашается. Они уезжают.
Мы остаёмся с дедом. Что меня вполне устраивает. Пидорас был довольно склизкий и неприятный.
Бухаем с дедом. Нам довольно хорошо. Около семи вечера. Скоро поезд. Состояние прекрасное. Бодрое.
В зале ожидания внезапно появляется наш «левый». Выглядит крайне взвинченным: весь в поту, глаза бегают, руки дрожат. Из его сбивчивого рассказа понимаем, что его занесло в какую-то деревню в окрестностях Перми с друзьями уже мне известной беременной шпионки. Его там наебали и чуть неотъебали. Чудом спасся.
Мы смеёмся, слушая его рассказ. Но «мы» — это я. Потому что дед старался быть корректным. Его в тюрьме учили не показывать эмоции. Мне же пофигу совершенно. Тем более уже литр во лбу.
Пидорас рассержен тем, что я ему не сочувствую. Но так как у него больше нет денег, просит выпить с нами.
Наливаю ему в отдельный стакан. Хотя на воле уже — кто там знает, что я пил с пидорасом, или что там с пидорасом, или я сам пидорас?.. Насрать. Но в целом соблюдаем приличия. Тем более дед — первоход, он чурается.
Наливаем пидарасу. Пидарас выпивает. Ещё выпивает. Ещё выпивает. Ещё выпивает.
Я выпиваю так же. Глумлюсь над ним.
Плохо помню, что было дальше. Только помню, что я сильно на него наехал, и он куда-то убежал.
Продолжаем бухать с дедом.
Приходит полиция. Вместе с этим. Полиция задаёт вопрос пидарасу:
И показывает на меня. Я в полном недоумении. Но от пидораса станется что угодно, особо не удивляюсь. Тем более он гниловатый какой-то.
— Этот человек говорит, что вы у него деньги все украли. И, собственно говоря, на них пьёте и не хотите ему возвращать.
Дед молчит. Дед боится всего на свете.
Я начинаю орать просто благим матом. Что я его убью. Что этого пидораса самого развели. Что я здесь вообще ни при чём.
Меня забирают в отдел при вокзале. Сажают в клетку.
Моему недоумению и злости нет предела. Только что освободился. И опять здесь.
Чёрная депрессия накрывает с головой. Я ору. Понимаю, что делать этого не стоит, но уже не контролирую себя. Ору. Кричу. Требую, чтобы меня отпустили. Одели наручники.
Немного успокаиваюсь. Алкоголь в большом количестве всё-таки действует. Перестаю нервничать. А вот тут, как оказалось, именно нервничать и надо было.
На пульте у ментов звонит телефон. Они смотрят на меня. Кивают. Подходят. Открывают камеру:
— Вызывает начальство. Пошли.
Идём по каким-то коридорам. Заворачиваем направо, налево, наверх, вниз. Приходим в комнату. Там сидит подполковник. Смотрит на меня:
— Снимите наручники. Пусть сядет.
Я сажусь. Называет моё имя, фамилию.
— Щас мы тебя передадим. И спокойно поедешь в свой Санкт-Петербург.
Передадим?.. Все мои страхи. Все те, которые я за последние спокойные месяцы пытался забыть. Они словно в один момент встали передо мной. Мерзкая вездесущая Горгона.
Дикий колотун. Озноб. Я даже не могу связывать слова.
Он молчит. Выходит из кабинета.
