О мальчиках и кузнице.

Подписывайся рассказываю о ковке и металле!

Надо больше металла?!

Бэкстейджи с работы, съёмок и фотки металла в телеграмме - t.me/CenzykT_G

Но если на секунду закрыть глаза и представить эту площадь в момент, когда рабочие ломали жилые дома ради бронзового кайзера с мечом...ради установки одной, пусть и трижды великой бронзовой фигуры с мечом, городская власть без колебаний стерла живую ткань города - дома обычных людей, которые строились поколениями.

Памятники с мечами на самом деле не важнее жилых кварталов. Город силен тогда, когда его улицы строятся ради жизни и будущего обычных людей, а не ради вечного увековечивания старых триумфов.

В Калининградский зоопарк стало ходить на 10% меньше людей! И причина такого падения интереса лежит на поверхности.

Обычный билет для взрослого стоит 600 рублей. Для похода всей семьёй - это уже серьёзная и неоправданная сумма. Люди в открытую жалуются: билет дорогой, по-настоящему интересных зверей осталось мало (многие вольеры пустуют), а детские площадки на территории выглядят разбитыми и уставшими. 🦒

Земляки, а вы давно были в нашем зоопарке? Что бы вы там кардинально изменили, чтобы туда снова захотелось приходить? Жду ваши идеи в комментариях!

Я родилась в городе Багратионовске Калининградской области. Как-то раз услышала по радио новость, которая так зацепила за душу, что я не удержалась и написала этот рассказ.

Сегодня, когда каждому из нас стоит задуматься о том, в какое время мы живем и ради чего, я решила поделиться этой историей с вами — просто для размышления.

КАЛИНИНГРАДСКИЙ ВЗРЫВАТЕЛЬ

В палате Военно-морского госпиталя пахло весной, морем и почему-то жареной рыбой — кто-то из ходячих ухитрился протащить корюшку. За окном цвели каштаны, мирный Калининград жил субботним полуднем, а в перевязочной майор медицинской службы Алексей Сологубов матерился сквозь зубы. Негромко так, интеллигентно, по-хирургически.

На столе лежал Андрей — парень двадцати двух лет, с бледным лицом и совершенно сухими, спокойными глазами. Он эту границу страха, видать, еще неделю назад за ленточкой перешел. Оставил там своего друга Саньку — того миной на части развалило сразу, а Андрею вот «повезло». Прилетел осколок в бедро. Привезли в тыл, сделали рентген, а на снимке вместо обычного железа — серый продолговатый силуэт. Взрыватель от противопехотной мины. Живой. На боевом взводе.

Любое неловкое движение скальпелем, любой чих — и перевязочную разнесет к чертовой матери вместе с хирургом и пациентом.

Дверь грохнула. В комнату, нарушая всю стерильность, завалились двое. Саперы. На них тяжеленные костюмы «Дублон», рожи потные, усатые, пахнет от мужиков мазутом, пороховой гарью и чесночной колбасой. Живые такие мужики, жадные до жизни. Про таких говорят: сегодня гуляет, завтра помирает, а сейчас — дай стопку и не учи жить.

Старший, капитан с седой щетиной, оглядел белые халаты, сплюнул в урну и зыкнул: — Здорово, медицина! Ну что, где тут ваш камикадзе? — На столе, — Алексей кивнул на Андрея. — Вы бы потише, капитан. У нас тут, вообще-то, госпиталь. — Был госпиталь, стал филиал полигона, — хохотнул молодой сапер, сержант с хитрыми татарскими глазами, таща в руках тяжелый стальной ящик — «кастрюлю» для подрывников. — Командир, глянь, пацан-то совсем зеленый. Слышь, браток, ты где эту хреновину поймал? — Там, за ленточкой, — тихо, но твердо отозвался со стола Андрей. — С Санькой отходили…

— Ладно, не тужи, — перебил капитан и полез в карман. Достал карамельку, кинул Андрею на грудь. — Соси пока, зубы займи. Мы сейчас эту гниду из тебя выковыряем. Доктор, у тебя броник-то есть? Личико попроще сделай, а то бледный, как моя теща.

Алексею принесли армейский бронежилет и каску. Надевать этот пуд железа поверх стерильного халата — та еще комедия. Рукава белые торчат, перчатки резиновые натянуты, а сверху — зеленая броня. Сапер-капитан встал прямо у стола, уперев руки в боки. Забрало шлема поднято, усы топорщатся.

— Значит так, лепила, слухай сюда, — смачно, с пришептом заговорил капитан. — Инструментом внутри сильно не звякай. Эта падла, взрыватель этот, музыку не любит. Почует металл — обидится. Пинцетом хватай не за бок, а за жопку, понял? Аккуратно, как девку за талию. Сержант, держи контейнер ближе. Если что — падаем все ниц, хотя, честно скажу, хрен это кого спасет. Жизнь — она штука короткая, зато веселая!

В операционной повисла звенящая, чугунная тишина. Слышно было только, как муха бьется о стекло и как тяжело, со смаком, дышит усатый капитан, пахнущий колбасой.

Алексей взял скальпель. Пальцы в перчатках сначала предательски дрогнули, но хирург поймал взгляд парня на столе. Тот смотрел на него спокойно, даже с какой-то легкой усмешкой. Мол, давай, док, я свое уже отбоялся, теперь твой черед.

— Поехали, — выдохнул Алексей.

Миллиметр за миллиметром. Кровь, сукровица. Ткань расходится. Капитан-сапер навис сверху, от него жаром обдавало, как от печки. Настоящий мужик, сто раз со смертью целовался, лицо в шрамах, а в глазах — абсолютное, тяжелое спокойствие профессионала.

— Идет, идет, командир… — шептал капитан, и в его голосе не было страха, а был чистый рабочий кайф. — Во-о-от она, сучка серая… Бери ее за хвост. Не дыши, док, за заначку дома мстить буду, если взорвешь.

Рука в резиновой перчатке не имела права на дрожь. Алексей затаил дыхание. Пинцет коснулся холодного металла — беззвучно, на грани осязания. Внутри у хирурга всё похолодело. Сапер даже усом не повел, только еще сильнее прижмурил левый глаз.

Еще секунда, мучительно долгая, как вечность — и Алексей плавным движением вытащил серый, облепленный кровью цилиндрик.

— Лови! — хрипнул хирург.

Сержант подставил «кастрюлю». Железка с глухим стуком упала на дно. Сверху мгновенно захлопнули тяжелую крышку. — Есть контакт! — рявкнул сержант и заржал на всю операционную. — Оформили по первому разряду!

Капитан снял тяжелый шлем, вытер рукавом обильный пот со лба, глянул на бледного хирурга и с размаху шлепнул его по плечу тяжелой ладонью — чуть каску с доктора не сбил: — Ну, Алексеич, пиши рапорт в свой Минздрав: операция прошла согласно боевому уставу инженерных войск! С тебя причитается. Живем, славяне! Сегодня точно живем!

Вечером Андрей лежал в палате. Нога ныла, но это была здоровая, живая боль. Рядом на тумбочке лежала та самая карамелька от сапера. За окном Калининград зажигал вечерние огни, пары гуляли по набережной, звенели трамваи.

Андрей смотрел в потолок и думал о Саньке, который остался там, в сырой земле. И о сапере этом усатом, который так смачно матерился в лицо смерти. Парень улыбнулся, повернулся к окну и прошептал в темноту: — Мы поживем, Саня. Слышишь? Мы за двоих теперь тут нагуляем. Раз уж остался — надо жить так, чтоб у всей нечисти зубы сводило от нашей радости, а ты там, сверху, смотрел и гордился.

А за госпитальными воротами два сапера и хирург в гражданском пальто курили одну сигарету на троих, смачно сплевывали на весенний асфальт и хохотали над какой-то глупой, совершенно мирной шуткой. Потому что граница была позади, а впереди была весна. Единственная и стопроцентная.