Глава 1
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 2
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 3
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 4
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 5
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 6
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 7
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 8
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 9
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 10
Ночь Победы. Пропагандистская повесть
Глава 11
Даша продолжила свой рассказ. Все, даже Костя, слушали, затаив дыхание. А Даша, не торопясь и обстоятельно, будто на уроке истории, рассказывала о колхозах, о создании крупных заводов, о танках, самолётах, которое делали на этих заводах. Вега, не выдержав, восторженно всплеснула руками.
– Вот это я понимаю! Подготовились к войне!
– Чего же вы тянули до 1945-го с такой силой? – удивился Тунгус.
– У нас, как и у вас, первый этап войны был очень тяжелый, но в отличии от вашего, он стал лишь трагическим эпизодом. Мы смогли выстоять и не допустить врага к Москве и Ленинграду, хотя это стоило огромных жертв. Больше миллиона ленинградцев погибло в блокаде.
– Старики говорили, что Ленинград был очень красивым городом, – вставил Тунгус, –только о нём, как и о Москве, почти никто ничего не помнит. Сейчас на месте Ленинграда – болота, на месте Москвы – лес.
– Мы – отдельная песня, – вздохнул Боцман, поправив галстук.
– Что там дальше, – поторопила девушка.
– Мы смогли разбить немцев под Москвой, Сталинградом, а заводы, переброшенные на Урал и Сибирь нарастили выпуск оружия. В 1944-м мы освободили Белоруссию и стали дальше продвигаться на Запад. Польша, Венгрия, Чехословакия... В конце апреля 1945-го Гитлер застрелился у себя в бункере, в начале мая пал Берлин, а в июне в Москве прошел парад, где к подножию мавзолея Ленина были брошены трофейные немецкие знамёна.
Даша так увлеклась рассказом, что не сразу заметила, как Вега утирает слёзы, а Боцман и Тунгус, сидят, понуро опустив головы.
– Всё это могло быть и у нас, – тихо сказала девушка, – если бы...
– Если бы во главе страны были сильные люди, а не тряпки, – добавил вдруг Костя, – не было у вас своего Сталина, точнее был, но погиб.
– Неужели он? – удивленно спросила девушка.
– Да, – отозвалась Даша. – После смерти Ленина развернулась борьба за власть. У вас победил Зиновьев, у на нас Сталин, и тут же начал коллективизацию, что послужило фундаментом для индустриализации. Результат, как говорится, налицо.
Потрясенные жители подземелья молчали. Такое невозможно придумать.
– А у нас до конца тридцатых были эти... Социалистические латифундии с наёмными рабочими, – сказала девушка, – а заводы мы только к концу тридцатых начали строить. Эх, если бы раньше на десять лет, как вы...
Боцман потеребил галстук и подозрительно спросил:
– А откуда вы знаете, что произошло у нас восемьдесят лет назад? В школах унтерменшей этому не учат.
Костя и Даша вкратце рассказали о своей находке в доме.
– Мы узнали всё из записей историка Карпова.
Губы у Веги снова задрожали, но на этот раз она взяла себя в руки.
– Историк Карпов – мой прадед, – сказала она, – он воевал, а после войны долго возглавлял сопротивление. В конце 70-х оно было разгромлено. Я ещё не родилась тогда. Наших родителей удалось спрятать в этих подземельях, построенных ещё до войны.
Она кивнула Тунгуса и Боцмана:
– Их родители и деды тоже были в сопротивлении. И рассказали о войне и о той стране, где хоть совсем ненадолго, всего на двадцать четыре года, но попытались создать справедливое общество.
– Что же вы делаете сейчас? – спросил Костя.
– Выживаем, – усмехнулась девушка, – система коридоров, сброса воды пока хранит нас. Всё это было построено ещё до войны и теперь служит нам убежищем. Изредка выбираемся наверх, чтобы пополнить запасы еды. Но наши дни сочтены.
– Так может быть с нами? – спросил Костя. – Нам бы только выбраться из этого города. А там...
Костя замолчал. Он не знал, что «там»
– В тетради твоего прадеда написано, что в Белоруссии сопротивление всё ещё есть, – сказал Полухин, – возможно...
Костя вдруг почувствовал, что ему тяжело дышать. Комната резко наполнилась водой и сквозь неё очертания всех присутствующих стали ломаться, искривляясь. Полухин отчаянно выдохнул, выталкивая жидкость из лёгких и...
Его голова вновь оказалась над водой. Рядом шумел водопад, в нескольких метрах от него била руками по воде и фыркала Даша.
– Выплываем! Вот бордюр у стены! – крикнула она.
Они неуклюже подплыли к краю коридора, где возвышались высокие бетонные плиты и помогая друг друг дружке взобрались на них.
– Слушай, – тяжело дыша, сказал Полухин, – мне сейчас такое привиделось, пока под водой был...
Рассказывая Даше о том, как он её спас и как они повстречали троих, возможно последних нормальных жителей этого города, Полухин так увлёкся, что совсем сначала не обратил внимание на то, что на правом виске у Даши алеет царапина, сочившаяся кровью. Костя помотал головой. Что происходит? Явь и видения перемешались в этом странном месте или... Или что?
– Ты ударилась, – полувопросительно сказал он.
Даша поднесла руку к виску и поджав плечами, отозвалась:
– Ничего страшного. Царапина.
Костя обхватил голову руками, чувствуя, что сходит с ума.
– Кто ты? – глухо спросил он у девушки, дрожа от холода.
Даша улыбнулся и пожала плечами
– Ты чего? Воды наглотался?
Тон девушки несколько успокоил Костю. И правда, чего он? Мало ли ли чего не приводиться в этом месте. А если не привиделось? Тогда тут должна быть дверь!
Он встал стал шарить по стене. Двери не было и Полухина это даже обрадовало. Они, отвернувшись друг от друга, сняли и выжали одежду.
– Ну и куда теперь? – спросила Даша.
Костя осмотрелся. Глаза привыкли к темноте. По краю помещения лежали, возвышаясь над водой, точно такие же бетонные блоки.
– Идём, – неуверенно сказал он, – обратно нам всё равно дороги нет.
Они медленно, держась за стены, начали пробираться вперёд. Костя шел первым, ощупывая ногой дорогу и перебирая в памяти разговор с Вегой, Боцманом и Тунгусом. Уж как-то всё сходится очень хорошо. И то, что рассказывала девушка Вега, и то, как они удивлялись на рассказ Даши...
Неожиданно рука Кости, скользившая по стене, на секунду повисла в пустоте.
– Кажись, проход, – сказал он, ощупывая угол.
Это был скорее не проход, а щель, такая узкая, что они оба с трудом протиснулись неё. Но так было только при входе. Новый тоннель, только уже без воды, зиял чернотой и уходил вдаль.
Как слепец, Костя мелкими шажками шел по коридору, вытянув вперёд руки, чувствуя, как на правом его плече лежит ладошка Даши. Изредка они останавливались и садились отдыхать, приснившись к стене. Чувство голода всё больше и больше одолевало Костю. Вначале оно просто бурчало в животе, больно отдаваясь под рёбра, потом стало легче. Есть уже не хотелось, но силы стали таять с катастрофической быстротой. Он удивлялся на Дашу, которая не жаловалась и не плакала. Она только сделалась более молчаливой. Костя и сам молчал, чувствуя, что им овладевает апатия. Счёт времени был потерян. Сколько они шли по этому прямому, никуда не сворачивающему коридору? Час? Сутки? Неделю? На остановках они уже не разговаривали, а только садились на корточки, тупо уставившись в темноту. Наконец Даша начала сдавать. Во время очередного привала, она не смогла встать.
– Идём, – с трудом прошептал Костя, беря её за руку, – иначе тут уснём и не проснемся
Но апатия всё больше и больше овладевала девушкой.
– Пусть, – прошептала она вяло, – я спать хочу, отстать от меня.
Полухину захотелось сказать что-то пафосное, о том, что они должны выбраться чтобы мстить, но он, собрав остатки силы, злобно гаркнул:
На то, чтобы подкрепить свою речь матом сил уже не было, но и то, что он сделал, подействовало. Даша медленно поднялась. Полухин взял её за руку и потащил вперёд. Но не пройдя и ста метров, девушка вновь обмякла и опустилась на пол, а Костя плюхнулся рядом.
Он снова принялся тормошить девушку, всеми силами сам стараясь не уснуть. Он уже попытался было взять её на руки, как вдруг почувствовал едва уловимое дуновение ветерка. Выход! Выход рядом! Силы Полухина будто удесятерились. Он подхватил Дашу и пошатываясь заспешил туда, откуда всё явственнее ощущалось движение воздуха.
Вскоре вдали показалась слабая полоска света, которая снова подхлестнула Полухина. Задыхаясь, на полусогнутых ногах, он спешил, чувствуя, как в лицо всё сильнее и сильнее бьёт струя свежего, живительного воздуха. Свет становился всё ярче, заливая собой выход из коридора. От выступивших слёз Костя почти ослеп, продолжая мелко семенить со своей ношей. Наконец, он положил Дашу на землю и вытерев глаза осмотрелся.
Он стоял под откосом железнодорожной насыпи, рядом с большой, в рост человека, трубой, которая была вкопана под полотном. Вокруг хоть и было пасмурно, но глаза, отвыкшие от света, продолжали слезиться. Костя полной грудью вдыхал сырой лесной воздух, приходя в себя. Даша закашлялась, видимо, к ней тоже возвращалось сознание. Она сидела на прелой, прошлогодней листве – грязная, мокрая, растрепанная – и тёрла своими кулачками щёки, размазывая слёзы, будто маленькая девочка, у которой отобрали куклу. Полухин упал на колени и обнял её.
– Неужели мы выбрались? – спросила Даша. – Страшно поверить и ошибиться.
Костя посмотрел на большую трубу. Такие обычно служат в качестве дренажа на насыпях, а эта ведёт... Куда же они попали опять? В ТОТ 2022-й или в своё время. Как бы узнать?
– Сиди тут, – приказал он Даше и поднялся на насыпь. Местность показалась ему знакомой. Те же потемневшие кучи готового вот-вот превратится в воду снега, лужи, прошлогодняя листва. Стоп. Поваленная берёза. Камень! Вот он лежит у откоса камень, о который он приложился головой! Значит...Значит дома?
Вдали послышалось стук по рельсам. Костя скатился с насыпи к Даше. Сейчас... Сейчас всё решится, дома они или нет.
– Пусть это будет электричка! – прошептала девушка, а Полухин, будто спятив, как молитву, повторял аббревиатуру:
Шум нарастал, он был не похож на лязганье дрезины, это был поезд. Костя вытянувшись во весь рост и даже встав на цыпочки, будто сурикат, вглядывался в движущийся локомотив.
То, что они увидели, повергло их в оцепенение. На каждом вагоне был всё тот же орёл над ненавистной свастикой. На одном вагоне Полухин успел прочитать по-немецки – Имперские Пути Сообщения.
Состав пронёсся, обдав Костю и Дашу запахом шпал. Полухин в бешенстве схватил камень и швырнул вслед составу.
– Да что же, на всю жизнь нам тут оставаться! – рычал он.
Он снова взобрался на насыпь.
– Что ты хочешь делать? – крикнула Даша.
– Я понял, в чём дело, – отозвался Костя, – я треснулся башкой вот о тот камень. Сейчас я скачусь с насыпи и снова приложусь о него. Всё дело в нём. Ведь не зря мы именно тут вышли из этого грёбаного тоннеля!
– Не смей! – слабо запротестовала Даша. – Что мне потом с тобой делать?!
Но Полухин не слушал. Он разбежался и как нельзя кстати споткнулся о рельс, кубарем покатившись вниз, чувствуя, как весь этот опостылевший мир, из которого опять не удалось выбираться, крутится колесом вокруг него. Удар был на удивление безболезненный, будто камень оказался сделан из поролона.
Костя сидел на скамейке электрички среди своих друзей, которые продолжали гнусаво тянуть «Батарейку».
– О, Костян проснулся! – радостно воскликнул Серёга Лапин. – Ну ты и дрыхнешь! Вроде и выпили немного...
Серёга не договорил, удивённо отстранившись от товарища и глядя на него:
– Ты какой-то не такой стал.
Полухин обвёл всех безумным взглядом.
Друзья переглянулись и нерешительно хихикнули.
– Полух, а у тебя точно пиво в бутылке было? – хмыкнул Семён.
Костя обессилено откинулся на спинку скамейки, несколько раз с силой так ущипнул себя за запястье, что кожа быстро стала синеть кровоподтёком. Как больно, блин! Но как же хорошо, что больно!
– Мы ехали, ржали, потом я про День Победы что-то сморозил, – нетерпеливо сказал Костя, – потом к нам девушка подсела, вы чего?!
Семён и Лапин переглянулись.
– Полух, у тебя кукуха едет. Никто к нам не садился. Мы ехали, пиво пили, потом ты уснул. И вот сейчас проснулся.
Сбитый с толку Костя замолчал. Может разыгрывают его? Так. Если всё, что он перенёс за последние дни, правда, то...
Он оглядел себя. На нём были его обычные вещи: джинсовка, майка, бейсболка, а не серое грязное рубище унтерменша. Ёханый бабай... Но ведь так не бывает... Сам он такое навыдумывать не мог... А Даша?
Даша, которую он, кажется, полюбил, и которая на многое открыла ему глаза, ехала у окна, в противоположном конце вагона. Она читала книгу, иногда посматривая в окно рассеянным взглядом. Одета она была так же, как в первый раз – блузка и джинсы.
– Вот она, – прошипел Полухин Лапину, – не подсаживалась к нам?
Серёга позвал их девушек, которые по-прежнему что-то листали в телефоне.
– Девчонки, скажите вы Костяну, что пить меньше надо.
– Не веришь нам, подойди, сам спроси у ней.
Полухин, не дослушав, быстро пробрался к скамейке Даши, на которой никого, кроме дремавшей бабушки- дачницы не было.
– Слушай, только не говори, что и ты ничего не помнишь и не знаешь, – жалобно сказал Костя.
Даша отложила книгу и непонимающе взглянула на Костю:
– Вы о чём, молодой человек?
– Дашка, кончай придуриваться! – разозлился Полухин. –Мы же вместе с тобой через столько прошли! Я же теперь из-за тебя на мир по-другому смотреть начал!
Девушка улыбнулась. Такой уже знакомой Косте смущённой улыбкой.
– Вы путаете что-то. Меня Елена зовут.
– Извините, ошибся, – глухо сказал он.
Он не оглядываясь вернулся к друзьям и уселся на скамейку.
Народу в вагоне оставалось совсем мало. Электричка сделала ещё несколько остановок, прежде чем сердитый голос объявил:
– Посёлок Светлогорск! Конечная!
– Костян, наша! – потряс его Лапин за плечо. – Ты как пришибленный, как проснулся.
Полухин не ответил, оглянувшись назад. Место Даши пустовало. Видимо, она сошла на предыдущей. Он понуро и неохотно вышел из вагона вслед за своей развесёлой компанией.
Стал накрапывать мелкий дождь. Девушка, которую Полухин назвал Дашей, зашла в маленький домик-вокзал одного из многочисленных дачных посёлков, и достав телефон, не торопясь набрала сообщение невидимому собеседнику: «Агент «Дарница». Переброска объекта в виртуальную развилку 1941 и обратно прошла удачно. Перевоспитан. Жду нового задания».
Невидимый собеседник откликнутся мгновенно. На экране возник ответ: «Агент «Дарница», поздравляю. Новое задание касается развилки 1999. Вот вводная на новый объект».
В городе для недочеловеков №17 было раннее и, почти как всегда, туманное утро. Флаг со свастикой над вокзалом отсырел и висел безжизненной тряпкой.
Девушка Снежанна включила телевизор.
– В эфире утренняя передача для славян: «Как угодить своему господину», – белозубо улыбаясь, возвестил ведущий.
Снежанна приготовилась запоминать, ибо писать она не умела.
