Большое спасибо всем Вам за лайки и донаты....

В 1991 году британец Джон Слобода опросил 83 слушателя подробнее. Мурашки, слезы, смех и ком в горле отметили больше восьмидесяти процентов опрошенных.

Разброс между половиной и восемьюдесятью процентами объясняется просто: по-разному спрашивали. Точной цифры распространенности до сих пор нет.

Но важнее другое. Фриссон фиксируется приборами: в момент мурашек меняется электропроводность кожи, сбивается дыхание, скачет пульс, расширяется зрачок. То есть это не «мне показалось», а событие, которое можно засечь с точностью до секунды и привязать к конкретному такту.

Что там в мозге

В 2001 году Анна Блад и Роберт Заторре засунули слушателей в ПЭТ-сканер и увидели, что на пиковых моментах усиливается кровоток в вентральном стриатуме и миндалине. Это система вознаграждения, та же самая, что отвечает за еду, секс и деньги.

Забавно тут вот что. Еда и секс организму нужны, а музыка не дает ему ничего: ни калорий, ни размножения. А система вознаграждения включается как миленькая.

Дальше группа Валори Салимпур уточнила механику, и здесь я залип. Дофамин выбрасывается не один раз, а два: первый пик на подходе к кульминации, второй в момент разрешения.

Получается, предвкушение мурашек само по себе награда. Поэтому знакомая песня заводит еще на подходе к любимому припеву, хотя никакого сюрприза там нет, вы ее слушали двести раз.

Теперь про таблетку, ради которой все затевалось

Все это оставалось корреляцией: активность видим, а причина она или следствие, непонятно.

В 2019 году Лаура Феррери с коллегами поставила нормальный двойной слепой эксперимент. Людям в разные дни давали три капсулы: леводопу (предшественник дофамина), рисперидон (блокатор дофаминовых рецепторов) и плацебо. Потом включали музыку и просили держать кнопку, пока идут мурашки.

Результат зеркальный. Под рисперидоном время мурашек упало на 43 процента. Под леводопой выросло на 65 процентов относительно плацебо.

То есть удовольствие от музыки можно крутить снаружи, как ручку громкости. Мне это кажется одновременно крутым и слегка неуютным.

А что конкретно в музыке жмет на курок

Слобода не просто опрашивал. Он просил указать конкретные фрагменты, которые пробирают надежно, и потом разбирал их по нотам.

Выяснилось, что слезы и мурашки вызываются разными вещами, хотя в популярных статьях их вечно валят в одну кучу. Слезы идут на секвенциях и задержаниях. Мурашки по спине идут на новых и неожиданных гармониях.

Позже к списку добавили резкую смену динамики, расширение регистра, смену тональности. Но самым мощным триггером считается вступление нового голоса: момент, когда поверх инструментала заходит вокал или из общей массы выныривает соло.

Механизм у всего этого один: обманутое ожидание. Мозг постоянно достраивает, что прозвучит дальше, и выдает дофамин, когда прогноз не совпал.

Почему у кого-то мурашки, а у кого-то нет

В 2016 году Мэтью Сакс сравнил тех, у кого мурашки бывают регулярно, с теми, у кого их не бывает совсем. Разница нашлась в анатомии: у первых толще пучок волокон между слуховой корой и эмоциональными областями. Грубо говоря, у одних звук едет до чувств по шоссе, а у других по проселочной дороге.

Есть еще версия про открытость опыту, но часть исследований ее не подтверждает, так что тут пока спорно.

А вот что меня добило. Три-пять процентов людей не получают от музыки удовольствия в принципе. Состояние называется специфической музыкальной ангедонией. Такой человек прекрасно слышит мелодию, различает фальшь, нормально радуется деньгам и еде, просто музыка его не трогает. Не раздражает, не радует, ничего.

Где наука честно разводит руками

С опиоидной системой полный разнобой. Гольдштейн в 1980 году пытался заглушить мурашки налоксоном и стабильного эффекта не получил. Маллик с коллегами в 2017 году налтрексоном снизили субъективные оценки удовольствия у участников. Ленг с коллегами в 2021 году на 49 участниках изменений в самоотчетах не нашли, зато зрачок реагировал слабее. Три работы, три разных ответа.

Выборки почти везде по несколько десятков человек, и это обычно студенты западных вузов. Мурашки меряют кнопкой, которую испытуемый жмет сам, а это зависит от того, насколько он привык замечать собственное тело. Лаборатория с датчиками на пальцах отличается от концерта настолько, что часть эффекта теряется еще до старта.

Так что база крепкая: фриссон существует, меряется, завязан на дофамин. А вот собирать треки с гарантированными мурашками пока никто не умеет и, видимо научатся нескоро.

Пруфы:

• Goldstein A. Thrills in response to music and other stimuli. Physiological Psychology, 1980

• Sloboda J. A. Music structure and emotional response. Psychology of Music, 1991

• Blood A. J., Zatorre R. J. PNAS, 2001, про систему вознаграждения

• Salimpoor V. N. et al. Nature Neuroscience, 2011, две фазы дофамина

• Ferreri L. et al. PNAS, 2019, тот самый эксперимент с леводопой и рисперидоном

• Sachs M. E. et al. Social Cognitive and Affective Neuroscience, 2016, про белое вещество

• Mas-Herrero E. et al. Current Biology, 2014, музыкальная ангедония

• Mallik A. et al. Scientific Reports, 2017 и Laeng B. et al. Consciousness and Cognition, 2021, про опиоиды

Накидайте в комменты, на каком месте в какой песне вас пробирает стабильнее всего. Интересно, совпадет ли с приемами из списка. И отдельно интересно, есть ли тут те самые три процента, кому вообще все равно.