Серия «По классике»

Болконский тогда находился, как ни удивительно, не на войне, но всё равно в отъезде.
А Безухов знал — где, и прямо туда ему и написал:
«Мон ами Андрей!
Ростова сбежала с этим фатом, моим свояком Курагиным, так что поздравляю рогами— невеста твоя, выяснилось, шлюха, о чём вся Москва уже судачит».
И дальше ещё три листа по-французски о том же.

Князь Андрей вскоре вернулся.
Пришёл к Пьеру:
— Вы, сударь, сплетник и подлец. Сразу видно, что бастард. Порочите честь невинной девицы. Берите лепажи и сей же час едемте в Сокольники стреляться.
Пьер:
— Охотно! Давно этого ждал. Но учтите — я в тридцати шагах промаху в карту не дам.

Поехали в саночках.
Снег под полозом — скрип! скрип! — морозец щёки пощипывает, солнце горит на небе, воздух — пьёшь прямо!
День, словом, такой, что ежели помирать собрался, так лучше и не придумаешь.
Ну, прибыли.
На шести шагах ветками барьер отметили и стали сходиться.
Безухов пока выцеливал, вдруг чувствует — под сердцем уже десять граммов свинца сидит.
Повалился на спину, но пистолета однако не выпустил.
Князь Андрей подошёл, смотрит сверху...
Тут Пьер один глаз приоткрыл и говорит слабым голосом:
— Извольте... встать... к барьеру...
Болконский и пошевелиться не успел, а Безухов руку приподнял, палец согнул и закатал противнику прямо в лоб.
Князь Андрей — с копыт!
Наповал!
Рухнул прямо на Пьера.
Лежат оба, богу души отдают.
Доходят...
Так их утром и нашли.
Снежком припорошенных.
Сторож после сказывал — будто обнявшись лежали.