Хроники Котомафии. Побег и ночной отлов Кара-Мурзы Второго
Вся моя банда черных хвостов год прожила в четырех стенах городской квартиры. На внешний мир они смотрели строго через стекло балкона, лениво щурясь на свиристелей и синиц, что прилетали на рябину под окном. Но когда у нас появилась возможность переехать в просторный загородный дом с личными 15 сотками зелени — у мелкого Кара-Мурзы Второго (Мурзика) на этот счет включилось свое, сугубо кошачье территориальное мнение.
Княжеская огромная маленькая котяра
При переезде Мурзик просто взбесился. Стоило только вынести его из квартиры в переноске, как дикая уличная кровь взяла свое. Паника отключила все настройки «домашнего мальчика». Он рванул с такой силой, что вырвался прямо во дворе. Наш прошлый ЖК — это современный загородный микрорайон с концепцией «дворы без машин» и очень густым, плотным озеленением. Для испуганного кота это не просто двор, это бескрайние дикие джунгли. Круг замкнулся: Мурзик снова оказался на той самой сложной местности, откуда я спас его ровно год назад.
Он мгновенно скрылся в этих зеленых дебрях и растворился в воздухе. На имя не отзывался, на кыс-кыс не реагировал. За год в четырех стенах Мурзик так и не приручился до конца к людям. Человека он все еще подсознательно опасался, а его непререкаемым авторитетом и единственным вожаком оставался Мистер Пухляш. Но Пухляша в кусты не подкинешь — идет масштабная погрузка вещей в машину. Часы тикают, коробки собраны, мне кровь из носу надо ехать на работу. Дневной обход зеленых зон микрорайона ничего не дал — кот как сквозь землю провалился. Времени в обрез.
Тогда я принял единственно верное и очень рискованное решение: не бегать по кустам средь бела дня и не тратить силы впустую. Я уехал на смену. План был прост: вернуться глухой ночью. Когда в эко-дворе уляжется вся дневная суета, опустеют прогулочные дорожки и погаснут окна, у уличных котов проснется привычная активность. И тогда он выйдет сам. Я завел машину и уехал. А Мурзик остался один на один со своими старыми страхами в густой траве микрорайона, который он когда-то так отчаянно пытался забыть...
Наступила ночь. Завершив рабочую смену, я поехал обратно на старый адрес. В эко-дворах воцарилась идеальная, звенящая тишина. Всё дневное движение закончилось, прогулочные дорожки опустели, парковка была абсолютно пустой. Я стоял посреди этих темных ландшафтных джунглей, вслушивался в каждый шорох и ждал: вдруг прорежется знакомое мяу? Тишина. И тут в арке, прямо на границе света и тени, рядом со входом в наш бывший подъезд, я заметил мимолетное движение. Мурзик! Сидит, ждет у дома. Проголодался, насквозь замерз за день в кустах, но все-таки вернулся к родным стенам.
Я начал отлов. На оклик по имени беглец отозвался — начал громко, жалобно кричать на весь двор. Но застарелый уличный страх оказался сильнее голода: стоило мне сделать шаг навстречу, как кот тут же сорвался с места и растворился в темноте. Полчаса безуспешных попыток и игры в прятки ни к чему не привели. Стало ясно — с наскока этого дикаря не взять, прямые действия дают глухой отказ. И тут у меня включилась обычная житейская логика. Если объект не идет на контакт с человеком, нужно кардинально менять стратегию и задействовать маркер стаи. Честно говоря, я до сих пор не всегда понимаю: то ли я взял их в стаю, то ли они меня. Но маркер сработал.
До нашего нового загородного дома было всего пять минут на машине. Я пулей лечу туда, хватаю спящего Мистера Пухляша, упаковываю его в переноску — и на всех парах мчусь обратно в темный двор старого дома. Тяжелая артиллерия прибыла на позиции. Захожу в темноту с переноской в руках и снова окликаю мелкого. Мурзик отозвался откуда-то из глубины кустов. Но в этот раз я не стал за ним бегать. Я просто поставил переноску посреди пустого двора, насыпал прямо перед дверцей немного сухого корма, демонстративно отошел на несколько метров в сторону и замер. Мурзик тоже затаился в засаде. Началась бесконечная бесконтактная дуэль нервов.
Прошло томительных полчаса. Пухляшу внутри это бессмысленное сидение в темноте знатно надоело, стало скучно, и он подал свой фирменный, весомый низкий голос.
Буквально через тридцать секунд Мурзик уже выскочил из засады и стоял у пластиковой дверцы. Он носом почуял своего вожака — родной запах из стаи. Я продолжал выжидать, не совершая резких движений. Мелкий немного успокоился и начал судорожно хрустеть кормом. Настало время финального сближения. Я стал медленно, буквально по сантиметру, подходить ближе. Кот мгновенно напрягся, замер, готовый снова дать дёру. Я присел на корточки и начал тихо, монотонно разговаривать с обоими.
И тут Кара-Мурзу наконец пробило. Весь его годовой страх перед людьми, все эти глупые уличные блоки просто рухнули в один момент. Он сам подошел вплотную и с оглушительным, тракторным мурчанием начал отчаянно тереться об мои ноги. Барьер был сломан навсегда. Он признал вожаком не только Пухляша, но и меня. Мы — одна стая.
Я спокойно взял его на руки и посадил в переноску вторым номером к Пухляшу. Окна закрыты, все дома, синдикат снова в полном сборе. Я ехал на новый загородный адрес в свой двухэтажный дом, слушал довольную кошачью возню на заднем сиденье и был счастливый как котенок. Наша загородная жизнь наконец-то официально началась.
Не трудно угадать, кто здесь кто.
Сейчас Кара-Мурзе Второму уже два года. За это время в большом доме на пятнадцати сотках он окончательно оттаял, расслабился и принял новые правила игры. Теперь он сам спокойно приходит ко мне на колени, устраивается поудобнее и ласкается сколько захочет. Он наконец-то начал по-настоящему доверять человеку. Но суровая природа уличного дикаря всё равно навсегда осталась где-то глубоко внутри него.
И стоит только Пухляшу завести свой тяжелый дизельный мотор и замурчать на весь дом, как Мурзик бросает все свои важные кошачьи дела и сломя голову летит к нему. К коту, который два раза в этой жизни спас его с этой тёмной, страшной свободы. Сначала — когда мелким котенком выманил с холодной октябрьской парковки, а потом — когда вытащил из глухих ночных кустов старого двора во время переезда. Пухляш для него — непререкаемый вожак стаи, авторитет и старший брат на всю оставшуюся жизнь. А вся эта банда для меня — лучшее доказательство того, что даже самый дикий страх отступает, если у тебя есть свои.
