Серия «Зверь из Изтерфилда»

Начало

О том, какой путь избрал оборотень, они узнали спустя два дня, когда ранним утром в миле от Изтерфилда обнаружили труп графского казначея. Тело, присыпанное свежим снегом, покоилось у обочины с раздробленным черепом. Мешок с монетами, который служащий перевозил с собой, бесследно исчез.

— С каких пор оборотень обворовывает жертву? — съязвил Таунзенд.

— Зверю деньги ни к чему, а вот человек решил бежать. Нужно опросить всех, с кем в последние дни встречался казначей.

На дороге показалась тройка всадников, среди которых Рассел узнал градоначальника. Беседа явно не предвещала любезностей.

— Господа, хорошо что вы здесь! С сегодняшнего дня расследование переходит под юрисдикцию мэрии и коронеров, — не скрывая удовлетворения, произнес чиновник.

— Черта с два! Нельзя просто так отстранить городского судью от расследования. Нужен приказ графа или короля! — огрызнулся Таунзенд.

— Посыльный уже отправился в столицу. Письмо о вашем отстранении будет к завтрашнему утру. 

— Тогда и поговорим. А пока проваливайте с места преступления!

Мэр расплылся в вызывающей улыбке, и, с силой развернув коня, поскакал обратно. Таунзенд проводил уезжающих полным презрения взглядом. Однако, когда фигуры всадников растворились вдали, судья заметно поник: осанка сгорбилась, плечи опустились, а на изможденном лице обозначилась глубокая, выматывающая усталость.

— Хэгсетт, Уилш, немедленно скачите в город и обойдите все места, куда мог зайти убитый. Сегодня День Всех Святых, нужно провернуть все до вечерней мессы.

— Кажется, я вчера видел казначея в Диком кабане, — припомнил Хэгсетт.

— А какого беса ты по кабакам шляешься, когда я тебе кучу приказаний дал!

Рассел взял за узду лошадь и вдруг ощутил под подошвой ботинка нечто твердое: среди опавшей листвы и камней лежал нож. На его лезвии охотник нашел частицы запекшейся крови вперемешку с хорошо знакомыми черными волосками. Первая за все время удачная находка, заставила охотника воспрянуть духом, и окрыленный разум заработал с новой силой.

— Уильям, каждый житель Изтерфилда придет на мессу?

— Само собой — кроме совсем уж больных и немощных. Мне предлагали отменить торжество. Но черта с два я смогу запереть жителей в домах. Ты не знаешь этих упрямцев, Рассел.

Охотник продемонстрировал нож и посвятил каждого в свои размышления:

— Казначей ранил оборотня. Не знаю, насколько серьезно. Возможно, зверь теперь хромает, либо не может шевелить одной из рук. В любом случае даже небольшое ранение может выдать его в толпе. План не лучший, но другого пока нет. 

— Мыслишь верно. Будем глядеть в оба, а позже навестим тех, кого не будет на празднике. Жаль, нельзя раздеть до белья каждого жителя Изтерфилда — эти пуритане меня живьем съедят! — возмутился Таунзенд.

— А если он сбежит с деньгами до мессы? — предположил Уилш.

— Я усилю посты и стражу. Сегодня вечером город наполнится нашими глазами. Мы поймаем эту тварь, помяните мое слово!

Рассел привязал лошадь у Дикого кабана и вошел в трактир. Ванессы за стойкой не оказалось — чему охотник был несказанно рад. Место хозяйки занимала пухлая девушка лет девятнадцати, за пышными формами которой издалека то и дело внимательно следили немногочисленные посетители мужского пола. 

— Что закажите, господин?

— Сегодня — ничего. Я здесь по приказу судьи Таунзенда. Несколько дней у вас проживал казначей: высокий мужчина с седыми бакенбардами.

— Да, да.. Мистер Фолкинс. Очень приятный и щедрый человек!

— Я хочу знать, с кем он встречался и обедал в эти дни. Может, он вступал в перепалку или драку с кем-то из посетителей?

Работница подняла глаза вверх и почесала покрытую родинками шею.

— Если честно, я только вчера днем приехала в город от матери. И видела Мистера Фолкинса только за ужином. Он все время просидел один, а потом недолго беседовал с мистером Джиллом вон у того окна.

Рассел заметил стоящего в дверях кухни хозяина заведения. Охотник поднял руку, показывая, что не прочь пообщаться.

— Мистер Рассел, рад видеть! Что-то случилось? Повара пережарили мясо, либо пиво вынесли слишком теплым? 

— Утром на северной дороге нашли труп казначея. Вчера вечером вы беседовали с ним, не так ли?

Трактирщик едва заметно вздрогнул и приложил руку ко рту.

— Какой кошмар! Бедный мистер Фолкинс… Да.. да.. Мы разговаривали незадолго до его отъезда. Боже мой..

— О чем вы беседовали?

— Да… ни о чем серьезном. Я просил небольшой заем. Хотим с супругой отремонтировать пару пустующих комнат на втором этаже. А то приносят лишь убытки.

— С кем еще виделся казначей в ваших стенах?

— Честно говоря, он почти не появлялся внизу. Быстро перекусывал и уходил.

Рассел поблагодарил трактирщика за помощь и направился к выходу. В глубине зала вдруг раздался грохот: это разлетелся вдребезги кувшин с сидром.

— Да сколько же можно! Мы без всего стекла останемся такими темпами… Держи посуду крепче — двумя руками! — ругался на юную сменщицу мистер Джилл, которая в ответ лишь стыдливо хлопала глазами.

— А где мисс Джилл? — поинтересовался Рассел.

— Вчера выскочила на улицу развесить белье и застудилась. Ночи холодные, ветреные.

— Это точно. Пожелайте ей здоровья от моего имени.

***

Вернувшись в гостиницу, Рассел весьма удивился, встретив у своей комнаты мэра. Чиновник нервно постукивал по деревянному полу элегантной черной тростью. Очевидно, охотника он ждал уже давно.

— Думал, такие как вы селятся в подвалах и подобных местах, а никак не в гостиницах, — улыбнулся мэр, но улыбка лишь сделала его холодное лицо еще отталкивающим. Впрочем, Рассел дружелюбия также не проявил:

— Что вы здесь делаете?

— Поговорим наедине. Если позволите войти.

— Хорошо. Но выпить не предложу.

Мэр усмехнулся и вошел следом в комнату. Быстро оглядев аскетичное убранство, чиновник сразу же перешел к делу:

— С завтрашнего дня забота о поимке оборотня полностью ляжет на мои плечи. И я не намерен оттягивать это дело. Жители боятся выходить из жилищ, пастухи не выпускают скот из загонов, путешественники и торговцы объезжают город стороной — наш бюджет лишается поступлений. Расскажите, что вам известно о последних убийствах.

— Я не обязан информировать вас о ходе расследования: мой заказчик судья, а не городские власти.

Чиновник нервно поджал губы, но отвечать охотнику грубостью не стал.

— Господин Рассел, мы не с того начали знакомство. Поначалу я несерьезно отнесся к вам и ордену охотников. Признаю свою неправоту и предлагаю сотрудничество.

— Что же заставило вас изменить мнение? — спросил Рассел, и, прислонившись к стене, скрестил руки на груди. 

— Сведения. Вы — один из лучших охотников королевства, и нужны Изтерфилду как никто другой. Помогите поймать зверя, и я заплачу втрое больше Таунзенда.

— Охотник не может отказаться от контракта, пока не выполнит его, либо пока заказчик не откажется от его услуг.

Мэр нервно постучал тростью о деревянный пол, выждал внушительную паузу и произнес:

— У городского судьи впереди сложные времена. Вы слишком слабо осведомлены о том, чем занимался ваш друг в Изтерфилде. Корона не терпит земельных афер, особенно когда они бьют по государственной казне. Ваш приятель пойдет ко дну сразу после выборов нового судьи, если не раньше. Зато у вас есть возможность не только избавить город от чудовища, но и неплохо заработать. Надеюсь, к утру вы примете решение.

Мэр вышел из комнаты, и его тяжелые ботинки застучали по ступеням. Рассел не знал, стоит ли верить словам этого скользкого чиновника. Возможно, мэр просто блефует, чтобы переманить охотника на свою сторону. С другой стороны, Таунзенд не был собой, если бы порой не проворачивал хитрые дела за спиной у закона. В любом случае слишком многое стояло на кону: тот, кто избавит Изтерфилд от зверя, станет местным героем и легко одержит победу на выборах.

— Господин мэр!

Чиновник остановился внизу.

— Не всех охотников ведет желание наживы — куда важнее верность и долг. Я продолжу поиски оборотня, даже если судью отстранят от дел. И нет закона, который это может мне запретить.

— Удивительная принципиальность для убийцы! Будь по-вашему. Но предупреждаю: не мешайтесь под ногами.

— Вы тоже.

***

За годы путешествий Рассел повидал множество крутых лестниц: в замках, погребах, в обычных домах. Но такую узкую как в башне, где на последнем этаже снимал жилье Таунзенд, ему еще не приходилось преодолевать.

— Чтобы взять это место, нужен целый отряд, — произнес охотник с легкой одышкой, когда Таунзенд открыл дверь.

— Знал, что ты оценишь. Любому мерзавцу, решившему достать меня, придется здорово попотеть. А еще здесь лучший вид на город!

Они миновали небольшой зал, где за столом уже расположились Хэгсетт и Уилш, и вышли на балкон. Отсюда вечерний Изтерфилд просматривался как на ладони: улицы, переулки, дороги, ратуша, рыночная площадь. Внизу изредка мелькали фигурки прохожих, цокали по мостовой подковы, доносился размеренный скрежет метлы уборщика.

— Однажды ночью увидел на улице одного парня: мерзавец держал два ателье, но платить налоги не хотел и на мои повестки не реагировал. Вниз я сбежал за какие-то полминуты и выскочил на дорогу прямо перед его лошадью. В ту же ночь он оплатил все долги.

Рассел скользнул взглядом по соседской крыше и дымоходу. Здесь неприступная с виду твердыня имела слабое место: если залезть на дымоход, то в прыжке вполне возможно зацепится за перила и забраться внутрь башни. Об этом он тут же сообщил Таунзенду.

— Знаю. Никак не дойдут руки, поставить решетки. А может, и к черту их! После поражения на выборах все равно придется съезжать.

Рассел не стал упоминать о сегодняшнем разговоре с мэром. Впрочем, Таунзенд виноват сам. Нельзя запускать карман в чужой кошелек, тем более если тот принадлежит целому городу. Изнутри раздался женский голос, который пригласил всех за стол.

— Вот и Мэгги! Давно хочу вас познакомить!

Жена Таунзенда оказалась миниатюрной тихой домохозяйкой чуть за пятьдесят. И стряпала она не хуже поваров в самых знаменитых тавернах. После сытного ужина, Таунзенд по традиции углубился в воспоминания. Он говорил о масштабных битвах, кровавых штурмах крепостей, голоде и болезнях, что косили солдат британской армии не меньше чем враг. Казалось, рассказ о былом захватил судью настолько, что все переживания об оборотне и возможной отставке мгновенно забылись им как страшный сон. 

— Дважды Рассел спасал меня от неминуемой гибели: под Нордтауном и в Лидсе.

— Еще у Лисьего замка, — напомнил охотник.

— Ерунда! Я бы одолел тех мечников.

— Только если за спиной отрастил еще две руки — иначе окружили и забили как пса.

Судья махнул ладонью: признавать свои поражения и ошибки он не любил никогда.

— Уильям говорил, что вам двоим не было равных в битве на мечах, — Мэгги подлила Расселу сладкую шалфейную воду и принялась собирать грязную посуду.

— Лучшим мечником всегда был он. А я сейчас предпочитаю стрелы ближнему бою, — кинул Рассел в сторону стоящего в углу арбалета.

— Нужно и мне что-то подобное подобрать. С возрастом скакать вокруг противника все тяжелее. Рассел, тебе ведь однажды надоест гоняться за оборотнями, троллями и прочей нечистью?

— Не исключено. Тело с каждым днем все больше теряет в скорости и выносливости. Про больную спину и колени даже не говорю.

— Так посмотри в сторону безопасной работы! У меня скоро освободится место помощника, когда дурень Уилш уйдет.

Уилш поднял рыжую голову от тарелки и с удивлением и обидой посмотрел на судью.

— Что уставился? Выбил тебе козырное место в инженерном отряде Гинуров.

— Господин Таунзенд! Даже не знаю, как вас благодарить!

— Да брось, — отмахнулся судья, — поначалу будешь обслуживать осадные орудия, но с твоими способностями к геометрии, надолго в солдатах не задержишься. Так что Рассел? Придержать тебе место?

— Меня никто не учил судебным делам — отец был конюхом.

— Да, работа не из простых: постоянно нужно закапываться в бумагах, обеспечивать явку сторон на суд, и еще выполнять кучу моих поручений. Но со временем приноровишься, а мы с Хэгсеттом всегда поможем. Согласен?

— Лучше убирать лошадиное дерьмо, — ответил Рассел и изрядно насмешил обоих помощников судьи.

— Ну как знаешь.. Уилш, если нужна добавка, скажи Мэгги. Впереди бессонная ночь.

Судья потянул руку к сидру, но, увидев осуждающий взгляд не только Мэгги и Рассела, но и собственных помощников, в итоге взял кувшин со сладким напитком и тут же поднял тост:

— И дай бог, чтобы святые в этот чудесный день принесли нам мерзавца на блюдце!

— Ты слишком самоуверен, впрочем — как и всегда, — пожурила мужа Мэгги и повернулась к охотнику, — Господин Рассел, я всю жизнь живу в Изтерфилде и хорошо знаю каждого жителя. Не могу представить, чтобы убийцей был кто-то из них!

— Мисс Таунзенд, человек не выбирает, рождаться ли ему оборотнем или нет. Здесь как с врожденным увечьем: родиться калекой может любой.

— Даже граф может превращаться в зверя?!

— И даже король.

— Я всегда думал, что оборотнем становятся из-за проклятия ведьм, — удивился Хэгсетт.

— Ерунда. Зверем либо рождаются, либо обращаются после укуса другого оборотня. В любом случае мы не собираемся его лечить, а поступим согласно закону короля Генриха.

— Что за закон? — переспросил Уилш.

Рассел смочил горло шалфейной водой и приступил к рассказу одной из своих любимых сказаний:

— По легенде во дворце короля появился оборотень. Зверь задрал несколько лошадей, включая любимого коня правителя. Тогда Генрих лично возглавил засаду. И оборотень попался прямо в королевском саду. Им оказался любимый племянник короля и потенциальный наследник короны. Генриха уговаривали сохранить жизнь юноше, пусть и содержать того в строгих условиях. Однако король лично отрубил племяннику голову, а затем в знак почета к королевской крови кинул на тело юноши несколько срезанных алых роз. С тех пор закон короля Генриха или закон Алого сада однозначно трактует: убивать оборотня на месте без суда.

— Варварство, ведь он мог сохранить жизнь племяннику! — возмутилась Мэгги.

— Вздор! Нельзя оставлять в живых подобную тварь! Хорошо, что король это понимал, — буркнул Таунзенд, цепляя к поясу меч.

— Но почему бы не проявить милосердие к несчастному, если оборотень еще никого не убил и при этом осознает свое нутро греховным?

У всех, кроме Рассела мелькнула улыбка на лице.

— Ох уж это женское благодушие! Дорогая супруга, волка протыкают вилами до того, как он влезет в курятник. 

— А что, если оборотнем окажется кто-то из ваших близких, сможете ли вы поступить подобно королю?

Возникла пауза, в ходе которой каждый решал эту дилемму про себя.

— Несомненно. Каким бы ни был чудесен человек в повседневной жизни, в шкуре оборотня он больше не властен над собой. Зверь — есть зверь. За последние недели я только крепче убедился в этом, — ответил судья. 

Хэгсетт ничего не сказал, а лишь кивнул, Уилш после недолгой паузы повторил тот же жест. Тогда Мэгги повернулась к охотнику и посмотрела на него с такой надеждой, словно решение о казни близкого-оборотня приходилось принимать уже сейчас.

— Раньше мы преследовали и убивали зверорожденных, считая, что у тех нет ни сердца, ни человеческих чувств. И все они — дети Сатаны. Теперь мы знаем, что их раса мало отличается от нашей. Мир меняется, и, возможно, когда-то мы найдем лекарство и для оборотней, так же как научились излечивать оспу и чуму.

— Но если лекарства не найдут и вам предстоит выбор: убить или отпустить родную душу — что вы решите, Рассел? — Не унималась Мэгги.

— Я же говорил: жена стеснительная, только поначалу. Потом ей рот не заткнешь!

— Мисс Таунзенд, я никогда не стану на сторону существа, природа которого нести зло, — ответил Рассел, и тут же осознал, как бы не хотелось ему встать перед подобным выбором.

Мэгги молча сложила грязную посуду в стопку и ушла на кухню.

— Обиделась.. — улыбнулся Таунзенд и приложил курительную трубку ко рту.

Тихо скрипнула дверь спальни, и Рассел поймал взглядом две маленькие мордашки девочек лет четырех-пяти, осторожно выглядывающих из комнаты в щелку. В следующее мгновение малышки выскочили в зал и со смехом бросились обнимать Таунзенда.

— А, мои красавицы! А вы почему еще не в постелях?

Одна из девочек остановила изучающий взгляд на Расселе, затем протянула ему помятый кусок бумаги, на котором куском угля был нарисован силуэт мужчины, держащего в руках большой меч.

— Кого это ты изобразила? — наклонился к рисунку Таунзенд.

— Охотника. Он спасет нас от оборотня!

— Ты это даришь Расселу? 

— Да. Но я еще не закончила. — Девочка прижалась к Расселу и шепотом произнесла: — Мне недавно приснилось, что зверь ходит у нашего дома!

— Он никогда не причинит тебе вреда — обещаю. — Рассел вернул девочке рисунок и нежно потрепал ее за белокурые волосы.

Увидев детей, мисс Таунзенд разразилась руганью:

— Что вы тут забыли?! Я же сказала не мешать отцу и его друзьям! Живо в спальню, живо!

Судья на прощание поцеловал девочек, и те под строгим взглядом матери скрылись в комнате. На улице зазвенел колокол, сообщающий жителям Изтерфилда о скором начале мессы. Рассел накинул на плечо арбалет и напоследок обратился к остальным: 

— Мы ищем существо, которое намного сильнее и быстрее любого из нас. Даже если вы ранили зверя и кажется, что он больше не опасен — не впадайте в эйфорию. Последний укус оборотня опаснее всего.

Еще недавно пустой Изтерфилд быстро заполнился толпой. В честь традиции горожане облачились в белые одеяния, многие несли в руках горящие свечи или масляные лампы. Некоторые, следуя старинным языческим обычаям праздника, надели на лицо деревянную маску, призванную отгонять злых духов.

— Черт бы побрал этих карнавальщиков! Как мы теперь поймем, кого не было на мессе? Нужно было запретить маски в этом году! — выругался Таунзенд.

К храму людская река двигалась в полной тишине, но затем кто-то громко запел, и остальные голоса тут же слились в мощный хор. Необъяснимое и невидимое чувство благоговения охватило улицы. В каждом окне горели лампады и свечи, и их свет казался порталом, через который в город проникало исцеление и волшебство. Казалось, что страх перед зверем окончательно отступил.

Когда площадь заполнилась горожанами всех полов и возрастов, ворота храма открылись, и наружу вышел священник. Перед началом мессы он громко и пламенно говорил о вере и триумфе над темными силами, и о том, что, несмотря на нынешние трудности, светлое будущее обязательно придет. Затем он долго читал молитву, а в конце призвал горожан по очереди подходить к нему, чтобы вкусить освященные хлеб и вино.

Рассел наблюдал за толпой со стороны, и его опытные глаза непрерывно скользили в поисках того, чье место было на виселице, а не на священном празднике. Вскоре взгляд зацепился за прохожего, чей шаг отличала заметная хромота. Он был среднего роста, лицо закрывали капюшон и деревянная кельтская маска с вырезанными глазницами и большим выпуклым носом. Хромой не захотел присоединиться к толпе, что медленно двигалась к помосту священника, и начал пробираться в сторону торговых рядов.

С неизвестным его разделяли каких-то пятьдесят шагов, но людская масса стояла плотным, непреодолимым щитом. Рассел свернул в проход между домами, перелез хлипкий деревянный забор, затем пронырнул сквозь поредевшую толпу и оказался почти у самых торговых рядов. Хромого он заметил, когда тот свернул в узкий, темный переулок. Рассел догнал неизвестного, мощным рывком впечатал того в обшарпанную стену и сдернул с лица маску.

— Прошу прощения, — смущенно произнес охотник, увидев испуганное лицо хромого попрошайки, ежедневно просящего милостыню у городской ратуши.

— Господин, монетки не найдется? — прохрипел простуженным голосом нищий. В ответ в воздухе раздался звон упавшей на мостовую монеты.

Рассел вернулся на улицу и пошел в сторону площади. На мгновение он остановился перед проезжающей телегой, когда его взгляд заметил стоявших чуть поодаль Хэгсетта и мэра. Их приватная беседа продлилась недолго и закончилась крепким рукопожатием. Мэр развернулся и с триумфальной улыбкой на лице пошагал прочь. Хэгсетт же ссутулился, виновато прикусил губу и, опустив голову, медленно побрел по улице. Рассел хоть и не слышал о чем говорили те двое, прекрасно понимал суть беседы: тучи сгущались над Таунзендом и Хэгсетт, видя это, решил покинуть судью раньше, чем придет буря. 

Месса закончилась, и горожане медленно поплелись по домам. Рассел встретил Таунзенда у помоста священника. Судья был мрачнее тучи, и сообщать ему о только что замеченном сговоре охотник не стал.

— Я простоял возле священника до конца причастия. Весь чертов город был здесь, Рассел! И ни один житель не показался мне хоть немного подозрительнее, чем обычно. Проклятье!

— Мы найдем его, Уильям, обещаю.

Но судью эти слова только раззадорили.

— Легко давать клятвы, когда твоя карьера не висит на волоске! Завтра дело перейдет к коронерам, а ты отправишься в свое захолустье и будешь как ни в чем не бывало ждать нового заказа! 

— Иногда мне кажется, что положение и деньги волнуют тебя куда больше, чем расхаживающий по улицам убийца!

Судья замер, сжав кулаки. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в тяжёлом молчании.

— Только не проповедуй мне о пользе обета бедности! Не все могут бродяжничать по стране, охотясь на всякую шваль и выпрашивая ночлег в какой-нибудь придорожной дыре. Ты во всем виноват! Убирайся к черту!

Таунзенд сплюнул на землю и, развернувшись, быстрым шагом скрылся из виду.

— Не сердитесь на него. Он вскоре остынет, вот увидите, — произнес стоявший неподалеку и слышавший их перепалку Уилш.

Впрочем он знал это и сам: Таунзенд вспыхивал как порох, но быстро остывал. А Рассел вскоре забывал сказанные в сердцах речи и обвинения. Но сейчас слова старого друга впились занозой куда глубже, чем когда-либо ранее. Наверное, потому, что Таунзенд попал в самые больные места.

Не отвечая Уилшу, Рассел задумчиво побрел вслед за толпой, которая медленно рассеивалась по домам и узким переулкам ночного Изтерфилда. Он шел по неосвещенным улицам, погруженный в мрачные размышления. План провалился. А если зверь уйдет с деньгами, опасность грозит уже жителям других городов. Оборотня необходимо было остановить здесь и сейчас — иначе он скроется в бескрайних просторах королевства, и следы его могут затеряться навсегда.

С этой мыслью он решил проверить патрули, расставленные Таунзендом на выездах из города. Как вдруг вдалеке из переулка выплыли две фигуры. Они скрыто двигались по уже опустевшим улицам в сторону лесной чащи.

Придерживаясь левой стороны улицы, где посаженные кустарники и выставленные бочки создавали естественное укрытие, Рассел бесшумно тронулся следом, на всякий случай положив пальцы на рукоять кинжала. По движениям фигур он понял, что те принадлежали женщинам, однако разглядеть лица в темноте не получалось: приходилось держать достаточную дистанцию, чтобы не выдавать свое присутствие.

Городские постройки закончились, и женщины вошли в лес. Рассел, не отставая, шел следом, но как только вместо гравия под ногами появились мокрая земля и сопревшая листва, чья-то фигура вышла из-за полуразрушенной стены и направилась в его сторону.

— Еще шаг и получишь стрелу! — пригрозил охотник.

— Не стреляйте, господин! Это я, Том.

Лунный свет озарил робкую фигуру юноши лет восемнадцати с белой повязкой на плече. Такое отличие Таунзенд распорядился надевать каждому, кто вступил сегодня в городское ополчение. Даже при скудном освещении Рассел разглядел заспанные глаза и мятую одежду юноши. В руках горе-ополченца лежал топор, за спиной на плохо подогнанном по длине ремне болтался арбалет.

— Какого черта ты спишь, пока твои братья вовсю выслеживают оборотня! — вскипел Рассел.

— П..п…простите, господин. Я всего на минуту прикрыл глаза.

— И именно в эту минуту мимо прошли две женщины. Ты хоть понимаешь, в какой они опасности, если оборотень сейчас ошивается рядом? 

Юноша виновато опустил голову.

— Прошу вас, господин, не сообщайте судье Таунзенду об этом!

— Ладно, следуй за мной. И достань арбалет. Топор — оружие ближнего боя. Подпустишь оборотня настолько близко, считай, твои дни сочтены. Заметишь зверя, стреляй в ноги, чтобы замедлить. И не целься в голову издалека — не попадешь.

Они прошли не больше двухсот шагов и почти забрались на возникший перед ними холм, как вдруг лес пронзил чудовищный женский вопль. Рассел рванул вверх так быстро, что мгновенно оставил Тома позади.

Первое, что увидел охотник, было лежащее на земле тело одной из женщин. Второе — смотрящие на него из темноты желтые глаза. Существо с волчьей головой и мощным телом, покрытым черной свалявшейся шерстью, было на две головы выше самого рослого человека.

Рассел вскинул арбалет и выстрелил. Но тварь молниеносно отпрыгнула в сторону. Болт лишь чиркнул по шерсти зверя и улетел в кустарник. Рассел успел нащупать тетиву и дернуть ее со всей силы до щелчка. Но второго выстрела он уже не сделал. Оборотень сильнейшим ударом выбил арбалет из рук охотника, и оружие, ударившись о камни, разлетелось в клочья.

Рассел отпрыгнул назад и в одно мгновение выхватил стилет. Глаза судорожно искали укрытие, но в округе были лишь несколько хилых деревьев, да пара жухлых, колючих кустарников, не способных укрыть и тень. Конец схватки был предрешен, и Расселу даже на мгновение показалось, что он видит на морде зверя усмешку.

Вдруг в воздухе просвистел арбалетный болт. И пролети он хоть дюймом правее, нанес бы зверю тяжелейшую рану. Вместо этого болт лишь оцарапал морду чудовища и полетел дальше в неизвестность.

— Только не беги. Перезаряжай.. — хотел выкрикнуть Рассел, но Том бросив арбалет, уже мчался вниз по холму.

Зверь, совершенно забыв об охотнике, бросился за юношей. Рассел, не мешкая, рывком добежал до брошенного арбалета и поднял его с земли. Он уложил болт в желоб, натянул тетиву и бросился следом вниз. Глазам его вскоре предстала чудовищная, кровавая сцена расправы. Всем нутром Расселу захотелось мигом вогнать болт в мерзкую тварь, но холодный рассудок взял верх: юноше уже не помочь, а еще одного болта в запасе не имелось. Рассел прицелился, сделал несколько глубоких выдохов, чтобы руки перестали трястись, дождался лучшего момента, когда оборотень хоть на мгновение остановится, и выстрелил. 

Зверь дернулся, подпрыгнул и перевернулся в воздухе. Затем, издав жалобный вопль, покатился вниз. Ему еще хватило сил подняться, немного пройти, и обессиленно рухнуть прямо в лесной ручей. Тишина тут же залила морозный лес.

Рассел снял с пояса Тома сумку с арбалетными болтами. Юноша уже не дышал, лишь окровавленный указательный палец дергался в судорогах. Охотник зарядил оружие и подошел к ручью. Зверь уже сбросил свой чудовищный облик: тело заметно уменьшилось, и шерсть с него слезала целыми пластами. Ледяные воды ручья смывали с человеческой плоти грязь и кровь, обнажая белую словно молоко, кожу убитой Мисс Джилл.

***

— Как мы могли быть столь слепыми, Рассел? Я ведь знаю ее много лет — с первого дня, когда они с мистером Джиллом переехали в Изтерфилд. 

Рассел приподнял голову убитой и заметил чуть ниже шеи уже зашитую рану от удара казначейского клинка. Сейчас идея Таунзенда осматривать до белья каждого горожанина не казалось ему такой уж бессмысленной.

— Трактирщика нужно задержать. Никогда не поверю, что он ничего не знал.

— Я уже отправил парней в Дикий кабан, — сообщил судья.

Таунзенд остановился у трупа Тома и поднеся масляную лампу ближе к его лицу, печально произнес:

— Прости, мой мальчик, все это из-за меня..

— Знал его?

— Племянник. Должен был жениться через пару месяцев.

— Это моя вина, Уильям. Я упустил столько признаков, что пора убирать арбалет в чулан. Ведь видел ее покрасневшие глаза, но решил, что она пьет.

— Да от нее знатно разило сидром в последнее время. Может, и не пила, а просто растиралась напитком, чтобы нарочно перебить звериный запах, — предположил Таунзенд, — а на глаза я даже внимание не обратил, в трактире постоянно было темно.. Черт, вот зачем они убавляли освещение. Хитрые мерзавцы.

К Расселу подошел долговязый юноша-дружинник и протянул обломки разбитого арбалета.

— Собрал все детали, господин. Жаль, что так получилось.

— Ничего страшного. Знаю одного умельца из зверорожденных, который сделает новый, правда сдерет с меня за это несколько шкур.

— Почему она убила помощницу? — кивнул Таунзенд в сторону трупа белокурой работницы трактира.

Рассел задумчиво покачал головой.

— Думаю, она проведала семейную тайну четы. Лучше об этом спросить мистера Джилла.

Добравшись до Дикого кабана, первым кого они встретили у входа, были двое встревоженных дружинников.

— Сбежал, господин Таунзенд! Весь трактир вверх дном перевернули, — развел руками полноватый дружинник лет сорока и оперся на рукоять топора.

— Сучий сын. Ничего: дороги под нашим контролем. А в лесу сейчас долго не проживешь.

Внутри за столиками сидели несколько постояльцев, которых дружинники подняли посреди ночи. Они то и дело кидали нетерпеливые взгляды в сторону кухни, в надежде, что хороший сидр компенсирует им прерванный сон. Но заведение молчало — здесь больше не принимали заказы.

— Отправляйтесь по комнатам, господа. Трактир закрыт, — приказал Таунзенд, и мужчины угрюмо поплелись наверх.

Рассел первым делом осмотрел спальню хозяев, но ничего подозрительного не нашел. Тогда он поджег фитиль под лампой и спустился в подвал. В кладовой его взгляд сразу же упал на несколько лежавших на полу серебряных монет, а также на свежие следы рук на пыльных полках. Он дернул небрежно сложенную стопку штор, и та рухнула, потащив за собой казначейский мешок. Монеты из него звонко разлетелись по каменному полу.

— Почему не забрал с собой?

— Не успел, — предположил Рассел.

На лестнице раздались быстрые шаги и чье-то тяжелое дыхание. В конце ступенек неизвестный едва не споткнулся и не полетел вниз.

— Судья Таунзенд! Господин Рассел! Где вы?! — отчаянно завопил Уилш.

Помощник влетел в кладовую и увидев судью, открыл рот, но смелости произнести что-либо помощнику не хватило. Вместо этого он таращился испуганными глазами на Таунзенда и тяжело ловил ртом воздух.

— Что произошло? Ты же не просто так мчался сюда со всех ног?! Не молчи, болван!

— Ег…Е..Его видели..

— Мистера Джилла? — уточнил Рассел.

Уилш закивал.

— Да не тяни ты! У тебя что, глыба вместо головы? Где его заметили?

— У вас, с..с.. судья… Он проник к вам домой. 

Подписывайтесь на мои тг и вк. Там продолжения выходят раньше.

Начало

— Это оборотень, Уильям. Без сомнения, — сообщил Рассел и бросил недобрый взгляд в сторону собравшихся неподалеку зевак. Лишние люди всегда чинят препятствия: портят следы, распускают ненужные слухи, а порой и лезут со своими домыслами.

Судья примчался на место убийства с двумя помощниками: Хэгсеттом — тучным парнем с короткой бородой, придававшей ему немного комичный вид, и Уилшем — рыжеволосым и худощавым юношей. Уилш испуганно озирался по сторонам, стараясь избегать взглядом укрытый труп.

— Слышал, что твари адски сильны, но чтобы настолько.. Фермеров тоже он прикончил? — спросил Таунзенд.

— Он: следы клыков на телах ни волчьи, ни медвежьи. К тому же звери терзают плоть — раны получаются рваными, хаотичными. Еще у одного из убитых раздавлена печень, словно по телу проехала груженная телега. Звери не бьют с такой силой.

— Ей не хватило каких-то десять шагов до дома., — тоскливо произнес Таунзенд, глядя на убитую, — кажется, еще вчера она принимала роды у моей супруги.

Рассел перевел взгляд на надвигающиеся грозовые тучи.

— У нас мало времени, Уильям. Есть обученные ищейки?

Судья дал приказ своим помощникам:

— Уилш отправляйся на псарню, Хэгсетт приведите из конюшен четырех быстрых лошадей. А я пока распоряжусь, чтобы.. Черт тебя дери, только его здесь не хватало!

Рассел заметил, как от толпы зевак отделился высокий мужчина с длинными светлыми волосами. От простых горожан его отличал не только внушительный рост, но и изысканный наряд, состоящий из темного шерстяного плаща и высоких кожаных сапогов. Он безучастно перешагнул через труп старушки и окинул всех подозрительным взглядом холодных голубых глаз, задержавшись особенно долго на охотнике.

— Господин мэр, решили лично поучаствовать в расследовании? — без тени дружелюбия спросил Таунзенд. 

— Видимо придется: три убийства за десять дней для маленького городка это чересчур. И ни одного подозреваемого! Жители и городской совет недовольны.

Таунзенд ответил не сразу, видимо, решая, какими сведениями можно делиться с городским чиновником.

— Это оборотень. Мы уже ищем его. Для этого ночью к нам прибыл охотник из ордена.

— Какие меры вы намерены предпринять, господин охотник? Расставите капканы? Или начнете рисовать краской заклинания против нечисти? — съязвил чиновник.

Рассел почувствовал жгучее желание послать градоначальника подальше, но Таунзенд ответил первым и куда более дипломатично: 

— Расследованием занимается суд, а не мэрия. Если понадобится помощь или совет, обязательно обратимся к вам в канцелярию.

— Многие считают, что расследовать убийства должна именно городская власть. И я тоже разделяю это мнение. Запомните, судья Таунзенд: еще одна жертва и я вызову в город коронеров.

— Коронеры ловят убийц, изменников короля и дезертиров. Вряд ли государевы слуги примчатся ловить оборотня, — подметил Рассел.

Чиновник развернулся, и не удостоив Рассела даже взглядом, пошел прочь мимо толпы.

— Подонок.. — кинул Таунзенд вдогонку.

***

— Три убийства и не единого следа! Мы точно ищем оборотня, а не призрака? — ругался Таунзенд, когда они ехали обратно в Изтерфилд. Сильный дождь быстро сбил собак со следу, и поиски пришлось закончить. — Я усилю городскую стражу и добавлю посты на въезде. Только пусть попробует сунуть свою звериную рожу на наши улицы!

— Оборотень не так глуп, как ты считаешь: он прекрасно чует запахи, превосходно слышит и легко обойдет любой пост. Хуже того — он атакует молниеносно и может одолеть нескольких вооруженных мужчин. Ночью меня спасли собаки — это единственный враг, которого опасается зверь, — ответил Рассел.

— А охотник может справиться с оборотнем в одиночку? — полюбопытствовал Уилш.

Усмешка тронула губы Рассела. Народ всегда любил приукрашивать слухи о сверхчеловеческой силе охотников на тварей, и домыслы эти передавались веками. Истина же была проще: охотники оставались обычными людьми, просто более искусными в обращении с оружием и более сведущими в повадках чудовищ благодаря изученным трактатам. С другой стороны, сложившаяся репутация наделяла и определенными привилегиями: открывала многие государственные двери, недоступные простым смертным, заставляла других мужчин проявлять в общении необычайную вежливость, и наконец, часто притягивала заинтересованные взгляды женщин.

Четверка остановилась на ферме, чтобы напоить лошадей. Хозяин тут же вынес им еще и кувшин теплого молока. 

— Лучше бы сидра, принес! — пробурчал Таунзенд, — как вообще распознать оборотня, если он еще не обратился? 

— Пока он в человеческом обличье, едва ли ты отличишь его от простого горожанина. Обычно зверя легче найти по свежим следам.

— Как часто оборотень обращается? Только в полнолуния или чаще?

— Забудьте байки про полнолуние. Истинные причины обращения куда сложнее. Иногда это происходит, когда первобытный внутренний голод становится настолько сильным, что воля человека не в силах сдержать рвущегося наружу зверя. Обычно это случается раз в год. Но перед этим человек вдруг становится раздражительным, нелюдимым, глаза наливаются красным цветом, как при долгом недосыпе.

— Это своего рода сезонное обострение? — уточнил Хэгсетт.

— Вроде того. Обычно человек заранее уходит в нелюдимое место, чтобы никому не навредить. Либо кто-то из близких скрывает больного в погребе или сарае, пока человек вновь не станет собой.

— Кто в здравом уме будет жить с чудовищем под одной крышей? — развел руками Уилш.

— У каждого свои странности. Некоторые всю жизнь живут с пьяницей, изменником или с тем, кто в полнолуние не решается вылить помои за порог, чтобы, упаси боже, не обрызгать ангела-хранителя. Или три часа кряду допрашивает кота, не он ли вчера в облике хобгоблина спрятал левый ботинок под печку. 

— Моя мать верит хобгоблинов, — пожал плечами Хэгсетт.

Таузенд и Уилш едва сдержали смех, а Рассел как ни в чем не бывало, продолжил повествование:

— Зверь может вырваться, если человек испытал сильное горе, либо оказался в смертельной опасности. Разум несчастного застилается, контроль над собой ослабевает. Однажды я видел, как женщина-оборотень растерзала мужа вместе с его любовницей. А вернувшись в человеческий облик, ничего не помнила и еще долго вопила над изуродованным трупом любимого.

Охотник на мгновение замолчал, раздумывая, стоит ли произносить следующие слова вслух. Весь день он провел в размышлениях, пытаясь свести в единую картину те крупицы сведений, что имелись. И чем яснее она становилась, тем сильнее пугала. Наконец, он решил, что лучше не скрывать от помощников свои размышления, даже если они ошибочны.

— Некоторые оборотни способны обращаться добровольно и при этом сохранять контроль над зверем. Это исключительная редкость, и такая тварь — самая опасная из всех. Признаюсь, я ни разу не сталкивался с подобным. До вчерашней ночи.

Все спутники ошеломленно уставились на охотника.

— Почему ты так решил?!

— Первое и вчерашнее убийство слишком отличаются. На телах фермеров нет живого места — зверь буквально вымещал на них животную ненависть. Думаю, человек потерял контроль вследствие какого-то горя и обратился. Сегодня же ночью был холодный расчет: он спланировал убийство, дождался, пока мисс Бейкер выйдет из церкви и только тогда напал.

— Кто мог желать зла милой старушке? — нахмурился Таунзенд.

— Это мы и должны выяснить. И запомните: если мои догадки верны, то оборотень сочетает звериную мощь и человеческий интеллект. А значит, более опасного противника на земле не существует.

До наступления темноты они опросили каждого, кто близко знал убитую: церковных служащих, подруг, родственников. Из всех показаний складывалась единая и вполне ожидаемая картина: покойная — воплощение доброты и трудолюбия, и едва ли в Изтерфилде нашелся бы человек, задумавший против нее зло.

Тогда Рассел настоял на допросе каждого прибывшего в город путника и торговца. Но оказалось, что немногие гости Изтерфилда либо приехали уже после первого нападения, либо имели свидетелей, которые подтверждали, что путники были в гостинице в момент убийства. Версию с приезжим оборотнем охотник временно исключил. 

— Можем еще раз опросить всех, кто когда-либо привлекался к аресту за драки и неуплату налогов, — предложил Уилш.

— Поверхностно копаешь: оборотни как огня боятся излишнего внимания и едва ли полезут в драку. Скорее монстром окажется тихий сосед. Ну или булочник. Утром продаст тебе свежий хлеб, а вечером убьет в подворотне. 

Уилш с опаской посмотрел в сторону булочной лавки, которую они только что прошли, и ускорил шаг. Вечером Рассел вновь посетил Дикий кабан, хотя и планировал передохнуть после бессонной ночи. Однако Таунзенд заверил друга, что их разговор невероятно важен и перенести его никак нельзя, да и после кружки яблочного сидра спится всегда лучше.

Рассел совсем не удивился, увидев пустой кабак. Новость об очередном убийстве заставила жителей города искать убежище за родными стенами. Редкий прохожий появлялся в одиночестве ближе к темноте. Детей из дома не выпускали вовсе. Сейчас за столами сидели лишь несколько остановившихся на ночлег посетителей, да еще пара постояльцев. В зале висел мрак: видимо, хозяева в столь не хлебный день решили сэкономить на свечах и масле для ламп.

Таунзенд быстро осушил кружку сидра и тут же заказал другую.

— Не налегай на зелье. Никогда не знаешь, в какой момент может понадобиться трезвая голова, — посоветовал Рассел и продолжил лениво ковырять подостывшую говядину.

— Ерунда! К утру буду в порядке. Рассел, мой друг. Я никогда не хотел быть судьей. Власть всегда сопровождают подковерные интриги и подлость. Это претит мне все больше с каждым днем. — Таунзенд отставил в сторону кружку и демонстративно сжал в кулаке хлебную корку. — Но я не мог дальше смотреть, как родной город разъедают мздоимство, кумовство и бесчестие. Многих мерзавцев пришлось упрятать за решетку, чтобы Изтерфилд вновь расцвел. Естественно, врагов у меня теперь как вшей на босой спине.

Рассел тут же вспомнил, с какой ненавистью смотрел судья на главу города.

— Мэр — один из них?

— Мерзавец, каких поискать! В конце года состоятся выборы городского судьи. Хочет протолкнуть на мое место удобного человека. Мы не должны этого допустить!

— Мы? — переспросил Рассел, — я охотник. Политика не мое дело.

— Не твое. Но я все равно прошу о помощи.

— Я здесь, чтобы убить оборотня — не более.

— Это мне и нужно! Убийства взбудоражили город: люди шепчутся, пускают слухи, обвиняют власти в бездействии. Мы должны поймать оборотня. Иначе выборы я проиграю с треском. Проси у меня что хочешь — любую помощь. Если нужно, обратись в орден за подкреплением.

Рассел невольно покачал головой, но объяснять другу, что охотники редко запрашивают подмогу в ордене, предпочитая искать зверя в одиночку, он не стал. Было ясно — Таунзенд близок к отчаянию, и каждая выпитая кружка обнажала его состояние все сильнее. В таком случае лучше не спорить, а дать твердое обещание и успокоить. 

— Почему ты качаешь головой? Хочешь оставить меня наедине с оборотнем?

— Мы заключили контракт, Уильям. И я никогда не отступаю от него — так велит охотникам кодекс. Я поймаю оборотня, но не только ради тебя. А ради жителей, боящихся выйти из своих домов.

Судья довольно улыбнулся и с воодушевлением постучал по столу пустой кружкой.

— Как я мог забыть, что ты воплощение долга. Насколько странный и абсурдный приказ нам не давали на службе, ты всегда первым мчался исполнить его.

— И сильно об этом жалею сейчас..

— О чем ты?

Перед глазами Рассела пронеслись очертания военного лагеря, выжженная солнцем земля и бессчетные столбы, на которых ветер болтал тела повешенных военнопленных. Тому приказу он, как командир отряда пехоты не мог противостоять, но именно в тот момент твердо решил, что больше не поднимет оружие против человека, если на то не будет самая веская причина. Рассказывать все это Таунзенду он не решился. Уильям даже на трезвую голову не всегда понимал его размышления о гуманизме к врагу. Вместо этого Рассел решил перевести тему.

— Доверяешь своим помощникам?

— Хэгсетта я встретил, когда ему было девятнадцать. Он вместе с двумя матерыми негодяями стащили с фермы несколько лошадей. Приятелей я отправил на каторгу, а его помиловал, хотя не в моем характере щадить преступников. Не знаю… Не было в его испуганных глазах настоящего зла. Через год пришел ко мне и попросился на работу. С тех пор он моя левая рука. Что касается Уилша… Храбрости у него столько же, как у сурка. А еще хочет пойти на службу в пехоту, вдумайся! Но прилежен и умен. Не думаю, что может предать.

Трактирщик поставил на стол кружку сидра и тут же удалился.

— Ты говорил, что я могу просить тебя о чем угодно? — напомнил Рассел.

— Конечно!

— Ограничься на сегодня одной кружкой.

— Да пошел ты!

Таунзенд вскоре ушел домой покачиваясь. Рассел тоже решил не засиживаться и уже направился к выходу, когда один из посетителей уронил кружку из-под сидра, и та со звоном разлетелась на части. Мисс Джилл гневно оглядела пьяниц и вмиг принялась собирать осколки. Однако вместо извинений за испорченную посуду она получила похабный щепок в бедро. 

— Убери руки, грязная свинья! — выпалила хозяйка и отшатнулась назад.

В зале появился мистер Джилл.

— Господа, мы закрываемся. Продолжайте гулянья на улице, прошу вас, — как можно более миролюбиво произнес трактирщик.

— Уйдем, когда захотим. Налей-ка еше сидра!

Вторая кружка взлетела в воздух и громко разбилась, ударившись о деревянную обшивку.

— Господа, прошу вас! — повторил мистер Джилл. Но голос его отдавал страхом и неуверенностью. Что неудивительно: небольшого роста худощавый трактирщик с заметной лысиной едва ли мог справиться даже с одним из пьянчуг.

— Думаю, на сегодня трактир закрыт. Приходите завтра, уверен, вам будут рады, — произнес Рассел. Твердости в его тоне было куда больше, но это, казалось, только раззадорило дебоширов.

— Не указывай, куда идти Джонсу и его спутнику, незнакомец. Мы будем пить, пока есть деньги. Эй, красавица, поднимись наверх и приготовь постель. Можешь и сама остаться там — заплачу сколько потребуешь.

Глаза Ванессы блеснули гневом. Она повернулась к мужу, ожидая от того решительных действий. Но мистер Джилл лишь нервно сжал пальцами занавеску и явно не торопился кидаться с кулаками на обидчиков жены.

— А ты катись отсюда пока цел!

Грязная ложка полетела в охотника и ударилась о спинку соседнего стула. Рассел тяжело вздохнул, затем снял верхнюю одежду и отложил шляпу. Выпивохи уже неплохо нарезались, но на ногах стояли крепко. По опыту драться с такими противниками особенно тяжело. Впрочем, еще оставался последний козырь, который мог помочь избежать насилия.

Рассел медленно подвернул рукав и обнажил кожаный браслет с металлической эмблемой, на которой была изображена пронизанная стрелой голова волка. Разглядев эмблему, пьянчуги вмиг замолчали и испуганно переглянулись. Один из них что-то шепнул напарнику, и двойка осторожно попятилась к выходу. 

— Простите, господин… — кивнул один из них и за шиворот выволок напарника наружу.

Мистер Джилл тут же запер входную дверь на засов.

— Благодарю вас, господин, — принялся он трясти руку Рассела. — Может, что-нибудь выпьете?

— На сегодня хватит.

— Лучше не выставляйте свою эмблему напоказ. В этом месте вам не рады, охотник! — выпалила вдруг Мисс Джилл.

Рассел замер, не сводя глаз с хозяйки. Защищать женскую честь ему доводилось неоднократно, но впервые его вмешательство встретили подобным образом.

— Ванесса! Как ты смеешь?! Этот господин спас твою честь!

— Я могу о себе позаботиться! А принимать помощь у подобных ему унизительно! Представляешь ли ты, дорогой супруг, сколько невиновных жизней отняли такие, как он?

— Едва ли монстров можно считать невиновными, — пожал плечами Рассел.

— Я говорю о тех, кого вы истребляли по приказу королевских властей! 

— Вот в чем дело.. — вздохнул Рассел и протер усталые глаза.

Опровергать нелепые слухи об ордене охотников ему опостылело уже давно. Лет тридцать назад один из королей решил очистить города от всех зверорожденных, и слишком много крови этих существ было пролито, прежде чем указ, наконец, отменили. Орден в облавах участие не принимал. И все равно кто-то распустил слух, что в поисках несчастных корона опиралась на помощь охотников. Конечно, большинству жителей Старой Британии на зверорожденных было плевать, и репутация ордена пострадала не критично, но все же находились и те, кто сочувствовал угнетенным и посматривал на владельцев кожаных браслетов с нескрываемой неприязнью.

Рассел взял со скамьи плащ и положил на стол несколько монет. Но Мистер Джилл покачал головой.

— За счет заведения.

— Не стоит. Пирог и сидр и вправду прекрасны. А вам, мисс Джилл, я клянусь: ни один охотник никогда не причинял зла кому-либо из расы зверорожденных. Мы охотимся на куда более страшных существ, встретиться с которыми я вам не пожелаю.

***

Вернувшись на постоялый двор, Рассел первым делом рухнул на постель. Усталость после бессонной ночи не проходила бесследно, особенно в его сорок с лишним лет. Но больше всего его раздражало отсутствие результата: ни лесные поиски, ни разговоры с горожанами не приблизили к разгадке личности оборотня. Никогда еще поимка преступника не давалась так тяжело, и никогда еще зверь не действовал настолько чисто. Ни единого следа, ни свидетеля.

На улице резвился северный ветер, в окна то и дело раздраженно били ветви дикой яблони. Охотник проспал всего несколько часов, когда раздался негромкий, но настойчивый стук в дверь.

— Кто? — сонно пробурчал Рассел, инстинктивно сжимая в руках стилет.

За дверью послышался голос управляющего:

— Вам письмо, господин.

— Кто передал?

— Не знаю. Я отлучился на задний двор выбросить помои, а когда вернулся, конверт уже лежал на столе.

Управляющий просунул письмо в подверную щель и удалился. Рассел дождался, пока нарушивший сон служащий гостиницы спустится по лестнице, и только тогда громко выругался. Затем он зажег свечу и быстро пробежал текст заспанными глазами. Всего несколько строк, но сонливость улетучилась в мгновение.

Верхом он за считаные минуты добрался до жилья Таунзенда. Тот встретил его примерно теми же ругательствами, какими сам Рассел наградил управляющего. Короткое письмо судья прочитал вслух:

— «Убийца, которого вы ищете, живет в «Усталом путнике». Второй этаж, комната двенадцать». Похоже на розыгрыш какого-то недалекого шутника.. Но мы обязаны проверить.

Усталый путник располагался на краю городка — двухэтажное здание, с трех сторон притиснутое другими постройками. Задний фасад выходил к садам, дальше тек мелкий ручей, а за ним начиналась чаща. К штурму Таунзенд привлек двенадцать человек, в том числе Хэгсетта и Уилша. Последнему, однако, поручили сторожить дорогу. От греха подальше.

Хозяин немало удивился, когда увидел перед своей гостиницей вооруженную толпу. Но как только его ввели в курс дела, он тут же поведал, что в интересующей всех комнате живут двое недавно поселившихся мужчин.

— Думаешь, оба оборони? — поинтересовался Таунзенд у охотника.

— Вряд ли. В любом случае взять обоих нужно тихо и стремительно. Даже если один успеет обратиться — нам несдобровать.

— Как быстро они превращаются? — спросил один из дружинников. Новость о том, что придется захватывать оборотня явно ввела его в ступор, как и остальных ополченцев.

— Не больше минуты. И в это время человек беспомощен. Не геройствуйте: не получится взять живьем — убивайте.

— Отрубим башку, и дело с концом, — усмехнулся Таунзенд. Он был единственным, кто наряду с самим Расселом выглядел так, будто даже стая оборотней ему не страшна. В смелости судьи охотник не сомневался — был ее свидетелем на войне. Вопрос в другом: что владело Таунзендом в настоящий момент — истинная отвага или выпитый сидр.

Многозарядный арбалет с магазином на четыре болта заметно уступал классической конструкции в пробивной силой и точности, но Рассел любил его благодаря быстрой перезарядке, которая весьма выручала в ближнем бою. Охотник первым ступил на лестницу, ведущую на второй этаж. Старые деревянные доски, к счастью, хранили молчание и не скрипели. Следом поднимались Таунзенд и Хэгсетт, вооружившиеся короткими клинками. Еще трое ополченцев ждали внизу, готовые броситься на выручку, прочие же охраняли выходы из гостиницы.

Нужная дверь оказалась заперта. Изнутри не доносилось ни звука, и мертвую тишину нарушало лишь сипловатое дыхание Хэгсетта. По сигналу Рассела судья повернул одолженный у хозяина ключ и рывком открыл дверь. Но через наконечник арбалетного болта Рассел увидел лишь брошенную явно в спешке комнату. 

— Я переверну город вверх дном, но отыщу этих бесовских отродий! — выпалил Таунзенд и снес ударом ноги табуретку. На пол свалился серый разорванный плащ. Рассел поднял его и тут же нашел в складках ткани черную шерсть оборотня. 

В комнату заглянул один из ополченцев.

— Судья Таунзенд! Они только что прорвались через северный выезд. Ранили двоих.

Таунзенд с ревом ринулся наружу, и Рассел смог догнать его уже на улице — судья не без труда забирался на лошадь.

— Уильям, нас слишком мало. Собери еще людей, возьми гончих. Впереди на многие мили только поля и редкие рощи. Им некуда деться.

— Ерунда! Настигнем тварей у полей толстяка Бивза. Седлайте лошадей, парни! Сегодня славная ночь для охоты! 

Всадники сплотились в отряд и стремглав помчались вдогонку за судьей. Выругавшись, Рассел затянул крепление арбалета, взлетел в седло и устремился следом. Какую бы глупость ни совершал лучший друг — присутствие рядом Рассела заметно увеличивало шансы в схватке с оборотнями. Не прошло и получаса, как они заметили у развилки хромую брошенную лошадь.

— На дороге! — крикнул кто-то. В нескольких сотнях метров черная лошадь быстро уносила прочь сидящего на ней всадника.

— Мы за ним! Ищите второго! — рявкнул Таунзенд, и половина отряда вместе с ним бросилась в погоню, поднимая в воздух клубы летящей из-под копыт земли.

С Расселом осталось пятеро. Двоим он приказал подняться на холм, с вершины которого можно было заметить второго беглеца, если тот решил скрыться полями. Свою же лошадь он направил к находившейся неподалеку ферме Бивза. Сначала они обыскали сарай, но обнаружили там только недавно родившую и перепуганную свинью. Тогда Рассел поднялся на скрипучую деревянную террасу главного дома и громко постучал в потертую дверь. Через минуту подошел человек со свечой в руках.

— Кто там?! — крикнул изнутри пожилой мужской голос.

Рассел представился и кратко рассказал, кого они ищут.

— В доме только моя семья! Если кто-то здесь и шлялся, то, наверное, прошел мимо!

Но Рассел уже знал, что хозяин дома врал — не только по дрожащему голосу, но и по следу грязного ботинка на подоконнике. Видимо, семья старика в заложниках. 

— Хорошо, тогда мы уходим! — произнес охотник как можно громче и спустился с террасы.

Когда Уилш привел с холма двух ополченцев, Рассел немедленно составил план атаки. Ожидать Таунзенда с остальными силами он не стал — слишком велика опасность, что за это время беглец убьет пленников. Да и здравый смысл подсказывал: лучше сковать оборотня в тесном пространстве дома, где тот не сможет использовать свою скорость, чем встречаться с ним на открытом воздухе.

— Не дрейфь, на войне бывает куда страшнее, — Рассел похлопал по плечу напуганного Уилша и дал приказ следовать за ним. 

— Лучше бы я поехал с судьей Таунзендом…

Окно легко поддалось, и пятерка быстро проникла в дом. Пройдя кухню, в центре которой находилась еще теплая печь, они вышли в обеденный зал. Все двигались как можно тише: лишь бы не скрипнул пол, лишь бы не зацепить мебель. Первый этаж оказался пуст, и Рассел вступил на узкую лестницу.

Воздух прошил едва слышимый свист железа, и Рассела снова спасли его молниеносная реакция и привычка пригибаться, выработанная в городских штурмах. Короткий метательный нож чиркнул охотнику по волосам, и пролетев дальше, воткнулся в шедшего следом ополченца. Раненый не сдержал крик и сполз на пол. Охотник ответил выстрелом. Но противник уже скрылся за стеной, и болт со звоном ударился о каменный угол.

— Не поднимайтесь! Или я убью каждого, детей тоже! — истерично закричал сиплый голос сверху.

— Тебе некуда деваться. Дом окружен! Сдавайся, и я обещаю справедливый суд, — ответил Рассел.

— Я никогда не вернусь в тот ад! Слышите! Вам придется меня убить!

Раздался звук разбитого стекла. А затем послышался детский крик, заставивший Рассела забыть все правила предосторожности. Он рывком выскочил в коридор. Пол был усеян осколками разбитого окна, в котором он и увидел убегающую по крыше сарая темную фигуру. Рассел выстрелил в спешке не целясь. Мимо. Тогда охотник следом выскочил из окна, напоследок бросив взгляд в открытую дверь спальни: хозяин дома сидел на полу, прижимая к груди напуганных детей и супругу. Все живы.

Рассел спрыгнул на кучу подгнившей соломы, добежал до угла здания и, высунувшись, увидел удирающего беглеца. Еще один болт полетел в цель, но лишь по удивительному невезению промчался в паре дюймов от головы убегающего. 

— Мать твою! — выругался охотник и вновь ринулся в погоню. Преследовать оборотня в одиночку было верхом безумия, но спутники охотника почему-то не спешили присоединяться.

Беглеца он застал у реки. Тот пытался перебраться через поток, карабкаясь по ветвям наклоненной ивы, но те прогнулись, не выдержав веса. Беглец с проклятием спрыгнул обратно на берег и в тот же момент увидел Рассела в десяти шагах. Арбалет охотника был вскинут и нацелен точно в цель.

— Я не вернусь туда, сказал же, — чуть ли не плача произнес мужчина. И тут же отчаяние в его глазах сменила непоколебимая решимость. Так на противника смотрел человек, смирившийся со смертью, но не желавший погибать без боя. Рука беглеца потянулась к поясу.

— Сдайся или пущу стрелу!

Мужчина пропустил предупреждение мимо ушей и быстрым движением вытянул из-за пояса нож. Рассел нажал на спусковой рычаг. Но стрела не вылетела: болт застрял в магазине и не желал падать в желоб. Времени разбираться с капризным механизмом уже не было. Рассел отбросил арбалет в сторону и достал стилет.

Беглец кинулся в атаку первым и дрался отчаянно. Удары летели столь стремительно, что Рассел даже не пытался контратаковать. Только глухая оборона: защита, отскок, переход — так учили его в армии, и после в ордене.

И если в бою двух равных по навыкам пехотинцев, оба действуют вполне предсказуемо, то сейчас противник дрался лишь по одной ему известной науке: финтил, перескакивал с ноги на ногу, молниеносно менял и резал углы. Так бились матерые разбойники, с детства привыкшие орудовать кинжалами в узких и темных подворотнях. Дважды нож достиг тела охотника, но оба удара пришлись в кожаную подкладку, выполняющую роль доспеха.

Рассел быстро выдыхался — скоро у него не будет сил даже защищаться. Нужно было перехватывать инициативу. В какой-то момент ему показалось, что он поймал замысел противника и сделал неожиданный выпад. Однако беглец все просчитал и отпрыгнул в сторону. Рассел даже не заметил подножку, которая опрокинула его на землю. Глухой удар затылком и тупая боль в голове. А через секунду Рассел увидел занесенный над ним кинжал.

Однако удара не последовало. Противник вдруг вздрогнул и рухнул на землю с рассеченной шеей. Сзади стоял испуганный Уилш, державший трясущимися руками окровавленный меч.

— Тебе все же стоит попробовать себя в пехоте, Уилш. 

***

При свете масляных ламп убитые выглядели еще более жалко: исхудалые грязные тела, покрытые ранними морщинами обветренные лица. Второго беглеца Таунзенд с напарниками настигли у переправы. И как только тот понял, что сбежать не удастся — вскрыл себе горло лезвием.

— Не понимаю, почему никто из них не обратился в зверя? — недоумевал Хэгсетт.

— Эти двое не оборотни, — огорошил всех Рассел, — шерсти на телах нет, хотя ее клочья еще сходят с кожи еще несколько дней после обращения. И звериного запаха тоже: его ни с чем не спутаешь. Оборотни прячут его под маслами и духами, пока он не выветрится окончательно.

— Эти разят как бродяги во вшивом переулке, — скривил нос Таунзенд и ткнул носком сапога в татуировку на плече одного из убитых. — Каторжники. Их эмблема. Многим гарантировали свободу в обмен на службу в пехотных соединениях. Некоторые негодяи, естественно, воевать не спешили и после освобождения пустилась в бега.

Охотник по очереди поднял веки у трупов — глаза безжизненно смотрели перед собой.

— Глаза обычные. У оборотня они еще несколько дней налиты кровью.

До Рассела тут же дошло, куда именно не хотел возвращаться убитый Уилшем беглец. Охотник не раз слышал, как заключенные предпочитали повешение невыносимым каторжным работам на серных рудниках или гниению на галерах. Уж лучше короткая судорога на виселице или холодный клинок в горло, чем бесконечные годы в этом земном аду. Рассел почувствовал внезапную жалость к убитым бедолагам. В годы войны он уже сражался бок о бок с каторжниками и видел среди них множество достойнейших и храбрейших людей. В кармане одного из убитых Рассел обнаружил скомканную записку.

— Тогда откуда в их комнате плащ с шерстью, — продолжал недоумевать Хэгсетт, до этого радующийся убийству аж двух оборотней.

— Уверен, его подбросили, когда те покинули комнату, — Рассел передал найденную записку Таунзенду, которую он тут же зачитал вслух: 

— «Городской судья с помощниками идут за вами. Бегите из города по северной дороге. Там меньше стражи»

Рассел подал полученное им в гостинице письмо, и судья увидел, что почерк на них идентичен.

— Ничего не понимаю.. Зачем он предупредил и их и нас?!

— Тот, кто сделал это, хотел, чтобы мы ловили лжеоборотней по всей стране. Только он ошибся: сообщение, которое я должен был прочитать утром, управляющий принес мне сразу же после получения. Каторжники просто не успели скрыться далеко. Ну или планировал, что мы поубиваем друг друга ему на радость.

— Никогда в жизни не додумался бы до такого… — покачал головой судья.

Рассел поднялся с земли, отряхнул с сапог грязь и произнес:

— Теперь, когда его замысел рухнул, у него два пути: либо скрыться, либо... нанести удар по тем, кто ищет его. С этой минуты будьте вдвойне бдительны: история знает немало случаев, когда роли охотника и добычи менялись. И человек узнавал, что стал жертвой слишком поздно.

Подписывайтесь на мой тг и вк. Там продолжения выходят раньше

Глухой городок. Серия кровавых убийств. Есть следы нечистой силы. Для прибывшего охотника все обычное дело: выследить, убить, уехать. Но что если в этот раз монстр окажется человеком, а человек — монстром?

Шум горного потока становился все сильнее. Река — означала безопасность, а другой берег — негласную границу, дальше которой наши преследователи не сунутся. Это знали и всадники, и топот их лошадей звучал все явственнее, приближая с собой возмездие и боль.

— Куда нам бежать?! — в ужасе вскрикнула женщина с ребенком на руках. Малыш, испугавшись, прижался к телу матери и инстинктивно закрыл глаза маленькими кулачками.

— Все за мной! И ни шагу в сторону! — скомандовал проводник и первым свернул с тропы. Лес в этом месте был редким, и едва ли мог скрыть наш отряд от солдатских глаз. Но деваться некуда: дойти до реки мы все равно не успевали.

Раздался визг. Это, поскользнувшись, грохнулась на землю женщина лет сорока пяти. Ее ноги разъезжались в стороны на скользкой грязи, едва несчастная пыталась привстать. Я помог женщине подняться и добежать до небольшой ложбины глубиной в человеческий рост, где притаился остальной отряд. И как только мы улеглись на сырую землю, послышались звон железа и конское ржание. Всадники уже здесь. Их было около десятка. Вооружены арбалетами, копьями, топорами. Тепло одетые, отдохнувшие, чистые. Не чета нам — уставшим, голодным, промокшим от постоянных дождей.

Их командир остановился, спрыгнул с лошади, и, наклонившись, поднял с земли блестящий предмет, в котором я тут же узнал свою ременную бляшку, которую, видимо, обронил, сворачивая с дороги.

— Хотят, чтобы их быстрее нашли? — усмехнулся солдат с накинутой на плечи волчьей шкурой.

Командир повернулся и остановил взгляд ровно на том месте, где находилось наше укрытие. Я инстинктивно вжался в корни разросшегося дуба, словно они могли как-то защитить, и шепотом начал читать первую же вспомнившеюся молитву. Но спасет ли та, если преследователи решат проверить ложбину? Сдаться первому? Возможно, удастся сохранить жизнь, да и бить сильно не будут.

Дать бой? Оружие в отряде было лишь у пожилого проводника, да двух его дочерей — девушек лет двадцати. Младшая — Хейли замерла рядом, вытянувшись на земле, точно кошка в засаде. В руке она сжимала клинок, хищные глаза сверкали азартом и совершенно невообразимым для меня бесстрашием. Казалось, она вот-вот в одиночку кинется в бой. Чистое самоубийство! Заметив мой испуганный взгляд, девушка лишь озорно подмигнула.

Вдруг лошадь под одним из преследователей истошно заржала и взвилась на дыбы, едва не выкинув всадника из седла. Похожее безумие мгновенно охватило остальных животных, словно те увидели стоявшего перед ними мясника с окровавленным топором. Лошади метались, храпели, сталкивались боками, лягались.

— Что с ними, черт их дери?!

— Забыл, кто обитает за рекой? Лошади чуют их первыми. Возвращаемся! — приказал командир.

— Как возвращаемся? А беглецы? — возмутился один из всадников, явно не желая терять награду за нашу поимку.

— Они уже за рекой. Идут прямо в пасть своей смерти.

Спорить с командиром никто не стал, и солдаты дружно повернули обратно. Едва стих топот копыт, мы рванули к реке. Миновав трухлявый подвесной мост, мы нырнули в пихтовую глушь. И только здесь, в безопасности люди, наконец, дали волю своим эмоциям: плакали, обнимались, поздравляли друг друга. Я ощутил, что тяжелый, давящий страх, преследовавший меня в последние дни растворился. Мы за рекой! Оторвались! Спаслись!

Не ликовал лишь наш проводник.

— Уходим. Времени на отдых нет, — сухо произнес он и пошел вверх по тропе.

— Почему нас так легко отпустили? — удивился я.

Стоящая рядом старуха указала рукой поверх крон деревьев, за которыми виднелся горный хребет, похожий на скелет исполинского древнего змея.

— Волчий перевал, — закряхтела она, вешая на плечо тяжелую кожаную котомку. — Говорят, людям на него дороги нет. Всадники туда не суются.

— Почему? — заинтересовался я.

Старуха таинственно приложила палец к губам и пошлепала дальше, оставив меня в недоумении.

— Это земля росгокских волков, — сказала Хэйли. Она и ее старшая сестра Шарлотта шли чуть сзади, замыкая отряд, — Говорят, некоторые особи вдвое крупнее своих братьев. Не бояться ни людей, ни огня. Советую найти укрытие поглубже, иначе к утру переваришься в зверином желудке.

— Отец уже говорил тебе не пугать людей! — вспыхнула Шарлотта и пригрозила сестре кулаком. В отличие от озорной и болтливой родственницы, она, как и отец, почти всегда была серьезна, немногословна и держалась особняком. Хейли рассмеялась, и, пожелав мне держать глаза шире, а уши востро, легкими, почти невесомыми шагами побежала вверх по тропе.

Снег пошел неожиданно и за считаные минуты обернулся метелью. Все-таки горная весна совсем не похожа на свою сестру на равнинах. Непогода нещадно жгла открытые участки кожи, а внезапные удары ветра норовили сбить с ног. Обзор сократился до каких-то двадцати шагов. Не успел я подумать, что замерзнуть — самая страшная участь для нашего отряда, как раздался вой: тянущийся, громкий, леденящий кровь, напоминающий стенания роженицы, потерявшей дитя.

Ужас вновь овладел людьми. Каждый то и дело оглядывался и всматривался в темноту, ожидая внезапного нападения. В один момент мне показалось, что краем глаза я уловил движение огромной мохнатой фигуры, мелькнувшей в каких-то двадцати шагах за деревьями. Господи, вот бы это оказалось лишь наваждением уставшего сознания.

— Там кто-то есть! — шепнул я проводнику, чтобы не вызвать панику у остальных.

Но старик вовсе не удивился и, стряхнув с седой бороды налипший снег, невозмутимо ответил:

— Давно идут по нашему следу. Не забывай: мы на их земле.

От его спокойного и уверенного тона, я вдруг почувствовал себя в полной безопасности. Казалось, ни одна тварь не сунется, пока рядом с нами находиться этот странный, нелюдимый, но в то же время мужественный и сильный человек.

Через полчаса я уже не чувствовал ног от холода. Нужны были отдых и хоть подобие костра, иначе ночь я не переживу, как и большинство из отряда. Проводник неожиданно остановился у группы высоченных елей, и приказал следовать за ним. Поднырнув под пушистыми хвойными ветками, я буквально уперся в старую деревянную хижину. От радости захотелось закричать во все горло. Хижина! Здесь, в промозглом и необитаемом лесу!

Зажженный очаг быстро окутал теплом и уютом остывшее строение. А вскоре воздух наполнился ароматом жареных лепешек.

— Если метель затянется, можем застрять здесь на несколько дней. Берегите еду, — дал наставление проводник и уселся у очага.

После ужина люди начали отходить ко сну. Комната быстро наполнилась храпом и сопением. Я пристроился на соломенную подстилку в углу и тут же задремал. Но спал урывками. Кошмары сменяли друг друга бесперебойно: сначала я видел, что хижина плотно окружена солдатами, затем бежал по лесу от стаи волков, но они все равно догоняли меня и терзали на части. Когда я проснулся, то не мог отделаться от странного ощущения, что где-то рядом притаился зверь, гораздо более страшный, чем волчья стая.

Я сменил истопника и примостился на лавку поближе к очагу. Проводник тоже не спал и завороженно смотрел на огонь, периодически пуская из трубки пары густого дыма. За все дни похода я так и не смог разговорить этого молчуна. В ответ на мои вопросы старик либо бурчал что-то неразборчивое, либо просто делал вид, что ничего не слышит. Наверное, не стоит на него серчать: любой, кто рискуя жизнью и свободой, переводит через горы беглецов вроде меня, будет подозрителен и не болтлив. И все же отчаянно хотелось разговорить старика, ведь я чуял: у него за душой точно есть захватывающая жизненная история. А истории — мой хлеб.

— Давно водите людей через горы? — начал разговор я.

В ответ старик покрутил ладонью. Наверняка это означало что-то вроде «Достаточно, парень».

— Заметил, вы тащите много вещей. Не собираетесь возвращаться?

— У каждого свои тайны, — сухо ответил он и отвернулся.

Что же, видимо, разговорить этого орешка не судьба. Жаль. Тогда я вытащил из мешка обернутую в тканевую повязку книгу, и, окунув металлическое перо в пузырек с чернилами, сделал несколько записей.

Дверь хижины распахнулась, и снаружи завыл ветер. Внутрь вбежали сестры. Они отряхнули налипший снег с сапог, стянули с голов шерстяные платки, и длинные русые волосы волнами легли на плечи. Красавицы, что тут говорить. И похожи друг на друга словно отражение в зеркале.

— Снаружи так премерзко, даже волки попрятались. Метель вроде утихает, — отрапортовала Хейли.

— Хорошо. Может, получится выйти с рассветом, — кивнул старик.

Шарлотта примостилась на пол у очага и принялась зашивать дырку на штанах. Хейли же уселась на лавку рядом со мной и протянула замерзшие ладони к огню.

— Что читаете? — спросила она, заметив в моих руках книгу.

— Не читаю — пишу небольшое приключение.

Я показал ей лист, на котором виднелось всего несколько выведенных предложений.

— Получается не очень, — пожала плечами Хейли.

— Так часто бывает, когда начинаешь писать новую историю: идеи кажутся бездарными, образы тусклыми, а предложения звучат так, словно их составлял пьяный, безграмотный крестьянин.

Девушка засмеялась.

— Но когда преодолеваешь тупик, слова льются, как весенние воды, прорвавшие плотину после снежной зимы. «Повесть о Серебряном Рыцаре» и «Волшебную историю Барта-плотника» я переписывал около десятка раз.

— Вы — Бенджамин Сэллингэм?! — с восторгом воскликнула Хейли так громко, что проводник от неожиданности подскочил на лавке.

Я скромно улыбнулся и снял шляпу. Отчего девушка удивилась еще больше. Но изумили ее не мои манеры, а то, что скрывал головной убор: вместо волос на моей макушке темнела ороговевшая кожа и два тонких рога.

— Шарлотта, отец. Этот господин — знаменитый писатель Бенджамин Сэллингэм!

Проводник впервые за все путешествие посмотрел на меня взглядом, полным не скрываемого любопытства, затем нахмурился и спросил:

— Ваше дело кем называться, но если у вас есть какие-то доказательства..

— Отец, это грубо!

Слова в наше время действительно стоили немного. Я поспешно достал из мешка еще пару старых книг, написанных рукой известного писателя до появления книгопечатания. Затем вывел пером несколько слов, показывая, что мой почерк идентичен руке Сэллингэма.

— Оригинал. Стоит печать компании торговцев бумагой, — подтвердил проводник, листая одну из книг.

— Мы росли на ваших сказках Хайгетенского леса! — обрадовалась Хейли и села ко мне поближе.

— И ничего другого читать не хотели, как не заставлял. Знаменитых писателей я еще не водил. Тем более писателей-фавнов… Необычно. Очень..

— А что фавны не могут сочинять истории так же как люди?!

— Я не это имел в виду, дочь. Закон запрещает издавать литературу всем зверорожденным. Простите, если обидел вас этим словом.

Я жестом указал, что все в порядке, и вовсе не обиделся.  По правде, существовали ругательства и похуже: «Дети сатаны», «Нечеловеческие отродья», «Ошибки природы». Так часто именовала нас людская молва.

— Вы правы. Но запретить мне публиковаться под чужим именем никто не мог. Пришлось нанять агента, который бы представлял меня в сделках. Честно говоря, тот очень неплохо на этом озолотился.

— Но теперь вы здесь, с вашими книгами.. — грустно заметила Хейли.

— Война не спрашивает, известен ли ты или прозябаешь в забвении. Либо воюй, либо беги. А если ты из зверорожденных, то добро пожаловать за решетку до конца войны

— Не понимаю, почему власти решили, что вы предатели. Это же позор какой-то! — возмутилась ранее молчавшая Шарлотта.

На самом деле ничего неожиданного не произошло: война лишь юридически оформила те ограничения, что существовали для других рас. Зверорожденных не призывали в армию, а отправляли в военные лагеря, опасаясь, что мы начнем шпионить в пользу врага или вообще поднимем бунт.

— Я бы хотел остаться — здесь мой дом. И я готов защищать его с оружием в руках. Но для чего, скажите? Чтобы после войны вновь терпеть оскорбления, плевки и насмешки со стороны тех, ради кого я проливал кровь?

Проводник молча подбросил очередное полено в огонь. Хейли же не скрывала возмущения:

— Сами они предатели! И еще пожалеют об этом! Вот увидите..

— Многие считают, что у фавнов есть лошадиные копыта, хвост и даже клыки вместо зубов, — усмехнулся я и легко постучал пальцами по рогам. — В реальности эти два рога — все, что отличает фавна от человека. Но людям хватило и этого, чтобы ограничить мои права, а теперь еще и объявить пособников врагов. Признаться, ужасно надоело ждать, пока солдатский кулак постучит в дверь. С меня хватит — я бегу из этой страны.

— Понимаю ваши чувства. Мы тоже плывем за море, — посочувствовала Хейли.

— Помолчи, девчонка! — прыснул старик, явно не желающий делиться их планами.

— Говорят, там совсем по-другому: свободнее, теплее. Хочу вдоволь попутешествовать и купить маленький домик, где до конца дней буду писать книги.

— А ваш издатель?

Я рассмеялся.

— Пусть идет к черту! Ну или судится с враждебной страной. Я предлагал решить спор миром, но он захотел забрать все книги и полные права на переиздание. В ответ я сжег всю библиотеку с рукописными оригиналами, захватив лишь самые ценные экземпляры!

Проводник довольно покачал головой.

— А что пишите сейчас? — Хейли кивнула в сторону пустого черновика.

Мне не хотелось это обсуждать: слишком стыдно сознаться, что за последние два года я не издал даже дурацкого рассказика. Видимо, весь талант израсходовался в начале карьеры. Писатель, который не пишет — лишь хранитель кладбища нерожденных сюжетов, надгробиями которым служат ненаписанные главы.

— К своему стыду, не знаю, о чем поведать миру. Я ожидал, что в путешествий во мне родится столь прекрасная и оригинальная идея, что я вновь окунусь в бессонные творческие ночи. Вместо этого — три невзрачные строчки.

Хейли вскочила со скамьи и громко хлопнула в ладоши. Глаза ее запылали восторгом.

— Я знаю, о чем будет ваша книга! Отец, ты должен рассказать Бенджамину свою историю! А он издаст ее под собственным именем и вновь напомнит миру о себе.

— И о чем ты предлагаешь рассказать? Про войну трех королевств, бунт в Игрисе или о путешествии через пиратский залив? — без энтузиазма спросил старик.

— Война и пираты всем надоели! Расскажи, как ты охотился на чудовищ. И об ордене охотников.

На этот раз очередь удивляться дошла до меня. Я много слышал об этих легендарных, почти мифических борцах с монстрами. Известно, что орден давно расформирован, и лишь немногие его продолжатели все еще ведут свое трудное и опасное дело. Встретить такого человека — словно отыскать посреди огромного города потерянную серьгу.

— Много времени утекло. Да и орден давно канул в Лету, — ответил старик, и в его тоне послышалось явное нежелание поднимать эту тему.

— Тем более ты должен поведать о его служителях. Расскажи Бенджамину про Изтерфилд. И его зверя..

Лицо старика вмиг стало серьезным, и мне даже показалось, что на нем мелькнула тень глубокого страдания. Шарлотта отложила шитье и строго посмотрела на сестру. В комнате повисла тишина.

— Я кучу раз говорил, чтобы ты даже не заикалась об этом!

— Но отец! Ты не можешь все время носить это в себе! Бенджамин представит все, как выдумку, сказку..

— Сказку?! Ты называешь то, что случилось сказкой! Эта история не для чужих ушей. Точка.

— Если не хочешь говорить, я расскажу господину Сэллингэму сама!

— А ну, замолчи, глупая девчонка, пока я не вышел из себя! — Проводник ударил кулаком по столу с такой силой, что разбудил почти всех спящих. И тут же в избе послышался плач ребенка.

— Хейли, иди спать. И не звука до утра! — скомандовала Шарлотта, явно желая закончить склоку раньше, чем та перерастет во что-то серьезное.

Хейли с надеждой посмотрела на меня, как будто мое слово могло разом склонить победу в ее сторону. Но я был лишь статистом и совсем не желал лезть в чужие драмы. Девушка насупилась, сверкнула на присутствующих злым взглядом и молча забилась в самый дальний угол комнаты, закутавшись в шерстяное одеяло с головой.

— Должен рассказать… Я ничего никому не должен! — пробурчал старик и вышел на улицу, где все еще бушевала метель.

— Раньше отец мог травить байки до утра. После Изтерфилда все изменилось. Он не улыбается, часто кричит во сне. Хейли дурнушка, но в чем-то права: душа отца требует исповеди. Я поговорю с ним, — произнесла Шарлотта и вышла на улицу.

Какое-то время я сидел у очага в одиночестве. Порой сквозь треск дров до меня доносились приглушенные всхлипывания Хейли. Терпеть не мог оказываться втянутым в чужие распри. Лучше всего сейчас пойти спать. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем из полудремы меня вывело чье-то легкое прикосновение. Открыв глаза, я увидел проводника, державшего в руках две курительные трубки.

— Посидите со мной, если нетрудно. Одиночество — не лучший спутник для таких отвратных ночей.

Следующие четверть часа мы провели в спасительном облаке табачного марева. Курили молча. Но я знал, что вскоре он заговорит. И терпеливо ждал.

— Вы знаете что-то про городок Изтерфилд?

Я покачал головой.

— Я расскажу историю, подобной которой едва ли вы где-то слышали. Но сперва уговор: все, что будет сказано — чистая правда. И как я буду честен перед вами, так и вы сохраните честность перед читателями, и опишите все события и героев так, как поведал о них я. Одно лишь исключение: имена. Их мы утаим. Почему — узнаете потом.

— Конечно, господин..

— Дрейк. Но в истории вы будете звать меня Рассел.

За следующие часы мы выкурили немало табака. Проводник говорил долго, а я записывал и не перебивал, лишь иногда уточнял детали и делал пометки на краю листа. Дорогой читатель, все, что последует ниже — записано со слов моего собеседника. И не будь я знаком с прямым участником этой истории, едва бы поверил в правдивость услышанного.

***

Изтерфилд никогда не был на слуху ни у жителей Старой Британии, ни у странствующих торговцев и путешественников. Городок скрывался в чаще густых лесов, у самых гор. Расселу он был известен лишь потому, что там вырос его сослуживец Уильям Таунзенд, занявший несколько лет назад пост городского судьи Изтерфилда.

Охотник появился в городе незадолго до захода солнца, лучи которого перед уходом растеклись по небу багровыми полосами и яркими пурпурными разводами. Красиво, эффектно. Наверняка несколько суеверных крестьян побожились, что ночью обязательно прольется чья-то невинная кровь.

Но Рассел видел в своей жизни множество закатов. И никакой разницы не замечал: кровь лилась одинаково, что на полях сражений, что в подворотнях и переулках независимо от того, как был разрисован небосвод накануне. Узкие улочки города были пусты. Лишь в окнах периодически мелькали фигуры жителей, державших в руках свечу или лампу. На улице охотник встретил лишь одного горожанина, который прихрамывая шел по мостовой, поедая на ходу подгнившее яблоко.

— Господин, дайте монетку, — обратился прохожий к Расселу.

— Почисти мою лошадь — получишь целый пенс.

— На кой черт мне это!

Рассел угрюмо покачал головой: попрошайки везде одинаковые.

— Тогда подскажи, где находится «Дикий кабан».

Хромой оценивающе оглядел приезжего всадника, и, обнажив пожелтевшие зубы, ответил:

— Знаковое место. Но искать долго и тягостно. Подкиньте монетку, покажу короткий путь.

Рассел нехотя извлек из-под плаща четверть пенса и бросил его прохожему. Тот, несмотря на кажущуюся неповоротливость, поймал монету удивительно цепкой хваткой и тут же спрятал в потертую одежду.

— Дикий кабан прямо по дороге.

Двухэтажный трактир оказался буквально в ста шагах по прямой. И не остановись Рассел, чтобы спросить дорогу, все равно бы вскоре выехал к нужному зданию.

— Ну пройдоха.. — скрипнул охотник, осознав, как легко его облапошили на кусок меди. Но калека юрко нырнул между домов, оставив охотника в одиночестве.

В Диком кабане несмотря на поздний час, было многолюдно. В воздухе парила густая волна запахов прогорклого жира, дешевого эля, мокрой шерсти и дыма от очага, который лениво облизывал закопченные камни. Гул мужских голосов смешивался со звоном железной посуды и ерзаньем стульев и лавок.

Нужный стол Рассел увидел сразу, как и смотрящего на него с легкой улыбкой судью Таунзенда. За двенадцать лет с последней встречи его волосы окончательно поседели, худое лицо покрылось морщинами. Но облик и фигура сохранили ту военную выправку, которую не в силах сокрушить ни годы, ни кабинетная жизнь. Да и взгляд остался все таким же зорким, оценивающим, прямым.

— Сколько раз я приглашал тебя погостить как старого друга. Но ты приехал, только когда призвал долг!

— Такова доля охотника, — улыбнулся Рассел и крепко обнял друга.

— Прости, что не встретил за городом. Дел невпроворот.

— Лучше бы увиделись в гостинице с глазу на глаз. Терпеть не могу гам толпы. — Рассел недовольно огляделся и присел на табурет у деревянной колонны.

— Нельзя приехать в Изтерфилд и не посетить Дикий кабан. Когда-нибудь я издам приказ, о штрафе для таких наглецов. Мистер и миссис Джилл — настоящие кулинарные волшебники. Друг мой, нет ни единого путника, который бы не похвалил здешний яблочный сидр и чудесный пастуший пирог!

— Неудивительно. В небольших городках за плохие слова в адрес местной кухни вполне могут отбить ребра.

Таунзенд громко рассмеялся и несколько раз стукнул по деревянному столу. Манеры старого друга совсем не изменились за годы. Балагур, любитель подраться и выпить. Рассел никогда не верил, что после окончания военной службы Таунзенд возьмется за ум. Скорее наймется в отряд головорезов или на крайний случай устроиться вышибалой в каком-нибудь кабаке. Потому охотник немало удивился, когда узнал об избрании Таунзенда городским судьей.

— Иногда мне хочется запрыгнуть в седло и умчаться куда-то за горизонт с одним лишь мечом в ножнах. Эх, дружище. Почему я еще здесь.. — мечтательно промолвил Таунзенд, гоняя пальцем по столу хлебную крошку.

— Потому что слишком стар и ленив.

— Твоя правда.

Дальше речь пошла о делах. Таунзенд пересказал все то, что Рассел и так знал из письма: о найденных на старой мельнице разорванных телах двух фермеров; о лесных поисках, опросах горожан.

— Я живу у леса всю жизнь и знаю повадки его обитателей. Медведь здесь редкий гость — чаще встречается в горах. Волки едва ли решатся напасть на двух взрослых мужчин. Скорее утащат овцу или другую скотину. Правда, в соседнем городишке прошлой весной волк напал на ребенка… Много людей тогда за вилы взялось.

— Где трупы фермеров? — спросил Рассел.

— В подземелье часовни. Настоятель давно требует захоронения, но я убедил дождаться тебя.

— Правильно сделал. Я должен провести вскрытие.

— Вскрытие?! — Судья неловко огляделся по сторонам. — Мы христиане: не положено это. Да и церковь не позволит.

Рассел тяжело вздохнул: в очередной раз ему предстоит растолковывать очевидное.

— Церковь не запрещает аутопсию, Уильям. По закону вполне достаточно разрешения городского судьи. Или, в крайнем случае, я могу попросить о нем мэра.

Таунзенд скривился, словно налетел больным зубом на вишневую косточку.

— Этого мерзавца в наши дела точно посвящать нельзя! Рассел, черт тебя дери.. Я не могу. Представь, о чем скажут люди, если узнают, что судья копается в плоти мертвецов!

— Тебе не нужно нигде копаться. Только предоставь мне ненадолго тела.

— Попытаюсь. Но по нашим законам мы все равно должны уведомить местного священника.

— А он вышестоящие чины.. В итоге все затянется на недели. Понимаешь, что произойдет с телами за это время?

К столу подошла хозяйка трактира и поставила на стол тарелки с пирогом. Мисс Джилл было едва за тридцать. Стройная фигура, тонкие руки, симпатичное, но уж слишком бледное и уставшее лицо. На светловолосой голове виднелся хлопковый чепчик, на сером платье выступали мокрые следы от мытья посуды.

— А я только что нахваливал ваш чудный сидр моему старому другу! Вы волшебница, Ванесса, — не стеснялся в комплиментах судья.

Мисс Джилл ограничилась формальной улыбкой и забрала со стола грязную посуду. Несмотря на плохое освещение, Рассел заметил, что глаза женщины были покрасневшими от слез, а от самой нее сильно разило прелыми фруктами и легким запахом уксуса. Немыслимое ранее дело — чтобы женщина злоупотребляла сидром или иной выпивкой. Впрочем, Рассел уже давно не удивлялся тому, как быстро менялись нравы Старой Британии.

— Ты не можешь просто поглядеть на тела?

Рассел подался вперед, чтобы судья услышал каждое слово.

— Уильям, я уже сталкивался со случаями, когда убийца пытался скрыть свои преступления, выдавая их за происки темных сил. Только вскрытие помогло обнаружить обман.

— Каким образом? — нахмурился судья.

— Убийца утверждал, что жертву разорвали адские псы. На самом деле, он просто скормил труп дворнягам, чтобы замести следы. Подлог я вскрыл, найдя на кости насечки от холодного оружия. Понимаешь, зачем нужна аутопсия? Если окажется, что убийство совершил человек — мне в Изтерфилде делать нечего.

— А если не человек.. То кто? Боуги, фейри, фоморы, анку? — перечислил Таунзенд главных существ местных поверий и боязно дернул плечами.

— Никто из перечисленных: их не существует.

— Ладно, сделаю что смогу. Приходи в полночь к церкви.

Судья допил свой сидр и, похлопав старого друга за плечо, вышел из кабака. Прошло несколько часов, прежде чем Рассел покинул трактир. Городок освещался лунным светом, но даже в таком виде вызывал самые приятные впечатления: мощеные улицы, двухэтажные кирпичные домики с черепичными крышами, ухоженные клумбы. В подобном месте Старой Британии охотник всегда видел свою старость. Но именно в эту минуту вместо умиротворения внутри Рассела зрела необъяснимая тревога.

***

Церковь и примыкающее к ней кладбище находились чуть в стороне от городка. Рассел быстро шел вдоль покосившихся от времени оград, да покрывшихся мхом старых надгробий. В округе не было ни души — лишь где-то рядом на дереве словно змея громко зашипела сипуха. Таунзенд встретил охотника у небольшой каменной церкви.

— Боялся, ты заблудишься. По ночам тут жуткие туманы бывают.

Скрипнули центральные двери, и на улицу выглянула миниатюрная женщина лет шестидесяти. Она недоверчиво посмотрела на Рассела и жестом указала следовать за ней. Втроем по крутой лестнице они спустились в склеп.

— Не дело это — мертвых беспокоить, — ворчала старушка, перебирая в руках связку ключей.

— К сожалению, без этого никак, мисс Бейкер, — посочувствовал Таунзенд и незаметно подмигнул охотнику.

Мисс Бейкер открыла металлическую решетку и зажгла висящую на крюке масляную лампу, свет которой озарил небольшое помещение с арочными кирпичными потолками и холодным земляным полом. Окон здесь не было, а стены давно впитали запах смерти.

— То, что вам нужно в тех гробах, — указала женщина на два грубо сколоченных ящика, — я надеюсь, на вашу порядочность.

Что именно под порядочностью подразумевала старушка, охотнику оставалось лишь догадываться. Тем не менее он приложил руку к груди и почтительно поклонился.

— О, господин Таунзенд — это такое горе! Два трупа за одну ночь. Как же господь мог допустить подобное зло в нашем мирном городке!

— Мы найдем мерзавца и воздадим ему по заслугам, мисс Бейкер. Пойдемте, я провожу вас домой. Сейчас лучше не передвигаться в одиночку.

— У меня еще полно работы. Дойду как-нибудь сама с божьей помощью.

Вскрытие охотник закончил быстрее, чем думал. Как он и предполагал, город находился в большой опасности. Сначала Рассел хотел отправиться прямиком к судье домой, но все же решил дождаться утра. Сполоснув руки в заранее приготовленном тазу, он поднялся и постучал в главные ворота церкви. Но никто изнутри не отозвался, да и овальные окна больше не излучали свет.

Узкая тропинка петляла среди старых могил и зарослей колючего кустарника. Над кладбищем парила легкая дымка, ярко светила луна. Тишина была такой явной, что даже давила на виски. Где-то позади захрустела лежавшая на земле ветвь. Рассел огляделся. Темнота стояла неподвижно. Тогда он свернул в сторону от тропы, спрятавшись за каменным надгробием. Прислушался. Шаг. Пауза. Еще шаг. Больше не было сомнений: кто-то шел следом, выдерживая дистанцию.

Рассел инстинктивно потянулся к арбалету, но тут же вспомнил, что оставил оружие в конюшне, пристегнутым к лошади. Мысленно отчитав себя за непростительную глупость, вытащил из ножен стилет. Едва ли это поможет, если преследователь именно тот, кого он подозревал.

Шаги затихли. Видимо, неизвестный потерял Рассела из виду. Пожалуй, было несколько секунд форы. Охотник перескочил через могильную ограду и одним рывком добежал до стены какой-то полуразрушенной постройки. По стволу старой лианы он довольно легко взобрался на крышу, а затем спрыгнул во двор. Шагов преследователя не было слышно. Но не успел Рассел обрадоваться, как прямо за его спиной что-то зашевелилось.

Отточенная годами интуиция швырнула тело в сторону. За железными прутьями вольера бесновались тени: несколько сторожевых псов в безумном остервенении лаяли и бросались на решетку, пытаясь дотянуться до незваного гостя.

— Тише.. Тише.. — попытался успокоить псов охотник.

Рассел переждал несколько минут в засаде и выбрался из укрытия. Он перелез ворота и оказался на одной из ближайших к лесу улиц. Свет в домах не горел, но луна давала хоть какой-то ориентир, подсвечивая крыши, мостовую и отражаясь от стоящих луж.

Стараясь не выходить на открытое пространство, охотник быстро прошел перекресток, пересек яблоневый сад и только здесь, наконец, ощутил себя в безопасности. Однако это чувство испарилось в мгновение, когда он едва не наступил на лежавший у калитки труп.

Убитую мисс Бейкер он узнал не сразу: шея женщины была вывернута так, что лицо смотрело в противоположную сторону, а в распахнутых голубых глазах навсегда запечатлелся животный ужас. Чтобы убить человека подобным образом, нужна была нечеловеческая сила. И обладало ей всего одно существо.

2 часть

Подписывайтесь на мой тг и вк. Там продолжения выходят раньше