Самый длинный день
Распустились деревья в парке,
Стали ярче и чувства и сны.
Лето выдалось очень жарким
И горячим ещё от войны.
Он сказал ей: "Не плачь, глупышка!
Я вернусь, только ты очень верь!"
Поцелуй был неловким слишком,
Ну а после захлопнулась дверь.
***
Жгли документы во дворе у штаба,
Жгли буднично, без лишней суеты.
А где-то грохотала канонада,
Земля горела, рушились мосты.
Сгорали танки, самолёты, люди,
И превращались в пепел города.
Как спички полыхали чьи-то судьбы;
Казалось, что горит сама вода.
А тут костёр, какой-то с виду мирный,
И не война как-будто разожгла.
Огонь съедал приказы, директивы,
Инструкции и личные дела.
А после, через много лет в архивах,
Впиваясь взглядом в желтизну бумаг,
Историки до одури, до хрипа
Поспорят, что же было там и как?
Узнать о прошлом всё, что можно, надо,
Чтобы не спорить нам до хрипоты.
Сгорали документы возле штаба,
Огнём своим добавив темноты.
***
Останьтесь, прошу вас! Останьтесь хотя бы на фото!
Но каждый из них поступить по другому не мог.
И строго на запад шагала упрямо пехота,
Шагала за тем, чтобы враг не пришёл на восток.
Они прошагают сквозь вьюжные волжские степи,
Черпать будут жижу среди белорусских болот.
В атаках им в грудь будут бить пулемётные цепи,
И чьи-то мечты в рукопашной кинжал зачеркнёт.
Но будет и небо, и в нём будут гроздья салюта,
И будут лежать полевые цветы на броне,
И будут награды, и звания будут кому-то -
Ведь всё что есть в жизни, случается и на войне.
И кто-то с боями дойдёт наконец до Берлина,
Ведь кто-то же должен войти в этот самый Берлин!
Вернувшись потом в голове посчитает седины,
А после вздохнёт и поднимет страну из руин.
***
Он летел в предрассветных,
Бледнеющих красках июня.
Было небо чужим,
И чужая земля под крылом.
Он нёс центнеры смерти.
И, как ворон, добычу почуяв,
Он готов был кружить,
Наслаждаясь оборванным сном.
В его брюхе таился,
Команды на сброс ожидая,
На погибель другим,
Замурованный в сталь бомбогруз.
А внизу проносился,
Беды ещё даже не зная,
Не почувствовав дым,
Ещё спящий Советский Союз.
Этот «Юнкерс» однажды
Настигнет зенитная кара.
А ещё, может быть,
Истребитель в полёте собьёт.
А пока будет каждый
Ребёнок, и взрослый, и старый,
Жить и ждать, чтобы мстить,
Твёрдо веря, что время придёт.
***
А прощание было недолгим,
Все надеялись, что на чуть-чуть.
Уводили на запад дороги,
Звали их в неизведанный путь.
И со всех уголков необъятной
Мужики из степей и тайги
Шли, надеясь вернуться обратно,
Шли туда, где прорвались враги.
Кто-то хмурился, кто балагурил,
Кто курил, нервы скомкав в клубок.
Впереди ждут осколки и пули,
Ждут их Клюге, Манштейн и фон Бок.
А пока плачут дети и жёны,
Да и девки с тоскою глядят.
Но командует голос лужённый,
И мужчины уходят в закат.
