Кошочка, обтянутая чёрной колготкой, сразу становится изящной в своей подтянутости и вызывающей желание накормить. Независимо от того, что кто-то с мрачной мордой уже съел положенный завтрак, закусил сухим кормом и выцыганил добавку у всех остальных. Пузо заживало мучительно медленно, что наводило на мысли, не останется ли Масяня дырявой навсегда.

Она уже не протестовала при обработке, а лишь слега попискивала и уходила лежать под диваном всей обиженной кошочкой, оставляя нас с мамой наедине с угрызениями совести. Пакетики с любимым лососем, а вот тебе креветка, может быть немного бульона поднимут настроение нашей красотке - исчезали в исхудавшем животике бесследно, вызывая ощущение, что мы делаем недостаточно. Жизнь в доме замерла, сосредоточившись на уже ставшей крошечной дырке посреди белого пуза.

Снимать колготку было страшно, жить так дальше - невозможно. Ветеринары говорили, что процесс движется, но медленно, не переживайте. Мы переживали. "Она не должна разлизывать?" - не выдержала я - "Так фиг разлижет!" И вытряхнула кошку из облепленной шерстью колготки, намотав ей вокруг шеи самозалипающий бинт и получив в ответ взгляд, полный благодарности.

Освобождённые из оков красоты, наеденные за время лечения, вырвались наружу, оказавшись слега помятыми, но очень упитанными бочками и толстенькой жопкой. После контрольного осмотра с ошейником мы тоже попрощались и в доме наконец-то воцарились мир и счастье, а точнее - разгром и хаос. Масяня сказала, что дополнительная пайка будет не лишней, но в крайнем случае можно укусить кого-нибудь за ногу. И если в четыре утра лежать на кровати перед лицом хозяйки, весело размахивая всеми лапами, то можно свалиться с края, смешно мелькнув всей кошкой. Она появлялась одновременно везде, угрожая голубям за окном, залетевшим на свет бабочкам и снова подпихивая мне под бок свои любимые шарики из фольги. Просто, чтобы было не так скучно спать.

В шесть утра котоматери хотелось только одного - проснуться и начать видеть мир с позитивной стороны, а не интересоваться, чем там брякает по полу наша ОПГ. Это стало самой большой ошибкой. Козявишна наконец-то добыла мечту всей своей жизни, которую ей трогать категорически не разрешали. "Самое ценное прячут." - говорила она, глядя на то, как я выкидываю картриджи от перьевой ручки и именно в то утро она каким-то образом добыла один из них. Линолеум весь был покрыт чернилами. Лёгкие мазки перемежались с широкими росчерками, изящные цепочки из отпечатков кошачьих лап уже разбежались по кровати и подоконнику, а довольная морда сидела в центре экспозиции и наблюдала за произведённым эффектом.

Любой кошатник знает, с какой скоростью уси-пуси, моя любимая мохнатая жопка превращается в падлу лохматую, иди сюда, я тебя прибью. Нужно было отмыть хотя бы лапы, а то вдруг чернила страшно вредны кошкам. Масяня сказала, что она и так красивая. Я пихала лапы под кран, котичка отбивалась, а изумлённая мама интересовалась, в честь чего у нас сегодня настолько нецензурное утро.

Так что вот вам розовая кошичкина лапка, а дырка в пузе прошла совсем.

Любой кошке достаточно пары поездок к ветеринарам, чтобы навсегда запомнить, что переноска - это очень плохая примета. За свободу Масяня боролась молча, мысленно соглашаясь на пластыри вокруг пуза, больше никого не будить в пять утра и перестать устраивать засады на проходящие мимо ноги. Мне показалось, что лап стало больше раза в два и они цеплялись за всё, что подворачивалось вокруг. Как выяснилось, упитанная кошка вполне в состоянии протаранить головой крепкую стенку на замочках и расстегнуть их, снова растопырив лапы во все возможные стороны.

- Какая красотка! - восхитилась ветеринар - Чистый британец!
Масяня в ответ на всякий случай поджала попу, потому что с британцами здесь обращались особенно негуманно, втыкая по центру градусник, а по периметру уколы. Врач сказала, что незапланированная дырка в кошке зарастает отлично, но заматывать её пластырем всё-таки не стоит. Я усомнилась в ответ, а чёрно-белая морда ехидно ухмыльнулась, но это заметила только хозяйка.
- Конус? - предложила врач.
- Выдержал минут пятнадцать, после чего погиб.
- Попона?
- Та же история.
- Сейчас попробуем. - сказали медики и вынесли новую попону, всю сделанную из верёвочек. Она была прекрасна в своей лёгкости, способности к вентиляции, и как способ украсить кошку нарядом из бантиков.

Дома я пригрозила, что если снять попону раньше времени, то испорчусь уже я сама. Потому что возить кошку на плановые осмотры по ночам после работы - моё не самое любимое занятие. Масяня же затаилась, копя силы на очередное освобождение и изображала неподвижный рулет, придавленный тяжестью бытия.

Экшн стартовал через день, когда из комнаты раздался грохот обвалившегося потолка, шкафов, стола и всего окружающего мира в сумме. Что там произошло - история умалчивает, но чтобы порвать всю попону вдоль и поперёк груди, нужно сильно постараться. Кошка сидела посреди устроенного разгрома, покрытая хаотично болтающимися бантиками, молча и мрачно глядя на то, как я собираю в единое целое внешний источник питания и выковыриваю из углов всё, что было свалено со стола.

Я психанула. Наша строптивая беспородная британка за пять минут оказалась упакована в отрезанную колготину, с коряво вырезанными дырками для лап. Она сказала, что больше ходить не будет. Да на здоровье, ответила я. Она высыпала весь наполнитель из туалета на пол и сквозь стекло пригрозила голубям выдрать лишние перья. Ночью не буду спать с тобой, сказала Масяня и вполне ловко спрыгнула с дивана.

Через пять минут из-за края показался кончик носа и две передние лапки. "Возьмёшь к себе?" - спросила она. "Конечно возьму." - ответила я.