Попался мне в сети комментарий. Набор утверждений, который можно свести к простой схеме: все великие учёные были верующими, свой вклад они сделали благодаря религии, а оппоненту стоит помолчать и почитать книжки. Давайте посмотрим на эти тезисы как на механизм - механизм, который так и хочется назвать "посмертной мобилизацией", а его хранилище - чуланом с крадеными медалями.
Представьте: вы приходите на научную конференцию, а там, у гардероба, стоит человек и всем входящим вешает на грудь табличку "Команда А". Своим. А тем, кто не согласен, - "Команда Б". Таблички старые, снятые с чьих-то давно истлевших пиджаков. На одной выцарапано «Ньютон», на другой "Флеминг", на третьей - целая гроздь: "Аль-Рази", "Аверроэс" и мелкими буквами, почти неразборчиво: "Эйнштейн, Фейнман, Фрейд...". Человек с владельцами табличек лично не знаком, но рукой водит уверенно. "Ньютон - в Команду А! Мусульмане - в Команду А! Евреи - в Команду А! А ты, раз сомневаешься, - в Команду Б, и книжки почитай, умник".
Это не карикатура. Это довольно точная схема. И главный её изъян - даже не в неточности отдельных фактов, а в самом принципе. Принцип этот звучит так: из биографии гения выдёргивают один-единственный тег - чаще всего религиозную принадлежность - и объявляют все его интеллектуальные достижения прямым следствием этого тега. Игнорируется всё: личные высказывания, конфликты с официальной доктриной, эволюция взглядов, исторический контекст, в котором "не верить" было физически опасно. Остаётся только ярлык.
Но реальный человек всегда сложнее ярлыка. Это центральная мысль, которая одинаково работает и для Ньютона, и для исламских мыслителей, и для Эйнштейна, и для Фрейда. И именно её мы сейчас развернём, слой за слоем, с фактами, которые обычно остаются за скобками.
Слой 1: Выдёргивание тега
Возьмём Исаака Ньютона, открывшего закон всемирного тяготения. Формально - христианин. В Англии 1660-х быть нехристианином означало не просто общественное порицание, а уголовное преследование. Но если открыть его неопубликованные при жизни теологические рукописи - а их объём сопоставим с научным наследием, - картина становится куда сложнее. Ньютон на основе скрупулёзного анализа Писания пришёл к выводу, что догмат о Троице - поздняя вставка, а поклонение Христу как Богу несовместимо с его собственным пониманием христианства. Он придерживался взгляда, что душа после смерти пребывает в бессознательном состоянии до воскресения - идея, которую официальная церковь считала еретической. Свои взгляды он прятал так тщательно, что некоторые исследователи называют его "никодемитянином" - тайным еретиком. Возникает хороший вопрос: кого именно представляет этот "христианин" в споре? Святейший Синод, который сжёг бы его трактаты? Или он представляет сам себя - человека, чья вера была настолько неортодоксальной, что это не помешало ему открыть закон всемирного тяготения? Второй вариант, похоже, работает против самой логики ярлыка: научный метод действовал не благодаря конфессиональной принадлежности, а в значительной степени независимо от неё.
Ещё любопытнее история с медициной. Отец пенициллина - Александр Флеминг, живший во времена, когда сифилис считали божьей карой, а его лечение - богохульством. Но куда показательнее задокументированный случай шотландского акушера Джеймса Янга Симпсона. В середине XIX века он начал применять хлороформ для обезболивания родов - и немедленно столкнулся с религиозной критикой: родовые муки, мол, предписаны женщине свыше, облегчать их - идти против Писания. Симпсон ответил не лозунгом, а текстом: напомнил, что в том же Писании Бог навёл на Адама глубокий сон перед созданием Евы. Здесь хорошо видно главное: медицина спорила не с верой как таковой, а с попытками превратить веру в запрет на облегчение страданий. Но на витрине "верующих учёных" такие коллизии обычно не показывают - там любят более удобные, безупречно гладкие портреты.
Слой 2: Мусульманская наука - витрина и склад
"Мусульмане в древности внесли огромный вклад в математику". Да, внесли. Но давайте посмотрим, как именно выглядел этот вклад и почему он ослаб. Золотой век исламской науки (примерно VIII–XII века) совпал с периодом, когда рационалистические течения в исламе, в том числе мутазилиты (отделившиеся), имели заметное влияние. В это время переводили Аристотеля, строили обсерватории, развивали алгебру. Однако уже в XI веке аль-Газали пишет "Самоопровержение философов" (Тахафут аль-фаласифа), где резко критикует философию и часть естественнонаучного мышления. Ибн Рушд (Аверроэс) пытается спорить, пишет "Опровержение опровержения", но ортодоксальная линия со временем берёт верх. Разумеется, причин заката было несколько: политическая раздробленность, монгольское нашествие, экономический упадок. Историки до сих пор спорят, насколько решающую роль сыграл именно религиозный климат. Но несомненно одно: как только укрепилась идея, что знание уже дано в священном тексте и незачем так уж настойчиво исследовать мир, - научная традиция заметно ослабла. История становится сложнее, если посмотреть глубже: кто именно сделал вклад? Ислам как доктрина, которая этот вклад поддержала? Или конкретные люди, часто рисковавшие головой, чтобы на время создать пространство мысли вопреки давлению ортодоксии? Вопрос, по меньшей мере, открытый.
Слой 3: Ярлык, отменяющий реальность
Теперь - утверждение, что "евреи в принципе не бывают атеистами". Это не просто тезис, не выдерживающий проверки фактами. Это идеальная иллюстрация того, как ярлык пытается отменить реальность целиком. Потому что именно светские евреи, часто настроенные глубоко скептически к религии, составляют непропорционально большую часть научного пантеона XX века. И их неверие - не случайная деталь биографии, а, как правило, осознанная философская позиция.
Не будем превращать разбор в бесконечный список. Достаточно нескольких фигур, чтобы увидеть спектр.
Зигмунд Фрейд, основатель психоанализа: "Религия - это общечеловеческий навязчивый невроз". Его работа "Будущее одной иллюзии" - развёрнутая критика религии как инфантильного желания защиты. Позиция воинствующего атеиста.
Альберт Эйнштейн. Его цитируют чаще всего, выдёргивая фразу "Бог не играет в кости» или «Я верю в Бога Спинозы". Но сам он многократно уточнял, что не верит в личного Бога, который слышит молитвы и управляет судьбами. "Я не могу себе представить Бога, который вознаграждает и наказывает свои творения... Я не верю в бессмертие души". В письме 1954 года он называет идею личного Бога "детской сказкой". Приватизировать Эйнштейна в пользу любой религии - значит проигнорировать его собственные слова.
Ричард Фейнман, нобелевский лауреат по физике: "Я не верю в Бога. Я не знаю, что это значит - верить в Бога". В автобиографии он с иронией описывает, как в колледже его пытались обратить в иудаизм, а он отвечал: "Я и есть еврей, но я атеист".
Можно продолжить: Стивен Вайнберг - открытый атеист, Карл Саган - агностик и скептик, Розалинд Франклин - светский учёный без следов религиозной веры в письмах. Роберт Оппенгеймер, Джон фон Нейман, Эдвард Теллер - все они демонстрируют спектр от агностицизма до глубокого скепсиса по отношению к личному богу. Сама попытка записать их в "команду верующих" рассыпается при первом же обращении к их собственным высказываниям.
Но вот что важно: этот разбор - не аргумент в пользу того, что «евреи-атеисты молодцы». Он нужен, чтобы показать абсурдность самой логики приватизации. Потому что точно так же, как нелепо приписывать открытия Фрейда иудаизму, так же нелепо приписывать открытия Ньютона официальному христианству. Тег не работает. Реальный человек всегда сложнее тега.
Чем внимательнее смотришь на любой список "верующих учёных", тем сильнее возникает подозрение, что сами учёные изрядно удивились бы тому, в какую команду их записали. Мёртвые гении обладают удобным свойством: они никогда не могут уточнить, правильно ли их процитировали. Этот ритуальный жест - выложить список и потребовать тишины - работает не как аргумент, а как заклинание. Проверять, был ли Ньютон тайным антитринитарием (противник Троицы), а Симпсон - спорщиком с догмой, никто не будет. Ритуал требует не проверки, а интонации. Потому что цель - не понять, во что верили эти люди, а заставить собеседника замолчать их авторитетом, даже не прочитав их книг.
"Приватизация гениев" - это всегда акт слабости, а не силы. Сильная идея не нуждается в том, чтобы записывать в свои ряды всех, кто не успел возразить. Она говорит за себя сама.
Так что в следующий раз, когда перед вами выложат список "наших" гениев и потребуют заткнуться, не спорьте со списком. Просто задумайтесь: насколько часто люди используют чужой авторитет вместо собственных аргументов? И, возможно, вы заметите, как в наступившей тишине падает с чужого пиджака краденая медаль.
