Даже если отключат все звезды... мы с тобой, кожаный..

1976 год. Франция. Самый защищенный банк страны.

Однажды в него заходит обычный фотограф. Не с оружием. Не в маске. В руках у него лишь небольшая сумка.Он спокойно арендует банковскую ячейку, кладет внутрь будильник, заводит его на определенное время и уходит.

Казалось бы, ничего необычного. Но через несколько дней будильник должен зазвонить глубоко под землей, прямо в хранилище банка. Если хотя бы один сотрудник его услышит, весь план рухнет.

Наступает назначенный день. Тишина. Никто ничего не слышит. Не срабатывает тревога. Не приезжает полиция. Именно в этот момент фотограф понимает: он только что нашел единственное слабое место самого надежного банка Франции.

Следующие два месяца двадцать человек будут вручную рыть тоннель из городской канализации прямо к банковскому хранилищу. Восемь метров под землей. Почти четыреста сейфовых ячеек. И добыча стоимостью около десяти миллионов долларов.

Когда они закончат работу, на стене останется всего одна фраза!

«Без оружия, без ненависти, без насилия».

Но как обычный владелец фотостудии сумел провернуть ограбление, которое до сих пор считается одним из самых дерзких в истории?

На первый взгляд Альбер Спаджари ничем не выделялся. Он снимал свадьбы, семейные портреты и детей, которые никак не хотели сидеть спокойно перед камерой. Улыбался клиентам, хорошо зарабатывал и выглядел обычным провинциальным фотографом.

Только никто не знал, что за этой спокойной жизнью скрывалось совсем другое прошлое. В молодости он воевал в Индокитае, успел побывать в тюрьме и за годы окончательно перестал доверять государству. Именно тогда у него появилась идея, которая позже превратится в одно из самых знаменитых ограблений XX века.

Почти целый год он изучал банк буквально по минутам. Во сколько приезжают инкассаторы. Когда меняется охрана. Где стоят камеры. Какие вопросы можно задавать сотрудникам, чтобы не вызвать подозрений.

Он десятки раз заходил внутрь как обычный клиент. Платил за обслуживание, вел непринужденные разговоры и внимательно запоминал каждую мелочь. Но главный вопрос оставался без ответа. Есть ли под хранилищем сигнализация?

К началу 1976 года Альбер Спаджари знал этот банк лучше, чем многие его сотрудники.

Это было отделение Société Générale в самом центре Ниццы. Здесь хранили деньги самые богатые и влиятельные семьи Франции. Репутация банка была безупречной. Люди говорили, что ограбить его невозможно.

Именно это Альбер и решил проверить. Чтобы понять, почему банк считался неприступным, нужно заглянуть в его хранилище.

За обычной стеклянной дверью начинался настоящий подземный сейф. Внутри находились около четырех тысяч индивидуальных банковских ячеек. В них лежало все, что владельцы не доверяли никому: наличные, драгоценности, золото, редкие коллекции и документы, о существовании которых зачастую не знал никто, кроме хозяев.

Но главным сокровищем были даже не сами ценности. Главной защитой считалось устройство банка.

Армированные стены, массивные двери, сложные замки и система безопасности создавали впечатление, что попасть внутрь просто невозможно. Все было построено вокруг одной идеи: если до хранилища нельзя добраться, значит, украсть из него тоже ничего нельзя.

Особенно руководство гордилось выходными. Каждые выходные хранилище закрывалось на несколько дней. Никто не заходил внутрь, никто не открывал ячейки, а массивные двери оставались заперты до понедельника.

Для владельцев банка это было дополнительной гарантией безопасности. Но именно в этой особенности Альбер увидел не проблему, а возможность.

Создатели банка были уверены в своей защите.

Даже если кто-то каким-то чудом сумел бы попасть в хранилище в пятницу вечером, пропажу обнаружили бы только в понедельник. К этому моменту грабители уже могли оказаться на другом конце света.

Но инженеры допустили одну ошибку. Ошибку, которая позже обойдется банку в миллионы долларов. Они не установили внутри хранилища датчики звука.

Зачем? Ведь попасть туда все равно никто не мог. Именно это Альбер и проверил с помощью будильника. Когда тот зазвонил, а тревога так и не сработала, последние сомнения исчезли.

Теперь он понимал! Атаковать нужно не двери, а то, что находится под ними.За несколько недель до этого Спаджари уже начал искать другой путь.

По ночам он бродил по Ницце с пожелтевшими картами XIX века. Большинство жителей даже не подозревали, что под их ногами скрывается целый лабиринт старых городских коллекторов.

Некоторые тоннели появились еще во времена Наполеона. В отдельных местах человек мог идти по ним в полный рост. Ночь за ночью Альбер спускался под землю с фонарем и компасом. Он отмечал каждый поворот, считал шаги и постоянно сверялся с картами, пытаясь определить, где именно находится банковское хранилище.

Под утро он выбирался наружу весь в грязи и пыли, ехал домой, принимал душ, а уже через несколько часов снова встречал клиентов в своей фотостудии. Никто даже не догадывался, чем он занимался по ночам.

Вскоре поиски дали результат.

Он обнаружил городской коллектор, который проходил всего в восьми метрах от банковского хранилища. Между ними оставалось лишь несколько метров грунта и толстая бетонная стена.

Теперь идея перестала быть фантазией. Оставалось найти людей, которые смогут воплотить ее в жизнь.

Ему были не нужны случайные знакомые или любители легких денег. Он искал тех, кто способен молча работать под землей десятки ночей подряд.

В Марселе он собрал команду примерно из двадцати человек. Среди них были опытные взломщики, строители и бывшие военные. Каждый понимал свою задачу и не задавал лишних вопросов.

Все расходы Спаджари взял на себя. Взамен он пообещал каждому долю после ограбления. В ноябре работа началась. Каждую ночь, когда Ницца засыпала, группа исчезала под землей.

Они протянули в тоннель электричество, чтобы работать при свете. Установили вентиляцию, иначе в узких проходах просто невозможно было дышать. А выкопанный грунт незаметно выносили небольшими мешками, чтобы городские службы ничего не заподозрили. Иногда людям приходилось по шесть часов подряд стоять по колено в холодной воде и буквально сантиметр за сантиметром прокладывать путь к самому защищенному банку Франции.

Работа оказалась намного тяжелее, чем они рассчитывали.

Под землей почти не было воздуха. Стояла влажность, от которой невозможно было избавиться, а дышать становилось все труднее. Один из участников потерял сознание прямо в тоннеле, и его пришлось срочно вытаскивать на поверхность.

Другой глубоко порезал руку о ржавую арматуру. Но вместо того чтобы остановиться, он просто перевязал рану и продолжил работать еще несколько часов.

Сам Альбер каждую ночь был рядом с ними. Тот самый фотограф, который днем снимал свадьбы и семейные портреты, ночью с киркой в руках прокладывал путь к банковскому хранилищу.

Спустя шестьдесят ночей тоннель был готов. От заветной цели их отделяли всего восемь метров и бетонная стена. Оставалось выбрать подходящий момент.

Спаджари остановился на 14 июля — Дне взятия Бастилии. Из-за длинных праздничных выходных банк должен был простоять закрытым несколько дней подряд. Это давало команде десятки часов, в течение которых никто не появится в хранилище.

Ночью они проломили последнюю стену. Один за другим люди проникли внутрь самого защищенного банка Франции. Теперь все зависело от скорости.

Для вскрытия ячеек использовали специально изготовленный гидравлический инструмент. На одну уходило около шести минут.

• Шесть минут.

• Следующая.

• Еще шесть.

• И снова следующая.

Внутри лежало буквально все, что только можно представить: пачки наличных, золотые слитки, драгоценности, облигации, иностранная валюта и дорогие украшения, но брали далеко не все.

Документы, фотографии и личные письма они оставляли на месте. Их интересовали только деньги и ценности. К вечеру субботы были вскрыты уже 371 банковская ячейка. И именно тогда произошло то, чего никто не ожидал. Над Ниццей начался сильный ливень.

Вода быстро заполняла городские коллекторы. Если бы уровень поднялся еще немного, тоннель оказался бы полностью затоплен. А вместе с ним — и единственный путь к отступлению. Грабители поняли, что рисковать больше нельзя. Они начали спешно собираться. Но перед уходом Спаджари сделал то, что планировал с самого начала.

Он достал несколько маркеров разных цветов и раздал их участникам команды. Каждый написал всего несколько букв. Так полиция не смогла бы определить, кому принадлежит почерк. Когда фраза была закончена, на стене появилось знаменитое послание!

«Без оружия. Без ненависти. Без насилия.»

После этого группа исчезла в тоннеле.

Каждый уехал своей дорогой. На разных машинах. По разным адресам. Когда утром в понедельник сотрудники банка пришли на работу, их ждал сюрприз. Дверь хранилища не открывалась. После нескольких безуспешных попыток вызвали полицию. Лишь спустя несколько часов им удалось попасть внутрь. Картина напоминала странный пикник.

На полу стояли бутылки вина, лежали остатки еды, рядом были матрасы, на которых отдыхали грабители. Вокруг — сотни вскрытых банковских ячеек.

• Драгоценности исчезли.

• Деньги исчезли.

• А на стене красовалась надпись:

«Без оружия. Без ненависти. Без насилия.»

Никто не понимал, как преступники вообще смогли сюда попасть. Ответ нашел молодой полицейский, который внимательно осматривал помещение. В самом углу он заметил небольшое отверстие в стене. За ним начинался тоннель.

Новость мгновенно облетела всю Францию. Газеты назвали произошедшее «ограблением века», а к расследованию подключили сотни полицейских и Интерпол. Обыски проходили по всей южной Франции. Проверяли тайники, допрашивали известных преступников, отслеживали украденные ценности.

Но неделя сменяла неделю, а следов не было. Лишь спустя несколько месяцев бывшая девушка одного из участников банды решила сотрудничать с полицией.

• Она назвала первое имя.

• За ним появилось второе.

• Потом третье.

И в конце цепочка привела следователей к человеку, которого меньше всего подозревали. К владельцу небольшой фотостудии.

Альбера арестовали в Ницце.

Но даже оказавшись под следствием, он сохранял полное спокойствие. Он подробно рассказывал, как готовилось ограбление. Но ни при каких обстоятельствах не выдал ни одного человека из своей команды. Вместо настоящих имен он называл вымышленные адреса, несуществующих людей и истории, которые заводили следствие в тупик.

Даже после ареста Альбер продолжал играть с полицией.

Он спокойно отвечал на вопросы, смеялся во время допросов и извинялся, если якобы забывал какие-то детали. Следователи были уверены, что рано или поздно он ошибется, но ошиблись они.

10 марта 1977 года Спаджари снова привезли на допрос к следственному судье. Все проходило совершенно обычно, он сидел за столом, отвечал на вопросы и в какой-то момент передал судье лист бумаги. На нем была нарисована схема одного из тоннелей.

Пока судья внимательно рассматривал рисунок, Альбер спокойно поднялся со своего места. Подошел к открытому окну. Сказал, что ему нужен свежий воздух.

И прыгнул.

Он пролетел два этажа, приземлился на крышу припаркованного автомобиля, а уже через несколько секунд вскочил на мотоцикл, который ждал его внизу. Когда полицейские добежали до окна, его уже не было. Во Францию он больше никогда не вернулся.

Спустя несколько недель владелец автомобиля получил по почте странный конверт. Внутри лежал чек на пять тысяч франков — компенсация за поврежденную крышу машины.

• Без подписи.

• Без обратного адреса.

• Только деньги.

Оставшуюся жизнь Спаджари скрывался под чужими именами в Аргентине и странах Латинской Америки. Французский суд заочно приговорил его к пожизненному заключению. Но этот приговор так и остался на бумаге.

Большую часть украденных ценностей найти не удалось. По разным оценкам, исчезли миллионы долларов наличными, золотом и драгоценностями. Часть владельцев банковских ячеек вообще не стала обращаться в полицию.

Слишком неудобно было объяснять происхождение того, что хранилось в сейфах. Поэтому значительная часть добычи буквально растворилась без следа.

Позже Спаджари выпустил книгу воспоминаний, которая стала бестселлером. О его истории сняли несколько фильмов, а спустя десятилетия другие преступники пытались приписать себе организацию этого ограбления. Но доказать этого так никто и не смог.

10 июля 1989 года история закончилась. Альбер Спаджари умер от рака желудка в возрасте 56 лет. За двенадцать лет после своего побега он так больше и не оказался за решеткой.

Он не вернул украденные деньги. Не выдал ни одного человека из своей команды. И навсегда остался человеком, который сумел обмануть самый защищенный банк Франции.

• Все началось с обычного будильника.

• Восьми метров тоннеля.

• И одного длинного праздничного уикенда.

Иногда для самого громкого ограбления в истории не нужны ни оружие, ни взрывчатка. Достаточно терпения, точного расчета… и одной ошибки в системе безопасности

Именно этого оружия боялись немцы

Почему сверхдержава не смогла уничтожить туннели Вьетконга?

ГЛАВА 21. ПЕРВЫЙ КАМЕНЬ ВСЕЛЕННОЙ

Капсула «Сварога-2» зависла над темной кристаллической платформой древнего Сатурна. На экранах датчиков три металло-керамических сосуда, привезенных из Дубны, начали светиться ядовито-синим светом. Вся сибирская энергия антиионов золота была готова к сбросу.

— Макс, если мы отдадим эту энергию решетке, мы останемся без хода в атмосфере, — майор Соколов мертвой хваткой сжимал бесполезный штурвал. — Магнитное поле планеты еще не сформировано до конца, оно нестабильно. Мы просто рухнем в жидкий водород ядра.

— У нас нет выбора, Соколов. Посмотрите на показания хронометра, — Максим указал на дисплей, где цифры года и века сменялись бессистемным хаосом. — Ткань времени вокруг нас истончается. Если мы не замкнем этот парадокс, сама наша реальность в 2026 году просто растворится. Дубна никогда не построит коллайдер, Моя мама никогда не выйдет на ту дачную дорожку. Нас не будет.

Максим решительно перевел тумблер сброса в финальное положение.

— Кристиан, координируйте направленный импульс по кольцам! Выжигаем код возврата прямо в матрицу терминала!

Профессор Фогт, зажмурившись, ударил по клавише ввода.

Три капсулы из метаматериалов внутри реакторного отсека раскрылись одновременно. Аннигиляция была абсолютной. Но колоссальная вспышка не разорвала «Сварог-2». Сверхпроводящие кольца корабля, сработавшие как фокусирующие линзы, выстрелили гигантским пучком оранжево-синей плазмы прямо в центральную плиту темной решетки Сатурна.

Вспышка была такой мощности, что на мгновение зеленый метановый туман планеты стал абсолютно прозрачным. Циклопический каркас вокзала, спавший миллиарды лет, содрогнулся. По темным кристаллическим нитям побежали миллиарды неоновых неоновых искр. Геометрические узоры начали наливаться мертвенно-синим светом, формируя те самые ячейки шлюзов, которые Максим видел в будущем.

Но цена была высока. На панели «Сварога-2» погас последний индикатор питания. Системы искусственной гравитации внутри кабины отключились, и ученые повисли в ремнях безопасности в полной темноте. Корабль потерял опору и начал медленно, беззвучно проваливаться в кипящую бездну метановых облаков древнего гиганта.

## ГЛАВА 22. РОЖДЕНИЕ СМОТРИТЕЛЕЙ

Падение сквозь первобытный Сатурн продолжалось бесконечно. Без энергии магнитных колец «Сварог-2» больше не мог «серфить» по силовым линиям поля. Давление за бортом росло: семь атмосфер, восемь, девять... Температура обшивки начала подниматься из-за трения о густой водородный кисель.

— Мы падаем в нижние слои, — хрипло произнес Фогт, пытаясь дышать в кислородной маске. — Там, внизу, водород спрессован до состояния жидкого металла. Нас раздавит через пять минут.

Максим всматривался в темноту за иллюминатором. Наш примитивный челнок умирал, но наведенный ими импульс на кристаллической платформе сверху продолжал творить историю. Чистая энергия из Подмосковья, столкнувшись со статическим электричеством первобытных аммиачных ураганов Сатурна, начала эволюционировать.

Вдруг за стеклом туман окрасился в странный, пульсирующий цвет. Это были не молнии. Вокруг падающего «Сварога-2» начали формироваться первые, еще примитивные сгустки высококонцентрированной плазмы. Они были бесформенными, хаотичными, но внутри них уже угадывалась та самая кристаллическая геометрия.

— Смотрите… — Максим указал на иллюминатор. — Это они. Энергия нашего коллайдера, запертая в магнитном поле Сатурна, обрела форму. Это зарождение электромагнитной жизни. Наш корабль породил Смотрителей.

Одна из плазменных сфер, ярко вспыхнув, мягко коснулась носового обтекателя «Сварога-2». Вместо того чтобы прожечь титан, плазма потекла по обшивке, впитываясь в разряженные сверхпроводящие контуры. Корабль словно окутался защитным коконом.

Экран бортового компьютера, до этого мертвый, внезапно моргнул. Зеленые строчки кода побежали с безумной скоростью. Первобытные Смотрители, еще не умеющие говорить на языке математики будущего, считывали информацию из памяти земного компьютера. Они поглощали уравнения Максима, структуру его магнитных колец, координаты Земли, Венесуэлы и Конго.

— Они учатся, — прошептал Фогт, завороженно глядя на экраны. — Они перенимают наш разум, Макс. Они строят свою матрицу по нашим чертежам.

Кокон из плазмы вокруг корабля уплотнился. Падение прекратилось. Перворожденные Смотрители, используя зарождающееся магнитное поле планеты, начали медленно толкать «Сварог-2» обратно вверх — к только что активированному ими терминалу. Они спасали своих создателей.

## ГЛАВА 23. ЭФФЕКТ НАБЛЮДАТЕЛЯ

Когда «Сварог-2» снова замер на каменной платформе Сатурна, удерживаемый силой сотен плазменных сфер, Максим понял: парадокс замкнулся, но они все еще заперты в прошлом.

Бортовой компьютер, напитавшись энергией Смотрителей, выдал на экран единственную доступную частоту квантового моста. Но эта линия связи была односторонней. Она работала по принципу «Эффекта наблюдателя» в квантовой физике — они могли видеть, что происходит в будущем, но будущее не видело их.

Максим открыл лог-файлы связи с Дубной. Экран показал рубку управления комплекса NICA в 2026 году.

Там, на Земле, Луговой в ярости ходил перед пустыми пультами. Операторы лихорадочно перепроверяли кабели. На часах в Дубне шел уже третий час с момента исчезновения «Сварога-2». Для землян экспедиция пропала без вести.

— Они думают, что мы погибли во время взрыва в Конго, — Фогт подошел к Максиму, глядя на экран будущего через квантовое стекло времени. — Луговой свернет проект. Нашу лабораторию в Африке закроют, а гору Кифюка окружат войсками и объявят зоной экологического бедствия. Мы никогда не вернемся.

— Нет, Кристиан. Связь есть. Квантовая запутанность связывает атомы в Дубне с атомами нашего реактора независимо от того, сколько миллиардов лет между нами, — Максим указал на мерцающий датчик резонатора. — Мы не можем отправить им радиосигнал. Но мы можем изменить состояние запутанных частиц здесь. По закону Фейнмана, изменения на нашей стороне мгновенно отразятся на детекторах в Подмосковье. Они увидят аномалию.

— И что мы им отправим? — спросил Соколов. — У нас нет энергии на передачу текста.

— Мы отправим им код времени, — Максим начал вручную менять полярность оставшихся микро-токов в магнитных ловушках. — Мы заставим датчики в Дубне колебаться с частотой, которая выдаст на их мониторах одну-единственную дату. Дату рождения нашей планеты. Луговой — умный оперативник, он поймет, что мы не погибли. Он поймет, что мы сзади.

«Друзья, книга полностью завершена, первая часть объемом более 161 000 знаков (4 авторских листа) уже целиком выложена на

У меня ещё интересней: если слово подсказали я его вспомню но потом опять забуду. А вот если я его умудрился вспомнить сам, то в следующий раз я его уже не забываю.

Японский ученый рассказал, куда исчезают слова, которые «вертятся на языке»

Заключеніе.
II. Религія. … Преобразование терпимости въ любовь
...Философы и политики изыскали основания, предписывающія людямъ терпѣть другъ друга. По какому праву буду я требовать себѣ свободы,въ которой я отказываю себѣ подобнымъ? Но подобное разсужденіе является скорѣе формальными, чѣмъ реальнымъ. Развѣ доказано, что свобода другихъ стоить моей свободы? Да, можетъ быть, если подъ свободой понимаютъ голую способность хотѣть или не хотѣть. Но подобная свобода есть школьная абстракція. Всякая реальная свобода воплощается въ идеяхъ, познаніяхъ, наклонностяхъ и привычкахъ, которыя ее опредѣляютъ. И эта свобода, въ дѣйствительности, гораздо лучше, чѣмъ иная, дѣйствующая по высшимъ принципамъ. Какимъ образомъ поэтому оказывается, что всѣ свободы могли бы имѣть равныя права? Развѣ заблужденіе имѣетъ равныя права съ истиной, порокъ съ добродѣтелью, невѣжество съ наукой? И всѣ наши познанія, познанія моральныя, такъ же какъ и познанія физическія, развѣ они не претендуютъ равнымъ образомъ на научную достовѣрность? Если истина должна терпѣть заблужденіе, то это можетъ быть только временно, въ теченіе отсрочки, данной этому послѣднему для просвѣщенія и исправленія.
Въ концѣ-концовъ, принципъ терпимости служить понятіемъ не очень хорошимъ, выраженіемъ презрительной снисходительности, мыслимымъ отказомъ отъ того, съ чѣмъ, казалось бы, соглашаются. Непонятно, какъ можно было бы оправдывать или даже выносить терпимость, если не допускать ее во всемъ съ иной точки зрѣнія, чѣмъ позитивно-научная.
Но религія именно и требуетъ на ряду съ точкой зрѣнія науки точки зрѣнія чувства и вѣры. Для нея цѣнность свободы не измѣряется количествомъ тѣхъ научныхъ познаній, на которыя она ссылается. Индивидуальность, какъ таковая, индивидуальность невѣжды такъ же, какъ и индивидуальность ученаго, индивидуальность преступника такъ же, какъ и индивидуальность честнаго человѣка, имѣетъ свою собственнную цѣнность. Міръ, гдѣ царятъ личность, свобода грѣшить и ошибаться, разнообразіе и гармонія, этотъ міръ для религіознаго человѣка лучше, прекраснѣе, ближе къ божественному совершенству, чѣмъ міръ, гдѣ все было бы лишь механическимъ приспособленіемъ къ единой и неподвижной формулѣ. Единственный способъ для конечнаго подражать безконечному, это разнообразить себя до безконечности.
Вотъ почему религіозный человѣкъ цѣнитъ главнымъ образомъ въ томъ, что онъ встрѣчаетъ у другихъ людей, не тѣ пункты, въ которыхъ эти послѣдніе сходятся съ нимъ, a тѣ, въ которыхъ они отличаются отъ него. Онъ не просто терпитъ эти различія. Они въ его глазахъ суть часть всеобщей гармоніи, они суть существо другихъ людей; и по этому самому они суть условіе развитія его собственной личности.
Взгляните, говорилъ сапожникъ Іаковъ Бёмъ, на птицъ въ нашихъ лѣсахъ. Онѣ хвалятъ Бога каждая на свой ладъ, на всѣ тоны и всѣми способами. Видимъ ли мы, чтобы Богъ оскорблялся этимъ разнообразіемъ и заставлялъ умолкнуть нестройные голоса? Всѣ формы бытія дороги Безконечному Существу.
Религія предписываетъ намъ любить другихъ и любить ихъ за нихъ самихъ. Болѣе смѣлая, чѣмъ философія, она создаетъ изъ любви долгъ, долгъ по преимуществу. И она указываетъ людямъ любить другъ друга въ Богѣ, т.-е. подниматься къ общему источнику бытія и любви. Братьямъ естественно любить другъ друга.

... Когда борятся двѣ силы, обѣ одаренный жизненностью и плодотворностью, онѣ развиваются и растутъ въ этомъ самомъ столкновении. И когда дѣлается все болѣе и болѣе очевидной цѣнность и неразрушимость ихъ обѣихъ, разумъ умудряется сблизить ихъ другъ съ другомъ въ самой ихъ борьбѣ и образовать изъ ихъ соединенія болѣе богатое и гармоничное бытіе, чѣмъ представляешь каждая изъ нихъ, взятая отдѣльно.