Когда Аркадий Петрович, главный инженер местного ЖКХ и по совместительству гроза местного «интеллектуального» чата, наткнулся на статью про квантовую физику, он почувствовал, как у него зачесалось в районе затылка. Статья была хороша. Чертовски хороша. Она была написана живым языком, без единой грамматической ошибки, автор не только разъяснял сложнейшие физические выкладки в терминах, доступных для человека, далекого от мира науки, но и ухитрялся вставлять в свое эссе юмористические истории из жизни профессоров и академиков разных стран. Что делало чтение научной статьи на 27 страницах еще более легким и увлекательным. И, что самое страшное, содержала мысли, которые сам Аркадий Петрович додумать не смог, даже если бы просидел в медитации неделю.
Но сдаваться было не в правилах Аркадия Петровича. Его личная «система защиты» имела богатый арсенал. Когда сосед Сергей во дворе поднял тяжелую штангу на глазах у восхищенных ребятишек, Аркадий Петрович объяснил это тем, что у Сергея «мозгов хватает только на то, чтобы тупо тягать железо. Был бы он хоть чуточку умнее, то не стал бы себе колоть всякую дрянь, от которой мышцы растут». Как называется эта «дрянь», как она действует и колет ли себе что-то чемпион двора, сей персонаж не знал, но точно помнил, что где-то в интернете об этом писали. В его мировоззрении крепко засела мысль, что физически сильные люди или очень тупые, или «сидят на химии», поэтому мировые рекорды, которые они устанавливают, не содержат в себе какой-либо их заслуги: в первом случае это просто «дар природы», во втором-достижение фармацевтической промышленности. Да и мозгов-то у них нет – за что их вообще уважать и ими восхищаться?
Когда тот же Сергей решил уравнение в общем чате, которое другой сосед - студент - не смог решить и попросил у людей помощи, Аркадий Петрович написал: «Ну, конечно, он по жизни дармоед и бездельник - ему просто больше нечем заняться - вот и стал учить математику». Знания точных наук главного героя этого рассказа находились где-то в диапазоне между «плохо» и «очень плохо». Именно по этой причине Аркашу в молодые годы отчислили за неуспеваемость из довольно захолустного ВУЗа. Что не помешало ему в анкете в графе «Образование» с гордостью написать «незаконченное высшее», когда он устраивался сантехником в местный ЖКХ.
А когда Сергей купил новую иномарку, Аркадий Петрович авторитетно заявил: «Так это же тесть помог – используя свои коррупционные связи, устроил дурачка-зятя на тепленькое место. Без тестя он бы и на велосипед себе не заработал. Теперь воруют оба как будто завра потоп насутупит».
Но здесь, на просторах интернета, физическая сила и кошелек были не в моде. Здесь состязались умами. И вот тут на сцену вышло новое, ослепительно-белое, как лабораторный халат, оправдание серости для очень среднего индивидуума - нейросети.
Аркадий Петрович отхлебнул остывший чай и открыл окно комментариев. Руки сами набрали спасительную мантру.
«Чушь собачья. Видно же, что писал ChatGPT. Вон какую огромную портянку наркоманского бреда сгенерировал», - торжественно вывел он.
Внутри стало легче. Словно он сбросил с плеч тяжелый рюкзак с собственной посредственностью. Ведь если статью написал бездушный алгоритм, то Аркадию Петровичу не нужно было признавать, что кто-то из плоти и крови умнее его. Алгоритм не в счет. Алгоритм - это не человек. Это просто калькулятор, который научили складывать слова.
Но автор не сдался. Под статьей появился комментарий: «Друзья, это мой текст. Вот мои черновики, вот ссылки на источники, вот мое фото с чашкой кофе. Я писал это три дня».
Аркадий Петрович довольно хмыкнул. Жертва оправдывается! Значит, он на правильном пути.
«Ага, - напечатал он следующее сообщение, чувствуя себя прокурором на процессе над самим дьяволом. - Ссылки - это отговорка. Сейчас нейросеть может нагенерировать кучу ссылок. А то, что ты потратил три дня... Это ты три дня промпты подбирал, чтобы она так складно писала. Уж меня-то не проведешь».
В комнату заглянула жена.
- Аркаш, ты чего такой довольный? Выиграл в лотерею?
- Лучше, - ответил он, откидываясь в кресле. - Я поймал его.
- Кого?
- Этого... автора. Писаку этого. Я его разоблачил. Статья-то нейросетевая.
- А ты как понял? - удивилась жена.
- Да там... - Аркадий Петрович замялся. Он не мог сказать «там слишком умно написано», потому что это означало бы признать чужое превосходство. - Там стиль... синтетический! - выпалил он. - Слова все правильные, но души нет! Я, как эксперт, сразу почувствовал фальшь.
- А когда это ты стал экспертом в области нейросетей? - искренне изумилась жена. - Ты же сантехник, Аркаш.
- Я - главный инженер! - обиделся Аркадий Петрович. - И вообще, я 20 лет в интернете сижу. Я этих ботов за версту чую.
Главным инженером он стал 4 года назад. После того, как предыдущий человек –пенсионер весьма преклонного возраста, занимавший эту должность с незапамятных давних времен, был госпитализирован с диагнозом «инфаркт». Возникла необходимость кем-то заполнить образовавшуюся вакансию – исключительно для того, чтобы у Руководства была возможность спросить с кого-то за очередной косяк, допущенный обслуживающим персоналом конторы. Желающих занять должность «козла отпущения» за весьма скромную зарплату среди сторонних кандидатов не нашлось. Поэтому выбор пал на «Аркашку» - так его называли немногочисленные коллеги. Причиной назначения послужил факт, что из всего контингента, работающего в организации, только у нашего героя было «высшее образование». Коллеги по этому поводу шутили: «у нового главного инженера 2 ВО – одно не законченное, другое не начатое».
Он вернулся к экрану. Автор статьи, пытаясь оправдаться, выложил скриншот своего рабочего стола, где были открыты десятки вкладок с научными работами.
«Тю, - подумал Аркадий Петрович, чувствуя прилив вдохновения. - Вкладки он открыл. Так любой дурак может наоткрывать вкладок и сфотографировать. А ты докажи, что ты не робот. Стихи прочитай с выражением. Или... стой».
Ему в голову пришла гениальная мысль. Самозащита включила вторую ступень - переход на личности.
«Даже если ты и человек, - написал он, - это мало чего меняет. Небось, кичишься тем, что закончил Гарвард, потому что твои родители – олигархи? Тебе папа в нем всю кафедру купил. А мы не зажравшиеся ворюги - мы тут вкалываем, и нам некогда статьи писать. Нам детей кормить надо».
«Я из Самары, - ответил автор. - Мама - учитель, папа - водитель».
Аркадий Петрович аж вспотел. Умный, значит, и не богатый? И сам написал? Так не бывает. Природа не терпит совершенства. Если он умный и не богатый - значит, он урод моральный. Или голубой – тайно или открыто. Или импотент-мелкописечник.
«А чего ты тогда таким умным себя мнишь? - набирал он, уже не сдерживаясь. - Если ты такой гений, чего ты в ЖЖ сидишь, а не в Нобелевском комитете? А? То-то же. Потому что ты в реале - неудачник. Тебя, наверное, девушки не любят, вот ты и пишешь свои паршивые статейки, чтобы хоть кто-то тебя в интернете похвалил. Фу таким быть».
Баталия продолжалась. Поле битвы было усеяно разбитыми аргументами. Вкладки, ссылки и фото с чашкой кофе – все доводы оппонента были осмеяны и валялись в грязи – жалкой измазанной кучкой. Аркадий Петрович гордо стоял на вершине этой кучи, чувствуя себя победителем. Он не просто «заминусовал» автора. Он его «разоблачил». Он сорвал маску. Теперь все в чате знали: настоящий автор этого текста - бездушная машина, а тот, кто выдает себя за автора - купленный ворюгой-олигархом импотент. А значит, Аркадий Петрович со своим стареньким «Атлоном» и статейкой на 1,5 страницы про сантехнику в ЖКХ - молодец. Он молодец, потому что он честный. Он молодец, потому что он не робот. Он молодец, потому что он не олигарх. И с потенцией у него..стоп-об этом он писать не будет.
- Аркаш, - позвала жена. - Ты там скоро? Сосед пришел, спрашивает, почему ты его в чате дураком назвал.
- Передай, что я занят! - крикнул Аркадий Петрович, закрывая браузер. - Я занимаюсь важным делом. Я борюсь с искусственным интеллектом.
Он победно потянулся. Сегодня он защитил свой внутренний мир от вторжения чужих талантов. Когда статья была обнулена и растоптана, она не могла больше причинять ему боль. Ведь теперь это был не человек, который умнее его. Это была машина, которую нужно было просто запретить. Или олигарх, которого нужно было посадить. Или голубой которого нужно было..тут в голове Победителя молнией мелькнула мысль о том, что бы лично с ним проделал, если бы встретился в реальной жизни. Но титаническим усилием воли он подавил в себе страстное желание написать об этом в чате. Поскольку такое откровение дало бы читателям возможность заподозрить автора в очень..нетрадиционных сексуальных фантазиях.

Аркадий Петрович довольно улыбнулся и пошел пить чай. В конце концов, если ты не можешь стать лучше, всегда остается один верный путь - сделать так, чтобы все остальные выглядели хуже. И один из беспроигрышных вариантов для этого - упомянуть про нейросети. "Все что умнее меня - этот бот".

Сборник психолого-социальных и философских эссе от виднейших мыслителей своего времени. Попытка осмыслить и проанализировать катастрофу нацизма, геноцида и массового подчинения.
Читается сравнительно легко, особенно главы, написанные Фроммом. Кое-какие моменты лично меня раздражали, но в целом, весьма занимательная книга, не утратившая актуальности и сейчас.
Ниже привожу цитаты, особенно меня зацепившие:

"Поскольку им больше не нужно было бояться Бога, а бюрократическая организация их действий очистила их совесть, они ощущали ответственность только перед своими семьями. Превращение семьянина из ответственного члена общества, интересующегося делами общества, в «буржуа», озабоченного только своим личным существованием и не имеющего представления о гражданской добродетели, сегодня международное явление.

...ради своей пенсии, ради страхования жизни, ради безопасности своей жены и детей такой человек был готов принести в жертву свои убеждения, честь и человеческое достоинство.

«Ты должен понять – я уже пять лет как безработный. Они могут делать со мной все что угодно». " (Арендт)

"Власти сознательно направляют все бунтарские настроения в русло достижения своих военных целей; при этом они автоматически избавляются от опасности внутреннего взрыва, ибо в условиях войны создается атмосфера строжайшей дисциплины и беспрекословного подчинения лидерам, которых пропаганда превозносит как самоотверженных государственных мужей, спасающих свой народ от уничтожения. " (Фромм)

"..мировые войны нашего времени, так же как все малые и большие войны прошлых эпох, были обусловлены не накопившейся энергией биологической агрессивности, а инструментальной агрессией политических и военных элитарных групп. Это подтверждается данными о частоте войн – от первобытных до высокоразвитых культур. Чем ниже уровень цивилизации, тем реже войны. " (Фромм)

Если бы меня спросили, где началось моё настоящее образование, я бы, наверное, назвал не школу, а библиотеку. Школа давала готовые ответы, библиотека же — ставила вопросы. Разница между ними обнаружилась далеко не сразу. Сначала книги были для меня просто книгами: приключения, далёкие путешествия, войны, великие открытия и жизнь загадочных стран. Мне нравилось абсолютно всё. Я читал беспорядочно, без какой-либо системы и плана — как человек, который долго шёл по выжженной степи и вдруг оказался возле огромного источника чистой воды. Я пил всё подряд и никак не мог напиться. Особенно меня поражало одно обстоятельство: книги не спорили между собой напрямую, на страницах, но очень часто рассказывали об одном и том же мире совершенно по-разному. В одной книге конкретное историческое событие выглядело как великое, благородное достижение; в другой то же самое событие оказывалось трагической ошибкой, а в третьей — настоящей антропологической трагедией. Сначала это меня сильно смущало, потом заинтересовало, а со временем стало привычным. Мир оказался намного менее согласованным и однозначным, чем нам представляли его на школьных уроках. Наверное, именно тогда я начал отчётливо понимать разницу между знанием и простым пересказом чужих слов. Человек может без конца повторять чужие фразы — очень уверенно, веско и убедительно, но при этом внутри себя совершенно не понимать, почему они верны. А может, напротив, сомневаться, уточнять и проверять. Именно такие сомневающиеся люди, как мне тогда начало казаться, и приближаются к истине ближе всего — хотя со стороны они часто выглядят гораздо менее уверенными в себе, чем догматики. В библиотеке я впервые столкнулся с особым, ни на что не похожим удовольствием — удовольствием от обнаруженного текстового противоречия. Это странное, почти детективное чувство: когда ты находишь два утверждения, которые физически не могут быть одновременно правильными. Значит,

где-то вкралась ошибка, или не хватает какого-то важного факта, или в самой основе рассуждения лежит изначально ложное предположение. Многие люди стараются избегать противоречий, так как они вызывают внутренний дискомфорт. Я же, наоборот, начал их целенаправленно искать — потому что именно они безошибочно показывали то место, где нужно начинать думать по-настоящему. Там, где всё выглядит слишком гладко и правильно, размышление обычно заканчивается и засыпает. Там же, где на фасаде появляется трещина, только и начинается истинная работа разума. В те годы я ещё не знал, что существует целая философская традиция, построенная вокруг подобных гносеологических вопросов. Я не ведал ни имён философов, ни научных терминов, но уже интуитивно двигался ровно в том же направлении. Меня всё меньше интересовало, *что именно* люди думают, и всё больше — *почему* они так думают. Откуда берётся их железобетонная уверенность? На что она опирается и какие основания лежат под её фундаментом? Иногда этих оснований не было вовсе — тогда под мнением оставалась лишь голая привычка, слепой авторитет или застарелый страх. Страх вообще оказался удивительно сильным и частым объяснением — особенно когда речь заходила об истории нашей страны. Я постепенно начинал понимать то, чего совершенно не понимал в раннем детстве: молчание взрослых вокруг меня вовсе не означало их незнания. Иногда оно означало глубокую память, иногда — вынужденную осторожность, а иногда — многолетнюю, въевшуюся в кровь привычку никогда не произносить определённые вещи вслух. Человек может спокойно прожить десятилетия после того, как прямая опасность исчезла, а привычка к тотальной осторожности всё равно останется с ним до могилы — как старый глубокий шрам. Он уже давно не болит, но всё ещё неприятно ноет перед каждым дождём. Наверное, поэтому рассказы о прошлом появлялись в нашей семье так редко и скупо. Не потому, что прошлое забыли — наоборот: потому что его помнили слишком хорошо.

Эта мысль пришла ко мне далеко не сразу, но когда она наконец оформилась, многое в моей жизни стало понятнее — особенно отец и его поколение. Люди, которые пережили столько радикальных перемен, что просто перестали верить в любые окончательные, навязываемые сверху истины. Люди, которые привыкли безоговорочно доверять только сделанному своими руками, а не сказанному с трибун. Люди, которые всю жизнь строили дома вместо абстрактных теорий. И всё же одна главная загадка оставалась нерешенной. Если человеческая память принципиально ненадёжна, если люди постоянно ошибаются, если официальные документы неполны или ангажированы, а сама история состоит из сотен несовпадающих рассказов… Каким образом в этом мире вообще возможно истинное, объективное знание? Почему мы с уверенностью считаем одни вещи истинными, а другие — ложью? Что происходит в голове у человека, когда он внезапно говорит себе: «Теперь я всё понимаю»? Тогда этот вопрос казался мне отвлечённо-философским. Сегодня я вижу его иначе: это был вопрос о самом фундаментальном механизме нашего мышления, о том, как именно разум строит модель окружающего мира. И если наш разум биологически способен строить такую рабочую модель, то неизбежно возникает следующий шаг: обязательно ли для этого нужна человеческая жизнь, личный опыт, чувства, боль и память о прошлом? Или достаточно просто каким-то образом научить систему связывать между собой разрозненные знания, находить скрытые закономерности и делать логические выводы? В те годы подобная мысль показалась бы мне чистой научной фантастикой. Но семя вопроса уже было посеяно в библиотечной тишине, и однажды ему предстояло прорасти самым неожиданным образом. Я не помню того точного момента в детстве, когда начал задавать окружающим слишком много вопросов. Наверное, я был таким всегда, сколько себя помню. Во всяком случае, мне никогда в жизни не удавалось подолгу довольствоваться самым первым, поверхностным ответом взрослых. Особенно если этот ответ звучал слишком гладко, законченно и подозрительно удобно.

Многих в поселке это мое свойство откровенно раздражало и выводило из себя. Впрочем, по-настоящему понять их глухое недовольство я смог только много лет спустя, когда сам стал отцом. Взрослый человек всегда куда-то спешит. У него тяжелая работа, домашние заботы, бытовые неурядицы и вечная, свивинцовая усталость. А рядом под ногами крутится упрямый мальчишка, которому непременно, вынь да положь, нужно прямо сейчас выяснить: почему небо над Байдаевкой голубое, а уголь в шахте черный? Почему тяжелые лошади не падают на скользком льду? Почему одни люди живут богато, а другие перебиваются с хлеба на квас? Почему страшная война давно закончилась, а глухой страх в глазах старших все равно остался?

И главное — почему? Еще одно «почему». И еще раз.

Так устроен наш мир:
Хорошо навсегда не бывает.
Все куда-то спешим,
И кленовый костёр догорает.

Ветры мысли крадут,
Размывает дождями идеи.
Мы пока ещё тут,
В этой чудной осенней неделе.

Мы творили миры,
Каждой строчкой себя воплощая,
Забывали про сны
На дне кружки горячего чая.

Догорает костёр,
И багрянец листвы облетает.
Под ногами ковёр —
Это время, где всё умирает.

Остаются герои
Кленовой закладкою в книге.
Жизнь — она не в веках,
Она здесь и сейчас, в каждом миге.


Ты писатель, мой друг,
Наблюдатель, назначенный Богом.
Он тебе дал талант,
Чтобы ты рассказать мог о многом.

Про рассвет и закат,
Про врагов и друзей,
Пусть кленовый костёр
Станет музой твоей.

© Copyright: Виталий Львов-Рябчунов, 2026
Свидетельство о публикации №126092703508

В этом стихотворении осень — не просто пейзаж, а язык размышлений о том, как время стирает идеи, но не может уничтожить память о людях. Герои остаются в мире как кленовая закладка между страниц: скромно, но навсегда. Финальные строки — тихая поддержка другу-поэту: пусть даже в угасающем свете осени рождается слово, способное удержать мгновение.

#философская_лирика #память #мимолётность #дружеское_послание #осенний_пейзаж #творчество

The Free Press, 1978. Gifford Lectures Delivered in the University of Edinburgh During the Session 1927-28
Часть I. Умозрительная схема
Глава I. Умозрительная философия
Раздел I
Этот курс лекций задуман как опыт построения умозрительной философии. Его первая задача — дать определение «умозрительной философии» и защитить её как метод, приносящий важное знание.
Умозрительная философия — это стремление выработать связную, логичную и необходимую систему общих идей, в терминах которой можно истолковать любой элемент нашего опыта. Под этим понятием «истолкования» я подразумеваю, что всё, что мы сознаём — как проживаемое, воспринимаемое, волимое или мыслимое, — должно обладать характером частного случая общей схемы. Таким образом, философская схема должна быть связной, логичной и — применительно к её истолкованию — приложимой и соразмерной. Здесь «приложимая» означает, что те или иные элементы опыта действительно поддаются такому истолкованию, а „соразмерная“ означает, что не существует элементов, не подходящих для такого истолкования».

Part I. The speculative scheme
Chapter I. Speculative Philosophy
Section I
This course of lectures is designed as an essay in Speculative Philosophy. Its first task must be to define ‘speculative philosophy,’ and to defend it as a method productive of important knowledge.

Speculative Philosophy is the endeavour to frame a coherent, logical, necessary system of general ideas in terms of which every element of our experience can be interpreted. By this notion of ‘interpretation’ I mean that everything of which we are conscious, as enjoyed, perceived, willed, or thought, shall have the character of a particular instance of the general scheme. Thus the philosophical scheme should be coherent, logical, and, in respect to its interpretation, applicable and adequate. Here ‘applicable’ means that some items of experience are thus interpretable, and ‘adequate’ means that there are no items incapable of such interpretation.

Другими словами:
Этот курс лекций представляет собой проект сквозной понятийной модели (умозрительной системы координат). Моя первая задача — определить принципы такого моделирования и доказать, что этот метод позволяет получать принципиально новые и практически значимые знания.
Глобальное концептуальное моделирование — это попытка создать целостную, логически непротиворечивую и фундаментально обоснованную систему базовых категорий, в рамках которой можно описать и объяснить абсолютно любое проявление нашего опыта.

Под «объяснением» я понимаю следующее: любой феномен, который мы фиксируем в сознании — будь то непосредственное проживание момента, чувственное восприятие, волевой акт или теоретическая мысль — должен укладываться в эту общую модель как её частный случай (как объект, наследующий свойства класса).
Соответственно, создаваемая концептуальная модель должна быть внутренне связной, логичной и — на этапе интерпретации данных — валидной и исчерпывающей.

В данном контексте:
Валидность (приложимость) означает, что модель успешно работает на реальных массивах данных нашего опыта.
Исчерпанность (соразмерность) означает, что в реальности не существует таких данных или феноменов, которые бы в эту модель не вписывались или для её истолкования не подходили.
-----
...«Соразмерность (адекватность) схемы по отношению к каждому элементу не означает её соразмерности лишь тем элементам, которые нам случайно довелось рассмотреть. Она означает, что сама ткань (текстура) наблюдаемого опыта, иллюстрирующая философскую схему, такова, что весь связанный с ним опыт должен обладать той же самой тканью.
Таким образом, философская схема должна быть „необходимой“ — в том смысле, что она несет в себе самой гарантию своей универсальности для всего опыта, при условии, что мы ограничиваемся тем, что находится в прямой связи (коммуникации) с непосредственным фактом реальности. То же, что в такой связи не находится, принципиально непознаваемо, а непознаваемое — неизвестно; и поэтому универсальности, определяемой через эту „связь“, вполне достаточно.
Эта доктрина необходимости в универсальности означает, что у Вселенной есть сущность, которая исключает любые отношения за своими пределами, поскольку они нарушили бы её рациональность. Умозрительная философия ищет именно эту сущность».

...The adequacy of the scheme over every item does not mean adequacy over such items as happen to have been considered. It means that the texture of observed experience, as illustrating the philosophic scheme, is such that all related experience must exhibit the same texture. Thus the philosophic scheme should be ‘necessary,’ in the sense of bearing in itself its own warrant of universality throughout all experience, provided that we confine ourselves to that which communicates with immediate matter of fact. But what does not so communicate is unknowable, and the unknowable is unknown; and so this universality defined by ‘communication’ can suffice.
This doctrine of necessity in universality means that there is an essence to the universe which forbids relationships beyond itself, as a violation of its rationality. Speculative philosophy seeks that essence.

другими словами
Спекулятивная философия ищет «код сборки» реальности. Уайтхед говорит: если мы правильно спроектируем систему координат, она будет доказывать свою истинность сама (bear its own warrant).
или
Если текстура есть, она есть везде, если она есть везде, то вне ее нет ничего.