Несмотря на возраст, он сохранил в себе того самого озорного мальчишку, способного рассмеяться над глупой шуткой или засмотреться на блики света на потолке. Но за порогом его комнаты, заваленной старыми афишами и чертежами его изобретения — «ведо-очков», — его ждало лишь безмолвие. Телефон молчал: ни поздравлений от коллег, ни звонков от тех, с кем он когда-то делил гримерку. Игорь привык быть «человеком-оркестром», но сегодня этот оркестр играл в пустом зале. Он подошел к зеркалу, поправил воротник песочного пиджака и повязал шелковый шарф цвета индиго. «Ну что, Игорь, — прошептал он своему отражению. — Сегодня твой бенефис. Вход свободный, выход — по настроению».

Он вышел на улицу, стараясь не замечать косых взглядов соседей. Те считали его странным, «не от мира сего» — то ли артистом, то ли непризнанным гением. Его путь лежал в новое кафе «Мелодия», которое недавно открылось на углу. Он надеялся, что там, среди запаха корицы и джазовых ритмов, его одиночество станет чуточку менее звенящим. Кафе встретило его уютным полумраком. Игорь выбрал самый дальний столик у окна, откуда открывался вид на спешащий город. Он достал свой потрепанный блокнот, где на одной странице соседствовали наброски сценария и схемы электронных компонентов. Когда к нему подошла официантка, он не сразу поднял глаза. Перед ним стояла молодая блондинка с глазами цвета северного неба. На её бейджике значилось: «Алиса». Она смотрела на него не как на рядового клиента, а с той пристальностью, с какой зритель в первом ряду всматривается в игру великого мастера. Через несколько минут она вернулась, неся на подносе изящный чайник и чашку, в которой плавала веточка розмарина и яркая долька апельсина.

— Это не мой заказ, — растерянно улыбнулся Игорь.
— Это подарок, маэстро, — мягко ответила Алиса. — У вас такой вид, будто вы ждете, когда поднимется занавес. А сегодня, насколько я знаю, день вашего триумфа. С днем рождения!

Артист был ошеломлен. Оказалось, что Алиса — студентка театрального училища, и она узнала его. Она помнила его роль Левши из той самой комедии «Хочу в кино», которую он когда-то считал своим билетом в вечность. Завязался разговор, который случается раз в жизни. Игорь, забыв о своем возрасте и разочарованиях, рассказывал ей о магии театрального света, о том, как однажды он играл Короля в пустом зале и чувствовал себя счастливее всех королей мира. Он говорил о своих мечтах продать сценарий и о том, как важно сохранять чистоту души, даже если мир вокруг кажется серым. Алиса призналась, что боится своего дебюта и ей не хватает мудрого совета. «Знаете, Алиса, — Игорь коснулся её руки, — сцена не прощает только одного — равнодушия. Пока ваше сердце бьется в такт с ролью, вы непобедимы».

Когда солнце начало садиться, окрашивая кафе в золотистые тона, артист понял, что его пятьдесят четвертый день рождения превратился в самый искренний диалог за долгие годы. Одиночество трансформировалось в светлую грусть — ту самую, которая рождает шедевры. Алиса внезапно встала и достала из кармана передника маленький колокольчик. Она звонко звякнула им, привлекая внимание посетителей. «Прошу внимания! Сегодня у великого артиста Игоря день рождения. Давайте подарим ему то, что артисту дороже всего!» Зал взорвался аплодисментами. Игорь встал, его глаза блестели. Он отвесил свой фирменный глубокий поклон. В этот момент он не был одиноким человеком в песочном костюме — он был Королем и Маэстро. «Ну что же, Алиса, — сказал он, когда овации стихли. — Нам пора. У нас впереди целый город, и мне кажется, я знаю одно место, где вечерний свет падает на стены домов именно так, как нам нужно для нашей будущей сцены». Они вышли из кафе вместе. В свои пятьдесят четыре он чувствовал, что его второй акт только что начался.

Они вышли из кафе вместе. В свои пятьдесят четыре Игорь чувствовал, что его второй акт только что начался, и в этом акте у него больше не было причин бояться тишины. Вечерний город, еще час назад казавшийся холодным и чужим, вдруг расцвел мириадами огней, а гул машин превратился в отдаленный гул аплодисментов. Нога, которую он недавно растянул в приступе паники, почти не болела — либо подействовал адреналин, либо просто тяжесть в душе стала легче, и тело перестало бунтовать. Алиса шла рядом, подстраиваясь под его шаг, и он впервые за семнадцать лет не чувствовал нужды контролировать каждый звук или оборачиваться, ожидая подвоха.

Они долго бродили по скверам, и Игорь, воодушевленный присутствием благодарного слушателя, наконец-то заговорил о том, что по-настоящему жгло его изнутри. Он рассказал ей о своем главном изобретении — тех самых «ведо-очках», которые должны были стереть границы между людьми. Алиса слушала, не перебивая, лишь иногда задавая вопросы, которые выдавали в ней не просто вежливую девушку, а глубокого, думающего человека. В какой-то момент они присели на старую скамью в парке, и Игорь вдруг замолчал, глядя на свои руки. Он признался, что долгие годы воевал с миром, с соседями, с самим собой, пытаясь выстроить идеальную крепость тишины, но в итоге запер себя в клетке одиночества.

— Знаешь, Алиса, — тихо сказал он, — я ведь думал, что люди — это просто помехи, которые мешают мне творить. А оказалось, что без людей всё моё творчество — это просто эхо в пустом колодце.
Алиса коснулась его плеча, и это простое человеческое тепло подействовало мощнее любых аффирмаций или техник прощения. Она рассказала, что её путь в театральном тоже не усыпан розами, что её часто не понимают и считают странной, но встреча с ним сегодня дала ей силы не сдаваться. Они сидели в сумерках, два одиночества, которые на несколько часов стали друг для друга целой вселенной, и Игорь понял: эта девушка — его самый важный «проект», его живое доказательство того, что он всё-таки хороший человек.

Когда пришло время прощаться у входа в метро, Алиса вдруг обняла его — крепко и искренне. От неё пахло апельсинами и весенним дождем.
— Не смейте больше молчать, Игорь, — прошептала она. — Миру нужен ваш голос, даже если соседям он кажется слишком громким.
Он стоял и смотрел ей вслед, пока её светлая макушка не скрылась в толпе. Вернувшись домой, он не стал красться по коридору на цыпочках. Он уверенно прошел на кухню, громко поставил чайник и, вопреки обычному страху, даже не вздрогнул, когда сверху раздался привычный тихий стук. Теперь этот звук казался ему просто декорацией в спектакле, который больше не был интересен. Он достал блокнот, вычеркнул старые обиды и на чистой странице крупными буквами написал: «Акт второй. Сцена первая. Свет».

Завершив эпохальный виток,
Мы подводим печальный итог:
Население нашей планеты
Приближает вовсю Конец Света,
Планетяне всей нашей Земли
Человечеством стать не смогли,
Превратив богоданную душу
Просто в авгиеву, блин, конюшню.

Кто же ходит иными путями –
настоящий ино-планетянин.

Кто ж душою очиститься смог?
– ВЪщий Русский наш Единорог!
Он настолько стал чистым и светлым,
Что способен очистить планету
До того состояния, чтоб
Здесь загнулся последний микроб.
Но не в жилу ему этот труд
Паразиты и так перемрут.

Ну, а тем, кто в духовном дерьме
Сохранил Божью искру в уме,
Он готов свой пример предложить,
Чтоб не гадить в Природе, а Жить,
Чтоб свою богоданную душу
Во вселенскую пыль не разрушить.
А делов-то всего, просто пшик, -
Наш Великий постигнуть Язык!
А всего-то делов, нашу мать,
Тайну Жизни вселенской познать,
Тайну Времени, тайну Пространства,
Изменения и Постоянства,
Единицы, и Двойки, и Тройки,
Чтоб с Природой достигнуть настройки!
Разрешить Кругатуру Квадрата,
Чтоб избегнуть всех прелестей ада.
Ну, и Круга бы нам Квадратуру
Заодно бы построить фигуру.
Постирать бы штаны Пифагора,
Чтоб отмыть пифагорино горе.
И понять, наконец-то, значенье
Золотого, простите, сеченья,
Чтоб константы – «Фи», «Пи», «е» и дp.
В жизни нашей не делали дыр.

ВЪщий Русич, - ино-планетянин,
Небо в Горнюю Правду нас тянет,
Пусть твой Дух на крутом вираже
Искру Жизни пробудит в душе
Тех, в ком Совести Свет не потух,
Тех, в чьём сердце поёт Русский Дух!

Пусть же грянет – настала пора –
Клич наш русский – родное Ура!
И сожжёт всю безумную гнусь.
Просыпайся Великая Русь!!!

Лайк

1

Убрать реакцию «Лайк»Выбор реакции

Зелёной, плотной пеленой.

Кот в палисаднике мяукал

И спорил с кошкой не впервой.

Качель скрипучая вон стонет,

На ней детишки, как вчера,

Качались солнышком и тонет

В закатном свете их игра.

Бабульки со своей оценкой

Опять всех хаять принялись.

Они про Сталина частенько

Все ностальгировать взялись.

А вон, немножечко вдали,

Играют в шахматы и шашки.

Дедульки стол там возвели

У гаражей пятиэтажки.

Трамвайчик новенький идёт,

Как будто парусник, он мчится,

По рельсам словно он плывёт,

Чтоб на Покре остановиться.

По центру, где‑то на Покре,

Проходят люди вереницей,

Хотят попасть в музей в Кремле,

Чтоб там искусством насладиться.

Большая лестница там, справа,

Восьмёрку сделала давно.

По ней, спускаясь величаво,

На Стрелку вид— как из кино

Собор там Невский через реку,

Всё красотой своею славит.

Он очень нужен человеку,

С души тревоги он убавит.

А я стою посредь балкона,

Живу на третьем этаже,

И нет мне лучше региона —

Приволжский округ милый мне.