Из-за дальних гор, из-за древних гор,
Да серебряной плетью река
Белый дрок в костер, бересклет в костер.
Боги! Боги! Как берег крут!
Мёртвой свастикой в небе орёл повис
Под крылом кричат ледяные ветра.
Я не вижу, но знаю - он смотрит вниз
На холодный цветок моего костра.
Мир припал на брюхо, как волк в кустах,
Мир почувствовал то, что я знаю с весны.
Что приблизилось время Огня в Небесах,
Что приблизился час восхождения
Я когда-то был молод - так же, как ты.
Я ходил Путём Солнца - так же, как ты.
Я был Светом и Сутью - так же, как ты.
Я был Частью Потока - так же, как ты!
Но с тех пор, как Она подарила мне взор,
Леденящие вихри вошли в мои сны.
И все чаще мне снились обрыв и костёр
И мой танец в сиянии Чёрной Луны.
Я готов был собакой стеречь её кров
Ради счастья застыть под хозяйской рукой.
Ради права коснуться губами следов
Мне оставленных узкою, лёгкой стопой.
А ночами я плакал, и бил себя в грудь.
Чтоб не слышать, как с каждым сердечным толчком.
Проникает все глубже, да в самую суть,
Беспощадный, холодный осиновый кол.
Бог мой, это не ропот - кто вправе роптать,
Слабой персти ли праха рядиться с Тобой,
Я хочу просто страшно, неслышно сказать -
Ты не дал, я не принял дороги иной.
И в этом мире мне нечего больше терять,
Кроме мёртвого чувства предельной вины.
Мне осталось одно - это петь и плясать,
В восходящих потоках сияния
Я пришел сюда из-за дальних гор,
Ибо ныне я знаю, что делать с собой.
В шесть сторон кроплю, обхожу костёр,
Подношу к губам горьких трав настой.
Бог мой! Свастикой в небе орёл повис,
Под крылом, крича, умирают ветра.
Вот Она подходит, чтоб взять меня вниз.
Чтобы влить в меня жажду рассечь себя.
Я раскрыл себе грудь алмазным серпом,
И подставил, бесстыдно смеясь и крича,
Обнажённого сердца стучащийся ком,
Леденящим, невидимым чёрным лучам.
Ведь в этом мире мне нечего больше терять,
Кроме мёртвого чувства предельной вины.
Мне осталось одно - это петь и плясать,
В затопившем Вселенную пламени
Оргия Праведников. Художник Нина Терлецкая
