0 просмотренных постов скрыто
Ответ на пост «Упрямые факты от автора, который 3 года пишет про историю религий»2
Вы не верите, но...
1) Вы не верите в Бога, но говорите в знак благодарности «спасибо» (спаси Бог).
2) Вы не верите, что Христос жил на Земле, но ведете летоисчисление от Рождества Христова.
3) Вы не верите, что Христос воскрес, но называете седьмой день недели - воскресеньем.
4) Вы не верите, что Бог сотворил весь мир за 7 дней, но считаете периоды (отрезки времени) - неделями.
5) Вы не верите, что человек был создан по образу Божию, но называете безобразным человека, который потерял этот образ.
6) Вы не верите, что бесы существуют, но говорите, что собака бешена или что машина мчится на бешеной скорости.
7) Вы не верите, что Хам (сын Ноя, Бытие 9:18-29) существовал, но не любите, когда вам хамят.
8) Вы не верите, что Онан (Бытие 38:8-9) существовал, но Вы знаете, что такое онанизм.
9) Вы не верите, что у человека есть душа, но верите, что бывают душевнобольные (или психически больные – от греч. психо – душа).
10) Вы не верите, что козел отпущения существовал (Левит 16: 20-22), но не любите когда из Вас его делают.
11) Вы не верите, что у человека есть душа, но не любите, когда Вас называют бездушным человеком.
12) Вы не верите в духовные законы, но в то же время Вас часто мучит совесть, если только Вы не бессовестный человек.
13) Вы считаете, что человек – это только бездушное живое тело, но это тело (а не душа) может надеяться, верить, любить, мечтать, сочувствовать, ненавидеть, завидовать, печалится…
14) Вы верите только в материальный мир, но не считаете материальной совесть, сочувствие, зависть, печаль, ненависть, веру, надежду, любовь.
15) Вы не верите в Бога, так как Бога никто не видел, но в то же время верите, что можно разговаривать по мобильному телефону – хотя радиоволн никто не видел.
16) Вы не верите в Бога, но предпочитаете натуральные (созданные Богом) продукты, лекарства, ткани, мебель, материалы - синтетическим (созданным грешным человеком без Божьего благословения).
17) Вы верите, что аксиомы не нужно доказывать, но требуете доказательств существования Бога.
18) Вы не верите в Бога, но используете Слово Божие (Библию) в своей жизни:
- Кто не работает, тот не ест (Второе послание к Фессалоникийцам 3:10).
- Что посеешь, то пожнешь (Послание к Галатам 6:7)
- Кто ищет, тот найдет (Евангелие от Луки 11:10)
- Кто копает яму, тот упадет в нее (Екклесиаста 10:8)
- Закопать (зарыть) талант в землю (Евангелие от Матфея 25:31-33)
- Спит сном праведника (Книга Притчей Соломоновых 3:23-24)
- Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет (Евангелие от Матфея 26:52)
- Давид и Голиаф (Первая Книга Царств 17:11-58)
- Сильные мира сего (Псалом 117:8-9)
- Время собирать камни и время разбрасывать камни (Екклесиаста 3:5)
- В огонь и в воду (Псалом 65:12)
- Глас вопиющего в пустыне (Евангелие от Матфея 3:3)
- Не хлебом единым (Евангелие от Матфея 4:4)
- Испить горькую чашу (Исаия 51:17)
- Не от мира сего (Евангелие от Иоанна 18:36)
- Нет пророка в своем отечестве (Евангелие от Луки 4:24)
- Кесарю - кесарево (Евангелие от Луки 20:25)
- Живой труп (Первое послание к Тимофею 5:6)
- Устами младенцев (Евангелие от Матфея 21:15-16)
- Ничтоже сумняшеся (Послание Иакова 1:6).
- Манна небесная (Вторая книга Моисеева - Исход 16)
- Нести свой крест (Евангелие от Матфея 10:38, Евангелие от Марка 8:34)
- Суета сует, всё суета (Еккл. Соломон)
19) Вы не верите в Иисуса Христа, но используете христианские мудрости: "бежит, как черт от ладана", "мечется, как оглашенный", "если кажется, креститься надо", "еле еле душа в теле", "новопреставленный", "отпетый", "испустить дух", "как с креста снятый" и т.д.
20) Вам нравится гармония и красота этого мира: горы, моря, леса, поля, реки, звезды, звери, птицы, люди - но Вы считаете, что все это появилось само собой.
21) Вы не верите в Бога, но верите в науку, несмотря на то, что наука (теория вероятности) показывает, что вероятность того, что этот мир был создан разумным существом в триллионы раз выше вероятности того, что этот мир и все в нем появилось само собой. Вероятность самопроизвольного зарождения жизни, с учетом вероятности самопроизвольного сложения необходимых благоприятных условий, ничтожно мала, и имеет столько зависимостей (включая, например, орбиту Земли, наклон ее оси, параметры Солнца, состав земного грунта), что даже не может быть подсчитана точно. Даже навскидку, если опустить тысячи факторов, эта вероятность намного меньше 0,000 000 001 %.
22) Вы считаете себя умнее верующих, но в то же время верите, что Ваш мозг появился сам собой.
23) Вы считаете себя умнее верующих, но в то же время бездоказательно верите, что Ваши прародители были обезьянами.
24) Вы считаете, что весь мир появился от произвольного соединения химических элементов, но не считаете, что поэма может появится от произвольного соединения букв.
25) Вы считаете, что весь мир появился от произвольного соединения химических элементов, но не считаете, что компьютерные программы появились от произвольного соединения нулей и единиц. Вы не верите в Творца вселенной в первом случае, но верите в творца компьютерных программ во втором.
26) Вы считаете себя всего лишь будущей смердящей кучей удобрения, но гордитесь тем, что Вы не так глупы, как эти верующие в вечную жизнь.
27) Вы не хотите исполнять христианские заповеди, считая, что человек должен сам решать, что ему хорошо, а что плохо, но в то же время не хотите чтобы Ваша жена (муж) была прелюбодейкой (был прелюбодеем), чтобы Ваш сын был пьяницей, чтобы Ваша дочь стала блудницей, чтобы Вас обворовали, чтобы Вас обманывали, чтобы Вас ненавидели, чтобы Вас убили...
Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога» (Псалтирь 52.2).
"Подлинно суетны по природе все люди, у которых не было ведения о Боге, которые из видимых совершенств не могли познать Сущего и, взирая на дела, не познали Виновника" (Книга Премудрости Соломона 13, 1)
Показать полностью
2
ЧИСТОТА В ГРЯЗНОМ МИРЕ
Бог-творец Идзанаги возвращается из страны мёртвых, куда спускался за умершей женой, и первое, что он делает на поверхности, идёт к реке и моется. Он снимает одежду, входит в воду, и пока он смывает с себя скверну подземного мира, из капель этого омовения рождаются новые боги, в том числе трое великих: Аматэрасу из левого глаза, Цукуёми из правого, Сусаноо из носа. Вчитайтесь в эту сцену из «Кодзики», записанную в 712 году, потому что в ней свёрнута вся синтоистская онтология. Солнце, свет, верховное божество японского пантеона рождается в момент умывания. Очищение здесь оказывается космогоническим актом: мир прирастает именно там, где кто-то смывает с себя грязь. Ни покаяния, ни искупительной жертвы, ни суда - человек (пусть и божественный) испачкался о смерть, пошёл и вымылся, и из этого простого гигиенического жеста хлынуло бытие.
Чтобы понять, насколько это странная конструкция, нужно увидеть центральное понятие синто - кэгарэ, скверну. Кэгарэ принципиально отличается от греха в авраамическом смысле. Грех категория моральная и юридическая: ты нарушил заповедь, ты виновен, вина записана на твой счёт, и требуется прощение, которое даёт только оскорблённая сторона. Кэгарэ категория почти физическая. Это загрязнение, которое пристаёт к человеку от соприкосновения со смертью, кровью, болезнью, разложением, причём пристаёт независимо от намерений и моральных качеств. Похоронивший родителя сын, исполнивший священный долг, становится ритуально нечист ровно так же, как убийца. Роженица, совершившая самое жизнеутверждающее из человеческих дел, нечиста от родовой крови. Скверна здесь работает как радиация или инфекция: ей всё равно, хороший ты человек или дурной, она передаётся через касание, через совместную еду, через кров. Антрополог Мэри Дуглас в «Чистоте и опасности» (1966) показала, что подобные системы вовсе не являются примитивной доморальной стадией: это другой способ картографировать мир, где главная ось проходит через различие порядка и хаоса, живого и мёртвого, целого и распадающегося. Синто довело эту логику до предельной ясности, потому что почти отказалось от конкурирующей оси вины. В классическом синто нет ада для грешников, нет первородного греха, нет идеи, что человек испорчен по природе. Человек по природе чист, как чисто зеркало главный символ синтоистского святилища; жизнь просто постепенно забрызгивает его, как забрызгивает ветровое стекло дальняя дорога.
Из этой посылки вырастает целая технология, отлаженная за полтора тысячелетия. Мисоги омовение в холодной воде, в идеале в водопаде или реке, повторяющее жест Идзанаги. Хараэ очищение взмахами жезла с бумажными лентами, которым священник словно стряхивает с человека налипшее. Дважды в год, в конце июня и в конце декабря, вся страна проходит через оохараэ, великое очищение, во время которого читается молитва из свода «Энгисики» десятого века текст, перечисляющий скверны и описывающий, как богиня стремнин уносит их в океан, где другая богиня их проглатывает, а третья уносит в подземный мир и там рассеивает. Обратите внимание на инженерную продуманность: скверна никуда не исчезает волшебным образом, у неё есть логистика, маршрут утилизации, конечный пункт захоронения, как у отработанного ядерного топлива. Перед входом в любое святилище тэмидзуя, павильон с проточной водой, где полагается омыть руки и рот; борцы сумо бросают соль на дохё перед схваткой, потому что арена сакральное пространство, а соль очищает; таксисты до сих пор держат пакетик соли в бардачке, а после похорон японцу у порога дома предложат посыпать себя солью, чтобы смерть осталась за дверью. Вершина этой логики святилище Исэ, главный храм Аматэрасу, который с седьмого века полностью разбирают и заново отстраивают каждые двадцать лет на соседнем участке. Шестьдесят с лишним раз подряд. Храму одновременно тринадцать веков и никогда больше двадцати лет; чистота понята здесь как постоянное обновление, а вечность - как ритм, а никак не как неподвижность.
Когнитивная наука последних десятилетий обнаружила, что синто в каком-то смысле просто построило самый откровенный интерфейс над универсальной прошивкой человеческого мозга. Психолог Пол Розин в серии знаменитых экспериментов показал: люди отказываются надеть тщательно выстиранный свитер серийного убийцы, пить сок, в котором секунду плавал стерилизованный таракан, есть шоколад в форме собачьих экскрементов. Рационально все понимают, что опасности нет; отвращение работает по древним законам симпатической магии - однажды коснувшееся остаётся связанным навсегда, подобное заражает подобным. Джонатан Хайдт включил чистоту и святость в число базовых моральных оснований, одинаково считываемых от Филадельфии до Бхубанешвара. Отвращение - эволюционный страж от патогенов - оказалось рекрутировано моральным мышлением, и теперь мы испытываем к предателю или растлителю буквально то же лицевое выражение и ту же активацию островковой доли, что и к протухшему мясу. Религии тысячелетиями работали с этим контуром, каждая по-своему: иудаизм выстроил кашрут и миквы, ислам - вуду и гусль, индуизм - целую цивилизацию на оси чистого и осквернённого. Синто интересно тем, что сделало этот контур почти единственным содержанием религии и при этом снабдило его исправно работающей кнопкой сброса.
А теперь посмотрите на язык, которым заговорил секулярный мир в последние лет пятнадцать. Токсичные отношения, токсичные люди, токсичная маскулинность, токсичный коллектив. Детокс цифровой, информационный, сахарный. Чистое питание, чистая косметика, чистая энергия. Оксфордский словарь объявил «toxic» словом 2018 года. Мы думали, что секуляризация похоронила категорию скверны вместе с остальным религиозным инвентарём, а она вернулась через чёрный ход, переодевшись в язык химии и психологии. Логика при этом воспроизводится с пугающей точностью: токсичный человек опасен самим присутствием, его влияние передаётся через контакт, от него следует физически дистанцироваться, его сообщения заражают чат, его лайк компрометирует. Скриншот десятилетней давности работает как осквернённый предмет: прикоснулся - запачкался, работодатель нанял - осквернил компанию. Это чистейшее кэгарэ, контагиозная скверна, в которой намерение и контекст значат исчезающе мало. С одним страшным отличием. Культура отмены воспроизвела первую половину синтоистской машины - диагностику загрязнения и карантин - и полностью потеряла вторую: ритуал очищения. В синто скверна по определению временна; есть вода, есть соль, есть оохараэ дважды в год, и самый осквернённый человек имеет маршрут возвращения в общину. Современная цифровая скверна несмываема, интернет помнит всё, извинение лишь документирует вину, и человек остаётся нечистым навсегда. Мы построили религию чистоты без обряда омовения - конструкцию, которую любой синтоистский священник десятого века признал бы чудовищной и, главное, нефункциональной.
У этой нефункциональности есть историческое зеркало, и здесь синто перестаёт годиться на роль уютной альтернативы, потому что у логики скверны всегда было своё подполье. Если нечистота заразна, кто-то должен профессионально иметь с ней дело - забивать скот, выделывать кожи, хоронить мёртвых, - и этот кто-то становится нечист наследственно. Так в Японии возникли эта и хинин, предки нынешних буракуминов, каста неприкасаемых в стране, где официально никогда не было каст; их потомков по разным оценкам от миллиона до трёх - ещё в конце двадцатого века проверяли по спискам при найме и сватовстве, и нелегальные базы данных буракуминских адресов всплывали в японских корпорациях уже в эпоху интернета. Той же логикой женская кровь закрыла женщинам священные горы (на Оминэсан запрет действует по сей день) и веками выселяла рожениц и менструирующих в отдельные хижины. Скверна, повторю, равнодушна к морали - и потому она с лёгкостью становится машиной исключения, производящей вечно нечистых, на которых общество сгружает свою тревогу. Рене Жирар сказал бы, что мы наблюдаем вечный механизм козла отпущения; цифровая культура отмены производит своих буракуминов в промышленных масштабах, просто база данных теперь называется поисковой выдачей.
И всё же в ближайшие сто лет я поставил бы на рост именно синтоистской модели, потому что она отвечает на главный дефицит эпохи. Информационная среда сделала каждого из нас Идзанаги, ежедневно спускающимся в страну мёртвых: лента новостей это непрерывное соприкосновение с чужой смертью, злобой, разложением, и к вечеру на психике оседает вполне ощутимый слой кэгарэ, для которого у секулярной культуры нет протокола утилизации. Фрагменты протокола уже импортируются стихийно и поштучно: Мари Кондо, в юности служившая мико, храмовой девой, продала миллионам западных людей упрощённое хараэ для шкафов; цифровой детокс воспроизводит структуру поста; душ «чтобы смыть этот день» - бытовое мисоги, которое люди практикуют, не зная слова. Япония тем временем показывает, как логика чистоты и одушевлённости переваривает технику: в храмах служат поминальные службы по сломанным иглам и отслужившим куклам, а когда Sony прекратила поддержку робособак Aibo, буддийский храм Кофукудзи начал проводить по ним отпевания и это выглядит репетицией религиозности, которой предстоит иметь дело с искусственными агентами. Нетрудно представить к середине века сетевые ритуалы великого очищения для цифровых следов, сертифицированное «право на забвение» как секулярную форму оохараэ, терапевтические протоколы, честно признавшие своё родство с омовением. Вопрос, который останется открытым и который стоит всей статьи, древнее любых технологий: научится ли культура, заново открывшая скверну, второй половине искусства той, где нечистота смывается до конца, уходит по реке в океан, проглатывается и рассеивается, и человек выходит из воды новым, как выходил Идзанаги, и из этого выхода рождается свет. Святилище в Исэ перестраивают каждые двадцать лет не потому, что дерево гниёт. Его перестраивают, потому что чистота - это глагол.
Продолжение следует.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "ПЬЕСА"
(ссылка в профиле)
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!
Показать полностью
Ответ XepMaH в «Важность социальной дистанции»14
Вот вам космический календарь Карла Сагана картинкой:
Ответ на пост «Важность социальной дистанции»14
Если смасштабировать геохронологическую шкалу до 1 года, т.е. сжать 4.5 млрд лет до 365 дней, в этом масштабе за 1 секунду будет проходить примерно 142 года, и тогда получается:
1 января - образование Солнечной системы
5 января - завершение формирования планеты Земля
6 февраля - появление примитивных одноклеточных организмов
16 мая - формирование земной коры, возникновение фотосинтеза
9 июня - кислородная катастрофа - изменение состава атмосферы
6 августа - у живой клетки появляется ядро, появляются эукариоты
8 сентября - появление первых многоклеточных растений
17 ноября - "Кембрийский взрыв" - увеличении биоразнообразия
25 ноября - выход жизни на сушу
2 декабря - появление деревьев и пресмыкающихся
7 декабря - Пермское Вымирание - исчезает около 95 % всех существовавших видов
11 декабря - появление первых динозавров и яйцекладущих млекопитающих
20 декабря - вымирание динозавров
27 декабря - первые современные млекопитающие
29 декабря - первые человекообразные обезьяны
31 декабря 14:00 - возникновение рода Homo - первые люди
31 декабря 19:00 - появление современного человека
31 декабря 23:58:40 - возникновение цивилизаций
31 декабря 23:59 - создание мира в младоземельном креационизме
Показать полностью
ПУСТАЯ ЛОДКА В ЛЕНТЕ РЕКОМЕНДАЦИЙ
В «Чжуан-цзы» есть притча, которую стоит перечитать всякому, кто живёт внутри смартфона. Человек переплывает реку, и в его лодку врезается другая; он поднимает голову, готовый кричать и ругаться, но видит, что чужая лодка пуста, - и гнев испаряется, потому что сердиться стало не на кого. Мудрец, заключает Чжуан-цзы, проходит через мир пустой лодкой: с ним невозможно столкнуться. Четвёртый век до нашей эры, эпоха Сражающихся царств, когда конфуцианцы, моисты и легисты наперебой предлагали программы по улучшению человека, а составители «Дао дэ цзин» выдвинули предложение неслыханной дерзости - перестать улучшать. У-вэй, недеяние, отсутствие форсирующего усилия: сорок восьмая глава обещает, что отдающийся учению ежедневно прибавляет, а следующий Дао ежедневно убавляет, пока не достигнет недеяния, которым совершается всё. Двадцать четыре века спустя эта древняя провокация внезапно оказалась описанием единственной стратегии, против которой у рекомендательных алгоритмов плохо настроена оборона. Чтобы понять почему, придётся сначала честно признать, чем эти алгоритмы кормятся.
Шошана Зубофф в «Эпохе надзорного капитализма» 2019 года дала этому корму имя: поведенческий излишек. Каждый клик, задержка взгляда, полусекундное замедление скролла над фотографией бывшего - сырьё, из которого выплавляются прогнозы вашего будущего поведения, а прогнозы продаются тем, кто хочет этим будущим распорядиться. Заметьте архитектуру: система нуждается в вашей активности физически, как домна нуждается в руде. Молчащий пользователь для неё слеп и бесполезен; метрики, по которым живут и умирают продукты, называются engagement, вовлечённость, и инженеры оптимизируют их с усердием, которое средневековые монахи приберегали для спасения души. Отсюда следует вывод, редко проговариваемый вслух: ваше действие, любое, включая гневный комментарий и демонстративную отписку, питает систему; протестный клик калорийнее равнодушного. Активизм внутри ленты повышает вовлечённость, возмущение монетизируется охотнее согласия - исследования распространения морально-эмоционального контента, вроде работ Уильяма Брэди и Джея Ван Бавела конца 2010-х, показали, что каждое слово морального негодования в твите увеличивало его распространение примерно на двадцать процентов. Машина усиливает тех, кто громче дёргается. И вот на этом фоне даосское «мягкое и слабое побеждает твёрдое и сильное» перестаёт звучать как украшение для чайной церемонии и начинает звучать как инженерная спецификация.
История знает, как это работает в масштабе государства. Ранняя Хань, императоры Вэнь-ди и Цзин-ди во втором веке до нашей эры, правили под знаменем Хуан-Лао, даосизированной политической доктрины: низкие налоги, минимум кампаний, отказ от великих проектов - и десятилетия восстановления после циньской мясорубки, которую устроили как раз легисты, великие энтузиасты тотального учёта и мобилизации. Джеймс Скотт, антрополог из Йеля, написал об этой вечной войне две лучшие книги двадцатого века о власти - «Благими намерениями государства» и «Искусство быть неподвластным»: государство, показывает он, прежде чем управлять, должно сделать население читаемым - переписать, стандартизировать, приколоть фамилии, выровнять поля в кадастр, - а горцы Зомии столетиями ускользали от империй, выращивая корнеплоды вместо учитываемого риса и рассыпаясь в структуры, которые невозможно переписать. Алгоритмическое управление наследует государственному напрямую, только читаемость теперь добывается без переписчиков: вы сами, большим пальцем, час за часом диктуете машине свою опись. Скоттовские горцы в этой оптике оказываются даосами поневоле, а у-вэй - древнейшей техникой нечитаемости. Ровно поэтому, кстати, его присвоили и властители: Хань Фэй-цзы, главный теоретик легизма, посвятил недеянию отдельные пассажи, советуя государю скрывать желания и пребывать в пустоте, чтобы министры не могли прочесть его и подстроиться. Непрозрачность - валюта власти с обеих сторон; вопрос лишь в том, кто кого читает.
Здесь уместно выдержать паузу и спросить, чем предлагаемое отличается от обычной лени, выученной беспомощности или привилегии уставшего горожанина. Отличие зафиксировано в самих текстах. У-вэй в «Дао дэ цзин» всегда парадоксально продуктивен: недеянием совершается всё, вода, самое уступчивое из веществ, точит камень, лучший правитель тот, о существовании которого народ едва знает, - а дела делаются, и народ говорит «мы сами». Эдвард Слингерленд, синолог из Университета Британской Колумбии, в книге «Trying Not to Try» 2014 года собрал когнитивную подкладку этого парадокса: состояние спонтанной умелости, когда действие течёт без вмешательства контролирующего «я», достигается хуже всего прямым усилием - попробуйте волевым решением расслабиться или искренне полюбить, - и древнекитайские школы различались, по Слингерленду, именно инженерными решениями этой невозможной задачи. Нейронаука добавляет свой слой: сеть пассивного режима работы мозга, описанная Маркусом Рейклом в 2001 году, включается как раз тогда, когда человек перестаёт решать задачи, и отвечает за консолидацию памяти, автобиографическое мышление, моральное воображение - всё то, что составляет внутреннюю жизнь. Экономика внимания технически представляет собой индустрию подавления этой сети. Человек, у которого ни разу за день не включился пассивный режим, к вечеру не имеет внутренней жизни, которую стоило бы защищать, - и это соображение переводит у-вэй из эстетики в гигиену, в разряд вещей, стоящих рядом с сном и чистой водой.
Самое интересное началось, когда недеяние вышло на улицу. Весной 2021 года бывший фабричный рабочий Ло Хуачжун опубликовал в китайской сети пост «Лежать плашмя - это справедливость», описав свою жизнь без постоянной работы, с двумя приёмами пищи в день и велосипедными путешествиями. Движение «тан пин», «лежания плашмя», разрослось стремительно: молодёжь, зажатая культурой переработок «996» и тем, что социологи назвали инволюцией, нэйцзюань, - гонкой, где усилия растут, а выигрыш не меняется, - начала отказываться от соревнования целиком. Реакция государства оказалась красноречивее любого манифеста: посты вычищались, форумы закрывались, официальная пресса объясняла, что лежать стыдно, а к 2022 году появился ещё более мрачный наследник «бай лань», «пусть гниёт». Коммунистическая партия, вполне терпимая к даосским храмам как к туристическому активу, мгновенно распознала в массовом недеянии то, чем оно и было две с половиной тысячи лет назад: политическое высказывание, которое невозможно арестовать, потому что оно состоит из отсутствия состава действия. Забастовка имеет организаторов, петиция - подписантов; лежащий человек предъявляет власти пустую лодку. И тут обнаруживается глубокая симметрия с западной историей: христианский квиетизм Мигеля де Молиноса, учившего чистой пассивности души перед Богом, был осуждён Римом в 1687 году, исихастов на православном Востоке регулярно подозревали в том, что их безмолвие подрывает дисциплину, а самая древняя из институций недеяния - шаббат, еженедельный запрет на производство, творчество и даже разжигание огня - была, помимо прочего, первым в истории трудовым законодательством, вырванным у экономики силой ритуала. Традиции, во всём расходящиеся, сходятся в одном наблюдении: системе, какой бы она ни была, нужно от человека непрерывное делание, и потому охраняемая пауза всегда требует санкции более высокой инстанции, чем система.
Следующие сто лет эта логика будет только обостряться, и религиям здесь выпадает странная карта. По мере того как алгоритмическое управление дотягивается до сна, пульса и движений глаз, дефицитнейшим ресурсом планеты становится непрочитанное время, и структуры, способные его гарантировать, приобретают ценность, которой сами пока не осознают. Цифровой шаббат уже практикуют люди, далёкие от синагоги; технологические кампусы продают сотрудникам ретриты молчания; приложения медитации, Headspace и Calm собрали более ста миллионов загрузок каждое. В этом успехе зашита ловушка, которую надо видеть трезво: недеяние, проданное как средство повышения продуктивности, есть побеждённое недеяние, у-вэй, кастрированный до перезарядки батарейки, и рынок будет настойчиво предлагать именно такую версию, потому что только её он умеет учитывать. Подлинная даосская ставка радикальнее. Она предполагает, что из паузы вы вернётесь другим - с желаниями, которые машина не заказывала, с маршрутом, которого нет в рекомендациях, - и вот эта непредсказуемость, а никакая не детоксикация, составляет суть сопротивления. Управление, напомню, есть производство предсказуемости; свобода в кибернетическом смысле измеряется количеством сюрприза, который вы способны выдать.
И последний поворот винта. Присмотритесь к самому алгоритму: он никогда не приказывает, не запрещает, не спорит; он уступает, подстраивается, течёт по рельефу ваших желаний, усиливая то, что вы и так хотели, подталкивая без нажима, побеждая мягкостью. По всем формальным признакам рекомендательная система практикует у-вэй безупречнее любого отшельника - Хань Фэй-цзы узнал бы в ней идеального государя, пустого, сокрытого, читающего всех и нечитаемого ни для кого. Война, которая разворачивается на наших экранах, идёт между двумя недеяниями: машинным, которое следует природе человека, чтобы её эксплуатировать, и человеческим, которое следует ей, чтобы её вернуть. «Дао дэ цзин» на этот случай оставил различающий критерий, тихий, как всё в этой книге: совершенномудрый действует, но не присваивает плодов. Спросите у своей ленты, готова ли она на такое, - и, пока она подбирает ответ, побудьте минуту пустой лодкой. Это единственная минута, о которой не узнает никто.
Продолжение следует.
Для начала подпишитесь на канал, там посмотрим:
Показать полностью
Почему Бог не вмешивается: ответ из физики
В сегодняшней статье к размышлению предлагаю обсудить вопрос не «есть ли бог», а «что есть бог». Тем более появилось несколько интересных вещей к полемике (после многочисленных просмотров роликов на ютубе и чтения научпопа).
Выглядит странно, но мы привыкли понимать под словом «бог» некое сверхсущество, живущее за пределами этой реальности и способное по щелчку пальцев (или щупалец) схлопывать миры. Всё наше понимание бога строится на человеческих взглядах на бытие и на восприятие мира. Это логично, потому что на данный момент мы единственные наблюдаемые существа во вселенной, которые могут размышлять об этом, а других взглядов на природу (от других разумных существ) у нас нет.
А что, если посмотреть на это иначе, не снизу, а сбоку? Не как на властителя, а как на существо, у которого просто другой способ видеть?
Расписание, которое существует целиком
В 1908 году в Кёльне Герман Минковский прочитал лекцию «Пространство и время», в которой прозвучала фраза, до сих пор украшающая учебники: отныне пространство само по себе и время само по себе обречены стать лишь тенями, и самостоятельную реальность сохранит только их соединение.
Формально ничего мистического тут нет. Это геометрия. Мы живём в четырёхмерном континууме, где три координаты отвечают за положение в пространстве, а четвёртая за момент времени. Разница между временем и обычной осью одна, но принципиальная: в этой геометрии нет замкнутых времениподобных кривых. Нельзя вернуться в ту же точку пространства-времени, не двигаясь быстрее света.
Чтобы почувствовать, о чём речь, возьмите железнодорожное расписание. На листе бумаги одна ось — время, другая — расстояние между станциями. Поезд, идущий из Москвы в Петербург, оставляет на этом листе прямую линию. Машинист переживает её точку за точкой: вот Ленинградский вокзал, вот Тверь, вот Бологое. Но вся линия уже проведена. Она существует на листе целиком — от первого миллиметра до последнего. Расписание не предсказывает будущее поезда; оно его содержит.
С пространством-временем то же самое, только осей не две, а четыре, и «лист» — это вся история Вселенной.
И вот здесь нужно сделать важную оговорку, без которой дальше начинается подмена. Из геометрии Минковского не вытекает автоматически, что все моменты времени «существуют одинаково». Это не теорема, а интерпретация одна из самых влиятельных, но не единственная. Её называют теорией блочной вселенной, или этернализмом.
Ей противостоит презентизм, для которого объективно существует только «сейчас», а прошлое и будущее — лишь способы говорить о настоящем. Математика совместима и с тем, и с другим; выбираем между ними не мы с вами и не учебник, а философская позиция.
И тут уж кто во что горазд.
Так что дальше я буду говорить: если принять блочную картину, а она красива и удобна, то из неё следует вот что. Если время является координатой, то все её значения существуют одинаково. Не «были» и не «будут», а есть. Ваш пятый день рождения никуда не делся. Он находится там же, где находится ваша комната: в другой точке четырёхмерной карты.
Именно это имел в виду Эйнштейн в письме семье своего друга Микеле Бессо, написанном в марте 1955 года, за несколько недель до собственной смерти. Он написал, что для нас, физиков, различие между прошлым, настоящим и будущим есть лишь упрямая иллюзия.
Обратите внимание на слово «упрямая». Эйнштейн не говорил, что это ошибка, которую легко исправить. Он говорил, что иллюзия не сдаётся. Иллюзии вообще самые устойчивые вещи во Вселенной. Человек тоже всю жизнь живёт в иллюзиях, лишь изредка ломая привычную картину мира, по желанию, или по принуждению. Главный плюс иллюзии в том, что она удобна. Например, иллюзия Всевидящего бога, который смотрит за каждым, может карать, награждать или испытывать, очень удобна для интерпретаций многих религий.
И вот теперь, мы плавно подходим к концепции, которую не все хотят понять, а уж о её принятии и речи быть не может, потому что она совершает попытку сломать устоявшиеся иллюзии.
Существо, которое видит плёнку
Человек, который видит четвёртое измерение не изнутри, а снаружи, не становится повелителем времени в духе героя боевика. Он становится существом, для которого вся история сразу лежит перед глазами, как лежит перед нами разворот книги, когда мы держим её двумя руками.
Мы читаем страницу за страницей и не знаем, что будет на следующей и порой неточно помним, что было на предыдущих. Он видит весь текст одновременно.
Кто этот «он»?
Предположим, что есть такое существо, способное жить и видеть все точки времён сразу. Не спрашивайте как, не в этом суть. Если откинуть мораль и этику и взглянуть на него технически, то зачем ему вообще во что-то вмешиваться, если он и так знает, что и как будет?
Мы подходим к точке, где физика лбом сталкивается с религиозными догмами. Ведь именно в религиях бог или его посланники постоянно вмешиваются в жизнь людей, говорят, как жить и во что верить. Пусть так — но зачем? Какой смысл давать послания одному народу и избегать других? Значит, для этого существа не все люди равны? А если кроме людей во Вселенной есть ещё миллиарды разумных существ?
Много вопросов получается из-за того, что научная картина мира расширяется с невероятной скоростью, а религиозная, по крайней мере на уровне догматов, остаётся на месте. Хотя и здесь нужна осторожность: религиозные традиции не стоят на месте, они развивают доктрину, переинтерпретируют её, спорят с наукой и друг с другом. Христологические соборы, калам, еврейская философия, процесс-теология XX века — это всё работа мысли, а не застывший музей. Но форма, в которую эта мысль отливается, действительно меняется медленно, потому что догмат нельзя разрушить, а постулат — поменять.
Если это сделать, то может разрушиться религия, которая строилась тысячелетиями. Вот почему жрецы часто говорят "нужно верить", всё остальное суета сует. Верить вопреки логики и здравому смыслу и не задавать глупых вопросов. И такой подход работает. Посмотрите любую передачу, где жрец отвечает на вопросы верующих, и вы поймёте о чем я. На ютубе таких полно.
Бог, которому некуда вмешиваться
Теперь задайте ещё один вопрос. Если такое существо может всё и видит всё сразу, может ли оно что-то изменить?
Ответ сторонников блочной картины звучит так: изменить невозможно, потому что менять нечего. В четырёхмерной карте нет отдельного «будущего», которое можно переписать. Есть одна готовая фигура. Существо, видящее её целиком, не стоит над временем с карандашом. Оно просто не участвует в нашем способе передвигаться по нему.
Отсюда вырастает очень странная теология и она, между прочим, в вопросе о вечности и знании ближе к классическому богословию, чем к фантастике.
Средневековые схоласты спорили об этом веками, и спор начался не в Средние века: ещё Боэций в VI веке сформулировал, что вечность есть «совершенное обладание всей полнотой бесконечной жизни сразу». Если Бог знает всё заранее, свободен ли человек? Ответ Фомы Аквинского был не «нет», а «вопрос поставлен неверно»:
Бог не предвидит будущее как грядущее событие, он видит всё сущее из вечности, где нет ни «до», ни «после».
Пример
Представьте горную дорогу. Путник идёт по ней и видит только следующий поворот; на развилке он выбирает и не знает, что за поворотом. Человек на вершине горы видит всю дорогу сразу: и развилку, и оба её рукава, и то, куда каждый ведёт. Видит ли он выбор путника? Да. Отменяет ли его? Нет. Он просто видит иначе.
Замените вершину горы на существо, охватившее четыре измерения, и вы получите почти ту же конструкцию, только без облаков и ангелов.
Идея вечного возвращения
Вторая половина идеи требует, чтобы история повторялась. И тут человечество не оригинально: мысль о вечном возвращении приходит почти в каждой культуре, где люди заметили циклы.
Стоики учили, что мир периодически сгорает и возрождается в точности тем же, вплоть до мельчайших подробностей, и так бесконечно. Ницше в конце XIX века вернул эту мысль в виде жуткого мысленного эксперимента: представьте, что вам придётся прожить эту жизнь ещё раз, и ещё, и ещё, до мельчайшей обиды и мельчайшей радости. Он считал это испытанием не физики, а характера: выдержишь ли ты такое знание.
Религиовед Мирча Элиаде описал это как фундаментальную особенность архаического сознания: человек традиционных культур не выносит линейного времени и постоянно возвращает себя к мифическому началу через ритуалы и праздники. Космос для него не движется вперёд, а обновляется. Оговорюсь: это концепция Элиаде, а не установленный факт; её много критиковали, и в современном религиоведении она скорее инструмент описания, чем закон.
Но мы любим истории о вечном возвращении и тут ничего не поделаешь. Есть что-то в нас такое, что постоянно требует доказательств того, что всё в этом мире повторимо и самое главное...возвратимо. Истории о воскрешениях тому пример. От Христа, что воскрес на третий день до капитана Шепарда в Масс Эффект 2. Идея одна, а сценарные подходы разные. И они работают!
В XX веке к той же мысли о цикле пришла физика с двух разных сторон.
Первая сторона математическая. Теорема Пуанкаре о возвращении утверждает, что система с ограниченным фазовым объёмом, динамика которой сохраняет меру, рано или поздно вернётся сколь угодно близко к исходному состоянию. Проще говоря: перетасуйте колоду карт достаточно много раз и рано или поздно выпадет исходный порядок. Оценки времени такого возвращения для всей наблюдаемой Вселенной чудовищны: числа со степенями, которые невозможно ни записать, ни осмыслить. Но они конечны.
Вторая сторона космологическая. Роджер Пенроуз предложил модель конформной циклической космологии, в которой наша Вселенная одно звено в бесконечной цепи эпох: когда всё вещество распадётся и останутся лишь фотоны, масштабы теряют смысл, и конец одной эпохи математически совпадает с началом следующей. Пенроуз, к слову, не мистик, а один из самых строгих физиков современности. И даже он в поздних работах допускает, что в реликтовом излучении могут оставаться следы предыдущей эпохи, хотя большинство коллег к этой гипотезе относятся скептически.
Но здесь я обязан сделать шаг назад. Даже если блочная картина верна, циклы ей не нужны. Существо, видящее всю плёнку, может существовать в одной-единственной истории; ему некуда «возвращаться», потому что оно и так везде. Циклы понадобятся нам только в том случае, если мы захотим сказать, что это существо не просто есть, а вырастает — что оно есть предел бесконечной последовательности миров, каждый из которых передаёт эстафету следующему. Это отдельная, гораздо более сильная гипотеза.
Держите её в уме: без неё вторая половина статьи не работает.
Теперь попробуем всё соединить и посмотреть, что получится.
Проблема первая, и она убийственная для большинства версий вечного возврата: второе начало термодинамики. Вселенная не может возвращаться в исходное состояние, потому что энтропия растёт, а возврат требует её понижения. Разбитая чашка не собирается обратно; перетасованная колода не сортируется сама. Пуанкаре работает для системы с ограниченным фазовым объёмом, а наша Вселенная расширяется и это расширение делает фазовый объём неограниченным. Сторонники циклов вынуждены либо вводить новые поля, либо цепляться за математические тонкости, вокруг которых идут споры десятилетиями.
Проблема вторая: пропасть между «история повторяется» и «в конце времён рождается сверхразум».
Даже если цикл возможен, из него не следует, что в нём есть разумное существо, охватившее все четыре измерения. Между «история повторяется в статистическом смысле» и «в конце времён рождается сверхразум, который оказывается началом» лежит пропасть, через которую не перекинуть мост никакими цитатами. Библиотека, содержащая все книги, — ещё не библиотекарь.
Проблема третья, философская, и самая упрямая.
Идея неопровержима как, впрочем, и сама идея Бога. Её нельзя ни доказать, ни опровергнуть наблюдением. А значит, она живёт не в науке, а в том же месте, где живут мифы: в области, где мы выбираем картину мира не потому, что она подтверждена, а потому, что с ней можно жить.
Есть разница между «это правда» и «это полезно думать».
Идея четырёхмерного существа полезна тем, что она ломает привычку считать наше положение в мире привилегированным. Мы уверены, что «сейчас» — особая точка, а всё остальное либо прошло, либо не наступило. Блочная картина говорит, что особая она только для нас, потому что мы в ней заперты.
Идея цикла полезна тем, что она ставит под вопрос нашу одержимость финалом. Мы привыкли, что у истории есть цель и конец, что всё идёт куда-то. А если фигуры нет, а есть только она вся целиком, то смысл перестаёт быть пунктом назначения и становится формой.
И самое интересное следствие, которое стоит проговорить отдельно. Если Бог — это не кто-то снаружи, а существо, выросшее изнутри, то между «тварью» и «творцом» нет пропасти. Есть дистанция. И измеряется она не могуществом, а способом видеть. Мы видим один кадр. Оно видит плёнку.
Кстати, это не такая уж новая мысль.
Похожие конструкции строили Гегель (Абсолютный дух, приходящий к самосознанию через историю), Тейяр де Шарден (точка Омега, к которой сходится эволюция), процесс-теология Уайтхеда (Бог, растущий вместе с миром) и Фрэнк Типлер (Omega Point, возникающий в конце коллапсирующей Вселенной). Ваша версия отличается от них разве что акцентом на геометрии Минковского — но стоит знать, что вы идёте по проторённой дороге, а не открываете целину.
Вся эта конструкция не отвечает на вопрос о первой причине. Она его отменяет. Ещё в XVIII веке Дэвид Юм заметил, что требовать причину у Вселенной, значит применять правило, работающее внутри мира, к самому миру, то есть выносить его за границы, где оно не проверено. А Иммануил Кант строил на этом свою антиномию: разум с равным успехом доказывает, что мир имел начало, и что он существовал всегда.
Круг со всесильным существом из будущего в центре не решает эту задачу, но показывает, что задача может быть не головоломкой, а артефактом нашего способа смотреть. Мы ищем начало, потому что сами начинались. Мы ищем конец, потому что сами закончимся. Существо, у которого в его собственном опыте нет первого дня, не станет искать его у мира.
Так что же это за существо?
Если сложить всё вместе, получится примерно такая картина и я честно не знаю, правдивая ли она. Всё дальнейшее чистый полёт фантазии.
Где-то в конце времён появляется разум, который перестаёт быть пленником четвёртого измерения. Называйте его как хотите: «высшая ступень эволюции», «завершающий этап бытия» или «великое прозрение», когда всё становится ясно обо всём.
Он видит всю последовательность сразу и потому не может в ней ничего изменить, ведь менять нечего. Он не творит мир, он его охватывает. Он не стоит над историей, он и есть её форма.
Люди, глядя на него изнутри времени, называют его Богом. И в каком-то смысле не ошибаются: для нас, запертых в одном кадре, существо, видящее плёнку целиком, действительно вездесуще и всеведуще. Оно везде, потому что для него нет «где-то ещё». Оно знает всё, потому что для него нет «ещё не случилось». А всемогущим мы называем его по аналогии: если оно видит исход каждого нашего выбора, нам кажется, что оно этот выбор и предопределило. Но это наша проекция, а не его свойство.
Оно не творец. Оно свидетель, который знает больше нас.
И вот на этой фразе, пожалуй, пора остановиться, потому что дальше начинается область, где любые утверждения будут стоить дешевле, чем вопросы. А поразмышлять есть над чем.
Спасибо за внимание и поддержу канала!
Показать полностью
7